Тучи над Рун (джен)

/Дольше ждать было подобно смерти. Эльф подпрыгнул, хватаясь руками за намеченный ранее карниз, и в несколько движений перескочил на крышу.

Толпа закричала, заулюлюкала у него за спиной, но эльф не вслушивался в слова. Подобно стреле, летел он вперед, пытаясь обогнать ветер, перепрыгивая с крыши на крышу, и несколько раз только природная ловкость эльфа спасала ему жизнь.

Завидев улицу, где было менее всего стражей, он соскочил на землю и принялся прорываться к воротам. Не вступая в бой, он уворачивался от взмахов мечей и летевших в спину копий. Свое собственное оружие он достал только вблизи ворот.

Двух стражей ему пришлось убить. Третий ранил эльфа в ногу, но вскоре последовал за товарищами. Последний же, быть может командир смены, не оставлял попыток достать беглеца.

За спинами их все громче звучали шаги преследователей. Не тратя более времени, Келеборн достал из кармана мешочек с молотым перцем и кинул его стражу в глаза. Тот выронил оружие, хватаясь руками за лицо, а эльф тем временем бросился открывать ворота.

Свобода раскинулась перед ним широким, необъятным простором./

Однако время уже было безвозвратно потеряно. Крики за спиной стали громче, топот ног ощутимее. Боль в спине от вонзившегося в нее арбалетного болта разорвала внутренности, и солнечный свет для Келеборна заслонила вдруг выросшая ни с того, ни с сего перед глазами стена песка.

Впрочем, когда посланники Кхамула приблизились, эльф был еще живой. Они сорвали с Келеборна чалму и, завидев заостренные эльфийские уши, яростно зарычали. Схватив поверженного беглеца за волосы, они потащили его по городским улицам в сторону дворца.

Однако все это сам Келеборн уже плохо осознавал. В ушах его гулкими толчками билась кровь, в груди нестерпимо, тупо болело. Дышать становилось все труднее и труднее, и он почти физически ощущал, как с каждым мгновением жизнь покидает его роа.

В ушах Келеборна зазвучала песнь столь дивной, чарующей красоты, какой он прежде не слышал нигде и никогда. Голос так же был незнаком. И вдруг, вздохнув полной грудью, владыка Харлиндона пошел свободным, легким шагом туда, куда его этот самый голос звал. К вратам Мандоса.

Едва прислужники Кхамула вогнали пленному эльфу под ногти первые иглы, стало ясно, что на этот раз он действительно мертв.

В ярости владыка Кхамул отрубил голову столь неумело действовавшему палачу, однако гнева его это не удовлетворило. Он приказал бичевать уже мертвого врага и повесить его тело на площади перед храмом в назидание всем.

Спустя два дня, когда стража стала менее бдительной, жена советника, которой Келеборн прежде несколько раз помогал починкой украшений и снадобьями, переодевшись, покинула свой дворец и наняла двух бродяг. Те за солидную плату согласились отвлечь охранников выпивкой, а после снять тело с позорного столба и незаметно закопать. Вылазка завершилась успехом, и та, что ее затеяла, удовлетворенно потирала руки, слушая доклады о новых вспышках ярости владыки Кхамула.

Меж тем фэа самого Келеборна уже пребывала в залах Намо.

* * *

Горше всего было осознание того простого факта, что он не справился. Не сохранил свою миссию в тайне, не достиг успеха, не смог принести в родной край с таким трудом выведанную информацию.

Фэа Келеборна покачивалась в пространстве, окутанная прозрачным, белесоватым туманом, будто обернутая какой-то дивной пеленой или мягчайшей периной. Пение флейты баюкало, и бедному лесному эльфу с каждым мгновением становилось все легче. Или с каждым днем? Месяцем? Годом? Он потерялся в сроках и ощущениях, решив в конце концов отмерять время просто мгновениями.

“Галадриэль еще долго ничего не узнает, — думал он, — и это к лучшему. Быть может, только через много лет какие-то слухи дойдут. Но слухам можно не верить. Дочка будет ждать...”

От последней мысли сделалось по-настоящему больно. Настолько, что фэа будто ножом разорвало изнутри. Боль усилилась, и пение вдруг сделалось громче, словно стремилось утишить боль. Воспоминания вновь померкли, мягкое покачивание усилилось.

Минуло несколько лет, прежде чем Намо Мандос объявил Келеборну, что его фэа исцелилась и готова возродиться.

* * *

Свет Анара больно резанул по глазам, так что Келеборн покачнулся и, споткнувшись, чуть было не упал. Однако чьи-то сильные руки тут же бережно поддержали его.

— Осторожнее, йондо, — узнал бывший дориатский принц ласковый голос своего тестя. — Тебе, как и всем, прошедшим через Мрачные чертоги, теперь придется заново учиться самым простым вещам.

Келеборн моргнул, потер слезящиеся глаза, затем сощурился и, приложив ладонь ко лбу козырьком, посмотрел на родича.

Арафинвэ ждал, все так же терпеливо поддерживая его. Было видно, что дело это для него привычно.

— Финдарато уже возродился? — догадался Келеборн.

Тесть подтвердил:

— Да, и весьма давно. Он тоже ждет тебя, как и моя жена. Ну как, ты готов попробовать идти?

Синда задумался, прислушался с вниманием к голосу собственного роа и в конце концов решил:

— Могу попытаться.

— Отлично, — обрадовался Арафинвэ и крепче обхватил зятя.

Тот сделал шаг вперед, за ним другой. Совсем скоро ноги перестали заплетаться, однако спина от усердия вспотела, по вискам заструились капельки пота, и Келеборн уселся прямо на траву, на поросший ромашками холм.

— Отдохни немного, — кивнул тесть и устроился рядом. — А после попробуешь сесть на коня. Я хотел было сперва пригнать сюда телегу, чтоб не мучить тебя, но так получится дольше, а ты, как я полагаю, торопишься.

— Да, ты прав, государь, — вздохнул Келеборн тяжело и покачал головой. — Я бесконечно рад тебя видеть и буду счастлив познакомиться с матерью моей жены. Но времени у меня нет. Я должен доставить вести живущим в Средиземье эрухини. Да и жена может расстроиться, если поймет, что я пропал на востоке.

Арафинвэ хмыкнул и, упав прямо в траву, закинул руки за голову и посмотрел в сияющие прозрачной синью высокие небеса.

— То есть, ты полагаешь, — с легкой ехидцей в голосе уточнил он, — что до сих пор она не поняла, что ты погиб?

Келеборн задумался и спустя какое-то время пожал плечами:

— Не знаю, атто. Не думал об этом. У нас с ней нет кровного родства. Дочка наверняка почувствовала, но это все же другое.

— Понимаю.

Арафинвэ вздохнул и, приподнявшись на локте, попросил зятя:

— Посмотри мне в глаза.

Тот подчинился, и в темных зрачках отца жены отчетливо блеснуло отражение — свет двух Древ, что когда-то росли на Благословенной земле и были уничтожены Врагом. Еще Келеборн увидел там понимание и мудрость.

Арафинвэ кивнул и, коротко вздохнув, прошептал уверенно:

— Наша память — наше благословение и одновременно проклятие. Сложности первых столетий вашего с Галадриэль брака до сих пор время от времени дают себя знать. Ты простил, но ничего не забыл.

— Ты прав, атто, — покорно подтвердил Келеборн и вновь внимательно посмотрел старшему родичу в глаза: — Что мне делать?

— Ничего, — неожиданно ответил Арафинвэ. — Наша память — это часть нас самих. Нельзя ее выкинуть из жизни и сжечь, словно ничего не было. Ты любишь ее?

— Да, — ответил уверенно Келеборн.

— А она тебя?

— Уверен в этом.

— Тогда просто приходи в себя и неси домой печальные вести о новом противнике. А со всем прочим вы с Галадриэль непременно справитесь.

— Вот кстати, атто, — сменил Келеборн тему и, последовав недавнему примеру старшего родича, упал прямо в ромашки, — как мне добраться до Средиземья?

— Нет ничего проще, — ответил король нолдор. — Через Нуменор. Один из кораблей Ольвэ доставит тебя в Андуниэ. Там живут Верные народу эльдар люди. Те, кто не соблазнился неумолимо расползающимся по столице злом. Князь Лириндил по-прежнему друг нам. Он тебя доставит в одну из гаваней Срединных земель. А там ты уже лучше меня знаешь, как следует поступить.

— Благодарю тебя, атто, — прошептал Келеборн и, прикрыв на несколько мгновений глаза, прислушался к тому, чего ему действительно не хватало в Мандосе — к пению птиц.

Спустя час или два, когда роа Келеборна окончательно восстановилось, Арафинвэ дал глотнуть зятю мирувора и помог ему подняться.

Еще два дня бывший принц Дориата и владыка Харлиндона учился ездить верхом. Когда же наконец он стал, как и до своей трагической гибели у вод Рун, уверенно держаться в седле, они с Арафинвэ отправились в Тирион. Туда, где его давно уже с нетерпением ждали родичи жены.

* * *

— Мои братья прибыли недавно из Нуменора, — покачала головой Эарвен и с печалью посмотрела на сидящего напротив распахнутого балкона зятя. — Они принесли дурные вести. Сердца людей все сильнее склоняются ко злу. Верных становится все меньше, и почти все они теперь живут в Андуниэ. По всему Нуменору начали делать мумии и строить для них поистине ужасающие гробницы. От непрекращающихся пиров стонут даже камни Арменелоса.

— Что такое "мумии"? — с серьезным видом уточнил Келеборн.

Королева нолдор принялась объяснять, а владыка Харлиндона мрачнел все больше.

От недавней беспечной легкости, охватившей фэа после возрождения, теперь не осталось и следа. Груз прежних забот навалился с новой силой, будто догнавший неосторожного путника камнепад.

Келеборн встал и, заложив руки за спину, принялся разглядывать поблескивающий в лучах Анора алмазами и горным хрусталем величественный Тирион. И все же сердце бывшего дориатского принца теперь было далеко. Там, где росла новая, не менее ужасающая, тень зла, простирая свои когтистые лапы в сторону несчастного Средиземья.

Тяжелый вздох сорвался с его губ, и мать Галадриэль, прервав рассказ, изучающе, с затаенной болью посмотрела на зятя.

— Ты уверен, что хочешь вернуться туда? — в конце концов спросила она.

— Теперь сильнее, чем когда-либо ранее, — ответил решительно Келеборн. — Я должен принести и эту скорбную весть помимо тех, что уже узнал. Я должен постараться сделать хоть что-то, чтобы защитить свой народ и свою семью. В конце концов, там моя жена и моя дочь.

— Вот это слова настоящего владыки, — раздался голос вошедшего Арафинвэ, и Келеборн, обернувшись, улыбнулся тестю. — Не печалься, жена. Не он первый покидает нас. Но они все так или иначе возвращаются.

Они замерли, глядя друг другу в глаза, тесть и его зять, такие разные и одновременно в чем-то неуловимо похожие. Оба озаренные лучами жизнерадостно бьющего в окно света Анора, с одинаково серьезными взглядами. Даже позы и выражения лиц казались практически одинаковыми. Эарвен некоторое время переводила взгляд с одного мужчины на другого, а после горестно всплеснула руками:

— Иногда мне самой начинает казаться, что я родилась под тенью зла. Все, кого я люблю, покидают меня. Ты сам ушел, мельдо, следом за своим братом, ушли наши сыновья и даже наша дочь. Но ты единственный вернулся живым по собственному желанию, а сыновья все, как один, через чертоги Намо. И даже зять, едва прибыв к нам, кстати тоже через врата Мандоса, вновь вынужден уехать!

— Такова судьба искаженной злом Арды, — со смирением и одновременно твердостью во взгляде и в голосе ответил Арафинвэ. — Не печалься, жена. Уверен, мы еще увидим его.

Эарвен вновь покачала головой, будто не в силах была смириться, однако вслух ответила:

— Хорошо, я поговорю с отцом. Один из его кораблей отвезет тебя, Келеборн, в Андуниэ.

* * *

— Корабль будет готов через пару дюжин дней, — сообщил Ольвэ и, обернувшись к родичу, улыбнулся ему тепло и светло, так что Келеборну на один короткий миг показалось, что он сам вернулся в детство. — Быстрее не получится, извини.

— Я, конечно, спешу, — невольно улыбнулся Келеборн в ответ, — но не до такой степени, чтобы проявлять нетерпение в мелочах. Я уже потерял те три года, что вынужденно пробыл в гостях у Намо. Что по сравнению с этим сроком неделя-другая?

Бывший принц Дориата смерил пристальным, долгим взглядом убегающую вдаль, за горизонт песчаную косу, поблескивающие серебром шпили Альквалондэ, носящихся над волнами чаек и вдохнул полной грудью соленый морской воздух, одновременно ощущая, как распускаются внутри, у самого сердца, какие-то до сих пор туго стянутые узлы.

— Погости пока у нас немного, — предложил тем временем Ольвэ. — Отдохни. Я полагаю, тебе нечасто доводится там, дома, сбросить груз забот и тревог.

— Ты прав, владыка, — подтвердил Келеборн и, распустив туго стянутые до сих пор в уже ставшее привычным боевое плетение волосы, с удовольствием тряхнул головой.

— Заботы навалятся на тебя вновь, едва ты шагнешь на смертный берег. Но здесь и сейчас ты можешь позволить себе быть беспечным мальчишкой. Просто нэром. Скажи, тебе понравился Тирион?

Келеборн задумался, и Ольвэ с легким удивлением во взгляде покачал головой:

— Вижу, что нет.

— Не в этом дело, — без промедления откликнулся владыка Харлиндона. — Я признаю его величие и красоту. Город нолдор незабываем. Но он давит.

— Давит?

— Да. Здесь, в Альквалондэ, дышится намного легче. Должно быть, я просто привык там, дома, к лесам. Я дикарь.

Келеборн велело рассмеялся над собственными словами, и Ольвэ отеческим жестом потрепал его по голове:

— Просто ты настоящий телеро. Ты внук моего брата. И ты даже представить себе не можешь, как я рад тебя видеть. Отдыхай давай, мой мальчик, набирайся сил. Весь Альквалондэ в твоем распоряжении. А я пойду, попрошу верных начинать снаряжать корабль. Заодно и грузы кое-какие отвезем элендили в Нуменор.

Они распрощались до времени, и Ольвэ пошел неспешным шагом вдоль кромки прибоя в сторону порта. Келеборн же, отыскав взглядом одну из чаек, поднял руку и тихонечко посвистел, приглашая присесть. Пернатая покружилась и, умостившись, приветственно крикнула почти в самое ухо Келеборну. Тот рассмеялся, погладил чайку и, отыскав в кармане горсть сухариков, угостил ее. Та с благодарностью съела и, взлетев ввысь, покружилась над головой эльфа, словно приглашая поиграть. Келеборн по-мальчишески махнул рукой в ответ, и они помчались наперегонки, обгоняя ветер. Эльф по земле, а чайка по воздуху. Они бежали, по очереди вырываясь вперед, пока наконец Келеборн не решил, что стоит, пожалуй, искупаться. Прямо здесь и сейчас. Он разделся на бегу и, взлетев на ближайший мыс, ласточкой нырнул в окаймленную белой пенной шапкой морскую синь.

"Как же ты позволил себя убить?" — вспомнился недавний вопрос вернувшегося в Тирион Финдарато.

Раз за разом Келеборн прокручивал предшествовавшие тому роковому удару дни и в конце концов пришел к выводу:

"Я просто устал. Поэтому и не рассчитал, не учел что-то. Нельзя бесконечно долго жить в напряжении. И речь не о девяти последних годах на берегах Рун. Речь про тысячи лет. Про обе минувшие эпохи".

Владыка Харлиндона распахнул широко глаза и, словно маленький ребенок, с восторгом уставился в голубую бездну. Туда, где стайками плавали мириады рыбок, где росли кораллы. Где дельфины виляли хвостовыми плавниками, приглашая поиграть.

Келеборн обхватил ближайшего дельфина за шею, и тот поплыл вместе со своим новым товарищем вперед. Туда, где возвышались посреди волн острова.

До самого вечера резвился взрослый, умудренный тысячами лет жизни эльф, подобно маленькому ребенку. А после, когда Анор опустился за горизонт, и в небе зажглись крохотные, серебристые светильники Варды, владыка Харлиндона развел костер и принялся вырезать из сорванной тростинки флейту.

Где-то за горизонтом неумолимо росла черная тень Нуменора. Ширилось зло в родном Средиземье. Но здесь и сейчас на душе и в сердце внучатого племянника Ольвэ было, быть может, впервые за многие тысячи лет, легко и светло.

* * *

Корабль был готов к отплытию даже немного раньше, чем предвещал Ольвэ. В дорогу из еды взяли не только лембас, но и многочисленную дичь с олениной и медвежатиной, добытую на охоте сыновьями Ольвэ и Келеборном.

— Князь Лириндил не откажет в гостеприимстве, — пояснил владыка телери своему внучатому племяннику, — да и в дорогу, несомненно, захочет собрать. Однако мне бы не хотелось, чтобы ты от него зависел.

— К тому же у Верных теперь есть свои определенные трудности, — пояснил идущий рядом старший из сыновей Ольвэ.

Келеборн кивнул:

— Понимаю. В той ситуации, какая сложилась теперь в Нуменоре, тем, кто не хочет ссориться с квенди, наверняка приходится нелегко.

Все трое остановились, и Келеборн, увидев пришедших проводить его к причалу родичей, помахал им рукой. Король нолдор с заметным энтузиазмом вернул приветствие, а владыка Харлиндона заметил, задумчиво почесав бровь:

— Забавно, я только теперь в полной мере начинаю осознавать, что все вы не только родичи моей жены, но и мои тоже. Родня по крови.

Он обвел взглядом стоявших у сходней Арафинвэ и Эарвен, ее братьев и отца Ольвэ, приветственно кивнул Финдарато и посмотрел вопросительно на старшего из своих двоюродных дядьев. Тот беспечно улыбнулся в ответ:

— Я сам, признаться, до сих пор в легкой растерянности. Знать умом и видеть собственными глазами не одно и то же. Когда я провожал детей своей сестры, и в их числе Артанис, которая теперь зовет себя Галадриэль, мне и в голову не могло прийти, что там, по другую сторону Великого Моря, из всех когда-либо рождавшихся под звездами и под луной мужчин она безошибочно отыщет и изберет себе в мужья собственного троюродного брата. Ты мне теперь и зять, и двоюродный племянник одновременно. И знаешь, Келеборн, я рад, что все так получилось. После того, что произошло в Альквалондэ во время Исхода...

Принц телери нахмурился, и Келеборну вдруг на миг показалось, будто легкое прозрачное облачко набежало на солнце.

"Краткий отдых у родни закончился, — подумал он. — Пора возвращаться к привычным тревогам и заботам".

И воспоминание о давней резне было лишь первым из них. Принц тем временем продолжал:

— Не все раны залечивает время, — покачал головой он и поглядел, чуть нахмурившись, на белесую пену. — Я сам нечасто вспоминаю, как это море однажды окрасилось кровью своих сыновей. И все же иногда вздрагиваю, когда во время заката пена становится чуть розоватой. Я принял бы любой выбор моей племянницы, но видеть в качестве ее супруга тебя, принца Дориата и телеро по крови, мне куда как приятнее, чем любого из нолдор, наших убийц. Прости, если что-нибудь не то сказал.

— Все в порядке, — успокоил его Келеборн. — Я понимаю. Теперь, быть может, лучше, чем до своей смерти. Как ты только что сказал, знать о чем-то абстрактно и увидеть места тех давних событий собственными глазами не одно и то же.

Они промолчали, обдумывая только что сказанное, и Келеборн, дойдя наконец до сходней покачивающегося на волнах корабля, обнял каждого из вновь обретенных родичей.

— Жаль с вами прощаться, — признался он, остановив взгляд на своем тесте, — но долг зовет. Я не могу спокойно наслаждаться красотой Благословенного края, зная, что там, за морем, моим собственным землям, моему народу и моей семье угрожает опасность. И что с каждым днем она все осязаемее и реальней.

— Тень зла вновь растет, — согласился Арафинвэ. — Но я уверен, что мы с тобой еще увидимся однажды. И на этот раз ты придешь не через Мандос, а с моря.

Они помолчали, слушая пение ветра и голос грядущего, отчетливо различимый в шепоте волн. Мысль о жене и дочери заставила Келеборна нарушить хрупкую тишину и, еще раз порывисто обняв каждого из родичей, взбежать по сходням на палубу.

Моряки начали готовить судно к отплытию, а владыка Харлиндона, уже почти готовый сердцем и фэа вернуться в прежний, полный тревог и забот мир, все стоял и смотрел, как постепенно отдаляется бессмертный берег. Тот самый, что прежде знал он лишь по рассказам жены и песням нолдор.

Не прошло и суток, как на другом краю горизонта начал расти остров людей Нуменор.

* * *

— Это и есть Нуменор? — спросил Келеборн, глядя на постепенно поднимающийся из-под воды остров.

— Да, — откликнулся капитан, не выпуская, впрочем, из рук руля.

Здесь, вблизи фьордов и многочисленных подводных скал невнимание могло стать роковым.

— Он мог бы быть красив, — проговорил владыка Харлиндона, и в тихом голосе его отчетливо слышалась грусть.

"Мог бы быть красив", — мысль некоторое время крутилась в его голове, и в сердце с каждой минутой все более росла печаль.

Березы, буки и вязы, шелестя приветственно кронами, устремлялись к небу. Белые шпили башен блестели на солнце. Однако все это покрывала тень. Ощущение зла, невидимое глазом, однако ощутимое для фэа.

И все же Келеборну надо было ступить на этот берег.

"Надеюсь, ненадолго", — подумал он и глубоко вздохнул, собираясь с духом.

Попутный ветер подхватил эльфийский корабль и понес, будто на крыльях. Подобные огромным лебединым крыльям морские ворота Андуниэ приняли его в свои объятия, и скоро Келеборн не только увидел, но и услышал, как на причале поднялась суета.

Были сброшены сходни, и князь Лириндил поднялся на борт.

Келеборн выступил вперед, и два владыки, связанные весьма отдаленными узами родства, приветствовали друг друга.

— Крылатый посланник принес мне просьбу Ольвэ, — сообщил князь. — Он просит помочь тебе добраться до Средиземья.

— Верно, — согласился владыка Харлиндона. — Так получилось, что я оказался оторван от родного дома, где мне надлежит теперь быть и куда стремится мое сердце.

— Понимаю. Корабль будет готов через два дня, а до тех пор прошу быть моим гостем.

Келеборн следом за князем ступил на берег, и владыке Харлиндона на одно короткое мгновение вдруг показалось, что его обдало горячим воздухом пустыни. И около Рун, и тут, в сердце величайшего из людских королевств витало в воздухе зло. И оно совершенно очевидно было друг другу сродни.

Келеборн нахмурился, подумав, что все это может быть связано между собой, и ускорил шаг. Лишь оказавшись в саду дома князя Лириндила, он вздохнул с облегчением. Здесь, под сенью берез, дышалось легче, чем за пределами дворца.

"И это при том, что здесь живут верные эльдар люди, — мелькнула беспокойная мысль. — Что же творится в столице?"

Узнать это, впрочем, здесь и сейчас ему было не суждено.

"Всему свое время, — подумал Келеборн. — Пока хватит разведки. После выясним".

За вечерним чаем, однако, он с готовностью поддержал разговор о тревожных изменениях при дворе короля. От мысли об опытах, что начали проводить ученые мужи над людьми в надежде достичь бессмертия, бросало в дрожь. А зарисовки гробниц, которые принялась возводить знать, навевали воспоминания о древнем зле севера.

Келеборн, допив в два глотка давно остывший чай, порывисто вскочил на ноги и принялся ходить по залу из угла в угол. Князь Лириндил и сам выглядел подавленным. В голубовато-серых глазах его светилась застарелая тоска.

— Потомки принцессы Сильмариэнь верны старшей ветви рода Элроса, — проговорил тот, пристально вглядываясь в прогорающий за окном закат. — Однако мы не можем предать ни владык запада, ни народа перворожденных, ни собственной совести. Мы словно корабль, оказавшийся в бурю меж двух острых подводных скал. И нам придется каким-то образом лавировать, чтобы уцелеть. Чтобы мог выжить весь род Элроса.

Келеборн вздохнул, и на лицо его набежала прозрачная тень.

— Теперь мне жаль, что я невольно стал еще одной твоей проблемой, — с печалью в голосе откликнулся он.

Лириндил поспешно махнул рукой:

— Не в тебе дело, владыка. Я от души рад тебя видеть и говорить с тобой. Но я надеюсь, что ты донесешь до своих сородичей весть о наших проблемах.

— Я сделаю для этого все, что будет в моих силах, — кивнул Келеборн. — Со своей же стороны могу посоветовать начать подыскивать удобные для будущих градов гавани в Средиземье.

— Ты думаешь?.. — нахмурился Лириндил и оборвал сам себя на середине фразы, будто боялся упоминанием зла привлечь его внимание.

— Нет, — покачал головой Келеборн. — Это скорее предчувствие. Результат долгого и трудного жизненного опыта. Разведка займет много времени, князь. Годы. Сотни лет. Потом подготовка и сама стройка. Время пролетит незаметно, а зло, я знаю это по опыту, может нанести удар внезапно в любой момент, так что окажется слишком поздно что-либо предпринимать. Подумай об этом.

— Обещаю, владыка, — отозвался просветлевший лицом Лириндил. — Спасибо за совет.

— Мне жаль, что я не видел Нуменор в пору его расцвета.

— Мне тоже, владыка, поверь. Мне тоже.

Келеборн бросил взгляд на догорающую алую полоску заката, и ему вдруг невыносимо захотелось послать осанвэ жене. Сказать, что любит ее. Но именно здесь, под тенью зла, он не имел ни малейшего права так рисковать.

"Второй раз в Мандос я точно не хочу", — подумал Келеборн и прикрыл глаза, задумавшись о ставшем за последние тысячи лет родным Харлиндоне. И на губах бывшего принца Дориата затеплилась улыбка.

* * *

К гавани людей, равно как и эльфов, корабль Нуменора причаливать не стал.

— Не хочу, чтобы о моем возвращении, а тем паче об отсутствии стало известно, — сказал Келеборн капитану, едва на горизонте замаячила береговая линия.

— Как скажете, владыка, — не стал настаивать тот. — Спустим лодку?

— Да, так будет лучше всего.

Скоро судно стало на рейде, и к берегу полетела подобная малому лебеденку крылатая лодочка, немного напоминающая творения телери.

Лодка юркнула меж крутых берегов и скрылась среди зарослей тростника. Однако вскоре она снова показалась выше по течению и понесла своего пассажира туда, где, спрятанный меж высоких скал, раскинулся последний из приютов нолдор. Ибо, как ни настаивал Келеборн, капитан на этот раз оставался непреклонен и был твердо намерен исполнить приказ князя Лириндила доставить эльфийского владыку к его сородичам. После нескольких дней споров Келеборн сдался и, положившись на волю судьбы, а точнее на волю потомков Туора, всецело отдался удовольствию от путешествия. Он лежал на дне лодки, наблюдая, как над головой проплывают облака, как парят в вышине птицы. Затем их сменяли звезды, и тогда эльф, прикрыв глаза, слушал шепот собственной фэа.

Фэа его устала. С каждым днем он понимал это все сильнее. Путешествие, не такое уж и длинное, истощило его.

"Вероятно, это из-за моей смерти и пребывания в Мандосе, — понял Келеборн и, распахнув глаза, вгляделся в очертания далеких созвездий. — В конце концов, никто из возрожденных прежде не пускался в столь длинный путь. Даже Глорфиндель сперва значительное время жил в Амане".

А еще он понимал, что в одиночку вряд ли бы смог проделать теперь столь длинный путь, и оттого еще сильнее был благодарен настойчивому капитану.

Скоро по берегам реки начали все выше подниматься горы. Келеборн и его спутники сошли на берег и, пройдя пешком некоторое расстояние, принялись подниматься по знакомой Келеборну тропе.

Первым бывшего дориатского принца приветствовали дозорные Ривенделла. Затем они все вместе, включая гостей из Нуменора, спустились вниз, к подножию гор, и там, в воинском лагере, разожгли костер.

Скоро по поляне поплыл аромат приправленного специями жаркого. Келеборн, поужинав, упал в высокую траву и, раскинув руки, с едва заметной улыбкой подумал о том, что это путешествие, пожалуй, стоило того, чтобы ради него отправиться в путь.

"Вот только б жену еще с дочкой увидеть", — подумал он.

И в этот самый момент, словно отвечая на его мысли, вдалеке послышался голос, такой родной и знакомый, что Келеборн мгновенно вскочил. И, убедившись, что ему не почудилось и что это действительно Галадриэль, бросился к ней навстречу.