Мёртвые глаза (гет)

Ablue, pecte canem, canis est et permanet idem — Умой, причеши собаку, все же эта собака собакой и останется.

(Лат.)

Вечер после инцидента в USJ встретил Элуэм звенящей тишиной её квартиры. Сбросив тяжелый чемодан с экзоскелетом в коридоре, она сразу прошла к раковине, выпила таблетки и прислонилась лбом к холодному зеркалу.

Руки до сих пор помнили вибрацию ледяного клинка, а перед глазами стоял взгляд Тодороки.

Звук резкой вибрации телефона разрушил тишину. На экране светился знакомый номер без подписи.

— Слушаю, Наставница, — произнесла Элуэм, ответив на звонок и садясь на край кровати.

— Наслышана о вашем «уроке спасения», — хрипловатый голос женщины на том конце провода звучал сдержанно, но Элуэм чувствовала витавшее в воздухе напряжение. — Ты проявила себя в бою. Как твое состояние?

— Я сдержалась. Никто ничего не заподозрил.

— Хорошо. Но слушай внимательно, — Наставница сделала паузу, слышно было, как она затянулась сигаретой. — Скоро в ЮЭЙ объявят Спортивный фестиваль. Для всех этих детей это будет главным событием года. Но к сожалению, в день проведения фестиваля у организации запланирована крупная операция. Потребуются твои навыки.

Элуэм замерла. Внутри вспыхнуло странное, доселе незнакомое чувство... Обида? Досада? Она ведь так хотела посмотреть, как живут обычные подростки, попробовать стать частью этого праздника, побыть рядом с теми, кого уже начала считать знакомыми.

— ...Я поняла, — тихо выдохнула она, сжимая в кулаке серебряный кулон. — Я буду готова.

— Вот и отлично. Поправляйся.

Связь оборвалась. Девушка откинулась на подушку, уставившись в серый потолок. Мечта о «нормальной» жизни снова разбилась о суровую реальность долга.

Через пару дней занятия в академии возобновились. Класс 1-А гудел, как улей: все обсуждали скорое проведение Спортивного фестиваля. Появление Айдзавы-сенсея, с ног до головы замотанного в бинты, лишь подлило масла в огонь — фестиваль отменять никто не собирался.

Когда объявление закончилось и начался перерыв, Элуэм собиралась тихо выйти из класса, но дорогу у двери ей преградила знакомая фигура.

Шото Тодороки стоял перед ней, скрестив руки на груди. Его гетерохромный взгляд был направлен прямо на неё.

— Ниширо, — ровным тоном начал он. — На фестивале все будут смотреть на нас. Пресса, про-герои, весь мир. Я собираюсь занять первое место и показать свою силу... Но после USJ я хочу знать другое.

Элуэм чуть приподняла бровь, не сдвинувшись с места:

— О чём ты, Тодороки?

— Твой лёд, — Шото чуть сузил глаза. — Ты скрываешь куда больше, чем кажется. На фестивале я хочу сойтись с тобой в дуэли на сетке турнира. Посмотрим, чей холод сильнее.

Элуэм посмотрела на него с глухой, запрятанной глубоко внутри грустью. Он подстрекал её на честный поединок, видя в ней равного соперника. Но он не знал, что её вообще не будет на этой арене.

— Ты переоцениваешь меня, Тодороки, — тихо ответила она, сделав шаг в сторону, чтобы пройти. — Фестиваль... показывает лишь то, что люди хотят увидеть.

Шото проследил за ней удивленным взглядом, не совсем понимая смысл её слов, но останавливать больше не стал.

Следующие дни ЮЭЙ гуляла и гудела, как растревоженный улей. Все только и говорили, что о предстоящем Фестивале: на переменах обсуждали стратегии, в коридорах мерились силами, а после уроков изнуряли себя тренировками.

Элуэм наблюдала за этой суетой со стороны. Она смотрела, как искренне и азартно горит огонь в глазах одноклассников, и с каждым днем всё отчетливее чувствовала себя призраком. Она была здесь, среди них, но одновременно — бесконечно далеко. Школьная атмосфера, о которой она так мечтала, оказалась лишь временной декорацией.

За день до Фестиваля, когда кабинет уже опустел, к её парте подошла Урарака. Девушка смущенно переминалась с ноги на ногу, сжимая в руках лямку портфеля.

— Элуэм... Всё в порядке? — тихо спросила Очако, всматриваясь в её лицо. — Ты последние дни сама не своя. Выглядишь... очень грустной. Мы все волнуемся перед завтрашним днем, но ты как будто совсем отдалилась.

Элуэм подняла взгляд, встретившись с искренним теплом в глазах подруги. Внутри больно укололо.

— Всё хорошо, Урарака, — выровняв голос, ответила она и попыталась выдать подобие спокойной улыбки. — Просто... задумалась о своем. Удачи тебе завтра. Выложись на максимум.

— И ты тоже! Покажем всем, на что способен 1-А! — заулыбалась Очако, явно поверив её словам.

«Я не смогу...» — пронеслось в голове у Элуэм, когда подруга выбежала из класса.

Наступил день Спортивного фестиваля.

Утро в квартире Элуэм было как всегда тихим. На огромном телеэкране в гостиной шла прямая трансляция с трибун ЮЭЙ. Громкий, истеричный голос Сущего Мига заставлял толпу взрываться овациями, а камеры выхватывали лица учеников 1-А, выходящих на арену под вспышки софитов.

Элуэм стояла перед зеркалом в коридоре. На ней уже был надет черный экзоскелет, плотно прилегающий к телу, и тяжелый кожаный плащ, скрывающий линии доспеха.

Она на секунду повернулась к экрану. Камера крупным планом показала Тодороки — хладнокровного, собранного, с тем самым холодным взглядом, который ищет кого-то в толпе. В поисках её? Возможно. Но её там не было.

Элуэм взяла со стола маску. На первый взгляд она казалась простой белой керамикой с изящными серыми узорами и узкими прорезями — традиционный, безликий символ каждого исполнителя MINP. Но стоит взять её в руки, как ощущается легкий, высокопрочный композит. Внутри этого внешне хрупкого панциря скрывалась сложнейшая система: тепловизор, ночное видение и сканеры местности, выводившие данные прямо на внутренний проекционный дисплей.

С тихим, едва слышным щелчком маска зафиксировалась на лице. По внутренней стороне прошел синеватый импульс, активируя сканеры, и мир перед глазами Элуэм преобразился, окрасившись в сетку тактических данных.

Экран телевизора погас — она выключила его с пульта, погрузив квартиру в привычную тьму. Девушка шагнула за порог, закрыв дверь на ключ. В этот день она не увидит, как одноклассники сражаются за свои мечты, не увидит грандиозную дуэль Шото и Изуку и то, как огонь Тодороки впервые вырвется на свободу. У неё своя война.

На следующий день после Фестиваля в кабинете 1-А царил непривычный шум. Ученики, хоть и уставшие, наперебой обсуждали прошедшие поединки, победу Бакуго и невероятный бой Мидории с Тодороки.

Элуэм вошла в класс тихо, едва слышно притворив за собой дверь. На её теле под формой скрывались свежие бинты после вчерашней операции, а глаза были мутными от усталости и очередной дозы таблеток.

Она молча прошла к своей парте и села. В этот момент дверь снова открылась, и в кабинет вошел Шото.

Элуэм мельком взглянула на него — и замерла.

В нем что-то изменилось. Повязка на левой стороне лица, ожоги, но главное — его взгляд. Из него исчезла та леденящая, безнадежная пустота, которую она видела в нем с первого дня. В его глазах появилось пламя — не только физическое, но и внутреннее. Словно вчера на этой арене кто-то смог достучаться до его погребенной под льдом души и разбить оковы, в которых он жил.

Шото подошел к своей парте и, прежде чем сесть, на миг замер, посмотрев на Элуэм. Он видел её усталый вид, но в его собственном взгляде больше не было прежнего мертвого «зеркала».

Отражение исчезло. Он сделал шаг вперед из своей тьмы, а она... осталась в своей.