Раскаты Грома (джен)

Утро пятницы выдалось пасмурным. Потолок Большого зала был затянут тяжёлыми серыми облаками. Гарри бросил взгляд на стол преподавателей, где Дамблдор о чём-то весело болтал с профессором Спраут, а декан Слизерина прожигал взглядом свою чашку. Учеников было ещё совсем немного, но стол Гриффиндора всё равно было хорошо слышно. Гарри не увидел Лонгботтома среди гриффиндорцев, зато в глаза бросилась Грейнджер — с хмурым лицом и прямой спиной она накладывала себе что-то в тарелку.

Когда в зал влетели первые совы, Гарри уже допивал чай. Тот был невероятно сладким, и мальчик не понимал, почему старшекурсники предпочитают ему горький кофе. Белоснежная Никта резко выделялась на фоне бурых птиц и серого волшебного потолка. Она спикировала к слизеринскому столу, сбросила газету, на лету схватив бекон, затем сделала круг над головой мальчика и уселась ему на плечо. На миг Гарри представил, как выглядит со стороны. Вспомнились и Робинзон Крузо, и Джон Сильвер. Краем глаза первокурсник уловил внимательные взгляды однокурсников. Не желая второй раз наступать на те же грабли, он убрал магловскую газету в сумку. Поттер понятия не имел, где Никта отыскивает их, но не собирался жаловаться на ум совы. В «Дырявом котле», когда бармен Том со словами «Давай, лети!» подгонял птицу, Гарри решил, что тот немного не в себе. Но магловские почтовые голуби ни в какое сравнение не шли с совами — волшебные птицы каким-то образом понимали своих хозяев.

Сдвоенное занятие по зельям было последним в тот день. Перебирая в голове всё, что он прочёл об отваре против фурункулов, Гарри стоял чуть поодаль от остальных слизеринцев и старался не замечать насмешливого взгляда Малфоя. Через пару минут подошли гриффиндорцы. Некоторые из них бросали на него такие взгляды, словно он нанёс им тяжёлое оскорбление. Особенно хмурым выглядел рыжик — Уизли, если Поттер правильно помнил.

— Внутрь, — послышался резкий голос декана, когда дверь отворилась.

Ученики спешно, но в полной тишине занимали места. После того как все десять котлов оказались на партах, Снейп взмахнул палочкой, и на доске проступил рецепт.

— Минус два балла Гриффиндору за разговоры, Томас, — казалось, декан обладал абсолютным слухом. — Сегодня, если вы не забыли, — он бросил колючий взгляд на гриффиндорцев, — ваше первое практическое занятие. Разбейтесь на пары и приступайте!

Гарри обежал глазами класс. Слизеринцы и не смотрели в его сторону. Гриффиндорцы… Чёрт! Пока он думал, осталась только Грейнджер.

— Нет, так не пойдёт, — почти ласково произнёс Снейп, оглядывая подопечных. — Крэбб с Дэвис, Гойл с Гринграсс! Минус пять баллов Уизли! Ещё одно слово, — он презрительно усмехнулся, — и вы будете драить котлы до Хэллоуина. Займите место с Грейнджер. Финниган с Патил, Браун с Томасом, а Лонгботтом… с Поттером! — перекроил почти все пары львов зельевар. — Я надеюсь, оставшиеся двое не страдают слабоумием и сумеют найти себе пару.

Снова оказавшись в паре с Лонгботтомом, Гарри рассудил, что это лучше, чем с каким-нибудь враждебно настроенным слизеринцем. Да и на травологии Невилл был очень неплох. Однако… готовка зелья с ним оказалась настоящим испытанием.

У Невилла постоянно дрожали руки. Даже когда они просто набирали воду в котёл. Затем гриффиндорец перепутал инструкцию, взяв четыре змеиных зуба вместо шести и шесть рогатых слизней вместо четырёх. Сначала Гарри собирался поровну распределить обязанности, но, едва заметив, как Лонгботтом разделывает слизня, выхватил нож из его рук. А в самом конце Невилл едва всё не испортил, попытавшись добавить иглы дикобраза до того, как Гарри потушил огонь!

Спасая зелье от того, чтобы напарник окончательно его угробил, Гарри и сам допустил несколько ошибок. Тут на одно помешивание меньше, там ошибся на несколько градусов, выставляя температуру, и выдержал неверную паузу между добавлением слизней. В итоге вместо красного их зелье получилось фиолетовым.

— Слабо, Поттер и Лонгботтом, — оценил их работу зельевар. — Рискну предположить, — смакуя каждое слово, произнёс Северус Снейп, — что это худшее зелье за сегодня.

Гарри с силой сжал кулаки, услышав глумливое хихиканье. «Слабо» было одной из самых низких оценок — хуже были только «Отвратительно» и «Тролль».

«Он точно поставил нас вместе специально! Все остальные слизеринцы наверняка получили ВО или даже П! Снейп даже разделил Крэбба с Гойлом — эти двое тупиц скорее взорвут котёл, чем сварят что-то вместе», — злился про себя Гарри.

После урока он был слишком раздражён, чтобы что-то сказать Невиллу, который то и дело бросал на него извиняющиеся взгляды. Гарри даже не задумывался, почему мальчик идёт за ним, — они ведь не были друзьями. Знакомые, и то с натяжкой.

Не успели они пройти и десяти футов, как раздался голос.

— Шрамоголовый и Сквиб, — растягивая слова, продекламировал Малфой, облокотившийся о стену слева. Лицо Лонгботтома вспыхнуло, он уставился себе под ноги. — Как бы замок не разнесло от ваших талантов! — несколько учеников прыснули.

Гарри резко остановился. Уж кого-кого, а Малфоя глупо опасаться. Он его за два удара на больничную койку определит — и магия тому не поможет, тоже первокурсник.

— Шрамоголовый? — переспросил Гарри, подходя ближе и демонстративно вздёрнув подбородок. — Бьюсь об заклад, ты истратил всё своё воображение, придумывая это прозвище, Малфой, — кончики ушей блондина слегка покраснели. — И если Лонгботтом — сквиб, то кто же тогда ты, раз у него получилось превратить спичку в иголку, а у тебя нет? — Гарри сделал ещё шаг, остановившись в ярде от оппонента. — Может, — притворно задумался он, — магл?

Блондин залился краской и выхватил палочку.

— Как ты смеешь! Да я тебя…

Гарри уже приготовился ударить задиристого Малфоя под дых, когда раздался бархатистый голос:

— Мистер Малфой, вы забыли подписать зелье.

— Я всё подписал, сэр, — выражение лица Драко стало одновременно удивлённым и раздражённым, щёки всё ещё горели.

— Как ваш декан, — подчеркнул Снейп, — я настаиваю.

Глаза Драко Малфоя чуть расширились, когда он произносил: «Да, сэр». Он бросил последний яростный взгляд на Гарри и скрылся вслед за Снейпом за дверью.

Лишь у входа в гостиную Гарри вспомнил, что говорил Снейп сразу после распределения:

«Я жду, что все конфликты внутри факультета будут там и оставаться».

Но тут же в голову пришла другая мысль:

— А может, Снейп просто не хотел, чтобы блондинчик отхватил.

* * *

В воскресной послеобеденной тишине Гарри сидел возле камина в гостиной и читал теорию обезоруживающего заклинания. Кажется, его проходят в начале второго курса, но он был уверен: если приложить достаточно усилий, всё получится. Со сглазами такая стратегия работала.

Последние несколько вечеров его знобило. Ни тёплая одежда, ни каминное пламя не помогали. Гарри казалось, что это как с видениями — они вроде есть, а на самом деле нет. Он из раза в раз отчаянно подавлял дрожь, лишь в своей комнате позволяя зубам беспорядочно стучать друг о друга. Ночью становилось ещё холоднее — хотя как такое вообще возможно? Во сне перед глазами мелькали десятки, если не сотни озёр, уже начавших замерзать. Бесчисленные горы встречали его заснеженными вершинами; кое-где появлялись огненные шары и тут же исчезали. А ведь до Хогвартса ему очень редко снились сны. Хотя и те были странными: разноцветные вспышки, крики…

— Ты занял моё место, Поттер, — послышался за спиной грубоватый голос Флинта.

Гарри обернулся. Позади стояло четверо пятикурсников. Если бы это был один Флинт, он бы…

«Против пятикурсника? Префекта?» — ехидно поинтересовался внутренний голос.

«Да, против него!» — со злостью подумал Гарри, не желая признавать даже самому себе, что ссориться с префектом — опрометчивый проступок.

— Живее, полукровка! — Гарри вздрогнул от сильного жжения в руке. Это был Ламент, вскидывавший палочку по любому поводу. Гарри однажды видел, как тот наградил тихую четверокурсницу прыщами просто от нечего делать. Тот ещё псих, по его мнению.

— Следующее заклинание будет уже не жалящим! — рявкнул Ламент, вращая палочку в руках.

Гарри вскочил с кресла быстрее и испуганнее, чем хотелось бы. Краем глаза он заметил, что в тот момент, когда Ламент поднял палочку, Флинт отвернулся. Видимо, как префект должен был вмешаться. Но за него, конечно, никто не станет.

— …жалкий полукровка…

Послышался смех. Гарри выскочил из гостиной, чувствуя, как горят щёки, а кулаки сжимаются сами собой, и побрёл куда глаза глядят. Отчего-то вспомнились лица Дадли и Пирса, когда он поставил их на место. Они тоже когда-то смеялись над ним.

Он представил, как выбивает палочку из рук Ламента одним заклинанием, а затем заколдовывает его понеприятнее — лишает волос, например, или одаривает гнойниками. Надо только застать того одного.

Гарри внезапно остановился у картины волшебника с длинной бородой и причёской афро, который бросил на него заинтересованный взгляд. Куда он, собственно, идёт? Поттер огляделся. Кажется, этот коридор заканчивался… директорской башней. Он что, шёл к Дамблдору жаловаться?

Какого… почему… Не удавалось даже придумать подходящий вопрос. Ему казалось невозможным думать об одном и одновременно делать совершенно противоположное.

Поначалу Гарри думал, что взрослые в магическом мире действительно могут быть другими. Но после неудачной попытки обратиться к декану он понял: взрослые везде одинаковые. Много обещают и мало выполняют. Или их «помощь» делает только хуже.

Он развернулся и пошёл искать класс, чтобы снова потренироваться в заклинаниях. С каждым разом делать найти свободный было всё сложнее. Возможно, их занимали старшекурсники, знавшие массу запирающих чар.

* * *

Следующий урок полётов наступил быстрее, чем Гарри хотелось. Девятнадцатого сентября двадцать первокурсников вновь оказались на квиддичной площадке. В этот раз Гарри прихватил с собой волшебную палочку — хотя молния и не бьёт в одно место дважды, ему так было спокойнее.

— Смотрите-ка, гриффы пожаловали! — растягивая слова, сказал Малфой. — Лонгботтом, надеюсь, сегодня твой полёт будет не менее фееричным.

— Заткнись, Малфой! — выкрикнул Уизли, вокруг которого сплотились ряды львов.

— К твоему сведению, грифоны известны своими лётными навыками, чего не скажешь о змеях, — произнесла Грейнджер. Представители алознамённого факультета одобрительно загудели.

— А твоего мнения никто не спрашивал! — лицо Малфоя начало покрываться красными пятнами. Его бледность очень часто оборачивалась против него.

— Тишина! — перекричала всех появившаяся мадам Хуч. — Напоминаю: никаких дуэлей в воздухе, иначе в факультетской сборной по квиддичу вы не окажетесь даже в резерве. По моему сигналу отрываетесь от земли, — она подняла руку. — Один, два, три!

В воздух поднялась двадцать одна метла. Мадам Хуч, словно ястреб, высматривала возможных нарушителей. Драко Малфой тут же принялся хвастливо выписывать пируэты. Какая-то часть Гарри хотела проделать то же самое — быть может, даже мёртвую петлю, — но другая отчаянно тянула к земле, отчего метла дрожала, когда он поднимался выше четырёх ярдов. Казалось, вот-вот послышится лай бульдогов тёти Мардж.

Гарри сделал глубокий вдох, вжавшись в древко метлы так, что побелели костяшки пальцев. «Здесь нет никаких собак», — твердил он себе, как заклинание.

— Эй, Поттер, как там погодка снизу? — Гарри запрокинул голову и увидел ухмыляющегося Малфоя. Тот ускорился и отлетел в противоположную сторону. Большинство учеников летали чуть выше Гарри или на одном уровне с ним, лишь Лонгботтом и девочка азиатской внешности едва возвышались над землёй.

Вдалеке виднелась спокойная гладь озера. Голубое небо с редкими облаками отражалось в нём. Ветер приятно обдувал лицо. Дыхание выровнялось. Гарри слегка улыбнулся, заставил себя ослабить хватку и потянул рукоять на себя.

Метла дрожаще послушалась, набрав ещё пару футов высоты. Холодный сентябрьский ветер, прежде лишь ласкавший щёки, теперь со свистом рвал волосы и заставлял глаза слезиться. В груди похолодело, а в животе заныло знакомое, противное чувство пустоты. Гарри уже потянул метлу вниз — но на полпути замер.

Ветер вдруг перестал казаться враждебным. Он обдувал разгорячённое лицо, смывая напряжение. Гарри снова ухватился за метлу — на этот раз не со страхом, а с решимостью.

Он слегка наклонился вперёд и рванул с места. Ветер загудел в ушах — уже не свистом, а рёвом, вырывая из груди смех, которого Гарри сам от себя не ожидал. На несколько секунд все неприятные мысли — Снейп, Малфой, мерзкие старшекурсники — были сметены этим потоком. В этот миг ему казалось, что с этой метлой он сможет улететь от всего. Подняться так высоко, что Хогвартс превратится в игрушечный замок, а его проблемы — в пылинки.

* * *

Сентябрь кончился. За окнами заброшенного класса лил дождь. Серые тучи заслонили всё небо — без часов и не поймёшь, утро сейчас, день или ночь.

В этот раз Гарри повезло: пустой кабинет, найденный им в прошлый раз, всё ещё не был заперт или занят. На очереди стояло заклинание поджога — Incendio.

Чем хороши были пустые классы — на окнах не висели занавески, полы были голыми, а мебель, если её не унесли в другие классы, сдвинута в угол. Так что можно было не переживать за школьное имущество.

— Incendio, — воскликнул Гарри, никуда особо не целясь. Палочка отозвалась лишь несколькими искрами. — Incendio! — снова крикнул он, но из-за неправильного жеста не вышло вообще ничего.

Он пробовал снова и снова, всё больше раздражаясь.

— Incendio! — яростно потребовал он, и на этот раз палочка отозвалась таким мощным потоком огня, что Гарри от испуга выронил её.

— Ай!

Падая, палочка крутанулась, и пламя обожгло ему пальцы. Гарри принялся дуть на руку, злясь, что не выучил чар, создающих воду или хотя бы ветер. Кожа заметно покраснела, но боль была не слишком сильной. Тем не менее на сегодня он решил закончить.

Он вышел из класса и быстро зашагал в сторону подземелий.

— Поттер, — раздался знакомый низкий голос, заставив его замереть на месте. — Вы в курсе, что уже наступил комендантский час?

Декан Слизерина оказался тут как тут. Он вообще умел появляться там, где был нужен, — будь то потасовка в гостиной или котёл Финнигана, грозящий взорваться в следующую секунду. Это, откровенно говоря, пугало. А ещё он, как и МакГонагалл, почему-то взъелся на Гарри. И если с деканом Гриффиндора он мог найти причину — обида за то, что не попал на её факультет вслед за родителями, или соревновательный дух в гонке за Кубок школы, — то чем он не угодил Снейпу, мальчик не знал. Хотя… всегда оставалась версия про отца, которую подсказал Хагрид.

— Я… — запнулся Гарри, сердце ухнуло в пятки. Именно в этот момент раздался колокольный звон, возвещавший начало комендантского часа. — Его ведь не было, когда вы сказали, сэр, — быстро выпалил он и, наткнувшись на тёмные глаза декана, опустил взгляд. Ему было некомфортно рядом с ним: Снейп и Дамблдор были единственными взрослыми, чьё настроение нельзя было распознать по лицу или походке. А Гарри очень не любил неизвестность.

— Рад, что вы использовали прошедшее время, Поттер, — мягко, почти ласково сказал Снейп. — Быть может, вам удастся совершить ещё более невозможный поступок, чем выжить после убивающего проклятия, — научиться аппарировать в замке и избежать наказания? — его взгляд скользнул по покрасневшей руке Гарри, будто просвечивая плоть насквозь. — Что с рукой, Поттер?

— Ничего, сэр, — буркнул Гарри, инстинктивно дёрнув рукавом.

— Прекратите лгать, Поттер, — буравя первокурсника взглядом, выплюнул Снейп. — Вы в курсе, что колдовать в коридорах запрещено?

— Но…

— Молчать! — хлёстко прервал его Снейп, и Гарри прикусил губу. — Правила едины для всех, Поттер. Или ваша слава столь вскружила вам голову, что вы не потрудились выслушать приветственную речь директора? Открывали ли вы хоть раз устав Хогвартса? Нет, разумеется, нет. Какое может быть дело Мальчику-Который-Выжил, — с приторной издёвкой протянул он, — до школьных правил. Вы, как и ваш отец, считаете, что они писаны не для вас. И вот результат.

Снейп внимательно, будто с наслаждением, наблюдал, как горят уши Гарри от унижения.

— Минус пять баллов со Слизерина, — наконец вынес приговор. — И чтобы завтра на моём столе лежало эссе. Полфута пергамента. Тема: «Комендантский час в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс». С указанием правил для каждого курса, исключениями вроде уроков астрономии, привилегий префектов и даже правил на время осады замка. Возможно, это заставит ваш воспалённый от самолюбования мозг наконец запомнить о существовании правил. А теперь… марш. И если вы окажетесь в гостиной хотя бы на секунду позже, эссе станет футовым, а отработку вы проведёте, перебирая консервированные глаза тритонов. Я доходчиво объясняю?

Гарри отрывисто кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и, чувствуя, как по щекам разливается жгучий стыд, побежал прочь.

* * *

Гарри и не заметил, как подкралась середина октября. Вставать по утрам стало сложнее — под одеялом было так тепло, а без него… Оттого скорость, с которой Поттер натягивал на себя одежду, росла с каждым днём. Погода на улице не баловала. На травологию по утрам все ученики добирались бегом — даже Драко Малфой плюнул на свою напыщенность при пяти градусах и пронизывающем ветре. А однажды, Гарри был в этом совершенно уверен, пошёл дождь со снегом! Полёты на метле тоже больше не приносили радости. Последнее, седьмое по счёту занятие назначили на двадцать четвёртое октября, и Гарри боялся, как бы не пришлось летать в пургу.

Если раньше волшебная метла казалась ему чем-то похожим на магловский автомобиль, то теперь он изменил мнение. Во-первых, чтобы водить машину, нужны права. Во-вторых, в машине тепло и удобно. На метле же… Гарри не мог представить, как можно лететь на ней несколько часов. Тем более в дождь или снег. Ещё у мётел не было багажника, хотя он вроде натыкался на упоминание заклинания, позволявшего прикрепить к ним пару чемоданов.

Мётлы были скорее мотоциклами. Летающими и бесшумными мотоциклами.

Их встречи с Невиллом в библиотеке стали почти ежедневными. Из сбивчивых рассказов гриффиндорца Гарри узнал, что на их факультете ученики живут в общих комнатах: в одной — мальчики-первокурсники, в другой — второкурсники и так далее. А сами львы очень шумные и активные, так что только по выходным, когда они выбирались за пределы замка или дружно играли в настольные игры в гостиной, можно было почитать в тишине, лёжа в постели.

Примерно два раза в неделю они вместе писали эссе или тренировались в заклинаниях. Так освоили сглаз, вызывающий простуду, для ЗОТИ, Lumos, зажигающий огонёк на палочке, и Nox, гасящий его, для чар, а также три превращения для МакГонагалл: розовый ластик — в бутылочную пробку, бумажную салфетку — в тканевую, китайскую палочку для еды — в металлическую ложку. На самом деле Гарри уже немного обгонял учебную программу, приближаясь к заданиям полугодового экзамена, но на дополнительную практику не жаловался — уж слишком нестабилен был его успех в работе с палочкой. Невилл в свою очередь иногда рассказывал ему об особенно интересных травах Европы. Гарри не слишком интересовали растения, которых не было в Британии, однако он был благодарен Невиллу за то, что тот вычленял для него самое главное из замороченных книжек по травологии восемнадцатого века.

Некоторым, особенно Малфою, не нравилось, что Гарри общается с гриффиндорцем. Однажды блондин даже подбросил что-то в их котёл с зельем Забвения — раздался взрыв. Лонгботтом из-за этого очутился в больничном крыле с ожогами, а Снейп заставил их обоих написать эссе на три фута об этом зелье и всех его компонентах. Кажется, такое называется диверсией. Поэтому теперь Гарри приходилось зорко следить за любыми поползновениями в сторону их с Невиллом котла.

В другой раз Поттер оставил своё эссе на столе в библиотеке и отошёл в туалет, а когда вернулся, увидел лишь пепел. Так что тему «Гномы» он теперь знал назубок, а все выполненные работы сразу прятал в сумку, которую не выпускал из виду.

К профессору Дамблдору мальчик больше не ходил. При одной мысли об этом его охватывал стыд — вспоминалось, как он чуть не побежал жаловаться и плакаться ему в плечо. Не помогало и то, что Поттер часто ловил на себе рассеянный взгляд директора в Большом зале.

Но были и положительные изменения. На уроках профессора Квиррелла у него больше не было видений. Шрам всё ещё болел, но Гарри больше не мерещились ни разноцветные вспышки заклинаний, ни люди, которых заклинания выворачивали наизнанку, ни непроходимые леса с болотами или заснеженные предгорья.

Утро восемнадцатого октября начиналось как обычно. Гарри проснулся около семи, умылся, почистил зубы, оделся — предварительно разгладив одежду заклинанием. Когда он поднялся на завтрак, Большой зал был уже заполнен наполовину, а множество сов дожидалось под потолком своих адресатов.

Не успел он наложить себе в тарелку бекон, как, едва не угодив в стакан с чаем, на стол упала свёрнутая в трубку газета. Гарри развернул «Новости Волшебного мира» и принялся читать.

«КОЛДОВСКАЯ ДУМА ВЫНОСИТ ВОТУМ НЕДОВЕРИЯ СЛАЩЁВУ. НАЗНАЧЕН НОВЫЙ ГЛАВНЫЙ КОЛДУН РОССИИ»

Семнадцатое октября войдёт в историю российского магического сообщества как день политического землетрясения. Колдовская Дума Российской Магической Федерации (РМФ) подавляющим большинством голосов вынесла вотум недоверия действующему Главному Колдуну Сергею Слащёву.

Информированные источники в околодумских кругах утверждают, что последней каплей, переполнившей чашу терпения многих депутатов, стал провал августовского плана Слащёва по противодействию оборотням, в результате которого погибли одиннадцать волшебников специального назначения. Результаты проверки выявили слабости в сокрытии государственных секретов и беспрецедентную коррупцию среди помощников Главного Колдуна.

Недовольство вызывали и участившиеся набеги бандитской группировки «Виверны» на отдалённые магические поселения в Сибири, а также скандал с контрабандой яиц Китайского Огненного Шара, едва не приведший к трагедии в магическом квартале Красноярска.

«Эпоха нерешительности и полумер окончена, — заявил по итогам голосования один из инициаторов вотума. — Российское правительство нуждается в сильном и решительном руководстве, способном дать ответ на вызовы времени».

Исполняющим обязанности Главного Колдуна России единогласно назначен Пётр Шелмов, занимавший до этого пост военного министра РМФ. Отец Шелмова прославился ещё во время магической войны с Гриндевальдом в качестве командующего специальным отрядом по уничтожению опаснейших тварей. Сам Пётр известен своими твёрдыми и бескомпромиссными взглядами. В своей первой краткой речи на новом посту он пообещал «навести порядок» и «вернуть российским магам их былой авторитет».

Ожидается, что кандидатура Шелмова будет официально утверждена на внеочередном заседании Колдовской Думы в конце месяца. Пока же магическое сообщество России с замиранием сердца ждёт первых шагов нового лидера.

«Ничего не меняется, — думал Гарри. — Слабого лидера сменяет «сильная рука». Шелмов… Военный министр… Выходит, к власти там пришли военные?»

Он дочитал до конца и задумчиво отложил газету. Годовая подписка стоила целых двадцать пять галлеонов — ужасно много, если подумать. И всё же он оформил её, почти не раздумывая. Просто однажды он заметил такую же газету на столе Дамблдора. Та лежала поверх других вещей — не спрятанная и не забытая, а словно самая нужная. И тогда ему стало ясно: если её читает Дамблдор, значит, в ней есть что-то действительно важное.

Именно в этот момент, пока его мысли были заняты этой, с позволения сказать, геополитикой магов, возле его тарелки бесшумно опустилось элегантно сложенное письмо с печатью директора.

* * *

Тихие шаги нарушали вечернюю тишину коридоров. Гарри спустился по лестнице, на которую свернули ученики Гриффиндора с префектом в его первый вечер в замке, и направился к директорской башне. Сквозь окна из тёмного стекла пробивались последние лучи солнца. Он прошёл мимо кашлянувших доспехов и свернул направо. Ширина прохода сужалась, словно сам замок хотел вытеснить его.

Именно в этот момент из-за поворота появились двое гриффиндорцев. Рон Уизли шёл впереди, размахивая руками, и что-то оживлённо рассказывал о квиддичной команде «Пушки Педдл» Симусу Финнигану, который лениво ковырял пальцем в ухе. Уизли резко остановился, увидев Гарри, его широкое веснушчатое лицо исказилось. Симус по инерции прошёл ещё несколько шагов, прежде чем осознал, что друг замер, и вернулся.

Повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь потрескиванием факелов. Уизли заговорил первым — голос его прозвучал грубо и дрожал от злости.

— Поттер.

Гарри почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки, но собственный голос прозвучал на удивление ровно и холодно:

— Уизли. Может, дашь мне пройти?

Симус, почувствовав нарастающее напряжение, неуверенно тронул Рона за локоть:

— Рон, пойдём, чего встал?

Но Уизли будто не услышал. Голос его стал громче, в нём кипела непонятная Гарри ярость:

— Пойдём, когда я ему всё выскажу!

— Что ты несёшь? — Симус недоумённо переводил взгляд с одного на другого, но Рон уже не сдерживался.

Он шагнул вперёд, ткнув пальцем в сторону Гарри:

— Я несу то, что давно пора сказать! Не понимаю, почему все делают вид, будто всё нормально! Ты предатель, Поттер! — выкрикнул он, яростно жестикулируя. — Предатель памяти своих родителей! — слова эхом разнеслись по узкому коридору. — Твои родители и многие другие отдали жизни, сражаясь против Того-Кого-Нельзя-Называть, против Слизерина! А ты? Носишь мантию этого факультета и водишься с этими… змеями! Ты плюёшь на всё, за что они боролись!

Гарри сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Каждое слово гриффиндорца било больнее ударов, вороша воспоминания о воплях Дурслей. Ещё тяжелее было оттого, что в глубине души он понимал: в этих словах есть доля правды. Подобные мысли и ему приходили в голову после разговора с Хагридом. И хотя он — не его родители, Гарри чувствовал иррациональный стыд и холод в груди, несмотря на заверения Дамблдора, что человека определяют поступки, а не факультет.

— Ты закончил? — тихо, но отчётливо спросил Гарри, зелёные глаза сверкнули в полумраке. — Тогда пропусти меня.

Рональд тяжело дышал, словно только что пробежал кросс. Он с ненавистью посмотрел на Гарри, резко развернулся и окликнул Симуса:

— Пошли. Здесь воняет предателем.

Симус на мгновение задержал на Гарри взгляд — скорее недоумённый и неловкий, чем злой, — но всё же последовал за взбешённым товарищем. Гарри с непонятной для себя тоской смотрел, как двое гриффиндорцев скрываются за углом.

До самого кабинета директора в голове крутились тяжёлые мысли.

Знаменитый Мальчик-Который-Выжил. Герой. Победитель Того-Кого-Нельзя-Называть.

Он ведь на самом деле никакой не герой. Не делал ничего такого, за что можно восхищаться. Лгал, дрался, воровал. Он не из тех, кто вступится за незнакомую девушку, как в глупых супергеройских фильмах, которые не отрываясь смотрел Дадли.

Герой… Все эти истории о непоколебимых, добрых и благородных героях всегда казались ему глупой выдумкой. Они не падали в грязь, чувствуя, как трясутся руки от унижения и бессильной злобы; не голодали по нескольку дней, когда в голове шумит, а тело становится таким лёгким, что малейший толчок валит с ног; не чувствовали, как горит кожа от ударов ремня, как пульсируют синяки под одеждой; не ощущали триумфа от мести — такой силы, что кровь стучит в висках тяжёлым, пьянящим молотом; не знали той сладкой, пьянящей ярости, что однажды спалила его дом дотла. Нет, он был не из тех. Он был просто кем-то другим.

Стоя у двери директора, Гарри почувствовал, как тугой узел в груди чуть ослаб.

— Войдите, — послышался уверенный голос директора ещё до того, как мальчик постучал. — А, Гарри, присаживайся. Чаю?

— Пожалуй, господин директор.

— Нет ничего лучше чашечки цейлонского перед сном! — тепло улыбнулся Дамблдор.

Фарфоровый заварник взлетел в воздух и принялся наполнять две чашки, выскочившие из шкафчика за спиной директора. Затем тот достал сахарницу.

— Признаться, мой мальчик, меня удивило твоё отсутствие за последний месяц. Не избегаешь ли ты меня, Гарри? — он усмехнулся, но взгляд его стал пронзительным.

— Я… нет, сэр. Просто вы занятой человек. М-м... глава Визенгамота. Я читал об участившихся сессиях, — на ходу придумывал Гарри, не желая раскрывать истинную причину. Да и вообще, ему казалось странным, что многие ученики ни разу не бывают в этом кабинете за семь лет, а он уже третий.

— Понятно, — директор положил в чай сахар. Вторая кружка подлетела к Гарри. И снова — без единого движения волшебной палочкой — Альбус Дамблдор заставил ложки размешивать сахар.

Гарри невольно восхитился. Профессор Флитвик рассказывал, что колдовство возможно без вербальной формулы и жеста. Даже без волшебной палочки. Если первому учились с шестого курса, второму — с седьмого, то на последнее были способны лишь самые могущественные волшебники. Гарри тогда с надеждой задумался, не принадлежит ли он к их числу. Смог бы он так же, как Дамблдор? Очень хотелось верить. Ему не хотелось быть посредственностью. Чтобы его помнили лишь за непонятно как случившуюся смерть Волдеморта.

— Нравится ли тебе в Хогвартсе? — спросил директор, сделав глоток и причмокнув губами.

— Ну, думаю, да, — пожал плечами мальчик. — Только скучно немного.

— Скучно? — директор кашлянул, и Гарри показалось, что он подавил смешок. — Не объяснишь старику?

— Ну, видите ли, сэр, у нас на неделе всего… — он наклонил голову, подсчитывая, — пятнадцать занятий. Когда кончатся полёты, будет четырнадцать. Ну, скажем, час-два в день на эссе и чтение глав, но всё остальное время совершенно нечего делать.

Директор не сдержался и хохотнул, а потом и вовсе по-стариковски рассмеялся. Гарри почувствовал стыд, смешанный с раздражением. Неужели он сказал что-то глупое?

— Прости, Гарри, просто ты первый первокурсник, кто говорит мне подобное, — признался директор, утирая платком уголки глаз. — Теперь многое встаёт на свои места. Я так понимаю, ты поэтому почти всё свободное время проводишь в библиотеке?

Гарри кивнул, не задумываясь, откуда директору это известно.

— Если бы сейчас было теплее, я бы предложил тебе прогуляться, — он бросил взгляд за окно, где моросил мелкий дождь. — Хогвартс расположен в очень живописном месте. Поверь моему опыту — ты найдёшь мало мест, сочетающих в себе и пресноводное озеро, и лес, и предгорья. А с третьего курса ты сможешь выбраться в единственную деревню, населённую исключительно волшебниками, — Хогсмид.

— Хогсмид… — задумчиво повторил Гарри.

— О, это совершенно особенное место, — глаза Дамблдора повеселели. — Конфетная лавка, где сладости сами прыгают к тебе в руки; «Три Метлы» с лучшим сливочным пивом в Британии. Там чувствуешь себя частью чего-то целого. Большой, но в то же время маленькой и уютной магической семьи. Но знаешь, мой мальчик, самые великие чудеса скрыты не в деревне, а в стенах самого Хогвартса. В этом замке больше секретов, чем звёзд на небе: потайные комнаты, движущиеся лестницы, коридоры, ведущие в самые неожиданные места… — глаза директора лукаво блеснули. — Если тебе действительно скучно, возможно, ты мог бы заняться их изучением? Уверен, ты найдёшь это куда увлекательнее любого учебника.

Он отхлебнул чаю, и взгляд его стал чуть отстранённым, устремлённым в прошлое.

— Твой отец с друзьями — профессор МакГонагалл до сих пор с содроганием вспоминает эту компанию — были большими специалистами по нахождению таких мест. Думается мне, они знали о тайнах Хогвартса больше, чем все преподаватели вместе взятые. Правда, использовали эти знания чаще всего для того, чтобы подшутить над кем-то, — в голосе Дамблдора послышалась лёгкая, прощающая усталость. — Он был удивительным человеком, твой отец. Настоящий гриффиндорец до кончиков пальцев — отважный, упрямый, талантливый в трансфигурации и Защите, но при этом отъявленный шутник. Порой его выходки переходили все границы, за что он частенько получал нагоняй от твоей матери.

Гарри показалось, что в груди снова затянулся тот самый тугой узел.

— От моей... матери? — с трудом выдавил он.

— Лили? — лицо Дамблдора озарилось тёплой, искренней улыбкой. — О, да. Умная, принципиальная, с обострённым чувством справедливости. Она могла остановить их одним взглядом. Джеймс души в ней не чаял и в конце концов ради неё поумерил свой пыл — стал тем человеком, которого полюбила Лили: всё так же отважным, но более зрелым и ответственным. Их союз был удивительным сочетанием огня и света. Именно эта любовь и готовность пожертвовать собой ради других в конечном счёте спасли тебя в ту ночь.

Гарри опустил глаза, уставившись на чай в своей чашке. Он чувствовал себя ужасно. Слова Уизли снова зазвучали в голове.

Дамблдор, казалось, уловил его настроение. Он мягко положил ложку на блюдце.

— Но мир не делится только на чёрное и белое, Гарри, — сказал он серьёзно, но не осуждающе. — И люди тоже. Мы все носим в себе частицы разных качеств. Именно выбор, а не обстоятельства рождения, определяет нас. Кстати, о выборе…

Директор поправил очки.

— Мне пришло несколько писем из Министерства. Касательно твоих будущих опекунов. Ряд семей выразили готовность взять на себя эту ответственность. Лонгботтомы, Тонксы, Диггори, Фоули, — медленно перечислял Дамблдор. — А также Малфои и Паркинсоны. Все они подали официальные заявки.

— Фоули?

— О, очень старая семья. Они эмигрировали в Европу в самом начале борьбы с Волдемортом, однако вернулись этим летом — в следующем году планируют отправить второго ребёнка в Хогвартс, — пояснил Дамблдор.

— Я бы не хотел к Малфоям и Паркинсонам, — сказал Гарри, вспомнив, как Малфой жаловался на качество чая, а Паркинсон поддакивала. Видел он таких отпрысков особо богатых инвесторов дяди — у них, наверное, ошейник для пса стоит дороже, чем вся одежда Гарри вместе взятая. — Над остальными… я подумаю, сэр.

— Хорошо, Гарри, я всё устрою.

Повисла тишина, нарушаемая лишь стуком чашки, опускаемой на стол, да серебряных приборов.

— Да, Гарри, если ты захочешь поговорить с кем-то о своих родителях, советую обратиться к профессору МакГонагалл. Как их декан она точно знает, сколько раз Джеймс с друзьями заколдовывали шерсть миссис Норрис в цвета Гриффиндора и каким заклинанием Лили приклеила твоего отца к стулу после очередной выходки, — старый волшебник подмигнул. — Если у тебя больше нет вопросов, ты волен идти.

Гарри кивнул и направился к выходу, но, взявшись за ручку, обернулся и, сам не понимая зачем, спросил:

— Сэр, а вы не замечали за профессором Квирреллом ничего странного?

— Что ты имеешь в виду, Гарри? — мальчик встретился взглядом с посерьёзневшим директором.

— О, нет, сэр, ничего такого.

Гарри резко передумал делиться с директором своими подозрениями. В конце концов с ним происходило достаточно странных вещей, так что совсем не факт, что эти… ужасные видения и боли связаны с преподавателем Защиты. Куда больше ему хотелось сохранить саму тайну их существования.

— Гарри, — окликнул его директор, — твой шрам… он не болел?

— Нет, сэр, — отозвался Гарри, не уточняя, какой именно.

Примечания:

1) «ВО» — Выше Ожидаемого

2) «П» — Превосходно

3) Ярд — около девяноста сантиметров

4) В этой главе и далее автор видит расписание для первокурсников Слизерина следующим образом:

Понедельник — Травология, Чары, Трансфигурация

Вторник — Чары, Травология, Трансфигурация

Среда — Чары, ЗОТИ, Астрономия

Четверг — История Магии, Трансфигурация, Полёты

Пятница — Зелья(сдвоенные), ЗОТИ