Седьмой отряд, или Война — не женское дело (гет)

На следующий день в числе прочих первым уроком была военная химия. К классу парни пришли раньше всех. Вскоре подошли и девушки. Фон не увидел среди них Лидию.

— Почему нет Лидии? — спросил он у Элизы, и плохое предчувствие всё больше завладевало им.

— Её оставили в госпитале. Она не раз нарушала режим и нагружала ногу. Участие в дуэли сделало травму серьезнее. Вот её и заперли в госпитале до того момента, как она не выздоровеет. Я сегодня после уроков пойду к ней. Надо отнести учебники, тетради. Если хочешь, идем со мной, — говорила девушка. Фон согласно кивнул, подтверждая свое желание.

— Смотри, не упусти момент, — сказал тихо стоящий рядом Крудап.

Фортинбрас только недовольно покосился на него.

Когда прозвенел звонок, в класс вошел пожилой мужчина с военной выправкой. Все встали, приветствуя преподавателя.

— Разрешите доложить. В связи с болезнью отсутствует Лидия Дитрихштейн, — отрапортовала Элиза.

— Что ж, прискорбно. Курсанты с военной академии Илегенеса уже наверняка проходили эти темы, когда были новобранцами, так что будет полезно освежить память. Итак, химия играет, безусловно, важную роль в военном деле, помогая создавать и использовать различные вещества и материалы для решения боевых задач. Химические вещества в военной сфере применяются очень широко, к примеру: взрывчатые вещества на основе азотной кислоты получают тринитроглицерин, динамит, нитроклетчатку и другие соединения; зажигательные вещества — белый фосфор используют для снаряжения авиационных бомб, мин и снарядов; боевые отравляющие вещества — фосфорорганические вещества (зарин, зоман, VX-газы) нервно-паралитического действия. Также химические материалы используют для военной техники. Алюминий и его сплавы применяют в авиа- и ракетостроении, свинец — для изготовления пуль и подшипников, титан — для брони и противопожарных перегородок в авиации. Рассмотрим некоторые примеры использования химических веществ в военном деле: осветительные ракеты. Во время ночных налётов бомбардировщики сбрасывали на парашютах ракеты с порошком магния и особыми составами. При запуске магний загорается, освещая цель. Дымовые шашки. Хлорид аммония применяют для наполнения таких шашек: при возгорании он разлагается, образуя густой дым. Термитные зажигательные средства — это термитные снаряды и бомбы, которые при поджигании выделяют большое количество теплоты, плавя броню танков. Окунемся в историю применения химических веществ. Они применялись в военном деле с древних времён. Например, спартанцы в ходе Пелопонесской войны помещали смолу и серу в брёвна, которые подкладывали под городские стены и поджигали, вызывая задымление и удушье у обороняющихся. В начале двадцатого века впервые химические снаряды были задействованы в сражениях Первой мировой войны. В 1914 году французы использовали гранаты, начинённые слезоточивым газом, в 1915 году немцы применили хлор и бром против русских войск, а в 1917 году применили иприт — горчичный газ против англо-французских войск. В современном военном деле продолжается развитие химических технологий: поиск новых веществ с высокой энергетикой и безопасностью в обращении; техническое перевооружение производств — создают современные малотоннажные, автоматизированные производства химических веществ, — читал лекцию преподаватель. В конце которой была небольшая самостоятельная работа, на которой надо было написать химический состав взрывчатых веществ.

Только Фон едва слушал голос преподавателя. Парня очень беспокоило состояние Лидии. Он видел, как она старалась не показывать слабости, как пыталась не отставать от других, забывая о себе. Всё свободное время мысли почему-то возвращались к ней. Её смелость, её самоотверженность, её пытливый ум, а может, её улыбка и изумительный тёплый взгляд пленили его, заставили сердце биться чаще. Разум и чувства боролись в нём. Фон пытался дать логическое объяснение своему состоянию и не находил его. Такого ему ещё не приходилось испытывать никогда. В голове мелькали обрывки разговоров, её смех эхом отдавался в памяти. Он вспоминал, как Лидия могла поддерживала любого в трудную минуту, как вдохновляла на новые свершения одним лишь словом. Но вместе с тем в его сердце рос и страх. Страх показаться глупым, страх, что его чувства не взаимны. Эта первая влюблённость, которую он никак не мог признать, была похожа на хождение по канату над бушующей пропастью. С одной стороны — манящее предчувствие счастья, с другой — пугающая перспектива разочарования. Он боялся нарушить хрупкий баланс, боялся одним неосторожным словом или жестом разрушить ту тонкую нить, что связывала их. Наверное, связывала. Он ловил себя на том, что всё чаще избегает её взгляда, притворяясь увлечённым чем-то другим, лишь бы не выдать своего волнения. Он тщательно продумывал каждое слово, опасаясь сказать что-то не то. В её присутствии он становился скованным и неуклюжим, терял уверенность в себе. И чем больше он пытался скрыть свои чувства, тем сильнее они разгорались. Эта противоречивая игра мучила его, заставляла чувствовать себя одновременно счастливым и несчастным.

День пролетел незаметно. Фон считал минуты до окончания уроков, которые в основном проходили с третьим курсом. Потом он решительно, не дожидаясь Элизы, решил пойти в другое крыло госпиталя.

— Эй, Ромео, попридержи коней. Ты же к больной идешь, так? — остановил его Фефу.

— Ну, — подтвердил Литтенбер.

— Разве навещают больного с пустыми руками, — договорил Крудап.

Фон удивленно уставился нс него.

— Ах да, витаминчики, апельсинчики и прочее, — пояснил Джейкоб.

— Я же не знаю, какие ей можно и какие ей нравятся, — заметно растерялся Фон.

— Яблоки — стандартный вариант, — заявил Крудап.

— Мандарины. В них больше витаминов, — возразил Джейкоб.

— Темный шоколад. Он полезнее всего, — вставил Николас.

Предупредив каменданта их импровизированного общежития, они покинули территорию академии, чтобы пройтись по магазинам. Подходя к воротам, Фон увидел Эндрю, мило беседовавшего с Амалией. Девушка улыбалась и иногда смеялась над его шутками.

Опасение было на лицах всех его друзей. Неужели этому пройдохе действительно удастся закадрить леди Мансфельд? Ведь очевидно, что Кристофферсон выбрал её своей целью. Лишь на мгновение Фону показалось, что он близок к провалу. Что только настоящему человеку ведомы такие чувства, как любовь и прочее, и что ему самому этого никогда не постичь, что всё, что он чувствовал, это всего лишь его разгулявшееся воображение. Поток его мрачных мыслей прервал Джейкоб, положив руку ему на плечо.

— Не вешай нос, идём, — подбадривая его, сказал Берн.

«Вот что бы я без тебя делал», — невольно подумал Фон.

Они прошлись по магазинам и купили всего понемногу, и не только фрукты, но и шоколад, и сок. И всего этого оказался довольно внушительный пакет. Увидев Фона в больнице с целым баулом, Элиза ахнула от удивления. Хотя признала, что такая забота как никогда кстати. После недолгих уговоров продукты позволили принести в палату, но на ночь велели подписать пакет и отнести в продуктовый шкаф в столовой, который закрывался на ключ, и нескоропортящиеся продукты, которые можно было хранить не в холодильнике, выдавались по требованию пациентов.

Лидия заметно обрадовалась визитерам, так как лежать в огромной палате одной было совсем невесело. Элиза сложила на тумбу учебники, тетради, писчие принадлежности и бросилась обниматься с девушкой. Выглядела Лидия довольно хорошо для пациентки. Фон поставил рядом с тумбой пакет со своими гостинцами.

— Это тебе, чтобы скорее поправлялась, — объяснил он.

— Большое спасибо, Фон. Я тронута твоей заботой, — улыбнулась Лидия. Фон почувствовал, как запылали его уши.

Элиза болтала без умолку, рассказывая об уроках, о неурядицах, которые на них иногда случаются. Лидия сказала, что ей категорически запретили вставать, только в туалет, так что даже ест она в постели. А Фон просто стоял рядом и просто смотрел на неё, как менялось выражение её лица от удивления до теплоты, как в глазах скользил озорной блеск.

Вскоре зашла медсестра и сказала, что визит окончен, так как скоро ужин. Девушка оставила кое-что из продуктов, остальное подписала и отдала медсестре, чтобы та отнесла его в столовую. Фон и Элиза удалились.

После ужина и визита в казарму девушек для подготовки к занятиям парни вернулись в отведенное им крыло госпиталя. И опять из соседней комнаты слышался смех Эндрю.

— Она без пяти минут в моих объятьях, — уверенно говорил он.

— Ты уверен? Я как-то не заметил с её стороны симпатии, скорее учтивость, — возразил Дженис.

— Только воспитание и аристократическая гордость сдерживает её порывы, и я могу это понять. Мной невозможно не восхищаться, — гнул свою линию Кристофферсон.

— Дебил, — процедил сквозь зубы Крудап, и парни из «Слоновой кости» зашли в свою комнату.

— Как здоровье Лидии? — спросил Руден.

— В порядке, — ответил Фон, рассказав об их визите в другое крыло госпиталя.

— Блин, она в одном с нами здании. Этим надо воспользоваться, — воодушевлённо заявил Джейкоб.

— Ты о чём? — не понял Фортинбрас.

— Как о чем? Проберись в её палату перед отбоем. Ведь ты хочешь побыть с ней наедине, — объяснил Бенр.

— А вдруг она этого не хочет. Вдруг ей нужен отдых, — растерялся Фон.

— Ты будешь продвигаться к своей цели или как? Раз уж выбрал её, так уж будь решительнее, — поддержал Джейкоба Крудап.

— Хоть авантюра и опасная, но я согласен, что надо действовать, — произнёс Николас.

Фон тяжело вздохнул, ему ничего не оставалось, как подчиниться тирании большинства. Он крадущейся походкой пробирался в другое крыло. Словно тень прошёл мимо задремавшей постовой медсестры и молил всех богов, чтобы никого не оказалось в коридоре. Он благополучно юркнул в палату Лидии. Та сидела с книгой в руках на постели, была крайне удивлена его появлением.

— Фон, что-то случилось? — спросила она, закрывая книгу.

— Нет, — запнулся он, отводя взгляд от смущения, — я тут подумал, может, тебе скучно.

Девушка долгим пристальным взглядом посмотрела на него и вдруг насторожилась, услышав шаги в коридоре.

— Прячься, — скомандовала она.

Он не нашел ничего лучше, как ринуться под ближайшую кровать. Полы были влажноватые, так как их недавно мыли и они ещё не успели высохнуть. Дверь открылась, и заглянула медсестра.

— Отбой, — сказала она, выключая свет в палате.

— Спокойной ночи, — ответила Лидия, закрывая книгу.

— Фон, — тихо позвала она, когда медработница удалилась, закрыв за собой дверь, и её шаги стихли.

Он осторожно вылез из-под кровати. Девушка поманила его к себе. Он подошел и сел на край её постели.

— Ты ведь понимаешь, что нам обоим может влететь за нарушение режима, если тебя застанут здесь, — с лёгкими нотками укора сказала она.

— Прости, не подумал, — осекся парень.

— Ничего. Иногда правило можно немного и нарушить, — сказала она.

Он смотрел на неё, и его губы тронула ласковая улыбка.

— Знаешь, я всё никак не могу перестать думать... — тихо начала она разговор, и взгляд её наполнился печалью.

— О чем? — всполошился Фон. Его снедало плохое предчувствие.

— Понимаешь, репутация моей семьи оставляет желать лучшего. Я недостойна быть командиром, недостойна вести за собой. Многие сержанты такого мнения, даже если не говорят этого напрямую, то за спиной точно это обсуждают, — продолжала она.

— И что же не так с репутацией твоей семьи? — спросил он.

Лидия долгим взглядом посмотрела на него, будто размышляя, а стоит ли рассказывать о себе. Потом с тяжёлым вздохом продолжила.

— Моя семья состоятельна, но не особо родовита. Когда у родителей родился первенец, их счастью не было предела, но через несколько недель он умер по неизвестным причинам. Младенческая смерть, так объяснили это врачи. Мама тяжело переживала потерю брата, потом через пять лет родилась я, и когда мне исполнилось пять, папа привел в дом мальчика, которому было лет десять, и он был очень похож на отца, и сказал, что это мой старший брат. Мама слишком остро среагировала на это, кричала, что это не её сын, а чудовище. Потом её состояние усугубилось после того, как она попыталась убить его. Отец запретил ей видеть и меня на всякий случай. Потом её отвезли в больницу, и больше я её не видела. Отец так и не сказал, что же с ней стало. Максимилиан стал жить по документам моего умершего брата. За деньги можно сделать всё что угодно. Он ходил в школу, поступил в университет. Только повзрослев, я поняла, почему так всё произошло в моей семье. Когда умер мой старший брат, отец не смог смириться с этим, как ни старался. Прошло три года, которые он провёл в раздумьях и терзаниях. Отец пошёл на чёрный рынок. Там он заказал гомункула. Образца слюны младенца было для этого достаточно. Его растили как обычного ребёнка, не особо применяя ускорение роста, и, дорастив до десятилетнего возраста, отец забрал его домой, надеясь обрадовать жену, но вместо этого она пришла в ужас. Её я тоже теперь понимаю. Похоронить сына, оплакать и примириться с потерей и вдруг увидеть его таким, каким бы он стал, если бы остался жив. Вот мама и не выдержала. А брат. Я никогда не говорила ему, что он мне не родной или что он гомункул. Макс любил возиться со мной, когда я была маленькой, заботился обо мне даже иногда через чур. Однажды попал из-за меня под машину. Я сильно плакала, увидев его всего в крови, но он поправился буквально через пару дней, хотя у него и были переломы. Несмотря ни на что, он мой брат, но люди отнеслись к этому по-разному, хотя мы и говорили, что он усыновлен, но этому не особо верили. Отцу было плевать на слухи. Он создал приют для существ, которых выбрасывают на улицу чёрного рынка за ненадобностью. За это нашу семью и не особо любят, говорят, что вся семейка с головой не дружит, — говорила она, теребя длинный светлый локон, не зная, как парень отреагирует на её рассказ.

— Вы занимаетесь нужным и благородным делом. Тебе нечего стыдиться, — заверил её Фон, невзначай коснувшись её руки, лежащей на постели.

— Ты так считаешь? А вот я сомневаюсь. Я взяла ношу не по себе. Зачем я вообще влезла в этот поединок. Сама отругала Марию и тут же наступила на те же грабли. Какой пример подала? — говорила Лидия, еле сдерживая рыдания.

Фон не знал, что им двигало. Он резко подсел к ней ближе и, обнимая её, заставил спрятать лицо у себя на плече, чтобы было легче плакать. Потом испугался, вдруг она посчитает это оскорблением и оттолкнет его, но было уже поздно. Девушка быстро успокоилась, глубоко дыша и слушая отчаянный стук его сердца.

— Ты самый лучший командир, которого я видел. Ты сильная, самоотверженная, готовая рискнуть всем ради своих курсанток, и то, как они тебя любят, лишнее тому подтверждение, — успокаивал он её, а у самого так было тепло на душе.

Фон чувствовал, как её тепло проникает в самые потаенные уголки его души и как нега разливается по всему его телу мелкой дрожью.

— Просто им не хочется заниматься дополнительной бумажной волокитой, — усмехнулась Лидия, чуть отстранившись от него.

Она ласково посмотрела на парня.

— Прости, что вот так раскисла. Просто тяжело всё держать в себе, — сказала она. В полумраке комнаты сложно было распознать её мысли, но то, что она открылась ему, было настоящей для него победой.

— Ничего, ты же все-таки живой человек. Иногда необходимо просто выговориться, и станет легче. И я готов слушать тебя всегда в любое время, — с пылом говорил он.

— Спасибо, — прошептала она.

— Ладно, я пойду, тебе надо отдыхать. Спокойной ночи, — сказал Фон, вставая с кровати и направляясь к двери.

— Фон, — позвала она его. В её голосе звучали нотки настороженности и мольбы.

— Не волнуйся, то, что ты мне рассказала, останется между нами. Спокойной ночи, — словно прочитав её мысли, ответил Фон и вышел за дверь.

Ему без проблем удалось вернуться в своё крыло.

— Ну что? Ну как? — завалили его вопросами парни.

— Так, поболтали, — расплывчато ответил Литтенбер.

— А где первое робкое касание, объятия? — возмущался Фефу, потом махнул рукой и отвернулся к стенке.

Фон готовился ко сну, не обращая внимания на слова Крудапа, скрывая, что всё это у него уже было. Перед сном он всё никак не мог забыть об их разговоре.

«Как бы она отреагировала, если бы узнала, что я тоже гомункул?» — думал он, засыпая.