Мои кроссоверы и не только (джен)

Смерть на взлётной полосе аэропорта Йокогамы от банальной потери крови? Имеется. Осознание своего нахождения в собственном же теле, но лет на 20 моложе? Тоже в наличии.

Оставалось только принять тот факт, что по его вине детективы проиграли, а значит, победа за Достоевским — то есть эсперы будут уничтожены.

Но если серьёзно, то первое, что его напрягло — нити, связывающие его с его п̶о̶д̶ч̶и̶н̶ë̶н̶...подопечными, не ощущались совсем. Даже той ужасной боли, пришедшей со смертью некоторых из них, и которая толком вдохнуть не давала, и её не было. Именно это пугало больше всего.

Сам он, не считая небольшой касательной раны на боку, был цел, по крайней мере здоровее, чем тогда на взлётной полосе.

Встать оказалось несколько сложнее, чем рассчитывалось. Но вышло.

Пришлось напрячь память, чтобы вспомнить, где относительно него та конспиративная квартира, в которой он жил сейчас.

Уже там порадовался развитому в прошлой жизни умению заталкивать чувства и эмоции куда подальше, чтобы не умереть в моменте.

В два часа ночи всё, на что его хватило — быстро встать под душ, чтобы оттереть хотя бы кровь, и кое-как обработать и забинтовать рану.

Почти что рухнув на узкий диван, попытался уснуть.

Не вышло. Перед глазами проносились фрагменты произошедших стычек, вновь и вновь возвращалось фантомное ощущение разрыва связи сначала с Куникидой, потом с Танидзаки, с Кенджи и дальше снова мелькали куски последнего разговора с Геничиро. Лишь около восьми утра ему удалось ненадолго упасть в забытье.

Проснулся полностью разбитый в районе полудня. Кое-как встав с кровати, пошёл на крохотную кухню, чтобы, раз уж выспаться не получилось, хоть чая попить.

В итоге уснул за столом, прямо над кружкой нетронутого чая. Блеск.

Снова проснулся, на этот раз в полдесятого вечера. Теперь хотя бы отдохнувший.

Одним глотком допил остывший чай. Стоило обдумать дальнейшие действия.

Скрывать то, что он был на войне, в этой жизни не казалось рациональным. Оставаться в Японии тоже. Но чувство вины за сломанные судьбы, а то и за смерть тех, кто ему доверился, не давало ему права уехать просто так.

Поднявшись из-за стола, прошёл в комнату. Надо было подготовить всё к получению новых документов, благо связи позволяли.

Вывалил на пол всю немногочисленную одежду, разобрал её на две группы. Вся традиционная, включая обувь, к его большому сожалению, отправилась в утиль — она была непрактичной и делала его фигуру ещё более узнаваемой и заметной. Во вторую ушла вся остальная одежда, в свою очередь европейского стиля. Первую отнёс в душевую и прямо на кафельном полу сжёг. Из второй отобрал чёрную водолазку, плотные брюки того же цвета и чёрные же армейские сапоги на шнуровке и с толстой подошвой. Учитывая, что сейчас был конец сентября, стоило озаботиться курткой или пальто — ходить сейчас придётся много.

Вернулся в душевую и, вооружившись ножницами, продолжил дальше менять внешний вид. Волосы, даже длиннее, чем были у него в том будущем, были немилосердно острижены до состояния «одуванчик обыкновенный». Мысленно добавил в список необходимых вещей электрическую бритву, чтобы сделать волосы ещё короче, так как с такой стрижкой он всё ещё был легко узнаваем.