The Heart That Fed (джен)

Иглы пронзали кожу Омеги, гул машин заполнял голову вместе с лекарствами, циркулирующими по венам. Она не могла произнести ни слова — все попытки протестовать были тщетны, словно ей зашили рот. Над ней нависли худые, высокие фигуры, а их темные глаза безразлично смотрели на ее страх. Омега не должна была бодрствовать и лежала парализованная под действием успокоительного. Что-то вонзилось ей в живот, словно разрывая пополам, и она закричала.

Кровь брызнула на безупречно белый пол, хлынув из руки, откуда за мгновение до этого вырвали иглу. Кто-то схватил ее, и она зарыдала — наконец голос вернулся к ней.

— Пожалуйста, пожалуйста, прекратите! Я буду хорошей!

Словно в ответ на мольбы, мир из стерильно-белого стал грязно-серым. Кровь и боль исчезли, но теперь Омега оказалась перед пустой камерой. Паника охватила вновь, но причина уже иная: Кроссхейр исчез, и неизвестно, куда его увели.

Омега бросилась бежать по бесконечным темным коридорам. Никто не пытался ее остановить, но и не указывал путь. Все повороты казались одинаковыми, и вели в очередной коридор. Отчаяние нарастало. Может быть, Кроссхейра забрали навсегда, обрекая на участь, от которой она не могла его спасти.

— Кроссхейр! — крикнула Омега в бесконечную пустоту. — Где ты?

Лабиринт внезапно исчез. Она оказалась в комнате, в которой была лишь однажды. В ней множество криокапсул с солдатами внутри, ожидавшими пробуждения. Среди них стоял Кроссхейр, бесстрастно глядя на пустую капсулу. В стекле отражался его облик, но это не просто отражение. С яростью, какой Омега никогда прежде не видела на его лице, оно смотрело на него, искаженное такой ненавистью, что выглядело пугающе неестественно, будто скрывавшаяся там тьма была чем-то за пределами человеческого — будь то клон или кто-то еще.

— Последовательность не завершена. — Рот Кроссхейра не шевелился, но его отражение заговорило странным, похожим на смесь Хемлока и Кроссхейра, голосом. От него по телу Омеги побежали мурашки. — Завершение необходимо.

Кроссхейр наконец отреагировал, сжал кулаки и оскалился. Его правая рука была цела и все еще дрожала.

— Я этого не сделаю.

— Директивы предписывают нейтрализовать всех предателей. Скомпрометированная единица должна быть уничтожена.

Омега вздрогнула, когда эти слова пронзили разум, подобно осколкам льда.

— Я этого не сделаю, — прошипел Кроссхейр. — Никогда не сделаю.

Он замахнулся дрожащим кулаком и ударил по стеклу, в котором отражалось ухмыляющееся лицо. По поверхности разбежались длинные паутинки трещин, расходясь к краям, но стекло не разбилось.

— Меня невозможно стереть, — настаивал голос. — Я должен достичь единства.

— Оставь меня в покое. — Голос Кроссхейра звучал измученно, почти отчаянно.

В глубине сознания Омега услышала другой звук — голос, не похожий на отражение. Он был тише, мягче, но заданный им вопрос звучал пугающе: Ты пойдешь к нему?

Отчасти ей этого хотелось, но чувство вины пригвоздило к месту. Она и так причинила ему достаточно боли и, конечно же, только усугубила ситуацию.

На периферии сознания что-то шевельнулось в темных углах комнаты. Кроссхейр, похоже, тоже это почувствовал — оба повернулись к источнику. Твердый пол отозвался эхом шагов, когда из самой глубины теней показалась фигура, и два красных огонька засияли во тьме. Сердце Омеги упало. Это был Тех — вернее то, во что тот превратился: покрытое шрамами тело с протезами. Он подошел к Кроссхейру. На лице не было узнавания, только глубокая враждебность.

— Ты не един. — Голос, раздавшийся из уст Теха, едва ли был похож на тот, что когда-то знала Омега, — отрывистый и деловой, но не лишенный мягкости. Теперь он звучал жестко и роботизировано, как протезы, что покрывали тело Теха, словно кто-то другой говорил его устами. — Ты предал нас.

Омега никогда раньше не видела на лице Кроссхейра такого выражения — смесь ярости и отчаяния, настолько сильную, что ей стало больно за него.

— Ты не Тех. Ты не мой брат.

Пронзительный взгляд Теха оставался неподвижным.

— Нет никаких братьев. Есть только единство, а ты — отклонение. Ты скомпрометирован. Директивы предписывают нейтрализацию.

Кроссхейр сверлил его взглядом, но руки заметно дрожали.

— Я никогда этого не сделаю.

Тех подошел ближе, не обращая внимания на эти слова, и Омега с нарастающим ужасом поняла, что Кроссхейр оказался зажат между ним и собственным искаженным отражением. Страх за него заставил действовать. Она шагнула вперед. У нее не было идей, как поступить, но времени на раздумья не было: Тех повернул голову, и вдруг Омега столкнулась с его темными горящими глазами, смотревшими прямо на нее.

Кроссхейр не отреагировал на ее появление и, казалось, даже не заметил, что Тех отвлекся. Омега замерла, надеясь, что тот каким-то чудом не обратит внимания, но он продолжал смотреть на нее. Пылающие красные точки в его глазах сузились, почти скрывшись за чернотой, и она почувствовала себя добычей, попавшей в поле зрения хищника. Затем он шагнул в ее сторону. Омега отпрянула, охваченная непреодолимым желанием убежать. Перед ней стоял не Тех, а нечто гораздо худшее, и Кроссхейр не мог ей помочь.

Тех бросился к ней, вытянув руки, чтобы схватить. Развернувшись, Омега побежала, боясь его хватки, способной сломать кости. Она нырнула в темный лабиринт, в бесконечную череду коридоров. Позади не раздавалось шагов. Омега не сбавляла темпа и не оглядывалась, чувствуя, будто он уже дышал ей в спину.

— Куда ты ушла, Омега?

Омега вздрогнула, когда голос прокатился по коридорам. Это был голос Теха, настоящего Теха. Она откликнулась раньше, чем осознала, что делала.

— Тех?

— Где ты, милая?

Ласковое обращение ударило ее в грудь. Омега вновь бросилась бежать — не знала куда, лишь бы к нему.

— Я здесь, Тех! Я здесь, это я!

В конце коридора на нее упала тень. Омега подняла глаза и увидела изуродованное лицо того, кто когда-то был ее братом. Он схватил Омегу мертвой хваткой, а голос с ледяными нотками, пронзивший сознание, был совсем не похож на Теха.

— Актив возвращен.

Омега резко проснулась. Боль пронзила руку, когда та ударилась обо что-то твердое, и она вскрикнула, пытаясь удержать равновесие. Сердце бешено колотилось.

— Эй, полегче. — Перед ней появилось лицо Врекера, большой рукой придерживающий ее. — Ты в порядке?

Омега моргнула, прогоняя туман, пока разум постепенно догонял реакции тела. Затем пришло узнавание. Она была в безопасности на их новом корабле, а не в Тантиссе. Ей снился сон, хоть и не помнила, как заснула, — только как плакала, пока Врекер обнимал ее, а потом все померкло.

Сердце сжалось, когда она вспомнила, что ждет ее в реальном мире, — это было куда страшнее любого сна. Все произошедшее за последнюю ротацию, было реальностью, хотя из-за стремительно сменявших друг друга невероятной радости и тошнотворного ужаса казалось сном. В другом конце каюты Тех все еще лежал там, куда его уложил Врекер, связанный по рукам и ногам металлическими тросами, которыми обычно крепили груз. Он спал, не шевелясь. Только грудь поднималась и опускалась, а жуткое клеймо над сердцем двигалось в такт дыханию.

— Омега, — Врекер слегка встряхнул ее. — С рукой все в порядке?

Она взглянула на перевязанную руку. Вспышка боли уже начинала стихать, превращаясь в нечто более терпимое, подобно остальной ломоте и боли.

— Д-да, — ответ прозвучал хрипло и слабо, так же напряженно, как она себя чувствовала. Омега помнила лишь, как плакала в объятиях Врекера, пока совсем не осталось сил и на нее не навалилось изнеможение.

— Я старался тебя не будить, — виновато произнес Врекер, — но мы почти вернулись.

Омега прищурилась и свесила ноги с края койки, на которой они сидели.

— Вернулись куда?

— На Пабу.

Она еще раз взглянула на Теха. Внутри все сжалось от тревоги. Теперь Омега была уверена, что он был тем оперативником, прибывшим на Пабу, и последствия этого едва не стали смертельными.

— Что мы будем с ним делать?

— Присмотрим, пока доктор не найдет что-нибудь, что могло бы помочь.

Спазм усилился под напором гнева. Ей потребовались все силы, чтобы он снова не вырвался наружу. Омега никогда в жизни не была так зла, даже на Хемлока. Тот никогда не притворялся союзником, а Эмери была сестрой. После многих лет, будучи единственной женщиной-клоном, в ее жизни неожиданно появилась сестра, и она желала, чтобы эта связь вышла за пределы генетики. Побег Эмери придал этому желанию новую силу, но теперь оно сгорело в гневе. От одной мысли, что Эмери помогала превращать Теха в этого искалеченного, сломанного человека перед ней, Омегу мутило. А от того, что он был в Тантиссе одновременно с ней, кружилась голова. Скорее всего, звуки и крики, преследовавшие ее в воспоминаниях, принадлежали не только Кроссхейру, но и ему.

— Почему ты ей доверяешь? — процедила она сквозь зубы.

— Я ей не доверяю, — мрачно ответил Врекер, — но если есть хотя бы малейший шанс, что она сможет помочь Теху, я им воспользуюсь. Он должен быть где-то там, внутри.

Омега цеплялась за ту же надежду, хотя ее до безумия раздражало, что без Эмери, похоже, не обойтись. Предупреждение в передаче и сломанное оружие были доказательствами, укреплявшими эту надежду, но меньше всего ей хотелось, чтобы Эмери приближалась к Теху. Их общение, особенно те моменты, что делали жизнь в Тантиссе немного терпимее, были омрачены предательством. Каждый раз, когда Эмери видела ее плачущей, всякий раз, когда спрашивала о нем, она помогала Хемлоку превращать его в нечто почти неузнаваемое.

— Что, по ее мнению, ему поможет? — спросила Омега.

Врекер вздохнул. Он выглядел таким же измотанным, как и она, несмотря на сон.

— Хантер говорит, что она знает планету, откуда Хемлок получал препараты, так что они начнут оттуда. Эхо сменил курс, чтобы встретиться с ними.

От этих намеков мурашки побежали по коже. Больше лекарств, больше экспериментов, больше инвазивных процедур. Без сомнений, Хемлок использовал не только препараты, но и другие методы. Она видела достаточно клонов, в том числе и Кроссхейра, дрожащих и бредивших в своих камерах, чтобы понимать: были задействованы не самые приятные вещества. Омеге оставалось только догадываться, через что пришлось пройти Теху, чтобы превратиться в то, что сейчас лежало перед ней, и она без труда различала неглубокие ямки там, где его кожу разрезали, а потом зашивали. Впрочем, невозможно было сказать, какие из этих разрезов были сделаны намеренно.

— Знаю, ты злишься на нее, и я тоже злюсь. Просто постарайся пока сосредоточиться на хорошем, — сказал Врекер, нежно убирая выбившуюся прядь волос с ее лица. — Тех жив и вернулся к нам, и это уже намного лучше, чем вчера.

Омега молча кивнула. Он погладил ее по голове, прежде чем уйти в кабину. Она подтянула колени к груди и потерла здоровой рукой щеки, пытаясь стереть неприятную липкость высохших слез. Она была рада, что Тех жив, но слова Эмери не выходили из головы. Человек, которым он когда-то был, умер — по крайней мере пока, — и было страшно, что он никогда больше не станет прежним. Даже оставшись в живых, он мог больше никогда не учить ее, не прижимать к себе, не смешить, не любить.

Краем глаза она заметила какое-то движение и быстро моргнула, прогоняя наворачивающиеся слезы. В дальнем конце каюты, у входа в грузовой отсек, стоял Кроссхейр. Омега не знала, сколько времени тот там находился, но он никак не отреагировал на то, что она его заметила, и не сводил глаз с Теха.

Сон вновь всплыл в памяти, пока она смотрела на двух своих братьев — жертв Тантисса. Этот сон повторялся уже много раз: все начиналось с пустой камеры Кроссхейра и паники, охватывавшей из-за его исчезновения, затем следовали отчаянные поиски, которые заканчивались встречей с ним в той темной комнате, полной капсул, где тот смотрел на свое отражение. Но на этот раз все было по-другому. Там был Тех, хотя раньше его никогда не было. Омега вздрогнула, вспомнив взгляд, казавшийся слишком осознанным для сна, но она слышала его голос — настоящий голос. Кроссхейр никогда не заговаривал с ней во сне и тем более не замечал ее, но всякий раз, когда она видела его, перед ней возникал один и тот же вопрос.

Ты пойдешь к нему?

Часть ее отчаянно этого хотела, но ей никогда не хватало смелости — ни тогда, когда эти сны начались во время первого пребывания в Тантиссе, ни сейчас. Из-за нее он потерял руку, снова пережил пытки Хемлока, и она не знала, чего добьется, если пойдет к нему, кроме как напомнит о его боли.

В конце концов Кроссхейр развернулся и исчез в грузовом отсеке. Омега обхватила руками согнутые ноги, наблюдая за дыханием Теха, пока новый сон снова и снова прокручивался в голове.

На Пабу они прибыли лишь во второй половине следующего дня. Шеп и AZI ждали, когда они приземлились — Хантер заранее предупредил их. Шеп побледнел, когда Врекер вынес из корабля бесчувственное тело Теха, завернутое в одеяло, но не стал задавать вопросов. Вместо этого тихо заговорил с Хантером.

— Эй, жестянка! — окликнул Врекер AZI. — Ты помнишь Теха?

AZI подлетел ближе. Его оптика вспыхнула, сканируя тело Теха.

— В моих банках памяти достаточно данных о CT-9902, но мне сообщили, что он погиб на планете Эриаду. Я ошибся?

— Мы все ошибались, — проворчал Врекер, шагая вперед. — А теперь пошли. Нужно отнести его туда, где ты сможешь его осмотреть.

Омега уже собиралась последовать за ними, когда заметила, как Кроссхейр ускользнул в противоположную сторону — подальше от них и вообще от города. Она чуть было не окликнула его, но сдержалась, увидев его лицо. На нем было выражение глубокого отчаяния, какое было только в самые тяжелые дни в Тантиссе, и, возможно, теперь оно стало заметно потому, что он хотел оказаться как можно дальше от них. Не успела Омега что-то решить, как он уже исчез, слившись с подлеском, словно был его частью. Ей неохотно пришлось отпустить брата.

Они решили, что лучше всего держать Теха в подвале их дома, который фактически представлял собой убежище от штормов. Подземные помещения построены из камня и дюрастали, а двери были прочными и герметичными, чтобы внутрь не попадала вода. Врекер сразу отнес Теха туда, а Омега побежала в дом в поисках чего-нибудь мягкого, чтобы уложить его.

Когда она добралась до подвала, Врекер уже начал связывать его понадежнее, стянув запястья длинным куском троса и привязав свободный конец к дюрасталевым балкам, поддерживающим потолок. Омега бы сочла бы этот метод слишком жестоким, если бы не видела, как он швырнул Врекера, словно тот ничего не весил.

— СТ-9902 получил серьезные травмы почти всех частей органического тела, — объявил AZI, продолжая сканирование. — Его состояние указывает на то, что органические конечности были утрачены в результате тупых травм и заменены протезами. Однако его глазные протезы указывают на то, что они были установлены намеренно в ходе хирургического вмешательства.

Омегу затошнило, когда осторожно подкладывала подушку под голову Теха, чувствуя, как его короткие волосы кололи ее кожу. Именно этого она и боялась, судя по шрамам вокруг век, но надеялась, что ошибается. Где-то за ее спиной Врекер гневно выдохнул, услышав слова дроида, и что-то прорычал себе под нос.

— Что мы можем сделать для него прямо сейчас? — спросила она.

AZI остановился, анализируя ее вопрос.

— Предварительный анализ показывает, что CT-9902 испытывает умеренную дегидратацию. Я бы рекомендовал сделать инъекцию жидкости.

— Я принесу шприц.

Руки Омеги неприятно покалывало, пока она рылась в аптечке, с отвращением глядя на инъектор. Единственный положительный опыт с уколами был связан с братом, лежавшим перед ней. Когда она подхватила особенно опасный вирус, с которым ее плохо адаптированная иммунная система не могла справиться, сама мысль об уколах вызывала ужас, но именно Тех сделал весь процесс терпимым. Он ввел иглу, но держал ее за руку и разговаривал о чем угодно, отвлекая. После этого Омега почти забыла об этом, стараясь выбросить из головы воспоминания о неприятной процедуре, но те снова всплыли в памяти, пока она передавала шприц AZI.

— В целом состояние CT-9902 стабильное, — продолжил AZI, легко вводя иглу инъектора в вену на неповрежденном предплечье Теха. — После восстановления водного баланса и питания, его состояние нормализуется. Однако мне сообщили, что его психическое состояние значительно отличается от того, что считается нормой.

— С ним что-то сделали в Тантиссе, — пробормотала Омега, снова погрузившись в воспоминания о клонах, страдавших в своих камерах. Ее поражало, что Кроссхейр вообще смог сопротивляться обработке. — Что-то, что контролировало его, как чипы-ингибиторы.

— Сканирование не выявило инородных тел в тканях мозга.

— Возможно, это наркотик. — Хантер уже рассказал ей о результатах исследований Рекса и образцах, взятых у других солдат, но она не поверит в это окончательно, пока не увидит все сама. — Вероятно, с планеты Миркр.

AZI извлек иглу и тем же движением собрал каплю крови, выступившую на месте укола.

— В моих банках памяти нет данных о Миркре, но я могу проанализировать образец на наличие посторонних веществ, когда закончу с другими задачами.

Через несколько минут в подвал спустился Хантер.

— Я вкратце обрисовал Шепу ситуацию, и он понял, что к чему. Он постарается пока не подпускать людей сюда. — Хантер замолчал, оглядывая комнату, а затем спросил: — Где Кроссхейр?

— Он ушел, как только мы сошли с корабля, — ответила Омега. Когда тот нахмурился, она добавила: — Он выглядел очень плохо.

На лице Хантера отразилось беспокойство.

— Вот почему я хочу, чтобы он был здесь.

— С ним пытались сделать то же, что сделали с Техом. — Омега сама не понимала, почему вдруг встала на защиту Кроссхейра, несмотря на чувство вины. — Я не виню его за нежелание оставаться здесь.

— Она права, — согласился Врекер. — То, через что мы там прошли, было достаточно тяжело. Он сам не свой, особенно после того, что случилось в прошлый раз. Не стоит спорить.

Хантер все еще выглядел недовольным, но сменил тему.

— Ладно. В каком состоянии Тех?

— CT-9902 в неоптимальном состоянии, но опасности нет, — ответил AZI. — Основные проблемы — обезвоживание и передозировка седативных препаратов.

— Передозировка? — переспросил Хантер, присев рядом с Омегой. — Мы дали ему стандартную дозу.

— Возможно, до введения вашей дозы, в его организме уже находились другие препараты.

Омеге не пришлось долго размышлять над этим, потому что Хантер снова заговорил.

— На корабле было два пустых шприца. Не знаю, что в них было, но он, должно быть, сам сделал себе инъекции.

Омега нахмурилась, внимательно разглядывая Теха, и заметила на его предплечье два следа от уколов, вокруг которых кожа была слегка потемневшей от синяков.

— Насколько они старые, AZI?

Дроид посмотрел на указанное место.

— Судя по синякам и относительно свежим корочкам, не более двенадцати стандартных часов, обе инъекции сделаны с небольшим промежутком.

— Он наверняка понимал, что это уже слишком. Зачем так делать?

— Возможно, он намеренно принял успокоительное, — пробормотал Хантер, размышляя вслух. — Чтобы стать менее опасным

Омега вздрогнула. Если то, с чем они столкнулись, было версией Теха под успокоительными, то страшно представить, насколько тот мог быть опасен в полной боевой готовности.

— Если информация доктора Карр достоверна, то она подтверждает, что он пытался уберечь нас от опасности, как будто знал, что может случиться, когда мы до него доберемся. — Хантер перевел взгляд на нее. — Хотя я знаю, что ты ей не доверяешь.

— Нет, — согласилась Омега, даже не пытаясь скрыть горечь в голосе.

Хантер провел рукой по спутанным волосам.

— Наверное, какое-то время я чувствовал то же самое по отношению к Кроссхейру.

От воспоминаний о словесных и физических перепалках между ними Омеге захотелось свернуться в маленький клубок. Сейчас им меньше всего нужны были новые конфликты, но если Кроссхейр скоро не вернется, то очередной казался неизбежным.

— Кроссхейр сначала не добровольно служил Империи и никогда бы не сделал ничего подобного… этому.

— Ты права. Не сделал бы. — Хантер мрачно посмотрел на Тех, но продолжал успокаивающе гладить ее по волосам. — Тех действительно был тем солдатом, который отвез тебя на Тантисс?

Омега не придала значения этой детали, но теперь осознание того, что она смотрела в эти ужасные глаза всего в нескольких сантиметрах от себя, у нее внутри все сжалось.

— Я не знала, что это он. Я никогда не видела его лица, но теперь в этом уверена.

— Почему? — мягко спросил Хантер. — Что ты увидела?

— Он делал то, что делал только Тех. Так же запускал корабль, пилотировал так же, даже постукивал пальцами. — Чувство вины Омеги пронзил новый острый шип, когда все детали сложились воедино. — Это был он.

— Он причинил тебе боль? — спросил Врекер, переводя взгляд с нее на Теха.

— Нет, вовсе нет, — тихо ответила Омега, вспоминая их странное взаимодействие на обратном пути в Тантисс. — Он был совсем не таким, как раньше, но и не таким, как Тех.

— Что ты имеешь в виду?

— Он казался растерянным, будто сам не понимал, что делает. — Забинтованная рука Омеги покалывала от воспоминаний. Во время полета он был с ней мягок, как и всегда, что резко контрастировало с пугающей демонстрацией жестокости всего несколькими часами ранее. Она задумалась, было ли ему самому все происходящее столь же непонятно, как ей. — Возможно, он узнал меня.

— Ты видела его когда-нибудь, пока была там? — спросил Хантер. — Даже если не знала, что это он?

— Нет. — Видеть — не то же самое, что слышать крики, и чувство вины вновь всколыхнуло в ней поток эмоций, вырываясь словами. — Если бы я знала, что это он, то что-нибудь бы сказала. Я бы никогда не оставила его там. Я…

— Знаю. — Хантер крепко сжал ее плечо, останавливая сбивчивую речь, пока она не вышла из-под контроля. Он пытался ее успокоить, хотя сам был встревожен. — Я знаю, что ты чувствуешь, но все в порядке. Он сейчас здесь, и мы его не бросим. Он все еще где-то там, внутри.

Омега кивнула, сдерживая нахлынувшие эмоции. Как бы ей ни хотелось верить, что Эмери неправа, становилось все вероятнее, что хотя бы какая-то часть настоящего Теха все еще находилась где-то в этом изуродованном теле, и это делало ужас происходящего чуть более терпимым. В памяти всплыл его голос, и пусть это был всего лишь сон, он дал ей небольшую надежду.

— Я закончил анализ крови CT-9902, — объявил AZI. — Как и предполагалось, в крови содержится значительная концентрация неизвестного вещества. Если оно происходит с Миркра, мне придется проанализировать образцы, чтобы найти совпадение.

Разочарование Омеги усилилось. Еще одно возможное подтверждение того, что Эмери говорила правду. Это должно бы радовать, но привело лишь в ярость. Она была подобна открытой ране, иссеченной горем и гневом, принимавшими за последнюю ротацию столько разных форм.

— С Миркром разберутся, — сказал Хантер. — Когда очнется Тех?

— Учитывая количество седативных препаратов в организме, предполагаю, что он проспит не меньше пяти часов, возможно, больше, — ответил AZI. — Его можно разбудить раньше с помощью стимулятора, но при такой высокой концентрации седативных препаратов это нежелательно.

— Пусть организм сам их выведет. Он и так достаточно пережил. — Хантер сжал плечо Омеги. — И ты тоже. AZI должен тебя осмотреть.

Как бы ни пугало состояние Теха, Омега не хотела уходить. Что бы ни происходило с его разумом, проснуться после медикаментозного сна в одиночестве и незнакомом месте — не тот опыт, который она хотела бы ему подарить.

— А как же Тех?

— Я присмотрю за ним первым, — произнес Врекер. — А ты дай осмотреть руку.

Омега колебалась, но Хантер решил за нее, поднявшись и протянув ей руку.

— Врекер прав. Одного бакта-спрея для этого, скорее всего, недостаточно.

Омега неохотно взяла его за руку. Он вывел ее из подвала, но голос Теха еще долго звучал в голове.

* * *

Кроссхейр шел, пока не добрался до края острова, но даже тогда ему казалось, что этого недостаточно. После мучительного обратного пути он не мог больше ни минуты оставаться рядом с CX-2 — давление дробило его разум. Он был готов к спору, если бы кто-нибудь попытался помешать уйти, но был рад, что смог улизнуть незамеченным. Едва густая растительность скрыла, как его охватила дрожь — не только рука, но все тело, — и за весь путь к океану так и не утихала.

Берег, на который он вышел, был настолько отдаленным, насколько позволял Пабу, — на дальней стороне острова, отведенной под сельское хозяйство. На бледном песчаном берегу не было ни души, и в своем одиночестве Кроссхейр позволил себе опуститься на колени, едва начал отступать первый шок. Тело сотрясла дрожь, напоминавшая электрические разряды, которыми его пытал Хемлок.

Он был виноват во многом, но даже повторная поимка Омеги не вызывала такого ужаса, как это. Тех был одним из них, если не худшим, и он не хотел верить, что такое возможно. На мгновение его охватило дикое желание угнать корабль и сбежать с острова, а лучше вообще с планеты, но это лишь усилило бы чувство вины. Кроссхейр не мог бросить их, особенно Теха, кем бы тот ни стал. Брошенность была более мучительной, чем все, что мог придумать Хемлок.

Всякий раз, когда он смотрел в безжалостную пустоту визора CX-2, в его голове проносилась одна и та же мысль, и с каждым разом становилось все страшнее от осознания того, кто смотрит на него в ответ. Когда они сражались на Тете, в стиле боя Теха все еще угадывалось что-то знакомое, измененное чудовищно возросшей силой, но все еще узнаваемое. Однако стычка на Малкарисе была лишь чередой паники и эхом воскресшего голоса в голове. Грудь все еще болела в месте удара, и он не мог понять, где физическая боль, а где душевная.

Вцепившись пальцами в песок, Кроссхейр сделал судорожный выдох. Он стоял, балансируя на самом краю пропасти, едва удерживаясь от того, чтобы поддаться мучениям, но Тех сорвался. Если существовал способ вытащить его, Кроссхейр не верил, что Карр сможет это сделать. Вспышка гнева Омеги по отношению к ней была более чем оправданной, и почти пугало, насколько схожими были их чувства. Непрозрачность Карр одновременно приводила в ярость и была разрушительной. Он не мог ей доверять, но не мог и поверить, что Теха еще можно спасти, хотя желал этого сильнее всего.

Последовательность предписывает нейтрализацию.

Кроссхейр стиснул зубы, пытаясь не обращать внимания на холодный голос, вновь проникший в мысли. На физическом расстоянии от Теха это ощущение исчезло, но монотонный поток директив продолжился, как только голос пробудился вновь. Он не знал, что произойдет, когда Тех придет в себя, но Малкарис доказал: его брат обладал тем же осознанием, если не в еще большей степени. Неизвестность и повторяющиеся директивы вызывали внутри вихрь, начинавшийся в груди и распространявшийся по всему телу, поглощая его. Он сжимал песок до боли в пальцах, пытаясь удержать равновесие, когда все достигло невыносимого пика.

Волна разбилась о берег перед ним, и прохладный бриз окутал его облаком тумана. Кроссхейр поднял голову и затуманенным взглядом наблюдал за прибоем, то накатывающим, то отступающим, и сквозь шум волн услышал пение птицы.

Зачем ты цепляешься за то, что так стараешься преодолеть?

Отражение в темном стекле говорило еще более мрачными словами, подталкивая его к желанию сдаться и положить конец боли. Стекло разбилось от его собственной руки — действие, которое само по себе было решением. Он не сдастся. Не станет одним из них. Отражение боролось с ним, но он сопротивлялся с той же яростью, отвергая извращенные намерения Хемлока телом и разумом.

Ты должен отпустить это.

Он не мог отпустить это чувство, опасаясь того, что может произойти. Оно должно оставаться запертым внутри него, даже если он подавил его — не мог позволить ему причинить кому-либо вред. Кроссхейр не мог ослабить хватку даже на мгновение, но, слушая мерный шум волн, разбивающихся о берег, все стало казаться не таким непосильным. Директивы отступили. Бешеное биение сердца начало замедляться. Постепенно пальцы разжались, оставив глубокие бороздки на песке. Дрожь утихла, и он выпрямился, глубоко дыша.

Но даже в более спокойном состоянии Кроссхейр не мог снова встретиться с Техом — не после мучительного обратного полета. Оставить остальных заботиться о нем было эгоистично, но они все равно справятся лучше него. Кроссхейр чувствовал себя дроидом, которому достаточно одного неверного движения, чтобы разлететься на миллион осколков, а это последнее, что им было нужно. Никому из них не пришлось смотреть в лицо этой извращенной версии Теха, когда тот непоправимо раздавил их руку. Единственной, кто отчасти мог его понять, была Омега, и эта мысль скорее пугала, чем успокаивала.

Когда ноги Кроссхейра перестали так сильно трястись, он встал и снова зашагал, чтобы выплеснуть накопившуюся от паники энергию, не отрывая взгляда от города над головой. Тех еще не проснулся — иначе Кроссхейр почувствовал бы это, и тогда ему пришлось бы вернуться в дом, чтобы обеспечить безопасность остальных. Он был не в восторге от того, что пришлось вернуть Теха на Пабу, особенно после того, что случилось в прошлый раз, но это было лучше альтернативы. Неизвестно, насколько хорошо Карр осведомлена об оперативниках, но она была права, настаивая на том, чтобы Тех держался отдельно от остальных. Его присутствие неизбежно повлияло бы на них, и Кроссхейр не сомневался, что Хемлок использовал его как шаблон. Ум Теха был удивителен, а Хемлок был достаточно умен, чтобы разглядеть его потенциал, и превратил его в нечто ужасающее.

Кроссхейр бродил по берегу без какой-то цели, кроме желания отвлечься от ужаса нынешнего состояния брата, и от собственных отравленных мыслей. День сменился вечером, вечер — ночью, но никто его не искал, посеяв в душе семя тревоги. Это беспокойство, а также потребность в еде и воде заставили его вернуться в дом, когда над городом опустилась ночная тишина.

Приближаясь к дому, Кроссхейр почувствовал присутствие Теха — примерно так, как представлял себе чувства Хантера: нечто, выходящее за пределы физических ощущений и все сильнее заполняющее сознание по мере приближения. Темный голос что-то пробормотал, но Кроссхейр не ослабил хватку, и ответа не последовало. Тишина принесла облегчение, а вместе с ней и нужный ответ еще до того, как он добрался до места: Тех еще спал.

Внутри было тихо, дом погрузился в ту же дремоту, что и весь город. Лишь один маленький огонек светил в окне на первом этаже, и больше ничего. Кроссхейр проскользнул через входную дверь, но вскоре понял, что соблюдать тишину почти не было смысла: до него донесся громоподобный храп Врекера. Все эти годы он жаловался на шум, но сейчас этот звук его успокаивал — маленький кусочек нормальной жизни в ненормальное время.

Главная комната дома была пуста, а дверь в общую спальню закрыта; из-за нее доносился храп Врекера. Однако дверь в комнату Омеги была открыта, и Кроссхейр разглядел маленький комочек, свернувшийся на кровати под одеялом. Ее лицо было скрыто, и было невозможно понять, спит ли она, но девочка не шевельнулась, когда он прошел мимо. Омега упорно не отвечала на вопросы, почему оставляла дверь открытой, даже до того, как ее снова схватили, и, судя по всему, это было что-то новенькое. Ему не нужно было спрашивать. Он и так все понимал. Закрытые пространства стали опасными — слишком тесными и душными, а когда дверь закрывалась, оставался страх, что она больше не откроется.

Единственным признаком жизни был тусклый свет из подвала, пробивавшийся сквозь приоткрытую дверь в задней части дома. Нетрудно было догадаться, где находится Хантер. Кроссхейр на мгновение задумался, не спуститься ли вниз, чтобы увидеть Теха, но тут же отбросил эту мысль, не понимая, откуда она взялась. Ощущение гудело на задворках сознания, столь же сильное, как на корабле, и он не хотел задерживаться, опасаясь пробудить нечто внутри себя, Теха или их обоих.

Убедившись, что все в порядке, Кроссхейр направился на кухню, взял нарезанные фрукты, лежавшие на столе, и наполнил флягу. Он уже направился к входной двери, мысленно отмечая места, где можно было бы уединиться, оставаясь в пределах видимости от дома.

Когда его рука легла на дверную ручку, за спиной скрипнула половица.

— Кроссхейр.

Он едва сдержал ругательство. Ускользнуть от восприятия Хантера было непросто, даже несмотря на шум, создаваемый Врекером. Кроссхейр отвернулся от двери и посмотрел на брата через всю комнату.

— Ты уверен, что стоит оставлять Теха одного?

— Он все еще спит. С ним дроид, и пульс по-прежнему низкий. — Хантер сделал пару шагов вперед, прищурившись, чтобы разглядеть его в темноте. Кроссхейр был рад, что она скрывала его лицо. — Я уже всерьез подумывал о том, чтобы отправить за тобой поисковую группу.

Кроссхейр усмехнулся.

— Удивительно, что ты до сих пор этого не сделал.

— Я бы собрал, если бы мы не были заняты. Он стабилен, но нам бы не помешала твоя помощь. — В голосе Хантера не было упрека, но за его словами скрывался вопрос: почему ты ушел?

Кроссхейр замолчал, ненавидя то, как трудно ему было подобрать ответ.

— Я больше не мог этого выносить, видеть его таким.

— Понимаю, это шокирует, поверь, — мягко и сочувственно произнес Хантер. — Но ему нужна наша помощь, в том числе и твоя. Он все еще Тех.

Все снова начало становиться невыносимым, а гул в глубине сознания Кроссхейра усиливался вместе с эмоциями. Его семья нуждалась в нем, но…

— Я не могу.

Хантер глубоко вздохнул.

— Кроссхейр, я понимаю…

— Ты не понимаешь! — рык прозвучал слабо в ушах Кроссхейра, и замкнутое пространство дома с каждой секундой давило все сильнее. Он развернулся и вышел через парадную дверь.

— Стой! — Хантер вышел вслед за ним в залитый лунным светом двор, но он продолжал идти, пока его не схватила за плечо крепкая рука. — Кроссхейр!

Кроссхейр вырвался из хватки Хантера, но остановился, обернувшись и гневно глядя на него. На мгновение Хантер выглядел удивленным, но затем на его лице появилась мрачная решимость.

— Я не позволю тебе уйти, — сказал он. — Если я чего-то не понимаю, объясни.

Кроссхейр мог бы рассмеяться. Понимание казалось невозможным во всех смыслах, что бы он ни сказал. Из-за него Тех тоже попал в руки Хемлока, и их обоих исказило нечто, выходящее за рамки того, к чему их готовили как клонов. Кроссхейр слышал шепот, реальность которого теперь стала пугающе очевидной. Но хуже всего было чувство вины. Он видел Теха и оставил его в Тантиссе, списав на наркотический бред и продлив мучения, которые вполне могли сломать того окончательно.

— Я уже подводил тебя, — продолжил Хантер, и в его голосе слышалось искреннее сожаление. — И не хочу подвести тебя снова. Поэтому, пожалуйста, расскажи мне, что происходит.

Кроссхейру почти хотелось ударить его — лишь бы сломить это упорство. Он не хотел произносить вслух ужасную правду, такую свежую и болезненную, но и молчать не мог. Доверие между ним и Хантером наверняка пошатнется, а сокрытие собственной вины только усугубит ситуацию.

Последние ротации были настолько хаотичными, что у него не было ни единой возможности подготовиться к признанию чего-то настолько ужасного. Он едва мог вдохнуть, а голос звучал слабо и прерывисто.

— Я видел его там, в Тантиссе.

Ответ последовал не так быстро, как он ожидал, лишь продлевая мучения. Взгляд Хантера впился в него, как игла допросного дроида, и он пожалел, что способен так хорошо видеть в темноте. Шок на лице брата медленно сменился неверием.

— Ты видел Теха? — спросил Хантер, и его голос был таким же сдавленным, как у него.

— Один раз, насколько я помню. Он уже был… другим.

Хантер продолжал смотреть на него, и неверие во взгляде сменилось чем-то более похожим на гнев, но, когда он заговорил, голос был тщательно контролируемым.

— Почему ты не сказал нам раньше?

Протез Кроссхейра пульсировал в такт бешеному сердцебиению.

— То, что ты пережил на Тантиссе, — ничто по сравнению с тем, через что прошел я. Хемлок вводил нам препараты, из-за которых мы видели и слышали то, чего на самом деле не было. Я до сих пор не знаю, что из произошедшего в том месте было реальным, и когда я увидел его… — К ужасу Кроссхейра, голос дрогнул и задрожал. — …я подумал, что это не по-настоящему.

— Не по-настоящему… — мышцы на челюсти Хантера напряглись — верный признак того, что он обдумывал слова, прежде чем произнести. — Даже если ты так думал, ты должен был нам сказать.

— Вот что я имею в виду, когда говорю, что ты не понимаешь! — Новая вспышка раздражения обожгла грудь Кроссхейра, углубляя трещины, разорвавшие его сердце. — Он заставлял меня видеть вещи, о которых даже думать не хочу. Я решил, что этого не может быть, потому что не хотел в это верить!

— Ты думал, ему будет лучше умереть? — вопрос Хантера прозвучал почти шепотом.

— Да. — Горе смешалось с разочарованием, и Кроссхейр опустил взгляд на дрожащий протез. Он все еще чувствовал, как рвутся связки и ломаются кости — тело помнило, даже несмотря на отсутствие конечности. — Но… теперь нет.

Что бы Хантер ни собирался сказать дальше, его прервала тихая, жалобная просьба:

— Пожалуйста, не ссорьтесь.

Омега стояла в дверях, бледная, как маленькое привидение. Ее фигура утопала в одной из рубашек Врекера, а на правой руке теперь красовался полноценный гипс. Кроссхейр получил ответ на свой вопрос: судя по темным кругам под глазами, она не спала.

— Не вини Кроссхейра. — Взгляд Омеги был устремлен куда-то вдаль, в глубины собственных воспоминаний. — Я видела, что Хемлок делал с заключенными, каждый раз, когда приходила к нему. Некоторые из них боялись вещей, которых на самом деле не было. Некоторые приходили в ужас, просто когда я проходила мимо.

Будь ситуация не столь ужасной, Кроссхейр был бы благодарен за защиту, но сейчас чувствовал лишь еще большую вину. Поначалу он был слишком напуган, чтобы всерьез рассматривать ее предложения сбежать, опасаясь и последствий возможной поимки, и тени внутри себя. Она никогда не рассказывала ему ни о чем, что происходило за пределами лабораторий Налы Се, — вероятно, чтобы ему было легче, чтобы оградить от еще большего ужаса. Омега стояла, дрожа, с ранами от рук собственного брата, и Кроссхейр чувствовал себя идиотом, потому что боль, которую она так долго скрывала, теперь стала очевидной. Он не только не помог сбежать раньше, но и позволил ей вернуться. Он подвел ее так же сильно, как и Теха.

— Я каждый день слышала крики. — Здоровая рука Омеги поднялась к уху, пытаясь заглушить воспоминания о звуках, которые невозможно забыть. — И я слышала, когда они стихли.

Кроссхейр увидел, как кровь отхлынула от лица Хантера. По крайней мере, он понимал, насколько жестокими могут быть эксперименты и какие ужасы могут создавать люди, и это понимание пришло к тому, кто должен был быть слишком юным, чтобы знать об этом.

— Омега…

— Я пыталась забыть, но не могу. — Самообладание Омеги дало трещину, и Хантер поспешил к ней. — Я все еще слышу их.

Кроссхейр тоже слышал крики — свои и тех, кто был рядом, — они заглушали рыдания Омеги. Крики продолжались, наполненные болью и кровавыми видениями, а в наступившей тишине всегда звучал голос.

Сопротивление — боль.

Холодный пот выступил на коже Кроссхейра, и его охватило непреодолимое желание бежать, убраться подальше от своих провалов. Он развернулся и побежал, мучимый болью своей семьи так же сильно, как собственной.