Сладко-яблочный психоз (джен)

Три часа для ознакомления с новыми документами, пять часов для оформления распоряжений, два часа на доставку по системе труб. Час на оценку ущерба. Печальная арифметика бюрократии. Именной арбалет и акинак утеряны в аварии, два из трёх корпусов Ойфа уничтожены, само ядро заимело скол — не критично, но исправить до́лжно. Из важного на данный момент всё, в перспективе — нарушен баланс сил и уже есть донесение об повышенной активности в верхних слоях атмосферы. Сатурн зашевелился. Жаль, времени свободного нет, да и тучами небо затянуло, а так бы сам это проверил в новый телескоп.

Час ночи, самое время закончить с дневными делами и приступить к ночным. Идём на легке, на ветру плащ слишком шумный.

Фасад дворца пригоден в своём дизайне для перемещений не хуже, чем мостовая. Конечно, если родился и вырос в горах, а потом ещё несколько столетий — не подряд, но всё же — лазил по густым джунглям. Выбравшись через аркаду на втором этаже наружу, мне пришлось по мокрым камням достигнуть крыши. Осталось дождаться связного.

Через какое-то время проверил часы. «Опаздывает,» — ну да, погода не лётная, едва час как минула буря. Что ж, убьём время за любимым досугом — шпионажем. Виден свет под самой крышей у северного крыла.

Заметка: герцог сэдльский намёков не понимает, он снова пытается выйти на гильдию с заказом на Флаттершай. При первой же возможности отправить его в дипломатическую командировку в Як-Якистан. Прямо перед началом таяния горных ледников. Если вернётся, наверняка станет по-новому ценить жизнь, а если нет, то на следующий год он тоже будет в составе посольства.

В мерных ударах холодного дождя проклюнулся звонкий щелчок. Идёт со стороны выхода в город и сада.

Заметка: гильдия легка на помине, воры придумали новый способ форточничества. Они изобрели складную ленту из металла, её просовывают меж ставней и поддевают крючок. Надо заказать новые защёлки, сложнее.

Ещё свет. Надо же, сколько пони страдают бессонницей этой ночью. Один из ряда скруглённых фронтонов смотрит в темноту своим тусклым круглым глазом. Это гостевые комнаты, а там сейчас только одни посетители. Осторожно свешиваемся сверху и прикладываем, насколько позволяет рог, лоб к стеклу:

— Хватит семенить по кругу, я спать хочу.

— Не-е-ет, нет-нет-нет, это всё неправильно... Что-то тут не чисто...

Ожидаемо, Джессамина на ушах, похоже, что даже в Кантерлоте, под крылом самой солнцеликой, она более не чувствует себя в безопасности. А вот Пинкамина необычно спокойна и апатична:

— Какая разница? Глупо беспокоится о том, что мы не в силах изменить.

— Ёлки, хотя б мы в силах решать, участвовать в этом балагане иль нет.

— Хм, дай подумать, Джей, стоит ли спасать мир? Да не! Кому это нужно? Всё, я спать, Пинки-отбой.

— Ну и ладно, но мы всё равно должны докопаться до корней.

А почему спор на двоих? Куда Твайлайт отлучилась? Шанс того, что мой визит к ним и её визит в туалет совпали, ничтожен. Ложная тревога, я услышал звук переворачивания листа, с книгой ей не до чужих споров, наверняка что-то важное или жутко интересное.

* * *

Да-да, как оказывается, ошибаться могут все. Я именно что ушла на тот момент, оставив руководство по прокладыванию акведуков открытым. Ну а шелест... Эплджек, полагаю, такие круги наматывала что от неё лист и перевернулся.

Я не могла слушать их споры, но и решить, заняв одну из сторон, была не готова. Не то чтобы мне прям сильно хотелось в туалет, но в таком большом дворце, пока найдёшь его, может и захочешь. Как ни странно, я застала принцессу Луну на одном из балконов, она занята охраной грёз, но почти сразу вернулась, стоило мне остановится позади. У нас завязался краткий разговор и оказалось, что мы, как бы сказать, проходим особо ускоренный курс по «тайной мировой истории». То, что мы узнали за месяц с небольшим, сёстры узнавали веками. Лиф в начале их знакомства так и сказал, дословно: «проживёте свой первый век, тогда и будем говорить». Тогда ещё никто не знал, что аликорны долгожители... В общем, у них-то было время выработать взаимное доверие, а относится он к ним с виденным снисхождением на правах старшего. Тут ситуация такая, что это ему впору ставить им запреты, а не наоборот. Однако же, сёстры имеют колоссальный запас его доверия, как и он — их. Лиф делает много из того, что они бы не одобрили, но и они тоже. Взять хотя бы Дискорда. Даже мне сложно его терпеть, и думается мне, этот педант не согласился б в жизнь позволить ему разгуливать на свободе, даже после «одомашнивания».

Вот дописала и поняла, что разговор не такой краткий, как мне запомнилось, ну да ладно, не важно. Важно, что закончился он её прыжком за перила. Я аж привскрикнула, когда она расправила крылья, но не взмахнула. Луна приземлилась на черепицу голыми копытами, но так тихонько, ещё поманила меня за собой. У меня получился трюк, но не так... тихо, слишком поздно затормозила падение, следствие ожога, полагаю. Мы прошлись чуть далее и, кажется, поймали кое-кого на горячем.

* * *

Сердечный ритм и дыхание у обеих стабилизировались, свет погас, они улеглись. Хоть здесь без происшествий. Почти. Сзади кто-то грохнулся, а потом кто-то сделал это ещё громче. Одна из самых неудачных засад, что приходилось видеть.

— Лиф, ты до сих пор шпионишь за нами?

— А что поделать, юная Твайлайт? Не в сей момент и не нам учить старого пса новым трюкам.

— Попрошу, большинство оскорбляются, когда их сравнивают с собаками. Вот поэтому лицо нашего королевства — Целестия, а не ты. Я же всего... — ухо задралось, едва уловив биение крыльев, — ...а вот и он.

На блестящую от влаги черепицу сел голубь и начал деловито отряхивать влагу с перьев.

— Хм, послание? — Твайлайт посмотрела на птицу, а после обратилась уже ко мне. — И от кого?

— Знаете ли, любопытная, что в таких случаях говорят? — ответил за меня голубь. — «Смотря, кто спрашивает.» А вообще, раз не знаете, значит непричастная, а непричастных попрошу очистить местность.

— Пусть остаются, Минос. Как добрался?

— Как? Как обычно: птицы пристают, коты пытаются сожрать, а стоит присесть передохнуть, копытные сразу прогоняют, думают, я гадить сел. Всё гадаю, как и когда преставлюсь...

— Не беспокойся, ты же знаешь, если тебе причинят вред, я узнаю об этом не более, чем через пятнадцать минут.

— Знаю, знаю, — Минос потряс браслетом на лапке. — Но всё ж было б лучше, если ты узнавал об этом ЗА пятнадцать минут, а не через. Переходим к делу, босс? Глобально или срочно?

— Слушаю, начни с глобальных новостей.

— Сатурн раскручивает свою спираль, собирая Семью: начал где-то в центре южного океана, идёт против часовой стрелки.

— Скорость?

— Пока неизвестно, так близко подлетать опасно. О кротах-Рунгирах ничего не слышно, балбесы-Ормгары как всегда кто во что горазд, — он взял паузу для восполнения дыхания. — Последний из круга Марса, похоже, нашёлся. Он в заброшенном соляном карьере.

— Откуда такая уверенность? С тем же успехом там может быть и мелочь.

— Там пропала целая группа пони, копытных пятнадцать. Такую толпу схарчить не каждому под силу. И ещё... там Оболочки кишмя кишат.

— Прям таки «кишмя кишат»? — пришлось переспросить, так как обычно Оболочки с собой в таких количествах не таскают даже старшие из нас, сложно это и бесполезно. Ещё было бы неплохо узнать, что пони делали в заброшенном карьере, но это и на месте определить можно будет.

— Вот представь яму вот отсюда и до ворот города и, когда солнышко заходит, они вываливаются на её дно. Вот налету нужду справить нельзя, что б по кому не попасть, такая их там куча.

— Ладно. Разберёмся на месте, нет нерешаемых проблем. Как справляется До́лос?

— Как всегда. Блестяще. Я как раз летел через Понивиль, видел как он работает с остальными — не зная заранее, что там подмена, никогда не догадаешься. В общем, пока всё, полечу я, пожалуй.

Голубь пару раз спешно взмахнул крыльями, отрываясь от крыши, и полетел в ночь.

— Ну и куда мы теперь? Хотя нет, дай мне самой подумать. Каменная соль — у нас важный ресурс, карьеров не так много, а заброшенных и того меньше, а по описанию он тянет на самый большой из них всех... Мы опять тащимся в пустыню, да?

— Скорее саванну или полупустыню, если уж на то пошло. Даже от остановки отходить далеко не придётся, её до этого карьера и прокладывали.

— Не люблю жаловаться, но у меня всё ещё песок с хвоста сыпется. Ну да ладно, это последний, так что я постараюсь собраться и поспать.

Она зевнула во весь рот, развернулась и собиралась было слететь вниз. Мне тоже следовало возвращаться в логово: если разведанные верны, то нужно приготовить пару-тройку составов, иначе у моих спутников будут проблемы.

— Ничего, полагаю, не забыли? — кашлянув, остановила нас Луна.

— Мы это обсуждали, никаких поцелуев на удачу.

— Пусть нам и неприятно слышать это, имели в виду мы всё-таки иное.

Учуяв мятно-сиреневый запах, я обернулся: Луна уже держала и перемешивала в воздухе свою колоду. Пурпурные серпы на чёрном фоне на рубашках блестели в лунном свете, готовясь явить замысел судьбы.

— Башня предвещает потрясения, возможно, крах или падение, Императрица советует следить за скрипящими трещинками и использовать их себе во благо бережно и с добротой. Дьявол... полагаем, вызов внутренних демонов и Повешенный, знак жертв. Солнце, истина очевидна, но смотреть надо под нужным углом.

— Принцесса, я не думала, что вы тоже занимаетесь раскладами.

— Мы обладаем собственной колодой, как и наша любимая сестра, но этот расклад первый с нашего, кхм, возвращения.

До этого момента я молчал, хотя к интерпретации карт были вопросы. Что-то грыз меня червяк сомнений.

— К слову о вещах, давно забытых. После бури такое чистое небо, а кто-то обещал показать нам эти самые «другие сферы», хвастаясь новым телескопом.

Это верно, незадолго до гражданской войны у нас был спор, есть жизнь на небе, но тогда матбаза не позволяла поставить точку в этом вопросе. Пару лет назад я получил подтверждение свой правоты, но почему она вспомнила об этом именно сейчас? Сначала карты, теперь это.

— Тебе так сильно не хочется работать?

Вместо ответа, она вежливо улыбнулась, прикрыв глаза и спрятав карты, и ретировалась на свою башню на бархатных крыльях. Я кивком попросил Твайлайт следовать за мной к безопасному, относительно, спуску. И вот уже внутри пришлось споткнуться о длинный язык Луны:

— А вот я была бы совсем не против посмотреть новую модель телескопа.

— Не время. Его слишком долго готовить, а тебе ещё спать и спать.

— Ты меня в постель укладываешь? Я не старовата для такого?

— Могу и в лоб поцеловать, если не боишься.

— Я-я-я... пожалуй, откажусь.

Она тихо нырнула в гостевую спальню к остальным, ну а я спустился вниз, в свою мастерскую. Знание — сила, и это донесение об оболочках, да ещё в таком количестве, вносит заметный штрих в плане подготовки. Может статься, если сделать всё правильно, вылазка станет самой безопасной за последнее время. Нужно только вспомнить, какие присадки подойдут. Смола? Слишком комкается на шерсти, да и воздух там сухой. Кастореум? С угольным порошком и эвкалиптом должно отлично сработать... (Примечание от редактора: как на зло эта часть очень хорошо сохранилась, прошу, не искать ни отдельные компоненты, ни рецепты в целом. Они далеко не травоядные, и лично я бы смирилась с комками смолы, чтобы избежать применения кастореума на себя. Да почти что угодно лучше, чем кастореум!)

Дистилляция состава завершилась с наступлением утра и первым ударом часов, три бутыля, по одному на каждую, и с остальным полезным грузом сложены в ящик, а сам ящик в локомотив поезда, на котором мы едем. Собственно поезд и состоит из одного локомотива, а то в прошлый раз лишние вагоны цепляли нежеланных попутчиков.

Триада явилась сразу после завтрака, похвальная ответственность. С их новым опытом мы в минуты разогнались до солидной скорости, и через три часа ровно на горизонте показались серые терриконы, а вскоре мы прибыли к заброшенной, ветшающей на солнце станции. Не люкс, преимущественно пустые палеты, деревянная мебель без обивки, старые лампы, но дождаться вечера — хватит. Однако же, с того самого момента мой нос забился непонятным, но смутно знакомым запахом. Это не полностью сладкий, скорее стареющий и терпкий аромат, словно на глазах зелёные персики наливаются соками и тем начинают приманивать птиц и прочих, вот именно этот момент перехода замер навсегда и разнёсся по округе.

* * *

Должна сказать, «не люкс» — это оценка ещё до того, как станция оказалась заброшена. Казалось, каждый порыв ветра шатает её, и непонятно как нас там не засыпало. Но насчёт запаха я согласна: постепенно даже моё, лишь остаточное от умбра-обоняния, чувство забилось засохшим мёдом, от которого хотелось чихнуть.

В целом, место действия имело ожидаемый вид для своего времени, когда соль, да и всё остальное тоже, добывали примитивным открытым способом. Интерес он представлял разве что для историков-эквинологов, так как его копали, так сказать в два подхода, что сказывается на внешнем виде: верхняя часть котлована пологая и неровная, с плавным спиралевидным спуском, а нижняя более крутая и округлая с одним прямым, но укреплённым скатом. Не могу сказать, что он такой большой, каким его описал голубь, но сверху виднее будет.

Но проверить не получилось, так как Лиф попросил помочь с постройкой «гнезда», так он наблюдательный пост называл, если тот копытами делается на месте. Ну, взяла на спину материл и пошла за ним, чувствуя этой самой спиной чей-то подозрительный взгляд. В одиночку без магии любой провозится до самого заката, но вдвоём — дело плёвое. Из засыпанной норы, в которой, правда, можно находится только лёжа, хорошо просматривается весь котлован и его окраина, ткань затянута и не болтается, не блестит. Для засады с арбалетом — самое то, и скажу я вам, под прикрытием такого стрелка хоть голову льву в пасть сунуть можно. Помню, как сильно хотелось сделать именно это, закончить всё как можно скорее:

— Я уже осмотрелась с самого большого террикона, всё входы в шахту расположены только в котловане. Спустимся сейчас?

— Нет.

— Что? — возмутилась я, — Но почему? Днём ему некуда деваться, лучшего момента не найти.

— Ты кое о чём забываешь. Наш враг — хитрая бестия, и не станет загонять себя в ловушку просто так. Надо проверить разведанные.

— Эти «оболочки» так опасны?

— По одной — вообще ни в коей мере, но в описанных количествах и в узких штольнях — очень даже. Впрочем, я вам это продемонстрирую, как солнце сядет.

Это самое «продемонстрирую» поначалу залегло где-то на дне моих мыслей, но, как только принцесса начала опускать светило, они всплыли дельфином да подпрыгнули над гладью. Вышли «они». Не просто вышли, повалили, казалось медленно поначалу, мне приходилось подаваться вперёд, чтобы рассмотреть, но конца или края им так и не увидела. С наступлением темноты стало совсем жутко, я привычно прижалась к земле у края в это копошащее озеро ночных зверей.

Когда же холодок по хребту утих, я обернулась обратиться к Лифу, но не смогла: он стоял в полный рост, и с одной стороны хотелось крикнуть «Вниз!», но с другой это могли услышать, вот эти два разнонаправленных вектора в моей голове сложились в ноль, в ступор то есть.

— Сейчас вернусь, — прервал молчание Лиф.

К моему смущению, он начал спускаться по спирали уступа вниз. Пришлось взять его арбалет с оптикой и через неё следить как: Лиф спокойно подходит к вражьему стаду, — то его игнорирует, — достаёт из бездонного кармана плаща бечёвку, связывает петельку и накидывает на шею ближайшего умбрала. А затем ведёт его за собой… сюда.

Втроём мы с плохо скрываемым подозрением смотрели за приближением двух силуэтов к станции, и второй вроде и не торопится смиряться с поводком, но и не стремится разорвать его. Подойдя к нам на три-четыре копыта, Лиф остановился и указал на своего спутника:

— Знакомьтесь, это-о-о... представишься сам? — спросил он умбрала, коснулся его подбородка, у того упала челюсть, не отвалилась, нет, просто пасть раскрылась. — Ну да, ну да, на что я надеюсь. В общем, я хотел вам наглядно показать, как заканчивает каждый умбрал: это Оболочка.

— Только зомби нам не хватало, — сказала Эплджек.

Оболочка стиснула зубы и повернула голову на неё.

— Не совсем зомби, — Лиф на всякий случай, похоже, натянул верёвку. — Да, они слепы, плохо слышат и мозг у них мёртв со всем из этого вытекающими, но у них ещё работает обоняние, а челюсть всё так же может вырывать шматы плоти.

Она перестала меланхолично покачиваться, пялясь перед собой, когда шумно втянула воздуха, и уставилась прямо на нас.

— Ваш запах дошёл, — пояснил Лиф и намотал бечёвку на переднее копыто. И не зря, Оболочка подалась к нам и беззлобно клацнула на нас челюстями. — Даже не думайте его прикончить.

— Почему? — спросила Пинки, уже взявшая умбрала на мушку хуфлета.

— Я же сказал, у них в черепе ветер дует. Всё настолько плохо, что они даже от солнца не убегают, хотя из нас всех только они сгорают на нём мгновенно.

— Но они всё ж ходят, значит, цель ими управляет, значит, может насторожиться, если кто-то из них преставится, — Пинки опустила оружие.

— «Управляет» — громкое слово, скорее пробуждает остатки инстинктов, но в остальном верно. Они не столько стражи, сколько сигнализация.

— При должном упорстве мы их всех в труху, но тогда этот г-хад ползучий улизнёт в переполохе...

Должна заметить, изучение оболочки было мне интересней составления плана. В этом существе уже плохо угадывался земной пони, и шерсть, и грива растеряли свои краски, поступь зыбкая, а своим поведением оно напоминает скорее злого бульдога под сильным успокоительным: хочется кусать всех и сразу, но сил и реакции явно недостаточно.

— Можно? — спросила я вне очереди.

Лиф намотал остаток бечёвки и теперь держал умбрала у самой холки:

— Можно.

Я подошла ближе, убирая бедро из под траектории ленивого укуса. На самом деле, всё и так было понятно, но надо ведь убедится:

— Девочки, у него Метки нет.

Мало того, ещё вблизи хорошо заметна откровенная худоба. В то время когда Лиф и другие умбралы «повыше» худые, но жилистые, оболочки прямо истощённые. Даже тёмная магия не издевается так над живым существом.

— Тем меньше поводов их жалеть. Собственно из названия понятно, что в этих марионетках ничего не осталось, кроме скелета и шкуры. Но как добраться до кукловода?

— Прокрасться внутрь, пока они снаружи.

Лиф привязал оболочку у старого фонарного столба и поманил нас за собой к ящику, где мы взяли три бутылька, по одному на каждую, и вернулись к спуску в карьер. Мы должны управиться за ночь или дела наши будут плохи.

* * *

Пинкамина уже открыла бутылку и запах её не воодушевил.

— Заранее предупреждаю: не пить. Это средство для наружного применения. Значит так, находите место, где грунт помягче, выливаете, помешиваете копытом и вымазываетесь в этой массе.

— Фу, — Пинки дёрнула носом, — а просто облиться нельзя?

— Можно, но тогда это закончится ожогом кожи, потенциальным облысением и быстрым выветриванием.

С поникшими лицами они вылили состав на землю, только Пинкамина помедлила, явно стараясь оттянуть неприятный опыт.

— Оуч, оно пощипывает, — поднимаясь с вязкой лужи, заметила Эплджек. — Даже через комбез.

Я подошёл поближе и принюхался: её запах полностью растворился в пурпурно-матовом амбре этого места, сработало идеально. Надо будет записать рецепт по возвращению.

— Лиф? — обратилась Твайлайт, прекратив распределять грязь по крыльям, — там кто-то есть.

Ох, лучше бы она ошибалась, но по противоположному склону струилась пылевая змея, стремясь ко дну И всё бы ничего, но единожды из завесы появилась, а затем быстро исчезла, широкополая шляпа.

— Курва... Ускоряемся! Пинки, нет времени тебя ждать: занимай позицию, там есть мешок с колокольчиками, привязывай и стреляй, остальные — спускаемся.

По крутому склону мы начали скользить вниз. Обогнать нашего соперника я не рассчитывал, но надеялся, что заметив нас, он хоть притормозит. Нет, наш маленький табун его не привлёк. Незнакомец прыгнул, в воздухе полукругом раскидал колбы, поднялся тяжёлый газ и оболочки отшатнулись, а сам он скрылся в ближайшей штольне.

— А этот парень хорош.

— Охотник, настоящий и готовый к бою. Ну, ох[цензура!]ть, просто б[опять цензура!]ть замечательно.

— Проблемы?

— Охотники — это всегда проблемы. А теперь тихо пробираемся за ним.

Мне пришлось толкать ближайших гулей, чтобы освободить немного места. Твайлайт и Эплджек напряжённо озирались, но шли. Раздался свист, затем звон и оболочки поблизости развернулись и побрели на звук. Мы обогнули одно столпотворение, Пинки создала другое, дуга за дугой мы близимся к туннелю.

Когда блеск звёздного неба сменился искрами солевых кристаллов, мы позволили краткий разговор на низком тоне:

— Лайт, у тебя шляпа с собой?

— Что? А, да, где-то в седельной сумке.

— Давай попробуем догнать его и втереться в доверие. Мы не могли пересечься с ним по чистой случайности.

— А просто поговорить, не? — спросила Эплджек. — Или мы уже любую проблему будем решать обманом?

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что обращалась она не ко мне. Впрочем, её молчания мне будет достаточно, если уж подыгрывать она не хочет. Я было пригнулся, хотел взять след, но внутри запах ещё сильнее и он перебивает любые другие. Твайлайт чихнула. Всё расплылось, все силы направились на слух, а встречное чиху эхо донесло сбитый цокот: охотник услышал, и от удивления споткнулся.

— Прошу прощения, что-то в носу свербит, — извинилась Твайлайт, поднимая слетевшую от резкого чиха шляпу. — Я ничего не испортила?

— Нет, как раз наоборот. Но всё равно не расслабляйтесь.

Я вёл их в темноте ещё несколько растянутых минут, когда раздался крик:

— Стой, гнида!

И звон удара. Мы ускорились и застали стрелка. Охотник развернулся и уставил на нас свой арбалет.

— Вы что натворили, идиоты?!

Очарование Охотников во всей красе, промахнулся он, а виноваты мы. Хотя всё как-то странно, вид и голос молодой, а экипировка ношенная и раритетная, наследство, видно. Вот только натасканные с детства Охотники не промахиваются.

— Успокойся, мы ничего не делали, — -и это правда, мы «шумели» слишком далеко и слишком давно, чтобы как-то помешать его выстрелу.

— Тогда этот вурдалак ненасытный просто так встрепенулся и свалил, так получается? А?!

Да что угодно могло спугнуть умбрала, но вот обратить Ульфара в бегство в одиночку непросто. Как вариант, он мог слышать сердцебиение Охотника поблизости и... смерть оболочки в дали, что выдало наше численное преимущество. В тылу проблемы.

— Ты крепко держишь Ворот, пусть он и не заряжен, но я тебя за километр слышу. Не учили не задерживать дыхание, когда крадёшься?

— Угу. Не заряжен, м-да? Видим в темноте, значится?

— Слышим. Выстрелить ты выстрелил, но перезарядить бы не успел, ворот натягивается секунд десять да ещё и со скрипом, — всё, до последнего слова, правда, пусть и не отменяющая факта, что я его отлично вижу.

— Бес с вами, — он опустил арбалет и поставил на скалу металлический цилиндр с крючковатым подвесом. — Не натопчите мне тут.

Охотник провернул шестерню, внешние пластины сложились с внутренними, обнажая светящийся камушек. Люминесцентный мох, ни запаха, ни дыма, ни тепла, ни, самое главное, магии — только свет, под которым он рассматривал следы бежавшего умбрала. Мне показалось, что он как-то легко отвлёкся от группы незнакомых копытных с подозрительным видом, что не походит на опытного охотника, который сейчас идеально читает следы на зыбком грунте. Ещё немного и у меня полушария мозга драться начнут.

— Что вы знаете о звере? — наконец, спросил он.

— Ульфар, опасен один на один и умеет сотворять оружие из магии, но труслив, если чувствует себя в малейшей опасности, — ответила Твайлайт вперёд меня. — Этот — особенно труслив. Он последний.

— Да ладно? Хотя... Здесь трэллов как раз, словно со всего клана собрали.

Он взял свой Ворот, прозванный так за механизм натяжения тяжёлый арбалет, и начал его крутить, а я не мог взять в ум, как охотник с поставленной техникой зарядки легко натянул вампирские понятия на умбралов. Спутал ли?

— След взял? — поторопил я его. — Нельзя упускать его.

— Не упустим. Вы что-нибудь знаете об этом месте?

— Всё, что есть в книгах и справочниках.

— Меньше, чем я. По следам он убежал в тупик, запаниковал. Немудрено, здесь что-то действует им на нервы.

Значит, мне не показалось, здесь действительно что-то есть, причём, достаточно сильное, чтобы оболочки каждую ночь бежали наружу.

— Ну? Вы, кажется, торопились? — подначивал он идти за ним.

Триада снова стала квартетом, а Охотник продолжает поражать своим «стилем», назовём это пока так. Вот правильно, вроде, всё делает, для перебежки закидывает Ворот на спину, занимает укрытия, следит за сводами, но [цензура?]ка, он же вперёд нас бежит, ему сейчас в спину ударить, что раз плюнуть. Твайлайт более интересна местная палитра минералов, похоже, привычка убивает осторожность, но хотя бы Эплджек краем глаза следит за тылом.

— Попробуй, — возникла передо мной Твайлайт и протянула солидный кристалл соли.

Я помедлил, и дело не в том, что брезгую есть с пола, но в том, что перестал следить за ней, и это даёт ей пространство удивлять. Попробовал языком, вкус... есть. Похож на жухлую крапиву, всё ещё колется, но слабо, с ягодным послевкусием. Серьёзная химия, почти боевая, просто просроченная, оттого не столь опасная. Очень похоже на работу Охотников, в их духе делать подобный состав, но ведь он сказал «что-то», а не «кое-что», он не уверен.

Судя по выражению, Твайлайт разделяла мои мысли, мы оба слегка отстали из-за этого, но зато догадались об оружии у нас прямо под ногами, над головами и, похоже, вокруг.

Быстро нагнали остальных, но недостаточно быстро: вырвавшийся вперёд охотник, — насоветовал на свою голову, — подкрадывается к умбралу, тот стоит у пропасти, смотрит на ту сторону, прикидывает расстояние для прыжка. И вот когда он начинает пятиться, набирая разбег, ему в круп упирается заряженный арбалет.

Я встал на месте и вдарил себе копытом по лбу, а умбрал оглянулся с таким обалдевшим выражением, будто разделял моё разочарование. Да, будет больно, но рана даже от подобного оружия не спасёт Охотника от участи быть разорванным самым жутким образом.

Оружие появилось снизу и широким ударом выбило арбалет в бездну, и быть Охотнику растерзанным, но умбрал заметил остальных и сделал, надо заметить, правильное решение: взял его в заложники.

И вот мы стоим полукругом, а он бросает невероятно заезженную фразу:

— Назад! Или на одного станет меньше!

— Спокойно, не будем делать глупостей, — Твайлайт пустила в ход дипломатию.

Дипломатия хороша, когда она работает, и сейчас подходящий случай:

— Давай на чистоту, — заговорил я с ним как с равным, — мне нужен только Марс. Переходи под моё покровительство, укажи путь, а как его не станет, то и над тобой более не будет ни хозяев, ни угроз.

Я стал подходить к нему. Умбрал моим предложением смутился, но не растерялся, он дёрнул мечом под горлом, намекая остановится. Остановился, но только спустя ещё два шага, показывая, как мало для меня значит жизнь заложника.

* * *

Мне стало по-настоящему страшно от поворота событий. Никаких возмущений или криков. Эплджек тихо взбеленилась, встала на дыбы и вдарила в твердь, своды содрогнулись, перед нами пробежала трещина, растущая на глазах, на падающем в пропасть островке все пришло в движение, кто-то бросился к нам, а кто-то даже от нас... Но все исчезли за острой гранью в темноту.

* * *

Перо выпало? Нет, скрипит по бумаге, проверил бы, да передние копыта до плеч в породу вогнать пришлось, ещё это ничтожество за меня ухватилось.

— Кошка есть? — спросил я.

Видно не было, но судя по тому, как тёрлась его голова о мою спину слева направо — нет.

— Просто верёвка? Что-нибудь?

Снова скупая попытка покивать. Нет. Так, Охотник знает эти пещеры лично, но не берёт с собой ни верёвки, ни другого скалолазного инвентаря, кажется, я понимаю, что здесь происходит.

— Тогда держись. Аккуратничать я не буду, как и ловить тебя, если сорвёшься.

Вздох, как подпись о верении своей жизни мне. Подтянуться на одной ноге, вырвать вторую, рывок вверх и вбить обратно, повторить. Давненько не приходилось так лазить. Многим кажется, что это просто и эффективно, но, на самом деле, одна неудачная трещина начнёт цепную реакция и придётся подниматься заново. Если переживёшь падение, конечно. Подтянуться, высвободить, вбить, повторить. Грань близится, разговор нарастает:

— ...не знаю я! Просто в одном месте встали все, кто мне не нравится, и как-то по привычке захотела сбить все яблоки разом.

— Так, я молчу, что ты могла погрести нас всех и что мы вряд ли справимся с криптархом без Лифа... Но ты же троих приговорила! От кого угодно могла ожидать, но не от тебя.

— Одного! Двое и без меня уже того... У Лифа Метка пропала, знаешь ли, ему и так недолго оставалось.

— Вот какими категориями ты теперь мыслишь, Эплджек? Одного убить — это не так страшно?

— Нет! Я не так сказала!

— Да какая разница как сказала? Главное — что сделала именно так. Подожди-ка...

Странно, что эхо от моих «шагов» прервали этот чудный разговор только сейчас. Ну да ладно, мой пассажир уже едва держится, пришлось этот край сбить копытом, чтоб сделать пологим, а то он выступает кривой бритвой, и можно половину кишок на нём оставить. Перевалив верхнюю половину за каменную кайму, под удивлёнными взглядами стащил со спины жеребца и одним копытом швырнул подальше, потом уставил толчковые ноги поустойчивее, и прыгнул следом.

* * *

Лиф молча смотрел на неё вот уже несколько секунд, отчего Эплджек явно нервничала. Это я от Луны знаю, что это «первый уровень эмоций», как она его называет, а подруга наверняка представляла свою будущую камеру в подземелье. Согласитесь, для древнего существа, давно определившегося в жизненных принципах, колебаться не характерно, хотя это ещё сравнительно невинный «уровень» по сравнению с остальными.

Наконец, он моргнул и на ходу вынул очередной клинок, — да сколько у него этих тыкалок и как он их носил? — с удивительной ловкостью перевернул его тыльником к ней и протянул. Эплджек помялась, но взяла.

— Теперь воспользуйся Блеском ещё раз, но... не «внутрь», а «наружу» в этот раз, и проведи над ним чинкуэдой... ножом, проведи ножом от основы к концу.

— Вот так? — она исполнила скупую инструкцию. Холодный металл плавно потеплел и загорелся мягким светом. — Эм, так и должно быть?

— Да. Проверь на остроту.

Она попробовала коснуться лезвия, а он её толкнул. Естественно Эплджек напоролась, но ран не было видно. Она ещё раз тронула нож, — да чего уж, короткий меч, — копытом, резко полоснула себя им, затем ещё раз, но уже медленно — металл стал неосязаемым, проходил насквозь.

— Занятный трюк, но какой-то бесполезный.

Стоило ей договорить, и уже Лиф ударил своим копытом о «чинкуэду», но его конечность с угольным треском обрубилась об него. Думаю, мы обе смотрели то на дымящуюся горстку на земле, то на тлеющую ногу, силясь понять, почему эффект был такой разный.

— Занятный, но не бесполезный, — спокойно заметил Лиф, осматривая свою конечность. — Этот «трюк» — тайное оружие крестоносцев, можешь таким образом зачаровывать любой метал и проверять... да кого хочешь. Надеюсь, вопрос доверия исчерпан, и не беспокойся о моей Метке: она не исчезла, её никогда и не было.

В темноте раздался глубокий вздох:

— Я должна это проговорить, может тогда станет проще... С самого начала, я многое неприятное слышала о тебе и от тебя, в том числе угроз, но за всё время ты, вроде как, не сделал ничего такого чтобы прям ужасного, даже совсем наоборот, — она задумчиво повертела оружием. — Словом, вроде всё должно быть в порядке...

— Ты правильно делаешь, что не доверяешь мне. Но между недоверием и паранойей есть граница.

— И я её похоже уже переступила. Просто я чувствую, что мной пользуются, понимаешь?

— Разумеется. Однако, я не дурак, чтобы пользоваться вами для «злых» дел. Каждому инструменту — своё дело, и ваше — спасать мир.

— Очень, очень, ОЧЕНЬ жуткое объяснение, но оно почему-то сработало. Почти верю, что ты не поднимаешься по карьерной лестнице нашими копытами.

Она сказала это с усмешкой, и я вспомнила как выглядит её улыбка.

— Не поднимаюсь.

Тут он поднял обрезанную конечность и... острыми зубами оторвал край с горящими вкраплениями, в сторону от нас брызнула кровь, — он специально отвернулся, — свежая рана исторгнула мрак, который быстро сформировал кость, мышцы, шерсть. «Я уже на её вершине,» — наглядно демонстрировал он, восстановив страшную рану, не за сутки, как прежде, за секунды.

— От кого, по-вашему, могут прятаться криптархи? Да, вариантов не так много. Но сейчас не время.

Лиф перестал улыбаться и посмотрел в сторону:

— А ну стой, п[цензура!]да. Сотрудничать со следствием — лучший способ смягчить наказание, не слышал?

Пытавшийся до этого тихо слинять «охотник» практически подполз к нам, его вид рачительно отличался вблизи, я даже не замечала насколько он юный до этих пор.

— Среди всех совершённых тобой глупостей, меня интересует только одна. Ты, гадина, зачем историческую кафедру ограбил?

«Чего?!» — вырисовалось у нас всех на мордах.

— Я больше стремился не словить шальной болт в голову и не заметил, что экипировка-то знакомая... Отдаю должное, не каждый решится надеть вещи покойников.

— Я планировал вернуть, так что не украл, а одолжил. Мне всего-то и надо было что...

— Отомстить, — закончил за него Лиф. — Он был с теми пропавшими без вести копытными.

— Да, да вы правы, мы с исторического института, аспиранты, преподы, практиканты проводили полевые раскопки, хотели узнать что с этим местом неладно... и все сгинули здесь. Кроме меня.

— Вы ваще чем думали?! — отчитала его Эплджек. — Есть другие способы откинуть копыта.

— Но всё равно сначала надо обратиться за помощью, — напомнила я.

— Вы не так поняли: мы уже проводили раскопки, когда пришли «они», — он махнул куда-то в сторону. — В первую ночь не мог уснуть, словно всё ещё был в лагере, вот-вот на меня снова попадёт чужая, ещё тёплая кровь... И на утро меня как молнией ударило. С ними ведь кто-то сражался и мы их даже исследовали.

— Ты не придумал ничего лучше, чем подражать Охотникам. Тебе очень повезло, тогда и сейчас.

— И не говорите. Не даром у меня на боку клевер, да?

— Так вы что-нибудь нашли? — взыграл мой внутренний учёный.

— Вы себе даже не представляете.

И он поманил нас за собой, но позади краем уха я успела услышать:

— У тебя тут, это, в прахе что-то.

— М? А, спасибо, я и забыл, что на подковах.

Долго ль, коротко ли водил нас молодой археолог по этим на удивление тихим местам, освещая путь своей лампой, но мы всё же вышли в большую полость, где со свода кое-где покапывала вода, но внимание, безусловно, притягивал к себе центральный соляной столп, у подножья которого стояли покосившиеся палатки с подозрительными пятнами. Я тогда засмотрелась и чуть не споткнулась об разметку раскопок, что были разбросаны вокруг столпа. Жеребец стал рядом со столпом и повернулся к нам:

— В общем, вот наш самоцвет. Подойдите, загляните внутрь, это просто мечта любого археолога.

Мы попытались заглянуть внутрь полупрозрачной формации, там действительно что-то было, довольно крупное при этом, но слишком размытое. Лиф сначала скептически и устало смотрел вместе с нами, но если мы оставляли попытки что-либо рассмотреть, то он влипал только сильнее, от его рога даже пошла трещина.

— Нашли ли ещё что-нибудь вокруг? — спросил Лиф, не отрываясь.

— Разумеется! Для единичного упокоения здесь полно образчиков материальной культуры: окаменелости, следы деятельности... особенно интересны найденные керамические сосуды.

— Ясное дело, рядом с ведьмаком будут флаконы из-под зелий, — гаркнул Лиф. — Оружие, амулет, руны... подковы были?

— Н-нет, это всё, похоже, при нём. Мумия, насколько мы смогли установить, в полном доспехе, с украшениями и с оружием на груди.

— Очаровательно. Хотя бы мы теперь знаем, что за чертовщина с солью: ведьмак на исходе лет зачем-то слил свои зелья, а грунтовые воды и капиллярный эффект разнесли их по соляным залежам.

— Не могу не заметить, что вы до боли много знаете об экспонате.

— Ты себе даже не представляешь. Так, ты забываешь об этом «экспонате», возвращаешься в институт и рассказываешь обо всё, — и я имею ввиду обо всём, — директору, он знает, что и к чему, и пристроит тебя к делу, — он приподнял хвост с часами, сверил время. — Нам пора, скоро рассвет.

Сталкиваться с толпой оболочек никому не хотелось, и мы быстрым шагом покинули солёную усыпальницу. Вид выхода из шахт и лёгкий свет вызывал у нас не столько облегчение, сколько мобилизирующую тревожность. По-крайней мере, пока мы не подошли ближе и всё это не сменилось разочарованием.

На дне стоит солидного размера крепость из серого песка, утыканная стрелами, и ни одной оболочки. Только я хотела что-то сказать, как Пинки Пай с безумным хохотом спрыгнула с одной из башенок и скатилась по стене к основанию, разметая остатки во все стороны. Занятный способ встретить новый день, скажу я вам.

— Пинки, это ужасно. Будь добра, прекрати, а?

— Оу, ребят, вы уже? — спросила Пинки, поднимаясь и отряхиваясь. — Мне тут скучновато стало и-и-и... я попыталась убить время. И нет тут ничего ужасного, ребят, я бы тоже хотела, чтобы после смерти меня кремировали и построили что-нибудь прикольное. НЕТ, лучше использовать его и испечь ТОРТ, и череп на верхушечку и такую плюху взбитых сливок... Ладно, устала я, пойду прилягу в поезде.

Мы с Лифом слегка отстали для важного для меня вопроса:

— У тебя есть средство от «этого»? — я глазами стрельнула на Пинки впереди.

— Думаю, да.

— Подействует?

— Обязательно.

— Побочки?

— Разумеется будут.

— И что тебе для этого нужно?

— В целом, ничего.

Таким многозначительным диалогом закончился наш визит в соляной карьер, и я надеялась не соваться в пустыню хотя бы пять следующих лет. Как раз хватит, чтобы вытряхнуть и выковырять песок.

Охотник-самозванец поехал своей дорогой, мы — своей. Единожды мы остановили паровоз, чтобы перевести стрелки, маршрут более не пролегал через Кантерлот. Естественно, возникли вопросы, на которые Лиф ответил примерно так:

— Зачем нам возвращаться? Сразу завезу вас в Понивиль, ваша часть выполнена, осталось немного, и одного меня будет достаточно. Заодно появится повод навестить старого друга...

Лично я лодку раскачивать не стала, настолько хотелось узнать, кого Лиф может называть «другом». Правда, всё встало на свои места, когда мы затормозили на проходящей рядом с окраиной Вечнодикого леса полузаброшенной жд-ветке. И стоило мне испугаться, что мы снова полезем в пещеру, в зарослях вы нашли скалу, а в скале выдолблен довольно красивый вход, с дверью и, — слава солнцу, — освещением жаровнями и факелами.

Лиф постучал в солидную обитую железом дверь, из-за которой высунулся пони.

— Чем могу помочь? — вежливо, но с плохо скрываемым раздражением поинтересовался он.

— Мы пришли на вечеринку, — ответил Лиф.

Давление готических врат над нами не располагали к излишним размышлениям или спорам.

— Какую вечеринку? — ответил привратник после паузы.

— Вечеринку, — повторил Лиф. — Яркое освещение, музыка, танцы, куча народу веселится, м? Я уверен, ты знаешь, о чём я.

Привратник сверлил его взглядом ещё какое-то время, внимательно осмотрел каждую из нас, с копыт до гривы. Затем его словно осенило:

— А-а-а, вечеринка. Конечно. Вас ждут, прошу за мной.

Он толкнул дверь, пропуская нас внутрь и закрывая её за нами. Приятно было оказаться в своего рода подземном замке, но не видеть обилие чёрной одежды на привратнике и остальных. Не празднично как-то одеты местные, траур и улыбки создают особую атмосферу, но совершенно не отторгающую.

Проводник подвёл нас к двойной двери, схожей с входной, но шире и со скруглёнными краями, указал на неё и пошёл по своим делам. Лиф помедлил, показалось даже вздохнул, вышел вперёд поставил переднее копыто на дерево:

— Надеюсь, все готовы.

Пока мы гадали, к чему опять надо готовится, он распахнул двери залы и нас сначала ослепил калейдоскоп цветов, а потом оглушила нарастающая музыка, перешедшая к куплету:

— Диско-диско-вурдалаки!

Зайдя на звук и привыкнув к бликам, мы увидели чудовищное: под мрачными сводами игриво вертятся диско-шары, на колоннах с летучими мышами, — как каменными, так и настоящими, как я потом заметила, — работают цветные прожекторы, гости, коих здесь полным полно, все одеты как готы, но при этом смеются, пьют и танцуют... а центр танц-пола вот-вот загорится от жаркой битвы во фристайле! Дуэлянты колоритны до ужаса, сейчас большой древолк, скрипя корой, исполняет тектоник под электро-денс, и к нему присоединяется земной пони и начинает творить брейк, и длиннющий плащ с высоченным воротом ему совершенно не мешает. От этих двух было не оторвать глаз.

— Закуски для гостей? — раздался вопрос.

— М? Да, большое спасибо, — не глядя, ответила и взяла с подноса закуску да отправила её в рот.

— Нет, спасибо, я уже плотно поела, — отмазалась Эплджек.

— Н-н-неа.

Закуска оказалась удивительно сочной и хрустящей, и в моменте показалось странным, что девочки отказались. Рядом снова возник Лиф, но он уже держал бокал:

— Пока всё хорошо?

— Замечательное место! Как это о нём могла не знать Пинки?

— А вас бы сюда без меня не пустили. Видите ли, это очень особенная вечеринка с очень особенной публикой.

И как бы это видно: помимо основной массы и пары на танц-поле, здесь горгулья заводит музыкой, бар позади Лифа обслуживается осьминогом...

— Твай, — шепнула Эплджек, — не думаю, что эти ребята в костюмах.

— Почему?

— Ну, официант ушёл от нас сквозь стену, и либо тут нехилые такие термиты, либо он призрак. А ещё ты съела паука на тарталетке.

С окончательным осознанием раздалось дружное «хэй!» со стороны танц-пола.

— Оп, мой выход, — Лиф пригладил гриву и сделал пару шагов вперёд. Он приподнял бокал, — Тост! За хозяина и организатора лучшего развлечения на континенте. За Влада-хрен-перетанцуешь.

— За Влада-хрен-перетанцуешь! — повторила толпа.

Белый жеребец в центре толпы помахал публике и направился к нам с широкой улыбкой. Внезапно он обратился стаей летучих мышей, пронёсся через всю залу и собрался уже перед нами.

— Какие гости, какие радости! Да ещё и с компанией в придачу. Дамы!

Он поклонился мне, взял моё копыто, поцеловал, подошёл к Эплджек, так же поклонился, взял копыто, она вырвала его, но он успел взять другое и всё равно не оставил её без поцелуя. Пинки ещё на подходе начала отмахиваться от него хуфлетом, с ней он ограничился поклоном.

— Так а каким ветром тебя занесло в мой склеп?

Влад широко улыбался, ожидая от Лифа ответ, и мы заметили блестящие клыки. Пинки не сдержалась и выстрелила, попав в грудь, в самое сердце.

— Эй, это с тобой что-то не так? Любимая блуза, знаешь ли, — простонал Влад отирая красное пятно прямо под пышной манишкой.

— Да-а-а, Влад как-бы вампир, не умбрал, его так просто не убить, — фальшиво извиняющимся тоном сказал Лиф, — bon appétit, cher camarade.

Влад кивнул, затем растворился тенью. Пока мы думали, что это значит, прозвучал смачный «поп!».

— А-а-а-а-а! В то же место! — крикнула Пинки, — Оно мёдом мазано или что?!

Для чудища Влад слишком забавный и непосредственный, не в пример умбралам. Две аккуратные точечки с красными капельками вместо вырванного шмата мяса, активное слизывание сочившейся крови вместо чавканья. Пока Пинки бубнила проклятия и готовила оружие, мы видели как удлиняются у неё клыки.

Секунда и началась погоня, сначала серьёзная, но с каждым шагом её оскал ломался смешками и хихиканьем, они скрылись за толпой. А через минуты они уже вместе со смехом опрокинули на кого-то чашу с пуншем, но это было только начало их серии розыгрышей. Я порадовалась, что Пинки вернулась, когда она начала заряжать из хуфлетов конфетти и гирлянды.

А потом меня как молнией поразило:

— Эплджек! Мы никому не расскажем об этом месте и Владе. Ни-ко-му!

— Не то что бы я любительница почесать языком, Твай, но всё равно: почему?

— Представь себе Влада и... Дискорда, Влада и... Рэйнбоу Дэш.

Судя по её потухшему взгляду с бегающими зрачками, мысль я донесла точно.

— Или их всех вместе взятых — мрачно предположила она. — Но меня больше беспокоит Пинки. И как её теперь лечить?

Она посотрела на Лифа, который словно забыл о нас и спокойно наблюдал за парой кровососов и попивал из бокала.

— Как обычно: постельный режим, много пить и мыться, чесноком тоже кормить. Да, кормить, из-за болезни она будет сопротивляться.

— Серьёзно? — Эплджек задрала бровь.

— Да, мне тоже как-то не верится, что вампиризм так легко лечится. Тут пробитое сердце — не повод поморщится, а простой чеснок?

— Нет, нет, вампиризм пусть и особая, но всё же болезнь, и ту всё зависит от вида бактерии и личных качеств, и, в среднем, если не запускать, то есть лечить с первого-второго дня, лечится за неделю. Влад в этом плане уникум — с первых мгновений они вошли в такой плотный симбиоз, что, во-первых, его теперь хрен вылечишь и, во-вторых, с вампиризмом передаётся ещё и его... жизнерадостность.

— Понятно, — порадовалась я, — побудет у нас вампиром вечер, взбодрится, отрегенерирует черепно-мозговую, а потом вылечим. Всё — яд, и всё лекарство, вопрос лишь в дозировке.

— Правильный настрой. Как приятный бонус, в процессе исцеления она забудет большую часть нашего приключения. Хорошо поработали, теперь хорошо отдыхайте.

А после он допил и занял удачную наблюдательную позицию, ну а мы последовали совету. Эплджек пошла дегустировать бар, а потом краснела за подписи на её шине. Я общалась с гостями, надеясь, что меня потом не узнают, разняла пару драк, разрешила пару конфликтов, потом мне находчиво объяснили, что так делать не надо, не в местных традициях. Я со своими правилами в чужое стойло не лезла и в следующий раз даже поучаствовала. Интересный опыт сложения коллектива, но повторять я бы не стала, это у завсегдатаев зуб новый вырастет заместо выбитого мной, а у моих друзей — нет. Да и не подобает принцессе дружбы в ближний бой бросаться...

В Понивиль мы приехали к раннему рассвету. Пинки свалилась ещё на подъезде, — шок от обращения сложился с усталостью от ночных проказ, — мы её без проблем положили в кровать. Сопроводить Эплджек было сложнее, фермерские уже просыпаются в такую рань, а Лифу что-то было нужно там, думала, показать ей, как снимать шину, а то без инструкции это вряд ли получится даже у меня.

Внимание привлекли многочисленные поломанные ветки и борозды на земле, чего потомственные фермеры просто так не допустят. Ясное дело, Эплджек заволновалась, но я смогла её успокоить: следы нехарактерны для боя, скорее преследования и ведут они в амбар: «Что бы ни случилось, ответ там.»

Внутри была вся местная ветвь Эплов, Мак, бабуля Смит, Эплблум стояли к нам хвостами и смотрели наверх, а с потолка стреноженная вверх ногами висит... Эплджек? Вернее, её версия до наших злоключений: всё ещё умеренная пыльная, с гордым золотым хвостом и фирменной шляпой, — даже головой вниз, — старая добрая Эплджек.

— Какого сена? — самым привычны голосом спросила Эплджек-груша, медленно оборачиваясь, — Родные, не рановато ль для летнего родео?

— А ну, цыц, лицедейка, — скрипнула тогда бабуля Смит. — Усю ночь тебя ловили, тепереча говорить будешь, как спросят.

— Ага-сь.

«Наша» Эплджек молча смотрела на это, а я косилась на Лифа, сохраняющего хладнокровие. Если начинается чертовщина, это его копыт дело. Вздохнула и попыталась придать голосу непосредственности:

— Всем привет, мы вернулись.

— Твайлайт? — обернулась Эплблум и бросилась к нам, — Эплджек! Ты теперь киборг, как в комиксах Спайка?

— Э-э, не, не, сахарок, просто потянула ногу...

— Ну вот, говорила ж, что не показалось, нашей Эплджек не нужна книга рецептов. Слушайте бабушку в следующий раз, а не тяните до последнего...

— Ага-сь.

— И что теперь с этой делать? — уставилась старая лошадь на самозванку.

Груша-пони провернулась, наконец, к нам и нашла глазами Лифа:

— Босс, выручай.

— Зачем? Ты сам справишься, я тебя знаю. Кстати, когда тебя раскрыли?

— Да вот только намедни, — спокойно рассказывала «Эплджек», равнодушно избавляясь от пут ещё на весу, — Днём облава, вечером преследование с применением садового инвентаря и сетей, ночь я провёл уже тут. Вот, с утречка пришли допрос устраивать. Можно сказать, месяц под прикрытием.

— Отличный результат, учитывая сложность.

С необычайной гибкостью она спустилась рядом со мной улыбнулась, а я поразилась сходству с оригиналом. Обращается к себе мужским полом, но фигура, голос и походка явно по простому дамские, как и у настоящей Эплджек.

— Невероятная маскировка, — вслух сказала я, рассматривая «её» на признак несоответствий, потом попыталась расспросить, осторожно подбирая слова. — Это в Гильдии обучают такому? Или ты из некой «труппы», или составы особые?

— Оу-у, я понимаю, о чём ты, — подмигнул он мне, — но нет, этому не учат, это талант природный.

И на слове «природный», он бликанул, а я отпрыгнула, поняв, что вместо шерсти у него чёрный хитин. Чейнчлинг! Он отсалютовал Лифу, взял у него свиток, прочитал... съел, обратился собакой и убежал, только его и видели. Я посмотрела на канцлера, делающего вид, что так и надо:

— Может у тебя и Кризалис уборкой в офисе занимается?

— Эту ленивую мегаломаньячку слишком сложно заставить что-либо делать.

— Ты же понял, что это шутка?

— Понял, но слов своих назад не возьму.

Как я сначала и подумала, он показал Маку, как и какими инструментами снимать шину Эплджек, — добрый гигант кивнул, что понял, — а потом просто ушёл. После случившегося в пору было ожидать, что он скажет что-то загадочное, а потом пропадёт во вспышке молнии. Но Лиф просто, буднично растворился в горизонте, а у меня в послужном списке появилось новое приключение, о котором я ещё долгое время никому не могла рассказать.