Неправильно... или? - 13. Последняя игра. (гет)

Уходя с крыши после Рин он неожиданно почувствовал сильное головокружение. Настолько сильное, что пришлось схватиться за стенку, чтобы не упасть. Пробираясь в свое логово, он чувствовал, как ему с каждой минутой становится хуже. Больше всего хотелось закрыть глаза и прилечь куда-нибудь. Хватаясь за стены, он добрался до своей комнаты и повалился на диван у камина. До кровати дойти сил уже не было, да и сложно было бы потом ходить к камину каждые два часа, чтобы подбросить в огонь дров. Без огня будет холодно… Чтобы хоть немного унять начавшийся озноб, мужчина плотней закутался в свой плащ. Похоже, что он заболел…

Последний раз подобное с ним было несколько лет назад, так что ощущения и воспоминания немного стерлись. По правде говоря, он и не помнил многое из того, что происходило с ним в дни болезни. Когда были силы, он добирался на кухню, чтобы попить воды. Все остальное время — лежал у камина, иногда ненадолго засыпая. Потом, когда стало немного легче, на третий или четвертый день болезни, он смог выйти на улицу за лекарствами. Правда, после этого похода ему стало хуже, но вылечиться все-таки получилось. Тяжело, когда все приходится делать одному.

Одному… На этом моменте в немного прояснившейся голове мелькнула мысль о том, что сейчас-то он не один. Там, наверху, в театре, всего лишь в четверти часа пути наверх, находится его друг. Можно попросить Рин сходить за лекарствами и присмотреть за огнем в камине. Принести попить, когда ему нужно будет, но не хватит сил самому встать с постели. Посидеть рядом и поговорить с ним, чтобы он понимал, когда происходящее вокруг реально, а когда то, что он видит, является сном или бредом.

Приняв решение добраться до театра и найти Арэйн, он с трудом встал с дивана и отправился к лодке. Спустившись к импровизированной пристани он понял, что не сможет управлять лодкой. Понял тогда, когда оступился и по колени оказался в холодной воде.

Судорога, которая его пронзила, была настолько сильной, что он вскрикнул от боли. И тут же попытался выскочить из обжигающе ледяной воды, чувствуя, как все тело словно разрывают изнутри на части ледяные шипы. Выбраться из воды получилось с третьей попытки, при этом он намочил не только ноги, но и руки. А сил подняться с пристани теперь не было. Какое-то время он пытался согреть себя, растирая друг о друга замерзшие руки. Но когда понял, что от движения ему только холодней, решил больше не двигаться. Лежал и рвано дышал, чувствуя, как становится хуже. Как срывается дыхание и стучат по вискам молотки.

Холодно… Очень холодно, а голова раскалывается. И хочется пить. Хотя бы пару глотков воды — тогда станет легче. Он знал, что станет. Но сейчас не мог найти в себе силы добраться до находящейся в паре метров за его спиной подземной реки.

Ничего не сказал… Не смог… Холодно, как же холодно…

— … рик! Эрик! — откуда-то издалека донесся голос. Знакомый, мягкий голос. Он слышал, как поехала вверх решетка, которая служила последней преградой между его жилищем и коридорами оперного театра. — Эрик…

Рядом с ним кто-то оказался. Рин или Кристин? Судя по тому, что решетка была открыта без его содействия — Рин. Он попытался что-то сказать, объяснить, попросить о помощи, но из-за дрожи голос ему не повиновался. Вместо слов вырвался лишь сдавленный стон.

— Капец, угораздило же тебя, недоразумение ходячее, — раздалось над ним знакомое саркастичное бормотание. Действия Рин абсолютно не вязались с ее тоном. Сначала на Эрике высохла одежда, потом вокруг тела словно теплое одеяло появилось. Закрыв глаза, мужчина расслабленно выдохнул. Небольшая встряска показала, что его куда-то понесли.

Наверное, на какое-то время он потерял сознание. Или просто заснул. Потому что очнувшись в следующий раз, Эрик обнаружил себя в кровати и с холодным компрессом на лбу. Хотелось пить, но прежде, чем он успел попросить воды, к губам поднесли кружку, а голову осторожно приподняли, чтобы было удобней.

— Пришла… Хорошо, что пришла… — тихо пробормотал он, когда на раскалывающийся от невыносимой боли лоб опустили прохладный компресс. — Я обычно сам справляюсь, но… Побудешь тут недолго? Пока мне не станет хоть немного лучше…

— Так, лежи тихо и не дергайся. Лекарства у тебя есть здесь где-нибудь? — Рин говорила непривычно отрывисто и громко. Словно боялась чего-то… Или боялась за него? Если это так, то Эрика бы это даже обрадовало. Если бы оставались силы на радость. — Эрик, я повторяю вопрос…

— Нет. Я… Я редко болею. И обычно несерьезно. Такое, как сейчас, было несколько лет назад, а медикаменты долго… не хранятся, — он усилием воли заставил себя снова открыть глаза и посмотреть на девушку.

— Дерьмо. Ладно, сделаем так. Ты лежишь тут. Не дергаешься, не встаешь, и не пытаешься учиться плавать. Я — наверх. Найду все нужное и сразу обратно. Это пару часов, ну максимум три.

Убедительный тон не возымел на Эрика никакого воздействия. Мысль о том, чтобы хоть на пару часов остаться одному в своем нынешнем состоянии, внушала ужас. Раньше он не боялся, потому что у него не было никакого выбора: приходилось либо заботиться о себе самому в меру практически отсутствующих сил, либо же сдаться и умереть. Но сейчас был третий вариант, такой удобный, кажущийся таким правильным и верным… Ведь у всех людей там, наверху, есть те, кто заботится о них. Друзья, близкие. У Эрика теперь тоже есть друг. Пусть друг остается и сидит с Эриком. Или пусть делает прямо здесь свой… Как там она их называла, клоны? Вот пусть делает свой клон и посылает его за лекарствами! А сама сидит здесь!!! И никуда не уходит.

— Нет… — вместо того, чтобы прозвучать хоть сколько-нибудь ультимативно, это слово вышло жалобным и словно просящим. — Не надо лекарств. Я… Мне уже легче. Вот, смотри, я могу сесть и…

Прежде, чем он успел титаническим усилием воли заставить ослабевшие руки вцепиться в спинку кровати и помочь телу принять вертикальное положение, Рин силой уложила его обратно.

— Эрик, — мягкий, укоряющий тон, от которого мужчине почти стало стыдно.

— Не уходи. Останься со мной и будь рядом, — требовательно произнес он, хватая ее ладонью за голую руку.

— У-у-у… Слушай, будешь так нервничать — башка еще сильней заболит, гарантирую. Давай, не пререкайся — у меня в итоге на «сбегать наверх» меньше времени уйдет, чем на споры с тобой.

— Она и так болит, — Эрик убрал руку и вспомнил о слабом месте девушки. — Я, кажется, умираю, — прозвучало это правдоподобно, потому что какое-то время назад там, на пристани, он действительно чувствовал, что умрет через несколько часов. Но появилась Рин и немного облегчила его муки. Впрочем, надолго принятых мер не хватит, ему действительно нужно лечение, но… Но…

От многих знаний многие печали. Раньше, до встречи с Рин и их дружбы, он не знал, каково это: когда тебе помогают, когда о тебе заботятся, когда ты не один. И раньше тот факт, что если с ним что-то случится, то он просто умрет в своих подземельях в одиночестве, он воспринимал как нечто неизбежное. А сейчас… Сейчас он умрет, а рядом никого не будет, хотя мог бы быть!

Может быть, Рин каким-то образом «считала» его чувства. А может быть, она, как и все остальные люди, тоже болела когда-то и понимала, что чувствует Эрик в его состоянии.

— Давай я позову Кристину? Она посидит с тобой, пока я метнусь за лекарствами. Хочешь?

Если бы она только знала, как он хочет… Чтобы в его подземное логово спустился нежный, светлый ангел. Даже сама мысль о том, что его ангел может оказаться рядом через каких-то двадцать минут, заставляла головную боль отступить, а предметы в комнате — стать снова предметами, а не расплывчатыми пятнами перед глазами.

Однако, даже будучи эгоистом, Эрик помнил, что о близких надо заботиться. И заботил его, в первую очередь, вопрос: не заразится ли его любимая Кристин и не придется ли ей в итоге проходить через все те мучения, что ему сейчас? С Рин все понятно — она такая зараза, к которой не липнет никакая зараза, а вот что насчет Кристины?

— Я ей дам респиратор и очки. И прослежу, чтобы руки вымыла. Эрик, мне ее найти и сюда привести буквально десять минут, даже меньше. Хорошо?

— А ты не врешь? — он сейчас чувствовал себя тем ребенком, которого заманили в цыганский табор обещаниями и посулами. Если его обманут и сейчас…

— Обещаю. С Кристиной или без нее, но я вернусь через десять минут. Слово альтернатора.

Слову альтернатора Эрик верил. Поэтому покорно закрыл глаза и уже приготовился провалиться в тревожный сон больного человека, но прикосновение холодного компресса ко лбу отрезвило его.

— Рин, стой. Моя маска…

Парик был на месте. С учетом того, что при Рин он его никогда не снимал — она могла и не знать о том, что это ненастоящие волосы. Хотя навряд ли — с ее-то возможностями… Или же она не обратила внимания? Или обратила, но по причине природной тактичности, проявляющейся в некоторых вещах, не стала сдергивать с Эрика еще и его? Все-таки с маской действительно вышло случайно, а вот парик…

— Ты с ума сошел? Она мешает дышать и как компрессы-то ставить, м?

— Верни маску. Кристина… Если она увидит…

— Если я оставлю вас один на один, то она может и снять ее с тебя, знаешь ли.

— Не станет. Она обещала, что не будет. Отдай мою маску… — практически на грани истерики прошептал он.

— Та на, только не ори, — зло выдохнув, Рин сдалась и впихнула ему в руки кусочек фарфора, до этого лежащий где-то на столике рядом.

Надев трясущимися руками маску и проверив, не слетает ли она от поворота головы, мужчина глубоко вздохнул и снова закрыл глаза. И тут же услышал звук поднимающейся, а потом и опускающейся решетки. Теперь оставалось только ждать.

* * *

Кто-то с силой тряхнул девушку за плечо, заставляя открыть глаза и начать их тереть руками спросонья.

— Кто здесь? — пробормотала она.

— Швабра с ножками, — фыркнул знакомый насмешливый голос. Впрочем, в следующий момент этот голос совсем другим тоном произнес. — Если ты проснулась, то слушай внимательно. Эрик заболел. Надолго оставлять его одного нельзя, так что нужно, чтобы за ним кто-то присмотрел пару часов, пока я метнусь в город за лекарствами. Справишься?

Ее не удивило, что Кэтрин знает Эрика. Не удивило, потому что Кристина и не сомневалась — если и есть в Опере кто-то, кто не боится Призрака — это Кэтрин, которая раздает тычки и затрещины направо и налево и не боится ни бога, ни черта. Вот бы Кристине хоть малую толику ее храбрости…

— Да, конечно. Я справлюсь. Я только переоденусь быстро.

С такой скоростью она еще не собиралась даже в те дни, когда умудрялась спать до последнего. Эрик болен. Ее дорогой Ангел. Ее Призрак… А ведь она не знала. Хотя должна была вчера забеспокоиться, когда ни разу за весь вечер не почувствовала его присутствия в Опере.

— Значит так, заразу по Опере не разносить, маску и очки я тебе выдам. Если узнаю, что снимала — набью тебе такой шикарный фингалище, что не одним гримом не скроешь. Ты меня знаешь, за мной не заржавеет, — тараторила Кэт, утаскивая ее за собой за руку по знакомому коридору в подземелья.

На ее угрозы Кристина уже привыкла не обижаться. Сейчас, правда, она не представляла, как эта девчонка с взрывным характером умудрилась поладить с призраком Оперы. Правда, один момент она все-таки вспомнила.

— Кэтрин, а это не тебя ли он случайно в шкаф запихивал, когда я пришла к нему и…

— Не понимаю, о чем ты, — с каменным лицом произнесла девушка.

— Вы тогда очень быстро придали комнате приличный вид, скинув все лишнее в шкаф, — ехидно произнесла Кристина. — Знаешь, я уже готова решить, что ты его потерянная младшая сестра, в крайнем случае — кузина.

— Чего? — Кэтрин расхохоталась, берясь за весло и начиная управлять лодкой.

— Ты щуришься также. Злые вы все рушите на своем пути, а потом смотрите таким виноватым взглядом «я не знаю, как это получилось, но я все разгромил». А еще каждый из вас сначала дерется, а потом думает. И есть еще что-то… Что-то такое… Я даже описать это не могу. Ты уверена, что вы не родственники?

— Нет, мы не родственники. Мы друзья. Познакомились некоторое время назад, так получилось, что начали общаться. И все. И прежде, чем ты врубишь необоснованную ревность, я тебе еще сообщу, что между нами ничего не было, нет и быть не может. Приплыли, вылезай. И про наш разговор лучше молчи.

Ее довольно быстро (явно у Рин какой-то опыт есть в этом вопросе!) упаковали в, как сказала девушка, «химзу» и только после этого провели в комнату Эрика. После этого Рин сразу же унеслась в сторону решетки. Кристина так и не смогла понять, каким образом девушка ее поднимала и опускала, да и заняты были сейчас ее мысли другим.

Она так стремилась сюда, в подземелья, к своему заболевшему ангелу, но сейчас почему-то боялась приблизиться к кровати, на которой лежал мужчина. Внезапно он зашевелился, хмурясь, словно ему снилось что-то плохое.

— … тина… — донесся до девушки едва слышный шепот. — Кристина… Рин… Кто-нибудь… Где вы… Где все?

Рука Эрика, до этого безвольно лежащая поверх одеяла, принялась отчаянно его комкать. Словно он надеялся что-то найти, нащупать до того, как в очередной раз сознание исчезнет в пелене кошмаров, а реальность перестанет существовать. Эти беспомощные, лишенные всякого смысла жесты, выводят девушку из состояния ступора — она в два шага преодолевает расстояние между ними и, опустившись на край кровати, осторожно опускает свою руку поверх его ладони.

— Эрик, я здесь. Здесь, рядом. Все хорошо.

— Кристина… Я так ждал тебя, так ждал… Надеялся, что ты придешь, что ты… Так хорошо, что ты здесь, — сдавленно пробормотал мужчина, открывая глаза. На лице, искаженном гримасой боли, слабо мелькнула улыбка. Глаза Призрака светились от счастья, как будто к нему действительно спустился ангел.

Кристина знала, как он к ней относится, но каждый раз, видя подтверждение тем его словам о любви к ней, абсолютно терялась. И не знала, как себя вести. Вот и сейчас она вместо того, чтобы произнести что-то путное, лишь тихо сказала «да» и принялась подтыкать одеяло. Бесполезные, суматошные жесты, но… Но она не знала, чем еще занять руки, как заставить себя просто смотреть на Эрика и при этом не краснеть.

Она вовремя вспомнила, что сейчас нижняя часть ее лица закрыта маской, а глаза и лоб спрятаны под защитными очками странной конструкции. Через стекла ей отчетливо было все видно, да и ее глаза… Судя по всему, глаза — это единственное, что видел Эрик. Осознание этого вызвало у девушки странное облегчение.

Несколько минут тишину нарушало только прерывистое дыхание Эрика.

— Кристина… Не молчи, прошу. Говори со мной, хорошо? — Эрик обеспокоенно заметался по постели и Кристине пришлось наклониться к нему, положив руки на плечи, чтобы это прекратить.

Она начала говорить. Вспоминала всякую несуразицу, которая творилась в их группе, пересказывала Эрику какие-то свои мысли, рассказывала о мире, который лежит за пределами оперного театра и ласково, практически невесомо гладила его одной рукой по щеке, которая не была скрыта маской. Вторую ее ладонь до боли в пальцах стиснул Эрик. О том, что ей больно, Кристина сказать боялась — все указывало на то, что ангел наконец-то задремал. Пусть это и не полноценный сон, но ему важно хоть немного отдохнуть. Так прошло около получаса, по прошествии которых до Кристины донеслось тихое бормотание и такие же тихие стоны. Эрик снова заворочался на постели сползая с подушки. Перевернув ту прохладной стороной наверх, Кристина снова уложила мужчину так, чтобы голова была выше туловища и впервые начала всерьез паниковать. Что делать, если ему станет хуже? Кэтрин не оставила ей никаких инструкций на этот счет, а сама Кристина плохо знала, что надо делать в таких случаях. Когда она болела…

Взгляд зацепился за миску с холодной водой, в которой лежало маленькое полотенце. Точно. Обычно прикладывают что-то холодное к голове, чтобы унять боль и ослабить жар. Но тогда надо будет снять маску с Эрика, а она уже пыталась это сделать два раза. Ангел сначала разозлился на нее, а потом — испугался. Пугать Эрика Кристине не хотелось, но и оставлять его в таком состоянии даже без этой помощи из-за какой-то маски она боялась.

Осторожно промокнув левую половину лица мужчины, девушка потянула руку к маске, намереваясь осторожно снять ее. Но в тот самый момент, когда она уже готова была прикоснуться к фарфору, Эрик, словно почувствовав это, открыл глаза.

— Нет! — он резко перехватил ее руку своей, отталкивая от своего лица. Ужом вывернулся, из-под мокрой ткани и, придерживая правой рукой маску, забился в угол кровати. — Ты… Ты обещала, ты же обещала… — от его голоса веяло такой безнадежностью, что девушка почувствовала себя предательницей. Хотя на самом деле она действительно хотела ему помочь.

— Эрик, пожалуйста… — тихо пробормотала она, протягивая руку вперед.

— Ты врунья, Кристина, — как-то потерянно продолжил бормотать мужчина. — Врунья, врунья… Тебе важно, как выглядят другие. Внешность — важное. Делаешь вид, что не такая, а на самом деле такая же. Только не бьешь… Немного не такая… Зачем… Зачем ты… Я люблю тебя… Я так боюсь, что ты убежишь, когда увидишь меня… Так у меня есть надежда, за что ты меня ее лишаешь…

Речь мужчины снова скатилась в бессвязное бормотание. С ужасом девушка поняла, что своей попыткой помочь сделала только хуже — вспышка отняла у Эрика много сил. И если несколько минут назад было похоже, что ему стало немного легче, то сейчас состояние скатилось до полубессознательного. Он снова начал бредить. В отчаянии Кристина глянула на настенные часы, которые отсчитали ровно час с того момента, как ушла Рин. Пару часов… пару часов… Еще час продержаться…

Надо было просто предложить ему положить на лоб компресс и повернуться так, чтобы Кристина не могла разглядеть той половины лица. Какая же она дура! Почему не додумалась до этого раньше…

Прошло еще десять минут. Легче не становилось. Мужчина спинал с себя одеяло, а на попытки Кристины снова укрыть его отреагировал глухими стонами и жалобами на жар.

— Больно… Голова… Больно… горячо, все горит… Помогите мне…

Всхлипнув от ужаса, девушка протянула руку вперед и решительно сдернула чертову маску. Что больше ее испугало — то, что вместе с маской она случайно сдернула парик, то, что со стороны Эрика не последовало никакой реакции, или открывшееся глазам зрелище, неизвестно.

Против воли девушка резко выдохнула сквозь стиснутые зубы. «Неужели Буке был прав и он настолько ужасен?» — всплыли в ушах слова Рауля. Вспомнилась реакция Эрика на попытки Кристины снять маску в прошлые разы. Как он разозлился впервые и каким испуганным выглядел тогда, ночью. Теперь она понимала… Его лицо — это… Это…

Всю правую половину лица носа и до виска покрывали страшные рубцы ожогов. Их словно было несколько, раз за разом наносимых травм, следы от которых отпечатались на всю жизнь. Не было брови, как, впрочем, и части волос на виске.

То ли вспомнив, что надо все-таки делать то, ради чего сняла маску, то ли желая скрыть хотя бы часть страшной бугристой красной кожи, Кристина опустила на лоб мужчины влажную ткань. Присмотревшись (лучше бы она этого не делала!), девушка заметила странную вмятину на виске, как будто часть костей вдавили внутрь головы. На мгновение в голове мелькнула трусливая мысль, что лучше бы она все-таки не трогала маску.

— Спасибо, так… Так легче… Не убирай… — донеслось до нее тихое бормотание. По покрытому испариной лицу Эрика скользнула едва заметная улыбка. — Ты такой хороший сон… Снись… Снись еще… Дай… Дай мне руку…

Пальцы мужчины потянулись наощупь к ее ладони и этот жест заставил девушку отпрянуть. Неловко задев миску с водой, стоящую на столике, она опрокинула ее на пол. Один внутренний голос чертыхнулся, а другой — сказал, что у нее теперь есть достойный повод убежать из этой комнаты, что девушка и сделала, прихватив тазик и выскочив в коридор. Расстояние до кухни она преодолела в три шага. Включив кран, уже хотела было умыться, чтобы немного успокоиться, но вспомнила про маску и очки, снимать которые нельзя, ведь Рин тогда…

Рин… Знает ли она про лицо Эрика? И если знает, почему… Почему не бежит? Почему вообще все от него бегут… Он ведь… Он ведь здесь совсем один! Если бы не было Рин и Кристины, он ведь… С ним бы…

«… настолько ужасен?» — снова раздалось в голове Кристины. Хотелось забыть эти жестокие слова раз и навсегда. Эрик, ее ангел… Верней, человек, который все эти десять лет единственный в Опере, кто заботился о ней, оберегал, защищал и учил петь шведскую сиротку…

Кристина вспомнила, как ее саму травили другие девочки из балетной группы. Те, кто был красивей невзрачной тогда девочки со слишком большими глазами и несуразными кудряшками. «Овца» было самым лестным прозвищем, которое ей давали. Только Мэг не обижала ее, а остальные ни разу не пускали в свои компании, даже не давая Кристине шанса сказать и показать, что она ничем не хуже других. Да, у нее была дешевая одежда и практически не было разных вещей, которые могли позволить себе девочки, у которых были родители. Мадам Жири, хоть и уделяла все свободное время воспитанию Кристины, но не могла позволить Кристин и Мэг многие милые вещи. Поэтому какие-то дорогие подарки вроде красивых туфелек или лент для волос всегда доставались Мэг. Кристина не обижалась, да и Мэг могла одолжить практически сестре какую-нибудь красивую вещь, но…

«Тебя больше никто не будет обижать, обещаю», — раздался в часовне голос Ангела и утром Кристин находит у своей кровати новые пуанты, ремни к которым не рвутся каждые тридцать минут тренировки. Потом было платье на праздник, неисчислимое количество сувениров и шоколадок, красные розы… Было много теплых слов, красивая скульптура изо льда… Было много всего того, что вот так вдруг возьмет и перечеркнет то, что у Эрика на лице страшные следы от ожогов?

Да, это выглядит страшно, но… Но ведь это с каждым может случиться! Так ведь… Ведь нельзя же только по внешности судить! Сколько раз Кристина слышала рассказы о том, что хорошими людьми оказывались те, кто казались плохими! Вот хотя бы Кэтрин взять… Все говорят, что она хамка, злая мужланка, но ведь она защищала и саму Кристину и девчонок из балета и хора от приставаний рабочих! Она давала вполне дельные советы… Интересно, что бы она посоветовала сейчас? Внешность ведь не главное… не главное, верно?

Набрав в тазик воды и выключив кран, девушка осторожно вернулась в комнату. Первое, что она увидела — своего невольно пациента, тело которого тряслось от глухих рыданий. Под ногой что-то хрустнуло. Посмотрев на пол Кристина поняла, что это один из осколков злополучной маски, которую Эрик, видимо, в порыве ярости, швырнул в сторону двери.

«Ну что, довольна? — внутренний голос, тот самый, который принадлежал то ли Рин, то ли Карлотте, сочился привычным сарказмом. Как ни странно, именно этот ядовитый тон придал Кристине сил, заставив не выскочить обратно в коридор, а преодолеть расстояние между дверью и кроватью. Тихо поставив злополучную миску на стол, девушка привычно присела на край кровати. Рука опустилась на плечо мужчины. От этого жеста он взрогнул, будто от удара. Кристина лишь провела рукой по спине вместо того, чтобы сразу же одернуть руку, как раньше. Бояться нельзя. Бояться уже бессмысленно. Эрик ведь сказал, что не сделает ей ничего дурного, верно? Он и не сделал. Она сделала. Ему. Столько дурного, что теперь не знала, как смотреть мужчине в глаза. Она ведь в какой-то момент была готова даже убежать. Убежать! Оставить его в таком состоянии, когда ему плохо, когда ему так нужна помощь и поддержка кого-то близкого!

— Кристина… — какое-то невнятное, неразборчивое бормотание, в котором девушка разобрала лишь слова «убежала» и «урод». Разобранного хватило для того, чтобы из глаз побежали слезы. Благо, что в очках по-прежнему было хорошо видно. Видимо, Рин что-то с ними сделала, чтобы не запотевали.

Бережно перевернув Эрика на спину, девушка снова положила ему на лоб откинутый в сторону компресс, перед этим смочив его в холодной воде. Мимоходом глянула на часы. Прошел час и пять минут. Господи, как же медленно тянется время! Почему она не предложила Рин самой сходить за лекарствами? Хотя да — на улицах Парижа сейчас ночь и если Рин распугает всех криминальных элементов нецензурными словами и тяжелыми кулаками, то у Кристины были все шансы с незапланированной ночной прогулки не вернутся. Она ни на что не годится… Совсем ни на что! Ей надо было просто посидеть с Эриком и проследить, чтобы он не вставал. И все! Вместо этого она пару раз едва не довела его до истерики и один — все-таки довела, сделала так, что мужчине теперь стало хуже из-за нервотрепки. Он заботился о ней, защищал, помогал, учил петь… Он, в конце концов, ее любит, а много ли людей, которые готовы любить какую-то там оперную певицу? А она к нему за это…

Еще десять минут прошли в полной тишине. Эрик больше не метался по кровати и, судя по успокоившемуся дыханию — опять задремал. Так прошло еще пятнадцать минут, за время которых Кристина не рискнула даже пошевелиться. И снова он завозился. Сон сменялся бредом так быстро, что Кристина с трудом удержалась от того, чтобы не заскулить. Ну где носит Рин?!

С глухим стоном Эрик повернулся на бок и прежде, чем Кристина успела подхватить его, сел на кровати. Спустил вниз ноги и уже намеревался встать, но девушка наконец-то сообразила, как поудобней подхватить мужчину под локоть и уложить обратно, чтобы при это совершенно случайно не получить от больного удар кулаком в голову.

— Пустите, — протестующе пробормотал он. Глаза мужчины были закрыты, лицо и шея снова покрылись бисеринками пота, а руки вдруг стали холодными, как лед.

— Эрик, тебе нужно лежать.

— Камин…

— Что?

— Мне надо… Если не подбросить дров, камин… Будет холодно.

— Я подброшу, — Кристина тут же выполнила задуманное и вернулась к мужчине. Того начала бить дрожь.

— Мне холодно… — это было произнесено с такой безнадежностью, что у девушки снова на глаза навернулись слезы.

Она говорила что-то привычное, мягкое и успокаивающее, снова укутывая мужчину одеялом.

— Кристина, — сквозь сон прошептал он, потянувшись рукой к ней.

В этот раз она не отшатнулась. Крепко сжала ледяные пальцы. На мгновение отвернулась, но когда вновь посмотрела на лицо Эрика, то обнаружила, что тот следит за ней вполне осмысленным взглядом.

Вздрогнув, он закрыл изуродованную часть лица правой рукой. Попытался отвернуться, но при этом рукой по-прежнему сжимал ее ладонь, наверное, даже не осознавая, что делает это.

Девушка лишь покачала головой и, высвободив свою левую руку, снова намочила полотенце. Положила компресс мужчине на лоб, перед этим мягко, но решительно отведя его руку от лица.

— Эрик, я… — она не знала, как подобрать нужные слова. Не знала, что говорить. — Я испугалась за тебя. Как ты себя чувствуешь?

Стандартная, избитая фраза. Совсем не это хотелось ей сказать, совсем не так передать все те чувства, что сейчас были в душе.

— Первый раз слышу, чтобы испугаться можно было за меня, а не меня, — в его голосе была тоска.

— Я тебя не боюсь, — тихо пробормотала Кристина. — То есть, сначала я боялась, когда думала, что ты со мной что-то сделаешь, а потом, когда мы поговорили тогда и ты сказал, что… — девушка почувствовала, как щеки залил румянец. Она оборвала фразу на полуслове не понимая, почему возникает это неестественное ощущение каждый раз, когда она вспоминает о том разговоре и о признании Эрика.

— Я… Как долго я был не в себе? — тихо произнес он, глядя на настенные часы.

— Около полутора часов, — тихо произнесла девушка.

Эрик усмехнулся.

— Странно. В прошлый раз я без сознания дня три пролежал, пока не очнулся.

— Ты… Что? Когда это было и… Ты что, с ума сошел?

— Три или четыре года назад. Не сошел. Мне просто было плохо, я лежал у камина… Главное — дров подбрасывать вовремя. Тогда теплей. Я редко болею… — еще тише добавил Эрик.

Кристина обессиленно закрыла глаза. Она помнила эти «три или четыре года назад». Ангел тогда впервые пропустил уроки с ней. И она накинулась на него чуть ли не с обвинениями в том, что он ее оставил, бросил, разозлился на нее за что-то. А на самом деле Эрик без сил лежал в своем подземном доме на полу у камина, и ему даже помочь некому было.

«Так же нельзя… Ты больше… Больше такого не будет, обещаю. Ты больше не будешь один».

— Ты… Ты плачешь? Не надо, не… Почему ты… — Эрик протянул руку к голове Кристины, видимо, намереваясь привычно погладить по шоколадным кудрям. Но в последний момент одернул руку и в нерешительности опустил глаза.

Внутренний голос сказал, что так не пойдет. Эрика она больше не боялась, так что…

— Можешь погладить, — тихо произнесла она. Это получилось как-то совсем по-детски, но иначе Кристина не умела. Но, судя по тому, что в следующий момент мужчина все-таки провел ладонью по ее волосам, пропуская меж пальцев кудрявые пряди — на этот раз Кристина сделала все правильно.

Они молчали. Слова были не нужны. Просто девушка каждые пару минут меняла нагревшийся компресс на лбу мужчины, а Эрик чуть улыбался каждый раз, когда ее руки прикасались к нему. Звук поднимающейся и опускающейся решетки раздался почти через три часа после того, как Рин покинула дом на озере.

Примечание к части

Мятных леденцов всем читателям!