Князь Игорь (джен)

С того удачного концерта Вячеслав Владимирович старался вставить «восходящую звезду русской песни» в каждую шоу-программу. Слава Игоря возросла небывало. Такого количества почитателей ему не удалось снискать даже в Москве. За последние дни Князь точно нёсся куда-то, подгоняемый всë новыми и новыми впечатлениями. По всем домам культуры ездил он с другими певцами и музыкантами, и везде узнавали его и восхищались им зрители. А его сотрудничество с Еленой Кирилловной переросло в нечто большее. Она оттачивала каждую написанную им песню и музыку, подсказывая, что и где лучше прозвучит. И во всей её помощи, даже в критике, Князь видел такую заботливую ласку и тёплую привязанность, что думал, сидя вечером у окна в гостиничном номере:

«Несомненно, эта женщина послана мне самой судьбою. В этом городе я, как и ожидалось, обрёл вдохновение, но никак не гадал, что мне явится муза, которую я не представлял в мечтах, но ждал сердцем. Вместе мы будем замечательными партнёрами по творчеству и даже по исполнению... Ну, конечно, возражений нет! Она моя Маргарита, я её Мастер... А значит, любые трудности нам нипочём. Да и какие могут быть трудности? Жизнь стала так прекрасна!»

Тут в гостиничный номер вошла Елена и поставила на стол чай с ореховым кексом.

— С ужином и сном Вячеслав Владимирович велел поторопиться, — сказала она. — Завтра выступаем на площади.

— Я знал, известность, рано или поздно, нас туда приведёт, — улыбнулся певец. — Ведь наши песни учат любить Русь.

— Да мало ли ещё таких русских исполнителей? — слегка смутилась Елена.

— Может, и немало, но значительно меньше тех, кто поёт о любви, о работе, о праздниках. А ведь я певцом стал не просто публику потешать, а чтобы заявить, о чём думаю, и что люблю. В шансоне истины не оказалось, а в жанре всего русского была не только истина, но и любовь, какую мне выражают мои теперь многочисленные почитатели.

— А завтра наверняка их станет ещё больше, так как исполнять новую песню мы будем вдвоём.

— Вдвоём? Это Вячеслав Владимирович так устроил?

— Да, именно он. Пришло ему на ум сделать из нас дуэт.

— Так это просто чудесно! Пусть ты и неуверенна в своëм голосе, но, быть может, на сцене у тебя появится уверенность?

— Игорь Святославович, — сделалась серьёзной Елена. — Поймите, мой голос совсем не певческий. Уж где-где, но только не на сцене уверенность возникнет. Если уж суждено мне на одной сцене с вами выступать, голос мой, наверняка, будет звучать тихо и застенчиво.

— Ну, ничего, — приободрился Игорь. — Это на первый раз, а в последующие выступления твоя застенчивость исчезнет. Ведь наши песни просто пленяют сердца, просто поднимают народ на путь истинный!

— Вы благородны, Князь Игорь, но будьте осторожны, — улыбаясь, предостерегла певца Елена. — Ведь если национальные песни поются с такими целями, обязательно найдутся противники этого дела, различные недоброжелатели и просто завистники, которые будут стараться всячески навредить вам, а то и вовсе свергнуть со сцены.

Но лихой Князь, вдохновлëнный успехом, не внимал её предостережению, а смотрел с воодушевлением на звёзды, повисшие над чернеющими в ночи горами. Затем сказал подруге смело и решительно:

— Ни враги, ни опала не страшат меня. Меня любят, — а любящих всегда будет больше ненавидящих. Такие, как я, всегда выходят победителями.

— Что ж, — пожала плечами Елена, — вы уверены в себе, а это важно.

...После ужина Игорь не засыпал ещё долго, любуясь сумерками спящего города. Казалось, даже залитые яркими лунными лучами деревья, разделяют его счастье, не качаясь и не шепчясь, а замерев от радости. И соловей вдалеке пел не обычно, а тонко и нежно, как маленькая серебряная скрипка.

Лишь только Елена опомнилась, что ей сегодня петь, волнение заставило её трепетать.

— Игорь Святославович, где вы? — заглянула она на первый этаж гостиницы, где музыканты настраивали инструменты.

— Твой Игорь наверху, одевается, — сказал ей один бородатый гитарист и обратился к худому скрипачу: — Знаешь, его песня про Россию и в самом деле очень правдива. Интересно, какие ещё шедевры готовит публике этот русский князь?

— У него не просто шедевры... — задумчиво проговорил скрипач. — У него нечто сильное, притягивающее, объединяющее народ... Не доведёт его до добра такая сила песен!

Но гитарист лишь самоуверенно заявил:

— Брось навязчивые предрассудки! Что возносит, то не губит, а плетёт славы венок!

Князь тем временем любовался собой перед зеркалом в новой белой рубашке, но на сей раз более приличной, с длинным рукавом. Елена, войдя к нему, застыла, удивлённая его красотой: «Как же он прекрасен, как величав! Ну, конечно, только его голосу и звучать на сцене, мой будет совсем ни к чему.»

— Игорь Святославович, — как всегда серьёзно начала она, но без прежней твёрдости, — позвольте на выступлении звучать лишь моей музыке в паре с вашей, но не голосу. Пусть Вячеслав Владимирович обругает меня, но...

Не справившись с волнением, она замолкла, и Игорь, воспользовавшись этим молчанием, сказал подбадривающую речь:

— Поверь в себя, поверь в силу своего голоса! Ты знаешь, для чего я пою. А когда ещё и ты запоëшь со мной, то наши помыслы станут народу ещё яснее! Ведь когда на сцене сразу два человека воспевают родину, то люди видят это единение и начинают любить всë родное искренней и непринуждённей.

После таких уверенных и правдивых слов Елена немного успокоилась и сказала:

— Посмотрим, судьба покажет. А ты надень куртку и шарф — день сегодня прохладный.

Игорь накинул чёрную куртку, повязал красный шарф и ещё раз оглядел себя в зеркале:

— Застёгивать не стану — пусть и рубаху видно будет, — решил он.

— Красота! — восхитилась Елена.

День и в самом деле выдался прохладным и ветреным, но солнце светило широко и ясно. Большая, обширная, осенëнная прожекторами и экранами сцена была сооружена на площади ещё с вечера. От самой сцены и до самой проезжей части толпились седые старики, тепло одетые старушки, модно стриженные парни, накрашенные девушки. Со всего города понаехали посмотреть концерт нового певца. Они с нетерпением ждали его, пока выступали какие-нибудь неизвестные новички, или уже порядком надоевшие исполнители. Но вот спеты все песни программы, и для Князевского с Гончаровой наступает ответственный момент.

— Смелей, — шепнул Игорь Елене и подмигнул ей. Та вздохнула, собираясь духом, взяла свою электро-гитару и последовала за другом на сцену, к яркому солнечному свету...

Как под солнцем, солнцем ясным,

Во широком поле,

Статный, вороной, прекрасный

Конь гулял на воле,

Статный, вороной, прекрасный

Конь гулял на воле.

Голос Игоря, как казалось Елене, казалось, летел далеко-далеко, дальше площади, дальше самых гор, что высятся над лесами... А проигрыш в этой песне и в самом деле напоминал лихую скачку вольного коня, которого никакие преграды не страшат... Отдавшись всей этой энергии и простору песни, Елена запела звонко и смело:

А краснá деви́ца молвила

Кóню вороному:

«Ждёт вестей добрых от меня

На чужбине храбрый воин

Ждёт вестей добрых от меня

На чужбине храбрый воин

Он наездник и хозяин твой

Резвым ветром к нему мчись,

Передай ему привет сердечный мой

И на силу не скупись

А следующий куплет Игорь и Елена спели вместе:

Верно хозяину служи,

Вместе с ним ты бей врагов

Чтобы продолжала жить

Слава уральских казаков!»

Нет... То было не просто выступление, то было явление милых сердцу посланцев с очередной песней, пополняющей русское песенное творчество. Аплодисменты Игорю и Елене не смолкали долго... И когда они ушли за кулисы, участники дворца культуры осадили их с поздравлениями, возгласами, хвалами...

— Спасибо, премного благодарен, — добродушно кивал Князь.

— Да что вы... Не стоит! — смущалась Елена, даже не имея возможности поведать другу, как обрела смелость. К ним подошёл удивлëнный и счастливый Вячеслав Владимирович.

— Это было великолепно, Елена Кирилловна! — восхитился он. — С этого дня я не имею права приказывать вам, чудесному, поистине славному дуэту. Хотите записаться в Троицкий театр — пожалуйста. Хотите искать славы в другом городе — тоже не возражаю. У звёзд своё мнение, как и где лучше выступать.

Растроганные великодушием режиссёра, Елена и Игорь попросили дать им свободного времени до вечера, на что Вячеслав Владимирович, конечно же, безоговорочно согласился. Они думали миновать площадь через старый сквер — куда! Вездесущие поклонники и тут не дали им проходу! Поздравляют, восхваляют, автографы требуют... Игорь схватил Елену за руку и побежал прочь от толпы, но от неё отделился какой-то мужичок...

— Игорь Святославич, стойте! — кричал он на бегу. — Это ж я, Максим Анатольич!

— О, здрасьте! — обрадовался Игорь и пожал ему руку. — А я ещё после первого выступления хотел уведомить вас о своей новой песни «Россия видна далеко». Но номер вашего телефона у меня не был записан, а других возможностей сообщить вам у меня не имелось... Успех пришёл внезапно и безоговорочно, и меня возили по всем домам культуры.

— Это стоило того — вашему таланту русского духа необходимо было развиваться, — улыбнулся Максим Анатольевич. — Я же узнал о вашей песни из свежей газеты. А теперь уже и весь город знает, что наконец-то появился русский певец, которому дорого всë, что называется родиной. И даже два певца...

Он впервые обратил внимание на Елену.

— Кто вы, прекрасное дарование авторской песни?

— Елена Кирилловна Гончарова, певица, но пока ещё не талантливая. — представилась она.

— Однако ваш дуэт был чудесен! И в самом деле, будто видел бескрайнее русское поле и бег лихих коней по нему...

— Да, я взял за основу народную песню, а остальной текст придумал сам, — пояснил Игорь и добавил: — Елена Кирилловна всë-таки помогала мне своей справедливой критикой.

— Ну, конечно! — не переставал восхищаться Максим. — Только поэт и муза могли создать творение, в котором не только народ русский славится, но и упоминается о казаках нашего великого Урала. Я ведь сам казак! Потомственный! Этот шедевр надо отметить!

Максим Анатольевич повёл Игоря и Елену к себе домой провести время за дружеским застольем. Дом Максима был одноэтажный и не слишком богатый, но вполне просторный и уютный.

— Ставь самовар, Аксинья, я с гостями, — возвестил он жене.

— Чегой-то они с гитарами? — изумилась Аксинья Никифоровна. — Певцы, видать?

— Певцы, да не какие-нибудь — на весь город известные! — не без гордости произнёс Максим Анатольевич. Добрая хозяйка ахнула и засуетилась на кухне, спеша угодить знаменитостям. Калачи зарумянились, самовар вскипел, и гостеприимные хозяева принялись потчевать Игоря с Еленой. Когда они поинтересовались, как певцу удалось сделать такую карьеру в авторском русском стиле, Князь ответил так:

— Достаточно было одной песни, чтобы карьера сделалась сразу. До этого я был один малоизвестный из московских шансонистов, но когда моë мировоззрение изменилось, я запел в русской теме, — и, что удивительно, оказался в ней очень талантлив.

— Несомненно, петь именно о красоте и душе Руси — это твоë призвание, — улыбнулась ему Елена.

— Да, станет не только великим певцом, но и узнаваемым представителем своего народа за границей! — прихлебнула чаëк Аксинья Никифоровна.

— Вот увидите, прозвучит на весь мир! — подтвердил Максим. А Игорь на такие хвалы искренне поведал:

— Мне действительно хотелось бы быть услышанным, но не ради яркой славы и больших денег, а ради того, чтоб поняли смысл моих песен. Ведь я несу в них тот свет, который светит моему народу, выводя его на путь истинный.

Впечатлëнные речью Князя, Максим и Аксинья Никифоровна попросили его спеть им, и он безотказно взялся за гитару. Он спел две песни из своего русского репертуара, а Елена подыгрывала и подпевала ему. И даже хозяйка не смогла сдержать восхищения:

— Вот это настоящий русский князь! А вы, Елена Кирилловна, будете замечательной княгиней в этом дуэте.

Елена смущённо опустила взор и поскорее откусила от пирога.

— А не могли бы вы впоследствии написать что-нибудь про казаков уральских? — спросил Максим Анатольевич. — Мне было бы очень приятно услышать про них в вашем исполнении.

— Не потому ль у вас шашка висит, что вы потомственный казак? — усмехнулся Игорь, глядя на висящую на настенном ковре казачью шашку в ножнах.

— Точно! — Максим снял шашку, достал из ящика комода белую папаху и всë это надел. — Аксинья, тащи фотоаппарат — сделаю фотографию с восходящей звездой русской эстрады!

...Когда фотография была сделана, Игорь вышел на крыльцо и вдохнул в себя струю свежего вечернего воздуха. Деревья в старом саду темнели густой, самой зелёной листвой, сверчки заливались в траве, тихо пищала на отцветающей вишне какая-то маленькая пташка. То уже не весна ступала по уральской природе — тёплое, дивное лето настало пока жил и творил князь Игорь в Троицке. И за этот месяц ему удалось найти не только песенный жанр по душе, но и хороших друзей... До этого не раз доводилось ему весело проводить время в компании своих товарищей-певцов, однако таким счастьем жизнь не баловала его уже давно. Игорю хотелось, чтоб этот сладкий, упоительный вечер не кончался, чтоб каждый день был отмечен какой бы то ни было радостью... Но вдруг в кармане куртки зазвонил телефон. На видеосвязи был Миха, явно взволнованный чем-то:

— Игорь, где ты там бренчишь?! Тут Бейлис изводится совсем, кричит, что публика новых концертов от тебя требует!

— Как? — вспомнил Князь. — Две недели уже миновали? Совсем забыл я, что отпуск мой так короток...

— Да уже третья неделя началась, пока ты свои новые песни представлял! — сурово сообщил Миха и добавил: — А мы из интернета узнали новость о твоём взлёте в русском жанре — нам понравилось! Обязательно спой нам, когда приедешь. Да что нам, всему народу споëшь на первом московском концерте! Пускай Бейлис будет бранить нас на чëм свет стоит — ты заявишь столице об истинном себе! И ему, самодуру, придётся волей-неволей смириться с твоим творчеством и оплачивать наши выступления!

Но Игорь, в отличии от друга, с тоской понимал, что такое невозможно.

— Он может и не смириться... — мучимый нехорошей мыслью, покачал головой Князь. — Он может уволить! И непременно из своей вредности потребует при увольнении возмещение ему все расходов, а это, сам знаешь, недëшево! А то ещё и права отберёт на все песни — и на прежние, и на будущие... Нет, Миха, пока остаётся только покоряться...

— Ах, как же ужасно быть пленниками собственной карьеры!.. — вздохнул Миха и горячо пообещал: — Но когда-нибудь мы точно вылетим на свободу творчества!

— Надеюсь и верю, — с надеждой глянул в небо Князь, и разговор был кончен. На крыльцо вышла Елена и вопросительно окликнула:

— Игорь Святославович?

Он обернулся и глянул на неё с затаëнной печалью:

— Друг звонил, просил возвращаться в Москву, так как мой продюсер того требует.

— Как? — удивилась Елена. — Вы не говорили мне прежде, что у вас есть продюсер в Москве.

— Есть, хотя я от всей души желаю, чтоб его у меня не было, в силу его скверного характера, — неожиданно для себя Игорь решил рассказать своей подруге всë. — Все мои песни в этом тихом и уютном городке были лишь кратким отпуском, а теперь я снова возвращусь в пусть большую и величественную, но пыльную и шумную Москву, и буду петь шансон, так как продюсер считает этот дрянной жанр выгодным.

Елена смотрела на друга с разочарованием и даже сожалением: она не ожидала, что этому певцу придётся так скоро покинуть полюбившиеся ему места, да ещё и страдать под гнётом своенравного продюсера!

— Зачем, Игорь Святославович?.. — проговорила она в отчаянии. — Зачем возвращаться туда, где не будет вам жизни? Останьтесь, ведь вам тут многое так полюбилось!

Игорь поднял голубые глаза — сколько страсти, сколько горечи было в его взгляде!

— О, Судьба всесильная! Будь бы на то моя воля — я, вне сомнений, остался бы в этих живописных местах навсегда! Но скрываться нету смысла — свирепый волк отыщет даже по запаху. Да и рассчитаться с ним я бы не смог, уходя добровольно. Прости, Елена. Это долг — не певца, а публичного исполнителя, кем я стал в Москве поневоле.

Ночная тьма окончательно поглотила двор, лишь на крыльце мерцал тусклый фонарь. Елена сокрушëнно сжимала виски, Игорь не отрывал взгляда от ясных звёзд троицкого неба, будто запоминал их ласку... А из сеней послышался весёлый голос Максима Анатольевича:

— Раз баранка, два баранка, три баранка... И всë Максим... Один Максим Анатольич! Выручайте, певцы-молодцы! Как раз две остались — для вас! В клубничном варенье, моей Аксиньей Никифоровной готовленном.

— Благодарю вас, сытый уж я, — глухо отозвался Князь.

— Как — сытый? — слегка недоумевая, спросил Максим. — Устали, что-ли?..

— Некогда мне. Я пойду домой — после такого дня необходим хороший сон...

Игорь простился с хозяином пожатием руки и удалился со двора, а Елена объяснила:

— Завтра он снова уйдёт на гастроли.

Затем поскорее отвернулась, чтоб Максим Анатольевич не догадался о её лжи: сказать правду она отчего-то не могла...

Несмотря на убеждение перед Максимом, Князь так и не заснул: он знал, что Бейлис будет мстить ему за гибель Захарки Завитушкина, и эта мысль не давала ему покоя. Лишь к утру Игорь немного забылся, но, едва пробудившись, сию секунду опомнился, что ему нужно ехать к ненавистному продюсеру, и смертельная тоска овладела им. Так больно ему было расставаться с уютным домом, всецело ему принадлежащим, с городом, облик и воздух которого пропитаны вдохновением, и — с Еленой Гончаровой, милой и доброй... И всë же, как ни горько было расставание, Игорь собрал вещи и купил билет на поезд. Узнав об этом, Елена разволновалась и предложила Князю проводить его, на что он согласился без лишних слов. В день отъезда Игорь с Еленой едва притронулись к завтраку на балконе дома, любуясь на Троицк, тонувший в целой роще фруктовых деревьев. И когда подъехало такси, чтобы увезти из него прочь, Максим и Аксинья выбежали провожать «князя русской песни», будто предчувствуя, что его «гастроли» будут далëкими и долгими... Игорь видел эти простодушные, любящие лица, слышал искренние пожелания, и, пряча глаза, поспешно сел с Еленой в такси. Когда наконец прибыли на вокзал, солнце зашло за полосу серых туч, и небо стало хмурым, а воздух — холодным, будто и природа разделяла печаль двоих певцов. Да и поезд скоро подполз, не дав Игорю вдоволь наглядеться на свою музу, что помогла развиться новому жанру в его творениях...

— Прощай, милая Елена. Спасибо тебе за счастье, которым ты одарила меня.

— Спасибо и вам за прекрасный вклад в авторский русский жанр, — стараясь сохранять сдержанность, поблагодарила Елена, хотя отчаяние её было глубоко. — Поверьте, с вами работать было... лучше всего. Может, когда-нибудь ваши песни будут услышаны и признанны всем русским народом...

— Я надеюсь всем сердцем, но...

На Игоря вдруг нашло предчувствие чего-то ужасного, безысходного... Голос его дрогнул:

— Мне кажется, что я не доживу до этого счастья...

— Что ты, Игорь! — зажав губы ладонью, вскрикнула Елена. Не желая верить, она словно окаменела... Только пронзительный свист локомотива вернул её в себя, и она достала из чемодана Игоря красный шарф — тот самый, что красовался на её певце во время недавнего выступления...

— Вот, — повязала она шарф ему. — Погода испортилась, а с ним тебе будет теплее.

С вещью, подаренной любимой, всегда теплее... но не в вечной разлуке! Князь схватил Елену и прижал к себе. Как сквозь сон, гладил он её шелковистые волосы, мысленно виня себя, что раньше не признался ей в любви. А сейчас на это просто не осталось времени, потому что локомотив свистнул в третий раз. Медленно выпустив её руку, Игорь вспрыгнул в нужный вагон и прошёл в своё купе, выделенное ему одному как узнаваемому певцу Троицка. Бросив на пол чемодан, он взглянул в окно и увидел Елену, идущую вслед за набирающим ход поездом, с мольбой протягивающую руки... Налетевший порыв ветра растрепал её волосы, и те чёрными локонами развевались вокруг её бледного лица... Игорь глядел на неё, пока движение поезда не скрыло её из виду. А вместе с ней исчез и прекрасный, милый сердцу Троицк! Исчез, будто и не было его никогда в жизни московского певца, растаял, будто короткая иллюзия счастья, будто обыкновенный сказочный сон... Лишь только развеялись в тумане последние очертания чудного города, Игорь прижался к стене и, зажав рот шарфом, дал волю слезам...