Реверс (гет)

— Зачем ты вообще спасал этого… этого… — голос Минервы дрогнул.

Она час назад вышла из комнаты, в которую поместили Гермиону. Была бледна, наверное, как и сама раненая девушка. Сам виновник ранения находился всё это время в той комнате, у постели. Опустив голову на грудь, он сидел, плотно сомкнув губы, стараясь не смотреть на Гермиону.

Но и не покидая её.

Между этими комнатами будто лежала тонкая, но ощутимая граница — там гнетущая тишина, здесь напряжение, как перед грозой.

В гостиной теперь зрела буря. Нарцисса Малфой сидела на диване, нервно теребя в руках платок, ставший влажным от вспотевших ладоней. Люциус расхаживал возле камина.

Северус же, на которого накинулась Минерва, стоял у окна и наблюдал за садом, чуть отодвинув тяжёлую портьеру. Сумерки уже спустились на дом, опустив на окрестности серый туман.

— Дал бы ему умереть, — она толкнула Северуса Снейпа в плечо, тот вопросительно изогнул бровь.

Комната провалилась в молчание, прерываемое только треском поленьев в камине да прерывистым дыханием Нарциссы, слишком опешившей от бурной сцены.

— Ну, помер бы он и что? — вмешался Долохов, стоявший, облокотившись о каминную полку. Его тёмные глаза скользнули по белому лицу Люциуса, остановившегося напротив. Губы чуть скривились. — Думаете, было бы лучше?

Минерва замерла. Она стояла спиной к нему, но было видно по мышцам шеи, как она напряглась.

— Было бы на трёх людей в доме больше, — медленно проговорила она, взгляд её был всё ещё направлен к Северусу. — А сейчас — минус два тинейджера и одна при смерти. — Она сжала ладонь в кулак, затем медленно разжала и резко повернулась к Антонину. — И всё из-за него!

— Так это из-за него ваш золотой мальчик сбежал? — оскалился Долохов.

Он вынул из кармана пачку папирос и, под раздражённым взглядом Люциуса, взмахнув палочкой, выудил из камина горящий уголёк, от которого тут же прикурил. Люциус недовольно сжал губы, но смолчал. Шумно затянувшись, Антонин вновь посмотрел на Минерву МакГонагалл, готовую испепелить его взглядом. Несмотря на всё их положение, она до сих пор производила впечатление волевой женщины с сильным стержнем, который держал её спину прямой, а плечи ровными.

— Или он сбежал, потому что привык делать всё, что заблагорассудится? — Долохов затянулся папиросой. — Или потому, что подумал, что он вам больше не нужен?

Минерва побледнела, плотно сжала губы и сделала шаг к Пожирателю, ухмылявшемуся, глядя прямо ей в глаза.

— Я попал в точку, — он выпустил облачко дыма. — Мальчишку надо было выслушать, чтобы он не наделал глупостей, а вы… — он поднял руку и пальцем указал на Минерву. — Забили.

— Не тебе читать мне нотации, — её голос звенел льдом, а ещё каплей уязвлённости. Антонин действительно попал в цель.

Внезапно на её плечо легла ладонь. Холодная, бледная, оттенка пожелтевшего пергамента и такая же сухая. Северус стоял за её спиной, кажется, он и не злился совсем. Ни на неё, ни на Волдеморта, ни на сбежавшего Гарри.

— Ты не виновата, — спокойно произнёс он. — И он, — кивок в сторону Долохова, — не виноват.

— Давайте не будем делать вид, что не знаем, из-за кого… — МакГонагалл посмотрела в сторону двери, будто там находился тот, кого она не хотела называть. — Напали магглы.

— Мы не знаем наверняка, Минерва, — покачал головой Северус. — Возможно, они готовили это задолго до его возвращения или…

Его слова оборвал резкий звук, и он не успел договорить. Дверь в гостиную с шумом распахнулась.

— Профессор! Профессор!

На пороге стояла запыхавшаяся Сьюзан Боунс, сжимавшая в пальцах жёлтый конверт. Она почти влетела внутрь, растрёпанная, её трясло от волнения, а щёки пошли пятнами от бега.

— К-кингсли… кажется, ответил!

* * *

Римус Люпин шёл первым, чуть сбоку от тропы, стараясь не оставлять чёткой линии следов. Мантия на нём была застёгнута до самого горла, капюшон надвинут низко от ветра, который дул с полей. Люпин шёл осторожно, выбирая место для каждого шага.

Стерджис Подмор шёл следом, на полшага позади. Он был выше, тяжелее, двигался менее аккуратно — трава под его ногами хрустела, и он тихо ругался себе под нос, когда сапог скользил по влажной земле. Его мантия была распахнута, и ветер без церемоний забирался под ткань, трепал подол, дёргал рукава.

Путь их пролегал по узкой тропе, протоптанной между холмами. Место было открытым — ни деревьев, ни построек поблизости, только поля, изгороди и тёмное небо над головой. Слева тянулась старая живая изгородь, местами провалившаяся, больше символическая. Справа поле уходило вниз.

Где-то вдалеке, на склонах в сгущающихся сумерках, виднелись зажигавшиеся огни домов. Редкие, одинокие. Один — выше, на холме. Другой — ниже, почти у линии изгороди. Каждый из них существовал отдельно, и между ними лежало слишком большое расстояние, чтобы назвать это поселением.

Разговаривать здесь не хотелось. Любой звук казался лишним — слишком громким на фоне этой тишины. Негде было спрятаться, если что-то пойдёт не так: ни стены, ни поворота, за которым можно было бы исчезнуть. Только открытое пространство и два силуэта, движущиеся по нему.

Римус на мгновение остановился, вслушался, затем продолжил путь, не оборачиваясь.

Это место не пугало — оно просто не прощало ошибок. И аппарировать тут было тяжело — почти каждый житель оградил свои владения барьером. Потому приходилось идти на своих двоих от самой границы деревни.

— Надо было подойти ближе, — сказал Стерджис наконец, и в голосе звучало то же, что и в прошлый раз: злость на осторожность Люпина. — Ещё десять минут — и увидели бы…

— Увидели бы что? — перебил Римус тихо. — Сколько их там? Сколько оружия? — он шумно выдохнул. — Мы и так знаем, что много.

Стерджис замолчал, будто проглотил ответ и не смог прожевать.

— Да, хоть что-то! — упрямо произнёс он. — А сейчас мы вообще как слепые жмурята. И к Министерству не пробиться — каминов нет, проходов нет…

Римус снова вздохнул. Подмор был прав и высказывал то, что сам Римус озвучивать не хотел — их разобрали на части, и они никак не могли собраться вместе вновь в хоть какое-то сообщество. Часть сидела и тряслась по домам, а часть… Вот как они с Подмором — пыталась выяснить, насколько далеко зашли магглы в своей экспансии.

— У нас только слухи есть, — негромко фыркнул Стерджис.

Он яростно прибавил шагу и едва не поскользнулся на влажной траве. И выругался.

— Слухи — это когда есть кому их передавать, — спокойно ответил Римус. — А сейчас каждый сидит в своём углу и боится выдать себя даже словом. Это не Орден, Стерджис. Это… — он помедлил, подбирая формулировку, — это сейчас разрозненная горстка людей. И всё.

Они прошли молча ещё немного. Вдалеке всё зажигались редкие огни — отдельные, каждый сам по себе.

— Мы отступили, потому что у нас нет права на глупость, — тихо произнёс Римус. — Мы не троица первокурсников. И у нас нет Альбуса Дамблдора, который потом вытащит нас за шкирку.

Стерджис резко выдохнул — согласие было неприятным.

— Значит, так и будем ходить по домам, — буркнул он. — Проверять, кто жив. Кто пропал.

— Да, — кивнул Римус. — Потому что это единственное, что мы ещё можем делать одни. Пока другие отсиживаются.

— Уизли, Лавгуды… — Стерджис перечислил машинально, как пункты в списке. Потом, после паузы, добавил: — И Амос. Кто ещё в этой части живёт?

Тропа вывела их к низкой изгороди — здесь пространство менялось почти незаметно: трава была короче и ухоженнее, да и дорожка была более проторённой от регулярного использования.

Стерджис первым пошёл к калитке.

— Надеюсь, он никуда не уехал, — сказал он вполголоса.

И в этот момент рядом, у самого забора, послышался хруст от сломанной ветки.

Амос Диггори был по другую сторону калитки. Стоял там так естественно, будто вышел на минуту: проверить замок, посмотреть, не развезло ли дорожку и встретить нежданных гостей, которые бродили по окрестности с грацией двух слонов в посудной лавке. Тёплую мантию он накинул впопыхах, а пальцы без перчаток уже побелели от вечерней стужи.

Он поднял голову — и на секунду замер.

— Я-то думаю, кто тут ходит кругами, пугая всю округу? — вместо приветствия произнёс он, не враждебно, скорее с долей усталого сарказма.

Стерджис шумно засопел.

— Мы.

Амос окинул их взглядом быстро, привычно — как двух шкодников, вечно приносящих беды.

— К школе больше не подходили? — спросил он сразу, продолжая разговор, который они не закончили несколько дней назад.

— Нет, — ответил Римус. Почему-то он себя перед Амосом иногда чувствовал мальчишкой, нашкодившим, особенно после того, как тот их с Подмором отчитал за визит в Хогвартс.

— И не надо, — кивнул Амос. — Там теперь не место для тех, кто рассчитывает уйти своими ногами.

Он помолчал несколько секунд, а затем отпер калитку быстрым, отработанным движением.

— Заходите. С порога говорить — дурная примета.

Не успели они сделать и пары шагов к крыльцу, как Амос вдруг остановился. Он замер, прислушиваясь к звукам.

— Подождите, — тихо пробормотал он.

Стерджис уже занёс ногу на ступени, но встал, вопросительно глянув на хозяина дома. Амос медленно повернул голову в сторону дороги — той самой, что тянулась между полями, неровной и плохо различимой в сгущающихся сумерках.

Там кто-то шёл.

Две фигуры. Медленно и неуверенно — будто они слишком устали и шли вперёд по инерции, только чтобы не оставаться на одном месте. Один чуть выше, второй — ниже, сутулее, с постоянно опущенной головой. Один из них спотыкался время от времени, отставал и, чтобы нагнать того, что впереди, прибавлял шаг.

— Вот чёрт… — выдохнул Стерджис.

Римус Люпин прищурился, вглядываясь.

— На магглов не похожи, — выдал он почти сразу вердикт.

Амос молчал. Он уже спустился с крыльца на шаг вперёд, всматриваясь внимательнее. В какой-то момент одна из фигур поскользнулась и едва не растянулась на тропе, остановилась, опёрлась рукой о колено. Вторая тут же замерла рядом — не помогла, просто ждала.

— Они не местные, — произнёс Амос наконец.

Фигуры приблизились ещё на несколько десятков шагов, и теперь можно было различить силуэты отчётливее. Один — в мантии, с чем-то перекинутым через плечо, что в сумерках выглядело нелепо и странно. Другой, чуть выше ростом, — в мятой толстовке, на лице его поблёскивали стёкла от… очков.

Римус сделал шаг вниз, его ладонь легла на плечо Амоса, и пальцы нервно сжались.

— Гарри… — прошептал Римус.

Стерджис резко выдохнул.

— Так, значит, это они уже несколько часов здесь бродят, — пробормотал Амос, будто сам себе. — Теперь понятно.

Он шагнул вперёд, сойдя с крыльца совсем, и поднял руку.

— Эй!

Голос разнёсся по полю неожиданно далеко. Фигуры вздрогнули. Одна из них — выше — резко выпрямилась и огляделась по сторонам, будто не сразу поняла, откуда зовут.

— Сюда, — добавил Амос уже громче. — Пока окончательно не заблудились.

Они остановились. Потом переглянулись и, помедлив, повернули в их сторону.

* * *

Гермиона резко открыла глаза. Её встретила почти кромешная тьма и… он, сидящий рядом. Воспоминания о последних днях и внезапное, страшное осознание — она в него влюбилась.

Когда Гермиона это поняла, прямо сейчас, то её словно молнией прошибло в четвёртый раз. Первый раз она ощутила разряд прямо в сердце, когда во всей этой кутерьме Волдеморт вдруг вынырнул перед ней, сгреб в охапку и аппарировал к громадному дому Малфоев. Второй раз — почувствовав его холодные пальцы у себя на шее.

Только самый ненормальный человек в такой ситуации вдруг начнёт с интересом разглядывать душителя и находить в нём интересные черты. Гермиона и была такой ненормальной.

Был ещё и третий раз, когда она думала, что её сердце вот-вот остановится. Когда он жадным поцелуем смял её губы, продолжая шептать, что этого недостаточно. А она ему отвечала, мягко, несмело, вызывая в нём, казалось, ещё больше огня. И Обливейт, который у него не получился отчего-то, но Гермиона сделала вид, что всё позабыла.

И потом, когда они вдвоём брели по коридорам разрушенного Хогвартса, она понимала, что он Том-Тит-Тот, который, даже несмотря на решённую головоломку, не захочет отпускать.

Хоть он и был самым злейшим злом во всей магической Британии, но… раз они оказались теперь на одной стороне, то она же могла себе позволить в него влюбиться? Даже если бы они были по разные стороны — сердце её было своенравно и непослушно. Оно зачем-то решило влюбиться именно в того, в кого никак нельзя.

Странная маленькая комната, узкая кровать, и он сидел рядом с ней, уронив голову на грудь. Гермиона попыталась привстать, чтобы осмотреться, но простреленный бок тут же напомнил о себе острой болью. Тихо вскрикнув, она откинулась обратно на подушки. А тот, кто сидел рядом, мигом зашевелился и наклонился к ней. Эти алые глаза…

— В-вы второй раз м-меня… — слова с трудом давались, мысли уже давно опередили фразы, которые она только-только договорила, заплетающимся языком. — Вытащили…

— Был первый? — в тихом шёпоте сквозило удивление.

— Когда магглы… напали, — Гермиона перевела дыхание и облизнула сухие губы. — Вы… вернулись. Я растерялась, а вы… вернулись.

Как же она хорошо понимала Волдеморта, первым словом которого после пробуждения было «Пить». Гермиону мучила жажда, даже не так — настолько сильно она никогда не хотела пить. Словно её губы и горло превратились в растрескавшуюся пустыню, годами не видевшую влаги.

Он склонился над ней, прохладные пальцы легли на её лоб, покрывшийся испариной. Губ коснулась влажная ткань, и Гермиона сразу слизнула капли воды. Хотелось ещё. Жажда мучила непреодолимая.

Превозмогая боль, она чуть поднялась на локте и подалась к нему вперёд, впившись взглядом в странное лицо. К нему тянуло, манило почему-то. Сипло втянув воздух в лёгкие, Гермиона вцепилась в его плечо, чтобы не дать отстраниться. Волдеморт зашипел, но остался на месте, он внимательно смотрел на неё, не мигая. Наклонился к ней ещё немного, так, что его дыхание щекотало кожу.

— Е-ещё воды… — прошептала Гермиона.

— Глоток, — ответил он низким осипшим голосом.

Согласно кивнув, она привстала ещё, сократив расстояние до минимума. Волдеморт не шелохнулся, всё ещё глядя на неё, затаив дыхание. Он смотрел на неё, как тогда — в коридоре. Снова облизнув губы, она переместила ладонь с его плеча к шее, коснулась пальцами загривка. В ответ снова раздалось тихое, опасное шипение.

— П-пожалуйста…

Её губы почти коснулись его, ещё мгновение прошло, прежде чем он эти миллиметры сократил до поцелуя. Ладонь его легла к ней на затылок, её рот приоткрылся, и его ласка стала глубже. Влажный язык скользнул между зубов, кожа в ответ покрылась мурашками. Гермиона телом потянулась ещё ближе, второй рукой проведя по его бледной шее. Ощутив мягкий укус на нижней губе, она тихо застонала, отвечая ему.

Но Волдеморт вдруг остановился и отстранил её от себя, секунду он смотрел в её затуманенные глаза, а затем опустил Гермиону обратно на подушку, придерживая затылок.

— В тебе, должно быть, слишком много зелий, — прошептал он, глядя на неё. Показалось, что в его алых глазах промелькнула тень тоски.

Гермиона всё ещё смотрела на него, не отрываясь, сердце колотилось в груди. Если бы он знал, как ей хотелось, чтобы он продолжал этот странный поцелуй. Но он подумал, что это желание не принадлежало ей. Или он сам не готов был к подобному с грязнокровкой.

— Г-глоток… — напомнила она ему.

В ответ он вздохнул, она услышала плеск воды, а далее он завёл ладонь ей под затылок, чуть приподнял голову и приложил к сухим губам стакан. Один глоток чистой воды, по сухому горлу он пронёсся будто капелька росы, не оставляя после себя ничего. Чуть смочил иссушенную пустыню — и всё. Хотелось ещё воды, и ещё его влажного рта. Если бы не полутьма, то было бы видно, как покрылись румянцем её щёки.

Если промолчать сейчас, то потом она уже не скажет ему этого никогда. А так… пусть потом думает на зелья.

— Я думала о Томе… — тихо начала Гермиона, — из сказки…

Его ладонь всё ещё оставалась на её затылке, пальцы зарылись в спутавшиеся волосы.

— Тебе лучше не разговаривать, грязнокровочка, — голос Волдеморта шелестел, как сухие листья на ветру.

Сердце заныло вновь. Почему оно выбрало именно его? Почему её будто молнией пронзило, когда он в самый первый раз схватил её? И спас… Так больно было от этого. Вновь облизнув губы, она продолжила:

— Он же не был главным злодеем...

— А кто был? — вновь склонился к ней ближе Волдеморт, с любопытством заглядывая в глаза.

— Король, — как само собой разумеющееся, ответила Гермиона. — Он ведь знал, что молодой королеве ни за что не удастся из соломы спрясть пять мотков золотой пряжи. И всё равно он на ней женился.

Удивление. На его лице отразилось удивление, словно он заново раскрывал для себя эту старую историю, которую читали на ночь, наверное, всем детям Британии.

— И заточил её в самую высокую башню, — продолжил Волдеморт за Гермиону. — Сказав, что если она за сутки не управится с работой, то ей отрубят голову.

Они оба перешёптывались в полумраке, словно заговорщики. Единственным источником света в этой комнатушке был бледный свет луны, светившей из-за туч сквозь маленькое окно. Их и без того бледные лица в этом тусклом свете выглядели почти что белыми.

— И Том был единственным, кто пришёл ей на помощь, — Гермиона встретилась с ним взглядом, в этих алых глазах читалось смятение от её трактовки истории. — Он ведь не угрожал ей смертью, не требовал первенца взамен услуги и право неожиданности тоже не применил, — голос её звучал слабо, сбивчиво, но видно было, что каждое слово находило в Волдеморте отклик. — Он попросил угадать его имя или уйти с ним. Всё было честно и без обмана.

— Он хотел ей зла? — он чуть придвинулся к ней, затаив дыхание.

— В сказке этого не сказано, — её пальцы коснулись его руки, которую он положил на её плечо. — Том сказал, что заберёт её с собой, если она за месяц не угадает его имя...

Ей показалось, что взгляд его стал мягче, ушла напряжённость. Будто он скинул с себя какой-то груз.

— А ты бы, на месте юной королевы, ушла с Томом или осталась с королём? — вдруг задал он вопрос.

В глазах его промелькнуло нечто собственническое, жадное. Он ждал ответа.

— На месте королевы я бы попросила Тома научить меня, — тихо призналась Гермиона. — Но с королём бы не осталась…

Волдеморт замер, глядя на неё. Его дыхание потяжелело, ладонь под затылком приподняла её голову выше, а сам он склонился к ней. Не для поцелуя. Он с шумом втянул воздух возле её шеи, будто вдохнув аромат, и, прикрыв глаза, легко поцеловал в висок.

— Он бы тебя научил, — прошептал он, — и потом забрал бы с собой.

* * *

Гермиона замолкла, последние слова её прошелестели тихо-тихо, и, если бы дом не спал, а бодрствовал, то разобрать их, скорее всего, не удалось бы. Пальцы, сжимавшие рукав мантии Волдеморта, постепенно ослабли и мягко легли на матрас.

Ещё мгновение она смотрела на него — упрямо борясь со сном, будто боялась моргнуть. Затем веки едва дрогнули и опустились. Тело наконец сдалось.

Волдеморт ещё несколько секунд не двигался. Ждал, боясь, что это вовсе не сон. Хотя она выглядела так, словно сейчас снова откроет глаза и скажет что-нибудь бессмысленное, горячечное, опять потянется к нему, попросит воды.

И ему хотелось, чтобы она снова к нему прильнула. Он ощутил себя таким нужным и важным рядом с ней.

Впервые.

Гермиона не шевелилась, только тихо дышала. Очень тихо. Медленно выпрямившись на стуле, Волдеморт подался вперёд. И прислушался.

Раз.

Два.

Три.

Каждый вдох приходилось почти угадывать — настолько слабым он был. Раздражённо цокнув языком, он наклонился ближе, положил два пальца ей под нос. Тёплый воздух коснулся кожи.

Жива.

Разумеется, жива.

Как иначе? Это было даже смешно. Он никогда не проверял дыхание ни у кого. И тут… грязнокровка меньше чем за неделю полностью оккупировала мысли.

Волдеморт хотел поправить край одеяла из-за того, что оно слишком низко сползло, грозясь упасть с кровати. Приподняв его, он заметил, что повязка на боку намокла — кровь проступала сквозь ткань тёмным бледным пятном.

Зубы непроизвольно сжались.

А пальцы сами потянулись к повязке. Аккуратно, очень осторожно он снял бинт, стараясь не задеть рану. Двигался медленно, сосредоточенно, как Снейп несколькими часами раньше.

Магия бесполезна. Заклинания — бесполезны. Приходилось возиться, как маггловский лекарь.

Его передёрнуло от ненавистного чувства беспомощности. Он ненавидел всё: ненавидел зелья, ненавидел чёртовы пули, ненавидел магглов…

И себя. За то, что руки дрожат.

Осторожно закрепив повязку, он опустился обратно на стул. И поймал себя на мысли, что всё это время продолжал прислушиваться к дыханию Гермионы.