Сломаться или сломать (гет)

Что бы ни таили в себе с виду пустынные маджентовые просторы, покидать остров было нельзя; смутное, интуитивное понимание этого снова заволокло меня, едва я оказалась на песке. Этот островок был моим крошечным убежищем и одновременно мостом между той и другой стороной, между Вселенной и её Сутью. И хоть сейчас снова лезла туда, где мне не были рады, собственное нутро, как и в первый раз, успокаивающе твердило, что, пока остаюсь на «борту», я в полной безопасности; более того, чем дальше от особняка дрейфовал остров, тем явственней становилось ощущение, что присутствие моё осталось незамеченным. Он выглядел так же, как и тогда, и почему-то при виде песчинок и зелёных листьев приземистой пальмы на сердце стало немного спокойней.

Я не знала, что ищу и куда направляюсь, но пристально разглядывала каждый квадратный метр пространства вокруг. Вопреки тому, что здесь не было дихотомии земли и неба, а остров не то парил, не то плыл, окружённый со всех сторон, но как будто недосягаемый, у меня никак не получалось вдохнуть полной грудью. Чем бы ни была маджентовая материя, она всё больше казалась густой и безвоздушной, и чем больше проходило времени, тем ощутимей опускалось на меня уже знакомое одеяло сонных грёз. Когда по лицу и шее стекла капля пота, я заметила, что остров замедлился. Словно отгоняя наваждение, «попаданец» в груди встрепенулся, сбрасывая с меня оковы истомы, ведь по-прежнему ощущала, насколько неприветлива ко мне безмолвная бездна вокруг. Собрав в кулак весь свой когнитивный потенциал, я прислушалась к собственным чувствам, ведь сквозь всё то, что было скрыто от глаз, меня вели именно они; но пока мои чувства не улавливали ничего из ряда вон выходящего.

Постепенно разум вновь начал затуманиваться, и спустя мгновение картина прояснилась лишь благодаря тому, что, уроненная на грудь, голова резко повисла на шее. И тогда чутьё уловило странный импульс, шедший словно извне, но уходивший глубоко под кожу: страх. Не тот, что просыпается внутри, когда смотришь ужастик или слышишь за спиной лай собаки; природа этого страха едва поддавалась анализу. Он казался неземным, а оттого чужеродным и более давящим, чем какой бы то ни было другой. Его породило пронзившее меня осознание, что если закрою глаза здесь, то уже не открою их там, где вместо бездонной маджентовой пропасти заставляют пространство толстые стены, обклеенные розовыми обоями с цветочным узором. Суть Вселенной не была прогулкой по тихому озеру на лодке: прямо сейчас я напряжённо прокладывала себе зыбкую тропу посреди отвратительного болота, готового затянуть в самую глубину.

Я выдохлась. Пора возвращаться.

Ещё не до конца придя в себя, я рассеянно оглянулась по сторонам и вмиг ощутила потерянность, сходную разве что с той, какую наверняка чувствуют моряки, застрявшие на льдине посреди океана. Но в отличие от них мне не от кого было ждать помощи. Никто не мог протянуть руку и спасти меня. Никто, кроме…

— Очнись! — прорезал тягучую оболочку моего забытья чей-то голос.

Распахнув глаза, я снова оказалась в мире запахов и звуков — напротив окна, за которым, видимо, копошились предрассветные сумерки. Я бы смогла определить наверняка, если бы обзор не загораживали широкие плечи и лицо Этана, имевшее выражение такой тревоги, какую лицезреть ещё не доводилось.

Он крепко держал меня за подбородок одной рукой и за плечо другой, привстав на одно колено. Морально готовясь к принятию и последствиям сложившейся в данный момент ситуации, я сделала вдох, но он утонул в чужом вздохе облегчения, и в тот же момент Этан отпрянул. По телу волной прошёлся озноб: то ли из-за тяжёлого взгляда напротив, то ли от того, что моя одежда была мокрой от пота, а тело жутко затекло и теперь во всех его частях покалывало.

На этот раз Этан не стал спрашивать, что произошло. Поэтому я заговорила первая.

— Опять явился осмотреть меня? — сцепив руки, произнесла как можно спокойней.

Эта была новая попытка собраться с силами. Словно прикидывая, точно ли пришла в себя его собеседница, Этан наконец кивнул. Он был непривычно сдержан и ни на минуту не сводил с меня глаз, будто пытался увидеть насквозь.

— Как долго ты здесь? — чувствуя неловкость, продолжила я.

Ответ прозвучал не сразу. Лишь когда вопрос готов был разорваться бомбой, наполненной моим требовательным нетерпением, Этан уклончиво сказал:

— Достаточно.

Вытаращив на него глаза, я до последнего надеялась услышать, что он имеет в виду две или три минуты, однако серьёзность его тона и непроницаемое выражение лица говорили совершенно о другом. И неожиданно для самой себя я разозлилась. Этот придурок не просто застал момент моего тайного путешествия, он…

— И к какому выводу пришёл? — с неприкрытым вызовом продолжила я, прекрасно понимая, что всё это время была объектом дотошного наблюдения.

Даже не поменявшись в лице, Этан ответил совершенно невозмутимо:

— К такому, что, когда взойдёт солнце и все уснут, ты снова удерёшь в город.

В который раз за это время слова Этана ошарашили. Но они не вызвали привычного опасения или страха. Сейчас во всём моём проявлении сквозила едкая антипатия. Забравшись на кровать с ногами и откинувшись на спинку, я скрестила руки так тесно, что грудной клетке стало больно, словно в ней я пыталась запереть зверя, рвущегося наружу.

— Ratkaista, — хмуро, но ровно сказал Этан.

Он собирался что-то добавить, но я перебила.

— Я не понимаю твой долбанный язык! — почти выкрикнула я. — Говори нормально, чего ты добиваешься, или проваливай ко всем чертям!

Вскочив, я гневно воззрилась на парня. Было всё равно, как это выглядело со стороны.

— Остынь, ненормальная, — раздражённо отозвался Этан. — Этот спектакль начинает надоедать.

Поднявшись со стула, он подошёл почти вплотную и снова обнажил нашу разницу в росте. Я собиралась отступить, но он удержал меня за руку, вынуждая смотреть ему прямо в глаза.

— Почти час, Джулия. Словно в трансе. Без движения, с расширенными зрачками, что бы я ни делал. Совсем как тогда, — чеканил каждое предложение парень, не разжимая пальцев на моём запястье. — И это продолжалось, пока ты не начала дрожать и покачиваться, свесив голову, и тяжело дышать. Знаешь, сколько раз я повторил «Очнись!», прежде чем ты пришла в себя? Раз тридцать. А теперь снова сидишь как ни в чём не бывало, словно ничего не произошло.

Всматриваясь в каждую его черту, я ожидала «выцепить» тень угрозы или осуждения, однако так и не смогла их обнаружить. И тогда предпочла опустить глаза, ведь не была готова к тому, что взгляд Этана, направленный на меня, может быть сочувствующим.

— Не трогай меня, — словно сейчас заметив и наконец стряхнув с себя его руку, отозвалась я. — Тебя это не касается.

— Верно, это не моя проблема, — проигнорировав моё первое предложение и словно говоря сам с собой, сказал Этан. Повисло молчание, во время которого он явно перебирал в голове какие-то варианты, прежде чем добавить: — И всё же я пообещал Аарону.

Его голос прозвучал немного неуверенно, но в данный момент мне было всё равно. От непонимания этого несносного парня, от всех этих тайн, от того, что в данный момент Вселенная могла догадаться о моём проникновении, я начинала терять терпение.

— Есть раны, которые ты не в силах исцелить.

При всей негромкости этих слов в них сочился душевный надрыв. Надрыв человека, не надеявшегося быть услышанным. Вся моя воинственность куда-то улетучилась, вновь оставляя меня беззащитной наедине с Этаном. Непроизвольно посмотрев на лес, скрывавший Свит Аморис, я увидела собственное отражение в первых лучах восхода на стекле, а потом и отражение Этана. Он смотрел в том же самом направлении, будто шёл за мной по пятам.

— Знаю, — вдруг ответил он, и во взгляде его промелькнуло что-то навеки позабытое, до самого края наполненное тоской. Мне хотелось сбросить это наваждение. Закрыться. Но, словно ему было недостаточно, он добавил: — Но в городе есть кто-то, кто в силах?

Отведя взгляд, я не нашла ответа; внутренний взор метался между теми, кто вёл меня через бедлам, творившийся в этом мире. Но, едва представая передо мной, их образы тут же искажались, отбрасывая липкие холодные тени, и, подхватывая подобно садовым дорожкам, они раз за разом оставляли меня во мраке, где отныне и находились все те, на кого я привыкла полагаться — исчезнувшие или сломленные, но одинаково неспособные мне помочь.

Вновь подняв глаза на Этана, я наконец сказала:

— Нет. Никто, кроме меня.

Впервые за время нашего разговора взгляд парня дрогнул. Но мне не удалось об этом поразмыслить: в следующий миг я резко отвернулась, потому что особенно яркий луч поразил меня ослепительной вспышкой. Когда я снова посмотрела на Этана, его губы были плотно сжаты.

— Не лезь в это, — не пытаясь угадать мысли парня, твёрдо добавила я.

Бесцветно взглянув на меня, Этан ещё какое-то время что-то обдумывал, а затем недовольно вздохнул:

— Ты ходячая фабрика неприятностей.

И, не произнеся больше ни слова, направился к выходу. Дверь за парнем закрылась на удивление тихо. Я застыла, словно ещё ожидала услышать какое-то чёткое, категоричное возражение, но Этан ушёл, в очередной раз оставив меня в подвешенном состоянии. Это он умел очень хорошо.

Вопреки его уверенности, в данный момент в город меня совершенно не тянуло. Вокруг сомкнулось невидимое кольцо, и места в нём хватало лишь для одного. Отныне, что бы ни случилось, я не должна была пытаться его покинуть, сколь мучителен он ни казался, ведь за его пределами оставалась лишь пустота. Размышляя об этом, я направилась в душ.

Спустя полчаса, стараясь прислушиваться и приглядываться к глухим коридорам и лестницам, я вышла в сад — размеренно и тихо, будто и эта короткая прогулка являлась крамольной роскошью. Слова Этана о состоянии, в котором я «проснулась», отвлекали меня, не позволяя насладиться скоротечной красотой цветников. Я перебирала фразы парня в голове снова и снова, к собственному неудовольствию всё больше находя эту информацию полезной. Она позволила мне укрепиться во мнении, что моё проникновение в Суть Вселенной сопровождается примерно одними и теми же характерными признаками. Это противоречило строгому принципу сохранять вылазки в секрете, и, если я хотела оставаться незамеченной, нужно было придумать, как не доводить себя до такого состояния. Ещё одним важным моментом являлось то, что, чем больше я погружалась в маджентовое пространство, тем меньше оставалось сил, чтобы удержаться в сознании. Кроме того, я по-прежнему не понимала, что ищу и был ли вообще смысл искать, ведь уже второй раз начинала свой путь с исходной точки. И всё же что-то назойливо шептало, что, двигаясь в одном и том же направлении, в этом месте можно было уйти совершенно в другую сторону.

Как же сейчас мне не хватало Юры с его знаниями и способностями, которыми он напрочь отказался делиться. «…иногда она отворачивается», — вновь вспомнила я, но пазл пока не складывался. Поэтому стоило сделать перерыв, проверить, не посылает ли эта зловредная реальность тех самых предупреждающих «сигналов», о которых сообщал мой бывший школьный психолог. При мысли об этом по телу прокатилась дрожь, поэтому я ускорила шаг.

И когда перед внутренним взором снова оказалась вожделенная скамейка, так удобно располагавшаяся в теньке, почти сразу реальный её образ вновь омрачился присутствием Этана. Он казался задумчивым, но, стоило сделать шаг назад, парень тут же вскинул голову.

— Убегаешь? — насмешливо поинтересовался он, словно ещё недавно не метал в меня взглядом молнии, и я почувствовала, каким натянутым, вопреки здравому смыслу, может оказаться воздух.

Эти дурацкие игры начинали надоедать. Поэтому я молча развернулась, внося данную локацию в свой персональный чёрный список как место повышенного риска.

— Да ладно тебе, — вдруг произнёс Этан. — Твоё плохое настроение продолжается? Я уже начинаю думать, что у тебя просто ПМС.

Парень снова пытался вовлечь меня в беседу. Но я не была газетой, которую можно схватить или отшвырнуть в зависимости от расположения духа.

— Общение с тобой утомительно, — всё-таки обернувшись, бросила я на удивление ровным тоном.

— Не для тебя одной, — нисколько не застигнутый врасплох моим откровением, пожал плечами Этан. — Но я рад, что ты наконец заговорила прямо, вместо того чтобы возмущаться и оскорблённо визжать.

— Жаль, что ты из раза в раз пытаешься вызвать у меня именно такую реакцию, — только и ответила я.

Этан выглядел подозрительно добродушным. Пытался разгадать загадку сегодняшнего утра? Готовился к следующей серии нападок? Задумал подлость?..

— Больше не суйся в мою комнату, — не позволив повиснуть тягостному молчанию, вдруг заявила я; недоумённое выражение лица парня вызвало во мне мстительное удовлетворение. — И прикасаться ко мне тоже не смей.

Впервые Этан замялся. По-настоящему. Но продлилось это всего лишь мгновение.

— Кажется, я уже говорил, что от твоего желания ничего не зависит.

Демонстративно отвернувшись, я прошла мимо. Что-то в голосе парня изменилось, но разбираться в этом не входило в мои сегодняшние планы. Надменный придурок занимал в голове гораздо больше места, чем я была готова ему предоставить: эта готовность охватывала ровно ноль квадратных сантиметров.

Именно поэтому, когда в следующий раз Этан пришёл меня осматривать, он наткнулся на запертую дверь. А ещё спустя несколько часов в неё постучал Владимир.

— Вы там, Джулия? — деликатно уточнил он, будто кто-то ещё мог закрыться в моей комнате изнутри.

Приблизившись к несчастному куску дерева и нащупав замочную скважину, я нехотя повернула ключ.

— Благодарю, — словно принимая одолжение, сказал вампир и переступил порог, но остался в дверях.

— Что вы хотели? — подозревая, в чём заключалась причина визита, немного резко спросила я.

— Сегодня Этан передал, что больше не будет вас посещать, поскольку вы отказываетесь его впускать, — не став ходить вокруг да около, сдержанно заявил Владимир.

— Это правда. Моё здоровье в полном порядке, и вся эта ситуация уже превращается в клоунаду, — жёстко отозвалась я, как бы говоря, что иной вариант рассматриваться не будет.

Адресат сообщение получил. Неодобрительно покачав головой, он лишь сказал:

— Как вам угодно. Но пообещайте мне обратиться к Этану за помощью, если почувствуете хоть какое-нибудь недомогание.

— Обещаю, — удивлённая чужой покорностью, на автомате брякнула я, хотя прекрасно знала, что ни за что данное обещание не сдержу.

Но, казалось, Владимиру всё равно. Он выглядел осунувшимся и ещё более бледным, чем обычно, вызывая острое желание поинтересоваться его собственным самочувствием. Тем не менее отношения между нами нельзя было назвать хоть сколько-нибудь близкими или доверительными, и потому, сославшись на дела, мужчина сухо попрощался. Закрывая за ним дверь, я улыбнулась мысли, что наконец вынула беловолосую занозу из своего пальца.

В течение последующих двух дней от маджентовой бездны и серебристой пыли оставались только воспоминания. Вампиры полностью восстановили стену в холле, и воцарилось некое подобие тишины и спокойствия, если так можно было назвать состояние смертной скуки. Видимо, так считала не только я, поскольку в один из вечеров Велиат собрал всех в малой гостиной. Всех, за исключением Ивана: тот всё ещё восстанавливался в своей комнате.

— Итак, — тоном, полным интриги, начал Велиат, — последнее время на нас свалилось много хлопот. Мелких и не очень.

— И не только на вас, — недовольно вставил Этан.

Элоиза сидела рядом с ним на диване, а вот я постаралась занять кресло подальше. После встречи в саду мы почти не пересекались, каждый делая вид, будто другого не существует. Аарон выбрал местечко на полу, почему-то прямо у моих ног, и взгляд постоянно падал на его кирпичного цвета непослушные волосы, подсвечиваемые на концах пламенем из камина, и сильные крепкие плечи, обтянутые футболкой.

— …И, раз Джулия полностью поправилась, предлагаю отметить наше всеобщее воссоединение, — сказал Велиат.

Я вернулась в поток его речей лишь при звуке относящегося ко мне имени, но корабль уже причалил к берегу. Началась оживлённая беседа.

— Не думаю, что это хорошая идея, — заявил Владимир. — Иван всё ещё в тяжёлом состоянии.

— Кто бы сомневался, — закатил глаза Этан. — А что, у Ивана когда-то бывает иное?

— Думаю, ему пойдёт это на пользу, — проигнорировав замечание несносного грубияна, высказал мысль Аарон.

— Нам не помешало бы немного развеяться, — добавил Рафаэль. — Кроме того, нехорошо оставлять нежное создание чахнуть, отрезая от прелестей внешнего мира.

Лишь когда Велиат лукаво мазнул по мне взглядом, обворожительно приподняв уголки губ, до меня дошло, о каком «нежном создании» только что шла речь.

— Не занудствуй, Владимир, — протянул Велиат. — Одни плюсы. Особенно для тебя, раз уж тебе постоянно приходится сидеть взаперти.

Так вот оно что. Они собирались устроить жертвенный бал. Какая гадость.

Тяжело вздохнув, Владимир наконец сказал:

— Если проигнорировать твоё первое предложение… ваши аргументы кажутся мне вполне убедительными. Если вы так настаиваете, то я не возражаю.

— Отлично! — хлопнул в ладоши Велиат. — Не будем терять времени и займёмся приготовлениями.

Поморщившись, я вышла из гостиной. Среди вампиров вмиг установился ажиотаж, свидетельствовавший о нетерпеливом ожидании предстоящей вечеринки. Вполне возможно, по этой причине вялый спор между Владимиром и остальными носил скорее церемониальный характер.

— Ну, как тебе? — раздался за спиной голос, когда я стояла у кухонной столешницы, делая себе незамысловатые бутерброды.

Оборачиваться, чтобы понять, кому этот голос принадлежал, было совсем необязательно.

— Как мне что? — почти равнодушно ответила вопросом на вопрос я, пытаясь отрезать ровный кусок свежеиспечённой чиабатты.

Хлеб никогда не желал поддаваться моим корявым рукам, и потому одна сторона всегда получалась тоньше другой или вовсе ломалась.

— Да уж, — бросив взгляд на этот шедевр искусства, пока тянулся за банкой кофе, насмешливо присвистнул Этан. Отставив банку в сторону, он добавил: — Дай сюда.

Ловко высвободив из моих пальцев нож, парень легко и аккуратно разрезал чиабатту на идеально ровные куски.

— А я думал, подобные умения встроены в каждую девушку по умолчанию.

— Ты не ответил, — в кои то веки не заметив в тоне Этана агрессии, отозвалась я.

— Я спрашивал, как тебе идея снова поучаствовать в празднике вампирского живота, но с другой стороны, — поставив на плиту турку, ехидно пояснил Этан.

От этого вопроса неприятно кольнуло в затылке.

— А тебе? — наконец собравшись с мыслями, парировала я.

— Ночь обещает быть интересной, — пропуская мимо ушей мой воинственный настрой, спокойно отозвался парень. — Мне впервые предстоит явиться на вечеринку Велиата в качестве наблюдателя, а не дегустатора.

— Если он не решит закусить тобой на десерт, — не успев подумать, съязвила я. — Тебе бы не помешало прочувствовать весь спектр эмоций.

Взяв тарелку со своим незамысловатым «обедом», я собиралась ретироваться, но Этан недовольно вздохнул, заставляя меня непроизвольно навострить уши.

— Если бы я мог отмотать время, ни за что бы с тобой не связался, — покачал головой он, уловив намёк.

— Хоть в чём-то мы с тобой похожи, — искренне отозвалась я.

Вопреки ожиданиям, Этан не ответил. На моих губах застыло невысказанное сожаление о потере того, что я когда-то согласилась или вынуждена была ему отдать. И, подозреваю, мой собеседник это понял.

На какую-то долю секунды мне показалось, что он всё-таки что-то скажет, но в следующий момент я обхватила ручку своей чашки и сделала шаг к двери. Если Этан собирается пить свой кофе на кухне, пусть пьёт его один: существовать с этим типом я была способна лишь порознь. Однако, едва нога переступила порог, я вздрогнула, неожиданно вспомнив слова Велиата, и повернулась к Этану.

— Ах да, кстати… эм… ну… всё-таки спасибо, что ни о чём не рассказал остальным, — немного неуверенно, но совершенно спонтанно выдала я.

«…раз Джулия полностью поправилась», — чуть ранее заявил Велиат. Знай он, что на днях я снова впала в транс, так бы не говорил. И, раз никто ему не возразил, значит, Этан сохранил этот эпизод в секрете.

По лицу последнего расползлось удивлённое выражение, но, резко смутившись от собственного приступа благодарности, я выскочила в сад. Сама не знаю, что нашло на меня в тот момент, но, как говорят, слово не воробей.