Цикл Неизбежности (джен)

В тот миг, когда Люмиан увидел «повитуху», у него словно оборвалось сердце.

«Она ещё жива?

Я же собственными глазами видел, как Райан убил её, а дух тоже был уничтожен!»

Люмиан очень ясно помнил: в конце «повитуха» превратилась в разбросанные по земле мелкие куски плоти, а некоторые части вообще уже нельзя было найти. «Да это же, мать его, призрак! Нет, у неё слышно дыхание!» Люмиан вспомнил некоторые эпизоды из романов старшей сестры, и его замершее сердце в одно мгновение пустилось бешено колотиться.

Взгляни «повитуха» на него хоть мельком, не будь она поглощена подрезкой ветвей цветущего дерева, он, скорее всего, уже рефлекторно отреагировал бы. Щёлк, щёлк: одна за другой тонкие ветки, беспорядочно росшие в разные стороны, посыпались на землю и вывели застывшего Люмиана из ступора.

Он невольно шагнул вперёд, направляясь к месту, где цвели тюльпаны.

«Повитуха» не остановила его и даже не повернулась.

Люмиан не удержался и украдкой взглянул на неё ещё раз. Лицо у неё было сосредоточенное, движения старательные, а профиль в тени цветов, трав и деревьев казался очень тёмным и мрачным. Не решаясь больше задерживаться, Люмиан сорвал несколько тюльпанов и покинул замок администратора. До самого возвращения в деревню сердце у него всё ещё беспорядочно колотилось.

Немного успокоившись и увидев, что ещё рано, а до момента, когда Аврора должна сама запустить цикл, пока далеко, Люмиан направился к дому Реймонда Клегга. Это тоже было двухэтажное здание, но по сравнению с домом Люмиана и Авроры оно явно было старше, ветше и теснее; наружные стены серели камнем, по ним ползло немало зелёных растений.

В этот момент дверь дома Клеггов была распахнута, и с первого взгляда можно было увидеть печь слева, стол справа и деревянные бочки в глубине. Насколько помнил Люмиан, эти бочки использовали для хранения вещей; в отделённом ими пространстве стояли две простые деревянные кровати, принадлежавшие Реймонду и его младшей сестре.

Люмиан не стал стучать и, как обычно, прямо вошёл в дом Клеггов. Старшая и младшая сёстры Реймонда помогали матери готовить ужин, а отец Реймонда, Пьер Клегг, сидел на стуле у деревянного стола и хмуро пил дешёвое виноградное вино.

— Я слышал, Реймонд пропал? — Люмиан с озабоченным лицом первым обратился к Пьеру Клеггу.

Пьер Клегг будто ещё на несколько лет постарел, а немногие морщины на лице стали заметнее. Он поднял голову, посмотрел на Люмиана и с сомнением и удивлением спросил:

— Ты не знаешь?

Мать Реймонда, его старшая и младшая сёстры оставили свои дела и повернулись к Люмиану. Люмиан сказал правду, настоящую до невозможности:

— Я последнее время был занят своими делами, несколько дней Реймонда не видел.

Пьер Клегг уже порасспросил людей и знал, что Люмиан говорит правду; иначе, заподозрив, что это паршивец подбил Реймонда сбежать из дома, он ещё сегодня после полудня явился бы к нему домой требовать ответа.

— Два дня назад после полудня, говорят, двадцать девятого числа, Реймонд вышел и больше не вернулся, — мрачно сказал Пьер Клегг. — Мы всё время его ищем, двое его братьев и сейчас снаружи ищут. Как ты думаешь, куда он мог пойти?

Люмиан подумал и сказал:

— Он всё время говорил, что не хочет учиться пасти овец, но денег у него почти нет, сам он уйти не мог. Я посмотрю, не оставил ли он чего-нибудь…

Говоря это, он очень естественно пошёл к деревянным бочкам в глубине первого этажа, проскользнул между ними и добрался до кровати Реймонда. Кровать была очень простой, словно её сложили из нескольких брёвен, но лежавшая на ней серо-синяя простыня, подушка, набитая соломой и прочим, и одеяло со следами штопки были чистыми; с первого взгляда было видно, что их часто стирали.

Так вышло потому, что Аврора очень любила чистоту, не позволяла, чтобы дома или на теле появлялись вши и тому подобное, и вместе с ней Люмиан тоже выработал эту привычку. Поэтому, общаясь с приятелями, с которыми часто играл, он сознательно подталкивал их следить за личной чистотой и не позволял этим парням целыми днями ходить грязными, со вшами и блохами.

Если Реймонд и остальные какое-то время ленились и Люмиан обнаруживал, что у них снова завелись вши, им непременно жестоко доставалось от его проделок; их даже могли силой столкнуть в реку — хочешь не хочешь, а помоешься. После нескольких лет такого давления Реймонд, возвращаясь домой, уже по привычке помогал наводить чистоту.

— Мы не нашли записки, — Пьер Клегг подошёл к этому месту следом и с горечью сказал.

Люмиан сел на край кровати Реймонда и протянул руку под подушку. Там лежали две вещи: тёмно-красная перьевая ручка с трещиной и тетрадь, исписанная множеством слов.

Реймонд жадно тянулся к знаниям, но почти не имел возможности получить образование. Во времена императора Розеля в таких деревнях, как Корду, ещё открывали обязательные поселковые школы; размещались они в том самом здании, где теперь работал администратор. Там же находились призывной пункт, комиссия по медицинскому осмотру новобранцев и другие учреждения, только служащих всё время было наперечёт.

За последние десятилетия во многих деревнях школ уже не стало. В местах, где население было побольше, церковь ещё проводила воскресные школы, а такая деревня, как Корду, могла рассчитывать только на то, что старшие, когда-то получившие образование, найдут время наставлять детей. Поколение за поколением — и некоторые молодые люди снова становились неграмотными.

Когда настроение у Люмиана было хорошим, он всегда объявлял, что собирает деньги на выпивку, и задёшево сбывал Реймонду, Аве и остальным старые ручки и тетради, а заодно учил их узнавать некоторые слова. За учёбой Реймонд всякий раз бывал чрезвычайно серьёзен — так же, как когда упражнялся в драке или поднимался в горы помогать пастухам делать сыр, чтобы заработать. Так упорно он хотел изменить свою судьбу.

Люмиан достал ручку и тетрадь, вглядывался в них и долго не двигался.

— Я просил приходского падре посмотреть. Он сказал, что там написаны очень простые слова, предложения из них не складываются, — вздохнул Пьер Клегг.

Люмиан стал листать тетрадь и увидел, что почерк на страницах постепенно выправлялся: от беспорядочного и некрасивого к более-менее приемлемому.

— Записки действительно нет, — сначала поддакнул он Пьеру Клеггу, а затем добавил: — Но я не уверен, не шифр ли это, который можно перевести в какое-нибудь предложение. Ты ведь наверняка слышал похожие истории? Аврора рассказывала их многим деревенским детям. Они дома упоминали?

Сюда входили младшие брат и сестра Реймонда.

— Рассказывали, — кивнул Пьер Клегг.

Если у жителей Корду не было денег идти в таверну, по вечерам они часто собирались на кухне, болтали, смеялись и рассказывали истории; тот, кого впервые звали в гости, по обычаю, почти одинаковому во всех краях Интиса, должен был принести бутылку вина, пусть даже очень дешёвого. Именно на такой посиделке Пьер Клегг слышал от младшего сына похожую историю.

Люмиан с самым честным и уверенным видом поднял тетрадь:

— Я заберу её домой и покажу Авроре. Посмотрим, сможет ли она что-нибудь найти.

— Хорошо, — Пьер Клегг не видел в ней никакой ценности.

Выйдя из пространства, окружённого бочками, Люмиан направился к двери, а Пьер Клегг снова сел. Пройдя несколько шагов, Люмиан услышал, как Пьер Клегг вздыхает и бормочет себе под нос: — Если он не хотел учиться пасти овец, мог бы сказать мне. Зачем было уходить… Ещё немного, и наша семья разбогатеет. Учиться пасти овец уже будет не нужно… Разбогатеет? У Люмиана шевельнулась мысль; он обернулся и, изобразив любопытство, спросил:

— Появилась возможность разбогатеть?

Пьер Клегг не посмотрел на него. Он опустил голову и мрачно сказал:

— Созвездие нашей семьи скоро изменится, нам начнёт больше везти…

Это… От этих слов Люмиану стало немного не по себе.

— Кто тебе это сказал? — спросил он.

Пьер Клегг не ответил и продолжил сидеть там, жалея и обвиняя себя.

* * *

Вернувшись домой, Люмиан первым делом рассказал сестре, что «повитуха» всё ещё жива. Аврора чуть свела золотистые брови:

— Не обязательно это живой человек.

— А? — Люмиан растерялся.

Аврора, размышляя, сказала:

— Мы ведь уже обсуждали это раньше? Путь, к которому принадлежит мадам Пуалис, вполне может обладать силой, подчиняющей нежить. Возможно, это живой труп.

— Но я видел её, даже не открывая Духовное Зрение. И на ней не было следов сшивания, а ведь тогда Райан разрубил её на множество мелких кусков, — вспоминая, сказал Люмиан. — И ещё: я слышал у неё дыхание!

Дойдя до этого, Люмиан помолчал:

— Впрочем, она действительно была немного оцепеневшей, выражение лица очень мрачное, глаза недостаточно живые. Очень похожа, очень похожа на Нароку! На ту Нароку, которую я видел ночью в позапрошлом цикле, ту Нароку, что сама вошла в мир Иного берега!

Ту Нароку с синевато-бледным лицом и безучастными глазами. Конечно, «повитуха» явно была немного ближе к живому человеку.

Аврора слегка кивнула и сказала:

— Какое-то особое состояние, более близкое к нежити?

Ответа она не находила и только жестом велела Люмиану говорить о другом. Люмиан подробно рассказал о том, что в замке всё выглядело так, будто ничего не произошло, и о словах отца Реймонда. Аврора спокойно дослушала, кивнула и сказала:

— Похоже, мадам Пуалис не слишком хочет разбираться с тем, что случилось в замке, хотя неизвестно, чего она опасается…

И ещё: ваши находки действительно доказывают, что часть деревенских аномалий связана с ней, но, похоже, она не имеет отношения к циклу…

Она имела в виду, что аномалии, связанные с мадам Пуалис, главным образом касались деторождения, смерти, душ и мира Иного берега, но не временного цикла.

— Я тоже так думаю, — у Люмиана ещё во время разведки мелькала такая догадка. — Похоже, человек, стоящий за приходским падре и остальными, с большой вероятностью не мадам Пуалис.

Связав это со словами отца Реймонда, он сам сделал предположение:

— Тот, кто распространяет мысль, будто если сделать нечто определённое, можно повлиять на созвездие и получить удачу?

Аврора произнесла «угу»:

— Завтра проведём расследование, а вечером посмотрим, получится ли вызвать дух Реймонда.

* * *

После ужина, когда наступила ночь и время показалось подходящим, Аврора начала готовить алтарь. На этот раз она по-прежнему молилась самой себе, поэтому поставила только одну свечу, но сменила её на другую, сделанную из цветка глубокого сна и других материалов.

Следуя ритуалу, Аврора зажгла свечу, освятила серебряный кинжал, создала стену духовности, а затем капнула гидролат, приготовленный из ночной травы, лунного цветка и других материалов, на оранжево-жёлтое пламя, подняв клубы туманной дымки. Увидев, что предварительные приготовления закончены, Аврора взглянула на тетрадь на алтаре, отступила на шаг и произнесла на древнем гермесе:

— Я!

С этим словом её глаза потемнели и стали глубже, а вокруг словно закружился невидимый ветер.

— Я призываю своим именем:

Это была её вторая фраза, и она перешла на гермес.

Дело было в том, что Аврора не знала, где находится дух Реймонда, и поэтому не могла напрямую провести спиритический сеанс; она могла только попытаться воспользоваться призывом. А как дикая потусторонняя, она не осмеливалась молиться Богине Вечной Ночи, управляющей этой областью, и могла полагаться лишь на себя. Вероятность успеха была не слишком высокой, если только дух Реймонда действительно не находился где-то в деревне Корду, очень близко.

Аврора продолжила читать:

— Дух, блуждающий в деревне Корду;

Мужчина по имени Реймонд Клегг;

Владелец этой тетради…

Оранжево-жёлтое пламя свечи вдруг качнулось, втянуло окружающий туман и немного разрослось. По его свету тут же пошла рябь, и он налился тёмной синевой.

На лбу Авроры выступил пот, и она принялась заимствовать силу у разных материалов. В вое ветра над тёмно-синим пламенем проступила человеческая фигура.

В глазах Люмиана, заранее открывшего Духовное Зрение, эта фигура была полупрозрачной: каштановые волосы, карие глаза, обычная внешность — это был Реймонд Клегг. Он действительно всё ещё был в деревне.

Теперь тело Реймонда было распухшим, лицо побелело, а в уголках глаз — капли кровавых слёз. Это… Аврора явно замерла.

После перезапуска цикла Реймонд ведь только пропал и ещё не утонул. Почему его дух выглядит так? И правда: если он не утонул, как он мог стать духом? Одно противоречило другому…

В растерянности Аврора спросила:

— Реймонд Клегг, почему ты пропал?

Выражение лица Реймонда внезапно стало свирепым, и он пронзительно крикнул:

— Они утопили меня!