Джинни Уизли и Банда Мерлина (гет)

—… да, да. Нет, хорошо. Увидимся вечером. Но… ты уверена? Разве это не может быть просто сбоем программы?.. Прости! — Мерлин издал смешок, и Джинни заворочалась. — Как я мог такое подумать?

Джинни слышала по голосу Мерлина, что он улыбается. Открыв глаза, она взглянула на неплотно прикрытую дверь. Мерлин говорил по этой маггловской штуке, телефону, и старался приглушать голос, но все же она улавливала каждое слово с тех пор как проснулась.

Знакомая тревога шевельнулась в груди. Джинни приподнялась в кровати, но не стала звать Мерлина, хотя он уже закончил разговор. Она знала, кто ему звонил — та самая Алиса, «программист самого высокого уровня», как выразился Мерлин, что бы это ни значило. Джинни даже спросила между делом у Гермионы, но мало что поняла из ее объяснений. Или, скорее, не поняла ничего. Тогда она впервые испытала это странное, неуютное чувство: пока волшебники полагались на то, что дано им с рождения, что позволяло чувствовать себя особенными — как бы это ни отрицали даже самые магглолюбивые из них, эти самые магглы изобретали нечто удивительное, почти столь же непостижимое, как сама магия. И постепенно она узнавала об этом все больше — в основном от Мерлина, который ориентировался в маггловском мире лучше любого из них. Иногда ей вообще казалось, что он не делит мир на волшебный и не волшебный, и это почему-то беспокоило. Словно кто-то размывал такую знакомую, надежную границу, призванную защищать их друг от друга. И не просто кто-то, а тот, кто в некотором смысле был оплотом самого волшебного мира.

— Я тебя разбудил? Прости, — Мерлин вернулся в спальню.

Джинни подняла на него задумчивый взгляд и склонила голову набок, так что волосы тяжело скользнули на плечо. Взгляд Мерлина вспыхнул, подвеска на груди заметно потеплела. Джинни медленно улыбнулась и потянула руки.

— Ничего, я не против.

— Вот это я называю хорошим утром… — пробормотал он, шагнув к кровати.

Позднее, лежа в его объятиях и жмурясь на слепящее в окно зимнее солнце, Джинни слушала чуть взволнованный стук его сердца и касалась пальцами подвески на груди Мерлина.

— Знаешь, она стала теплее… ну перед тем как…

Мерлин прижался губами к ее затылку.

— Теперь ты всегда будешь знать, когда я думаю о тебе.

— Значит ли это, что ты всегда думаешь обо мне исключительно в подобном ключе? — с деланой строгостью поинтересовалась она.

— Разумеется, — беззаботно отозвался Мерлин и рассмеялся, когда Джинни ущипнула его за бок. — Я думаю о тебе во всех возможных ключах, — сказал он, крепче прижимая Джинни к себе.

— Так-то лучше, — хмыкнула она

Ей хотелось, чтобы это утро никогда не кончалось. Но вопросы уже крутились на языке, а за окном, с письмом в клюве, сидела Руф. Сова постучала уже не в первый раз, но теперь Мерлин заметил ее и поспешил открыть окно. На Джинни дохнуло холодом, она натянула одеяло повыше. Мерлин забрал письмо, но открывать сразу не стал, отложив на тумбочку. Удовлетворившись короткой лаской хозяина и, неодобрительно глянув на Джинни, Руф выпорхнула в соседнюю комнату.

— Знаешь, люди всегда считали, что малахит защищает человека от вмешательства темных сил, — сказал Мерлин, касаясь ее пальцев, все еще рассеянно трогающих подвеску.

— Магглы?

— Люди, — мягко повторил он.

Джинни взглянула на него:

— Ты правда не делаешь между нами различий?

Мерлин покачал головой.

— Все мы просто люди. Так или иначе одаренные, — он помолчал. — Ты когда-нибудь слушала классическую музыку?

Джинни неуверенно кивнула: она действительно слышала у Гермионы музыку, которую та называла «классикой». И помнила, как замерла в первый момент, будто бы потерявшись, позабыв, что она планировала делать или говорить минуту назад. От этих звуков хотелось одновременно бежать и не двигаться с места.

— Разве это не магия? — спросил Мерлин, и Джинни была вынуждена согласиться.

— Но почему тогда…

Она не договорила, но это было и не нужно. В такие моменты, после недавней близости, она была для Мерлина открытой книгой. Поначалу это пугало, но со временем Джинни стала привыкать и даже нуждаться в этой особой, ни на что больше не похожей связи. Временами ей даже стало казаться, что она чувствует тени его собственных мыслей… Вот и сейчас она ощутила его давнюю, затаенную тоску всей собой и потерлась щекой о его грудь.

Мерлин в ответ мягко сжал ее ладонь.

— Я по-прежнему не знаю ответа на этот вопрос. Но не перестаю надеяться. Я верю, что придет время, когда мы сумеем мирно сосуществовать. Люди приняли изобретения других людей: науку, технику, медицину. Поверили в прогресс. И мне хочется думать, что однажды они примут и магию как неотъемлемую часть этого мира.

— От кого это? — помолчав, спросила Джинни и кивнула на письмо.

— От Гермионы, — Мерлин протянул руку, вскрыл его и пробежал глазами по строкам — их было немного. — Думаю, нам пора собраться всем вместе, — задумчиво проговорил он.

— Мы только и делаем, что собираемся, — фыркнула Джинни. — А иногда вы прекрасно обходитесь без нас, — не удержалась она, быстро глянув на Мерлина.

— О чем ты?

Джинни отстранилась и села, оглядываясь в поисках халата.

— О том, что Гермиона узнает новости вперед меня, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, но прекрасно понимая, что Мерлин слышит затаенную в нем обиду.

Она почувствовала шевеление воздуха за спиной. Придвинувшись, Мерлин обнял ее одной рукой, притянув ближе.

— Просто я знал, что она спокойно примет эту информацию к сведению, а не… — он запнулся.

— Накричит на тебя? Устроит сцену? Не будет разговаривать половину рождественского вечера? — перечислила Джинни.

— Что-то вроде того, — виновато пробормотал он и уткнулся носом в ее плечо.

— Это не оправдание, — прохладно заметила Джинни, высвобождаясь из объятий и поднимаясь. — Ты будешь завтракать?

— Я знаю, прости, — тихо сказал он, и Джинни помедлила на пороге комнаты.

Медленно выдохнув, она обернулась.

— Ты тоже.

Мерлин улыбнулся.

— А что у нас на завтрак?

Джинни хмыкнула, подпоясала халат и пошла на кухню.

— То, что ты приготовишь, разумеется, — бросила она через плечо.

— Разумеется, — усмехнулся Мерлин, следуя за ней.