Хроники Междумирья: Искра и Пепел (гет)

Подглава 1: Порог Древних

Лололошка и Лирия пробирались через последние ряды кристаллических деревьев "Сада Геометрии", их шаги были осторожными, но уверенными, а дыхание — тяжёлым от долгого пути. Звон ветвей, отражавших солнечный свет в резких, неестественных углах, постепенно затихал, как будто лес отпускал их из своей хватки. Они вышли на открытое пространство, и воздух мгновенно изменился. Густой, пропитанный металлическим привкусом озон сменился прохладной, чистой свежестью, пахнущей влажным камнем, вековым мхом и чем-то ещё — тонким, почти электрическим ароматом, который не был ни гнилью, ни разрушением, а скорее эхом дремлющей, древней магии. Тишина, окружившая их, была не гнетущей, как в искажённом лесу, а торжественной, как в священном месте, где само время затаило дыхание.

Они остановились, их взгляды невольно устремились вверх. Перед ними возвышались руины гробницы Гектора — не просто развалины, а циклопические арки из тёмного, почти чёрного камня, которые вздымались в небо так высоко, что их вершины растворялись в низких, медленно плывущих облаках. Камни были гладкими, но не полированными, а словно выточенными самим временем, их поверхность покрывали ковры серебристо-зелёного мха, который пульсировал мягким, ровным светом, как дыхание спящего великана. Каждая арка была массивной, но изящной, её изгибы казались одновременно естественными и рассчитанными с математической точностью. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь облака, играли на мхе, создавая иллюзию, что руины живые, что они дышат в унисон с миром. Тишина была абсолютной, но в ней чувствовалась скрытая энергия, как будто сами камни ждали, чтобы их тайны были разгаданы.

Лирия, движимая своим чутьём, сделала шаг вперёд и осторожно коснулась одной из арок. Её шрамованные пальцы погрузились в светящийся мох, и она замерла, её зелёные глаза расширились от удивления. Мох был тёплым, живым, его текстура была мягкой, но упругой, как кожа живого существа. Под её пальцами текла чистая, спокойная энергия, не похожая на хаотичную магию её народа или на холодную, выжженную силу Варнера. Это была сила, которая не боролась с природой, а сосуществовала с ней, как старый лес, что хранит свои секреты.

Лололошка, стоявший чуть позади, был захвачен другим аспектом руин. Его взгляд инженера, привыкший видеть порядок в хаосе, остановился на основании арки. Он подошёл ближе и провёл рукой по холодному камню, его пальцы проследили линии вырезанных рун. Эти символы были не похожи на грубые, властные метки Варнера, которые он видел в библиотеке. Они были изящными, невероятно сложными, переплетались друг с другом, образуя узоры, напоминающие одновременно корни древнего дерева, звёздные карты и электрические схемы, которые он видел в своих странных видениях. Каждая руна была частью большего целого, как шестерёнка в механизме, и он чувствовал, что эти линии не просто украшение — они были ключом к чему-то грандиозному.

Лирия, всё ещё касаясь мха, повернулась к нему, её голос был тихим, но полным благоговения:

— Чувствуешь? Здесь... тихо. По-настоящему тихо. Как будто сам мир затаил дыхание.

Лололошка не отрывал взгляда от рун, его пальцы замерли на одной из них, и его голос, полный трепета, ответил:

— Это не просто камни, Лирия. Это... механизм. Огромный, древний механизм. Каждая руна — часть схемы.

Они повернулись к главному входу — тёмному, идеально круглому проёму в скале, над которым сплетались две гигантские арки, образуя арку, похожую на портал в иной мир. Из темноты веяло холодом и запахом вечности, как будто само время хранилось за этим порогом. Их лица, покрытые пылью и усталостью, были озарены светом мха, и в их глазах горел одинаковый огонь — смесь трепета, решимости и предвкушения. Они достигли цели, но оба понимали, что это лишь начало. Лололошка поправил рюкзак, его перевязанная рука, где тлела Искра, казалась чуть теплее, как будто откликалась на энергию этого места. Лирия сжала рукоять арбалета, её поза была готова к любому испытанию.

Они обменялись взглядом, полным молчаливого согласия, и сделали первый шаг в тень входа, переступая порог, за которым их ждали тайны Гектора и его механического сердца.

Лололошка и Лирия переступили порог круглого проёма, ведущего в гробницу Гектора, и тень арок поглотила их, отрезая от утреннего света. Воздух внутри стал ещё холоднее, его чистота теперь была почти осязаемой, пропитанной густым запахом светящегося мха и того же электрического озона, который они почувствовали снаружи, но здесь он был сильнее, как будто сама атмосфера была заряжена древней силой. Тишина, окружавшая их, казалась живой, её нарушал лишь мягкий звук их шагов по каменному полу, покрытому тонким слоем пыли. Лирия, как более опытная в исследовании магических мест, инстинктивно вышла вперёд. Её шрамованная рука сжимала небольшой нож, который она держала перед собой, как компас, её зелёные глаза внимательно изучали темноту, выискивая малейшие признаки опасности.

Она сделала несколько осторожных шагов, её дыхание было ровным, но напряжённым, когда внезапно её рука, державшая нож, резко остановилась в воздухе, словно наткнулась на невидимую преграду. Раздался тихий, высокий звон, похожий на удар металла по хрусталю, и в месте контакта воздух задрожал, как марево над раскалённой дорогой. По невидимой поверхности пробежали тонкие, серебристые искры, вспыхнувшие и тут же угасшие, словно статическое электричество, растворяющееся в темноте. Лирия замерла, её брови нахмурились, и она убрала нож, осторожно коснувшись преграды кончиками пальцев. Поверхность была гладкой, холодной, как стекло, выкованное изо льда, и абсолютно непроницаемой. По её руке пробежала лёгкая, щекочущая вибрация, как будто барьер был не просто стеной, а живым механизмом, который откликался на её прикосновение.

Лололошка, стоявший чуть позади, шагнул ближе, его серые глаза загорелись любопытством.

— Что это? Силовой щит? — спросил он, его голос был полон интереса, но в нём чувствовалась лёгкая настороженность.

Лирия не отрывала руки от барьера, её пальцы медленно скользили по невидимой поверхности, как будто она пыталась нащупать её границы. Её лицо было сосредоточенным, зелёные глаза сузились, изучая слабое мерцание, которое сопровождало её движения.

— Не совсем, — ответила она тихо, её голос был полон благоговения и лёгкого разочарования.

— Это... живая магия. Я чувствую, как она пульсирует. Очень старая и очень сложная. Не похоже ни на что из того, что я знаю.

Она отступила на шаг и достала из рюкзака небольшой кожаный мешочек, развязав его быстрым движением. Внутри была пыльца, не та, что она использовала для отвлечения врагов, а другая — тонкая, почти светящаяся, предназначенная для взаимодействия с магией. Лирия бросила горсть в сторону барьера, и пыльца, вместо того чтобы осесть на пол, прилипла к невидимой стене, на мгновение очертив её идеально ровную, гладкую поверхность. Затем, словно подчиняясь невидимой команде, пыльца вспыхнула зелёными огоньками, которые сгорели без дыма, оставив после себя лишь слабый запах жжёной травы. Лирия покачала головой, её лицо стало ещё более серьёзным.

— Она поглощает энергию, — сказала она, её голос был твёрд, но в нём чувствовалась нотка разочарования.

— Грубой силой тут не пройти. Это не замок, который нужно взломать. Это... уравнение, которое нужно решить.

Лололошка внимательно слушал её, но его взгляд уже скользил по сторонам, к аркам, окружавшим вход. Его инженерный ум, привыкший видеть системы там, где другие видели хаос, начал работать. В его голове зазвучал внутренний монолог, ясный и чёткий: Уравнение... Она права. Это не стена. Это результат. А причина... причина должна быть где-то здесь. В схеме. Он подошёл к ближайшей арке, его пальцы коснулись холодного камня, где изящные, переплетающиеся руны образовывали сложные узоры, похожие на электрические схемы, которые он видел в своих странных видениях. Эти линии были не просто украшением — они были частью чего-то большего, частью механизма, который ждал своего часа. Его серые глаза сузились, и он начал внимательно изучать узоры, его пальцы медленно скользили по рунам, как будто он мог почувствовать их логику через прикосновение.

Лирия наблюдала за ним, её брови слегка приподнялись, но она не прерывала его. Она видела, как его взгляд изменился — он не просто смотрел, он видел, и это было нечто, чего она, несмотря на всю свою магическую интуицию, не могла. В этот момент их разные подходы — её интуитивное чутьё и его аналитический разум — начали складываться в единое целое, как две части одного ключа. Они ещё не знали, как открыть этот барьер, но оба чувствовали, что стоят на пороге разгадки, и что эта загадка потребует от них всего, что они могут дать.

Тень круглого проёма гробницы Гектора окутывала Лололошку и Лирию, и холодный воздух, пропитанный запахом озона и векового мха, казался густым, почти осязаемым. Невидимый барьер, остановивший их, всё ещё мерцал слабыми серебристыми искрами там, где Лирия коснулась его пальцами. Она отступила на шаг, её зелёные глаза сузились, но в них не было ни страха, ни досады — только сосредоточенная решимость. Она не собиралась сдаваться. Лирия опустилась на колени, её движения были плавными, почти ритуальными, и достала из рюкзака небольшой кожаный мешочек, завязанный тонким шнурком. Она развязала его, и на её ладонь высыпался пучок сухих трав: серебристая полынь, испускавшая тонкий, горьковатый аромат; листья лунного плюща, хрупкие и почти прозрачные; и высушенные цветы шепчущего колокольчика, чьи лепестки всё ещё хранили слабый голубоватый отблеск. Лололошка молча наблюдал, стоя чуть поодаль, его серые глаза внимательно следили за её действиями, но он не вмешивался, давая ей пространство.

Лирия достала кремень и огниво, и с лёгким щелчком высекла искру. Травы не вспыхнули ярким пламенем, а начали медленно тлеть, испуская густой, серебристо-белый дым, который поднимался в воздух спиралями, наполняя пространство сладковато-пряным ароматом. Она поднялась, держа тлеющий пучок перед собой, её лицо было сосредоточенным, а взгляд — устремлённым к невидимой стене. Она начала шептать слова на древнем, гортанном языке своего народа — не заклинание, а скорее песню, мягкую и мелодичную, как будто она обращалась к живому существу, пытаясь найти с ним общий язык. Её голос, тихий, но глубокий, эхом отражался от каменных арок, создавая ощущение, что само пространство прислушивается.

Густой дым поплыл к барьеру, его серебристые завитки медленно обтекали невидимую поверхность, словно вода, ласкающая стекло. На мгновение показалось, что ритуал работает: дым не рассеивался, а словно завис, очерчивая идеально ровные контуры барьера, его гладкую, непроницаемую форму. Лирия чуть наклонилась вперёд, её глаза загорелись надеждой, а её голос стал чуть громче, вплетая в песню нотки убеждения, как будто она уговаривала магию открыться.

Но затем дым, не найдя отклика, не найдя той "жизни", с которой можно было бы говорить, начал медленно и безвольно рассеиваться. Его серебристые спирали распались, растворяясь в холодном воздухе, не оставив на барьере ни следа. Серебристые искры, которые мерцали на поверхности, даже не дрогнули, оставаясь такими же равнодушными и неподвижными. Травы в руках Лирии дотлевали, превращаясь в серый пепел, который осыпался на каменный пол. Она опустила руку, её лицо стало серьёзным, а в её глазах мелькнуло глубокое разочарование, смешанное с удивлением. Она смотрела на свои пальцы, всё ещё покрытые пеплом, затем на барьер, и её голос, когда она заговорила, был тихим, но твёрдым:

— Не работает.

Лололошка шагнул ближе, его голос был мягким и уважительным, как будто он не хотел нарушить её сосредоточенность:

— Не сработало?

Лирия покачала головой, её взгляд снова вернулся к невидимой стене, но теперь в нём было новое понимание.

— Это не природная магия, — сказала она, её слова были медленными, как будто она раскладывала свои мысли по полочкам.

— В ней нет... души. Нет хаоса. Она холодная. Логичная. Как те деревья в лесу. Как будто её создал не маг, а часовщик.

Она аккуратно затушила остатки трав, смахнув пепел с ладоней, и убрала мешочек обратно в рюкзак. Этот жест был не просто завершением ритуала — это было признание, что её методы, её ключ, здесь бессильны. Она повернулась к Лололошке, который всё это время внимательно изучал руны на арке, его пальцы скользили по их сложным, переплетающимся узорам. В её взгляде не было досады, только прагматизм и доверие. Она сделала шаг в сторону, освобождая ему пространство, и её голос, когда она заговорила, был спокойным, но полным убеждённости:

— Ты был прав. Это не стена. Это механизм. И мой ключ к нему не подходит. — Она кивнула на руны, которые он рассматривал.

— Похоже, теперь твоя очередь, инженер.

Лололошка посмотрел на неё, его серые глаза вспыхнули искрой решимости. Он кивнул, не говоря ни слова, и вернулся к рунам, его пальцы снова коснулись холодного камня. Лирия отступила ещё на шаг, её поза была расслабленной, но её взгляд был прикован к нему, как будто она знала, что их надежда теперь лежит в его уникальном уме. Атмосфера вокруг них была пропитана мистикой, но теперь она смешивалась с предвкушением — загадка была поставлена, и Лололошка готов был принять этот вызов.

Тень круглого проёма гробницы Гектора обволакивала Лололошку и Лирию, а холодный воздух, пропитанный запахом озона и светящегося мха, казался почти живым, пульсирующим в такт невидимому барьеру, который остановил их продвижение. Лирия отступила, её шрамованная рука всё ещё сжимала потухший пучок трав, а в её зелёных глазах читалось признание того, что её методы здесь бессильны. Она посмотрела на Лололошку, её голос, назвавший его "инженером", был полон доверия, и теперь все надежды были возложены на него. Лололошка сделал шаг к невидимой стене, его серые глаза сузились, но он не протянул руку, чтобы коснуться её, как сделала Лирия. Вместо этого он просто стоял и смотрел, его поза была неподвижной, но в его взгляде горела искра сосредоточенности. Лирия наблюдала за ним, стоя чуть поодаль, её лицо выражало смесь надежды и любопытства, как будто она чувствовала, что сейчас произойдёт нечто необычное.

Лололошка закрыл глаза на мгновение, его дыхание стало медленным и глубоким, как будто он отключался от внешнего мира, чтобы погрузиться в свой собственный. Он не пытался призвать Искру, не искал её хаотичную силу. Вместо этого он активировал нечто иное — свой аналитический, инженерный разум, который видел не магию, а системы, не чары, а схемы. Когда он открыл глаза, мир перед ним преобразился, и для читателя эта трансформация стала осязаемой, как будто они заглянули в его восприятие.

Невидимый барьер перестал быть просто преградой. Для Лололошки он раскрылся как сложная, трёхмерная сеть из тончайших, пульсирующих синим светом силовых линий, образующих идеальную гексагональную решётку, похожую на пчелиные соты, но бесконечно более сложную. Линии переплетались в воздухе, создавая многослойную структуру, которая казалась одновременно хрупкой и непроницаемой. По этим линиям текли крошечные искорки энергии, как электрические импульсы, движущиеся по проводам. Лололошка видел не просто решётку — он видел её узлы, точки пересечения, где синий свет пульсировал ярче, словно маяки в сложной машине. Его взгляд скользнул дальше, к аркам, окружавшим вход, и он заметил, что от каждой руны, вырезанной на камне, тянулась толстая силовая линия, соединяющая их с барьером. Это была не магия в привычном смысле — это была система, механизм, ждущий, чтобы его поняли и запустили.

Он начал двигаться вдоль барьера, его глаза отслеживали потоки энергии, а пальцы невольно чертили в воздухе невидимые линии, как будто он уже рисовал схему, которую видел в своём разуме. Его движения были точными, почти механическими, как у мастера, работающего над сложным устройством. Лирия, наблюдавшая за ним, заметила эту странную сосредоточенность, её брови слегка приподнялись, и она тихо спросила:

— Лололошка? Ты что-то видишь?

Он не повернулся к ней, его голос был отстранённым, но в нём чувствовалась холодная уверенность, как у хирурга, проводящего операцию:

— Я не просто вижу. Я... читаю это. — Он сделал паузу, его пальцы замерли в воздухе, как будто он схватил одну из силовых линий.

— Это не стена, Лирия. Это замок. Невероятно сложный, многоуровневый замок. Руны на стенах — это его ключи. Но они... выключены. Или работают неправильно. Энергия не доходит до центрального узла.

Лирия шагнула ближе, её взгляд метнулся от его лица к рунам на арках, которые он изучал. Её глаза расширились от благоговения, смешанного с лёгким испугом, как будто она впервые осознала, насколько иначе он видит мир. Она молчала, позволяя ему продолжать, и её молчание было знаком полного доверия.

Лололошка повернулся к ближайшей арке, его пальцы снова коснулись холодного камня, прослеживая изящные, переплетающиеся руны. Его разум работал с невероятной скоростью, раскладывая систему на части: Каждая руна — это источник питания. Они должны замыкать цепь, направлять энергию к центральному узлу. Но что-то прерывает поток. Может, порядок? Или частота? Он видел не просто магию — он видел сломанный механизм, который нужно починить, и эта задача, в отличие от хаотичной силы его Искры, была ему понятна.

Он повернулся к Лирии, его серые глаза горели холодным, аналитическим огнём, но в них была и искра возбуждения, как будто он нашёл своё призвание.

— Нужно перенаправить потоки, — сказал он, больше для себя, чем для неё.

— Замкнуть цепь.

Лирия посмотрела на него, её голос был тихим, но полным уважения:

— Ты... можешь это сделать?

Лололошка кивнул, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала абсолютная, спокойная уверенность:

— Думаю, да. Это... это я понимаю.

Он вернулся к рунам, его взгляд снова устремился к сложным узорам, которые для него были не просто символами, а частью огромной, древней машины. Лирия отступила, её поза была расслабленной, но её глаза не отрывались от него. Атмосфера вокруг них изменилась — мистическая тайна барьера теперь смешивалась с ощущением научной точности, как будто они стояли на пороге не магии, а открытия. Лололошка был готов принять вызов, и его инженерный разум уже видел путь к разгадке.

Тень круглого проёма гробницы Гектора обволакивала Лололошку и Лирию, а холодный воздух, пропитанный озоном и запахом древнего мха, казался заряженным ожиданием. Невидимый барьер, переливающийся слабыми серебристыми искрами, стоял перед ними, как вызов, который Лирия не смогла преодолеть своими методами. Её слова — «Теперь твоя очередь, инженер» — всё ещё звучали в ушах Лололошки, и он чувствовал, как её доверие ложится на его плечи тяжёлым, но вдохновляющим грузом. Он стоял перед барьером, его серые глаза были слегка расфокусированы, как будто он смотрел одновременно в два мира — реальный и тот, что открывался только его инженерному уму. Лирия наблюдала за ним, стоя чуть поодаль, её зелёные глаза выражали смесь надежды, любопытства и лёгкого беспокойства.

Лололошка повернулся к ней, его голос был тихим, почти гипнотическим, как будто он говорил из глубины своего разума:

— Я вижу её... Лирия, это не стена. Это замок. Очень сложный, многоуровневый замок. Руны на стенах — это ключи, но они... выключены. Энергия не доходит до центрального узла.

Лирия наклонилась чуть ближе, её брови приподнялись, и в её голосе прозвучало изумление:

— Ты... ты видишь магию?

Лололошка покачал головой, его взгляд всё ещё был устремлён на невидимую сеть силовых линий, которые он видел так ясно, как чертёж на столе.

— Нет. Я вижу механизм, — ответил он, и в его словах была абсолютная уверенность.

Движимый новым пониманием, он сделал то, чего раньше избегал. Он медленно протянул к барьеру свою перевязанную руку — ту самую, под которой тлела его хаотичная Искра, источник его страхов и неконтролируемой силы. Лирия инстинктивно напряглась, её рука невольно дёрнулась к арбалету, ожидая вспышки синего пламени, которое могло разнести всё вокруг. Но Лололошка не колебался. Его пальцы коснулись невидимой поверхности, и в этот момент произошло нечто неожиданное.

Вместо яростного, синего огня, которое Лирия ожидала увидеть, его рука вспыхнула мягким, ровным, чистым белым светом. Он был прохладным, не горячим, как его обычная Искра, и не разрушал, а освещал, заливая пространство вокруг мягким сиянием, как лунный свет на воде. Под повязкой, скрывавшей его руку, проступили не хаотичные, рваные трещины энергии, а чёткие, симметричные узоры, похожие на микросхемы или схемы звёздного неба. Эти линии пульсировали в такт с барьером, как будто вступая в диалог. Лололошка замер, его дыхание стало глубже, и он почувствовал, как его разум сливается с механизмом. Это не была борьба, как с его синей Искрой, полной гнева и боли. Это был диалог на языке логики, математики, гармонии. Он ощущал структуру барьера, его узлы, его потоки энергии, как будто читал открытую книгу.

В его голове зазвучал внутренний монолог, ясный и чёткий: Две силы. Две Искры. Одна — синяя, дикая, рождённая из эмоций, из боли, из хаоса. Другая — белая, упорядоченная, аналитическая. Она всегда была во мне. И это место, этот механизм... он отзывается на неё. Он понял, что гробница

Гектора, её магия, её логика — это его территория, его язык, его предназначение.

Он убрал руку, и белый свет медленно угас, оставив в воздухе лёгкое послевкусие прохлады. Лололошка посмотрел на свою ладонь, всё ещё чувствуя эхо этого странного, нового ощущения. Затем он повернулся к Лирии, которая смотрела на него с широко раскрытыми глазами, в которых смешались шок, страх и благоговение. Её губы слегка дрожали, как будто она пыталась подобрать слова.

— Что... что это было? — прошептала она, её голос был едва слышен.

— Это не твоя Искра.

Лололошка посмотрел на свою руку, затем снова на неё. Его голос был полон тихого изумления, как будто он сам только что осознал правду:

— Это она. Но... другая её часть. Спокойная.

Он повернулся к рунам на арке, его взгляд теперь был не просто сосредоточенным, а озарённым новым пониманием. Он знал, каким инструментом должен работать — не хаотичной силой, а этой новой, упорядоченной Искрой, которая видела не магию, а систему. Лирия сделала шаг ближе, её шок сменился глубоким уважением. Она, эксперт по магии, видела нечто, что выходило за рамки её знаний, и это делало Лололошку в её глазах ещё более уникальным.

Атмосфера вокруг них изменилась, мистическая тайна барьера теперь переплеталась с ощущением открытия. Лололошка шагнул к рунам, его пальцы снова коснулись холодного камня, но теперь он знал, что ищет. Его белая Искра, его инженерный разум, были ключом, который мог открыть этот замок. И он был готов начать.

Подглава 2: Механизм в движении

Тень круглого проёма гробницы Гектора всё ещё окутывала Лололошку и Лирию, а холодный воздух, пропитанный озоном и древним мхом, казалось, вибрировал от напряжения. Белый свет, вспыхнувший из руки Лололошки, только что угас, но его глаза всё ещё горели холодным, аналитическим огнём, как будто он видел не просто барьер, а целый мир, скрытый за ним. Лирия смотрела на него с благоговением, её зелёные глаза отражали смесь шока и доверия, но она молчала, давая ему пространство для следующего шага. Лололошка резко отступил от невидимого барьера, его движения были быстрыми, почти лихорадочными, как будто его разум не мог удержать то, что он только что увидел. Его взгляд метнулся по сторонам и остановился на остатках их ночного костра, где среди серого пепла лежал большой, плоский камень, гладкий, как лист бумаги. Без единого слова он подошёл к нему, опустился на колени и схватил самый крупный уголёк, ещё хранивший лёгкое тепло.

Его рука начала двигаться по поверхности камня с невероятной скоростью, но каждый штрих был безошибочно точен, как будто уголёк был продолжением его разума. Скрежет угля по камню раздавался в тишине, резкий и ритмичный, наполняя воздух запахом жжёного дерева и пепла. Лололошка не просто рисовал — он создавал схему, сложную и многослойную, как чертёж древнего механизма. На сером камне начали появляться концентрические круги, гексагональные решётки, переплетающиеся линии, похожие на провода в электрической цепи. Он воспроизводил символы рун, которые видел на арках, их изящные, почти математические узоры, и от каждой руны тянул "потоки" к центральной части схемы, где должен был находиться главный узел. Это не была хаотичная зарисовка — это была карта, точная, как инженерный проект, и пугающе сложная.

Лололошка был полностью поглощён процессом, его лицо выражало сосредоточенность, граничащую с одержимостью. Его рука двигалась сама, ведомая памятью "белой Искры", которая всё ещё пульсировала в его разуме. Он бормотал себе под нос, его голос был тихим, но полным странной уверенности: "Разрыв цепи... инверсия потока... нужен стабилизатор на третьем узле..." Эти термины, которых он сам не понимал, вырывались из него, как эхо другого мира, другой жизни, где он, возможно, был не магом, а инженером.

Лирия медленно подошла, её шаги были осторожными, чтобы не нарушить его концентрацию. Она встала за его спиной, её взгляд сначала скользнул по хаотичным, на первый взгляд, линиям на камне. Но по мере того, как рисунок обретал форму, её глаза расширились от изумления. Она, знаток магии, привыкшая к природным, живым энергиям, видела в этой схеме нечто совершенно иное — безупречную, пугающую логику, как будто перед ней был не рисунок, а живое устройство. Её голос, когда она заговорила, был тихим, почти благоговейным:

— Что... что это?

Лололошка закончил последний штрих, его рука замерла, и он отбросил уголёк, который с лёгким стуком упал в пепел. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась, но его глаза горели ясностью. Он провёл пальцем по схеме, его голос был твёрдым, но в нём чувствовалась нотка удивления собственным открытием:

— Это он. Замок. — Он указал на линии, соединяющие руны.

— Вот здесь — руны на стенах. Это источники питания. Вот это, — его палец переместился к гексагональной решётке, — сам барьер, его структура. А вот тут, — он указал на пустое место в центре схемы, — должен быть главный узел, распределитель. Но энергия до него не доходит. Цепь разорвана

в трёх местах.

Лирия наклонилась ближе, её взгляд скользил по схеме, пытаясь осмыслить её сложность. Она не понимала деталей, но чувствовала, что перед ней — не просто рисунок, а ключ к разгадке. Её голос был полон уважения:

— Ты знаешь, как?

Лололошка поднял глаза на неё, затем посмотрел на руны, вырезанные на арках, и снова на свою схему. Лихорадочный блеск в его глазах сменился спокойной, инженерной сосредоточенностью. Он взглянул на свои руки, испачканные углём, и на его лице мелькнула тень уверенной улыбки.

— Я не знаю, — сказал он, его голос был тих, но полон убеждённости.

— Но мои руки... кажется, знают.

Он поднялся, его взгляд снова устремился к рунам на стенах, которые теперь казались не просто символами, а частью огромной, древней машины, которую он был готов привести в движение. Лирия выпрямилась, её лицо выражало абсолютное доверие. Атмосфера вокруг них была пропитана напряжением и предвкушением — они стояли на пороге открытия, и Лололошка, с его "белой Искрой" и инженерным гением, был готов замкнуть цепь.

Тень круглого проёма гробницы Гектора окружала Лололошку и Лирию, а холодный воздух, пропитанный озоном и запахом светящегося мха, казался заряженным ожиданием. Лололошка стоял над плоским камнем, на котором угольком была нарисована сложная схема магического замка — гексагональные решётки, потоки энергии и руны, соединённые линиями, словно электрическая цепь. Его серые глаза, всё ещё мерцающие отголосками "белой Искры", внимательно изучали чертёж. Лирия стояла рядом, её зелёные глаза следили за ним с абсолютным доверием, но в них мелькала искра азарта, как будто она чувствовала, что они на пороге разгадки. Лололошка поднял уголёк и указал на три точки на схеме — три руны, выделенные более толстыми линиями.

— Вот. И вот. И ещё вот здесь, — сказал он, его голос был твёрдым, но полным сдержанного возбуждения.

— Это три точки разрыва. Руны на арках — это не просто источники питания. Некоторые из них — переключатели. Они должны быть активированы, чтобы перенаправить энергию.

Лирия посмотрела на схему, затем перевела взгляд на гигантские арки, уходящие в небо, их тёмные камни покрыты светящимся мхом. Её брови слегка нахмурились.

— Но их здесь сотни, — сказала она, её голос был деловым, но в нём чувствовалась нотка сомнения.

— Как мы найдём нужные?

Лололошка указал на детали в своей схеме, его палец остановился на одной из рун.

— Они отличаются, — объяснил он.

— Смотри, у этой руны есть дополнительный контур, вот здесь. А эта соединена с двумя потоками сразу. Я не знаю, как они выглядят в реальности, но я знаю их "сигнатуру" в схеме.

Лирия кивнула, её взгляд стал острым, как у охотника. Они начали методичный поиск, разделившись, чтобы охватить как можно больше арок. Лололошка держал в голове образ "сигнатуры" первой руны, его глаза внимательно осматривали каменные поверхности, а Лирия, с её острым зрением и природной наблюдательностью, двигалась вдоль арок, проводя рукой по холодному, шершавому камню. Её пальцы счищали мягкий, светящийся мох, который осыпался, оставляя за собой тонкий аромат влажной земли и озона. Она двигалась быстро, её шаги были лёгкими, но целенаправленными, как будто она искала следы зверя.

— Лололошка, сюда! — внезапно крикнула она, её голос эхом отразился от каменных стен.

Он подбежал к ней и увидел, как она стоит у основания одной из арок, почти у самой земли. Под густым ковром мха, который она частично счистила, была вырезана руна, в точности повторяющая узор из его схемы — сложный, переплетающийся рисунок с дополнительным контуром, похожим на звезду. Но это была не просто вырезка: центральная часть руны выступала из камня, как нажимная плита, готовая к активации. Лололошка присел рядом, его пальцы коснулись холодной поверхности, и он кивнул, его лицо озарилось лёгкой улыбкой.

— Первая, — сказал он, его голос был полон удовлетворения.

Вдохновлённые успехом, они продолжили поиск. Лололошка сверился со своей схемой и указал на верхнюю часть другой арки, где, по его расчётам, должна была находиться вторая руна.

— Она где-то там, выше, — сказал он, его взгляд устремился к вершине арки, где камни исчезали в дымке облаков.

Лирия, не теряя времени, оценила выступы в камне и начала взбираться, её ловкие движения были точными, как у скалолаза. Она цеплялась за шершавые края, её пальцы находили опору там, где, казалось, её не было. Добравшись до высоты нескольких метров, она остановилась, её рука смахнула ещё один слой мха, открывая вторую руну. Эта была другой — не кнопка, а диск, встроенный в камень, с вырезанными линиями, которые можно было повернуть. Лирия посмотрела вниз на Лололошку и крикнула:

— Нашла! Это диск, как ты и говорил!

Лололошка кивнул, его глаза сверкнули азартом. Но третий ключ оказался сложнее. Согласно схеме, он должен был быть где-то на уровне земли, но ни одна из видимых рун не соответствовала его "сигнатуре". Они начали прочесывать пространство вокруг арок, их шаги хрустели по сухой траве и мелким камням. Лололошка вдруг остановился, его взгляд зацепился за едва заметное свечение, пробивавшееся из-под корней старого дерева, оплетающих упавший обломок арки. Он опустился на колени, его руки начали разгребать влажную землю, пахнущую сыростью и травой. Лирия присоединилась к нему, её сильные пальцы помогли оттащить тяжёлый камень, открыв третью руну — серию маленьких ползунков, встроенных в плиту, каждый из которых был покрыт тонким слоем пыли.

Они отступили, тяжело дыша, и посмотрели на три найденных "ключа". Первая руна — нажимная плита у основания арки. Вторая — поворотный диск на высоте. Третья — серия ползунков на откопанном обломке. Они не спешили их активировать, их взгляды встретились, полные напряжённого предвкушения.

— Ты уверен, что знаешь, что делать? — спросила Лирия, её голос был твёрд, но в нём чувствовалась лёгкая тревога.

— Что, если мы сделаем что-то не так?

Лололошка посмотрел на свою схему, затем на руны, его глаза горели уверенностью, но его пальцы, всё ещё испачканные углём и землёй, слегка дрожали от азарта.

— Схема не врёт, — ответил он.

— Их нужно активировать одновременно. Или в очень быстрой последовательности. Ты готова?

Лирия кивнула, её лицо стало решительным. Она заняла позицию у первой руны — нажимной плиты, её рука замерла над ней, готовая к действию. Лололошка встал у третьей — ползунков на откопанном обломке, его пальцы уже касались холодного камня. Вторая руна, высоко на арке, ждала своего часа. Их поиск завершился, и теперь начиналась фаза активации. Атмосфера вокруг них была пропитана азартом и напряжением — они были на пороге разгадки, и их слаженная работа должна была привести древний механизм в движение.

Тень круглого проёма гробницы Гектора окутывала Лололошку и Лирию, а воздух, пропитанный озоном и ароматом светящегося мха, дрожал от напряжения. Они стояли на своих позициях, готовые к первому шагу в активации древнего механизма. Лирия замерла у нажимной плиты у основания одной из арок, её шрамованная рука была готова к действию. Лололошка стоял у откопанного обломка с ползунками, его пальцы слегка дрожали от азарта, но его взгляд был твёрдым. Поворотный диск, высоко на другой арке, ждал своего часа. Они переглянулись через расстояние, их лица были напряжёнными, но полными решимости.

Лололошка крикнул, чтобы Лирия услышала через гулкий воздух руин:

— Сначала ты! Нажми и держи! Потом я! А потом...

Лирия, уже готовая, крикнула в ответ, её голос был уверенным:

— Я знаю! Диск! Готова, когда скажешь!

Лололошка сделал глубокий вдох, его глаза на мгновение закрылись, и он снова "включил" свой инженерный взгляд. Мир вокруг преобразился: он видел потоки энергии, пульсирующие синие линии, соединяющие руны с невидимым барьером. Его сердце билось быстрее, но разум оставался холодным и ясным. Он крикнул:

— Сейчас!

Лирия со всей силы надавила на каменную плиту. Раздался глубокий, щелкающий звук, как будто тяжёлый засов встал на место. Плита ушла в стену, и по арке, где стояла Лирия, пробежала волна белого света, стремительно устремившаяся к главному входу. Камень под её ногами слегка задрожал, а воздух наполнился тонким, высоким гудением, как от натянутой струны.

Лололошка, видя этот поток в своём "зрении", мгновенно среагировал. Его пальцы быстро задвигали ползунки на откопанном обломке, выстраивая их в комбинацию, которую он видел в своей схеме. Каждый ползунок щёлкал, вставая на место, и с каждым движением гудение усиливалось. От обломка к входу устремилась вторая волна света, более яркая, чем первая, её сияние отражалось в светящемся мхе, создавая иллюзию звёздного неба.

— Лирия, давай! — крикнул Лололошка, его голос был полон напряжения.

Лирия, уже взобравшаяся на арку, обхватила каменный диск обеими руками. Она с усилием повернула его, и с громким, скрежещущим звуком, от которого задрожали её кости, диск встал на место. Третья волна света, самая яркая, вспыхнула, устремившись к входу, как молния, разрезающая тьму.

В этот момент три световые волны встретились у невидимого барьера. Раздался оглушительный, низкий, скрежещущий гул, идущий из-под земли, словно само сердце руин пробудилось. Земля под ногами героев задрожала так сильно, что Лирия едва удержалась на арке, а Лололошка схватился за свой обломок, чтобы не упасть. Воздух стал тяжёлым, наполненным вибрацией, которая ощущалась в груди, как удары огромного колокола. Невидимый барьер не исчез, но идеально круглый проём входа, который до этого казался просто дырой в скале, ожил. Каменная стена вокруг него оказалась гигантской, многослойной диафрагмой. С оглушительным скрежетом, от которого закладывало уши, несколько внешних каменных сегментов начали медленно раздвигаться в стороны, как лепестки механического цветка. Каждый сегмент двигался с тяжёлой, величественной точностью, выбрасывая облака древней пыли, пахнущей озоном и вечностью.

Когда движение прекратилось, гул стих, оставив после себя звенящую тишину. Вход в гробницу стал шире, но не открылся полностью. Вместо этого перед героями появился новый слой гладкого чёрного камня, на котором были вырезаны другие руны — ещё более сложные, светящиеся слабым золотистым светом, как звёзды на ночном небе. Их узоры были настолько запутанными, что даже Лололошка, привыкший к схемам, почувствовал, как его разум напрягается, пытаясь их осмыслить.

Лирия спустилась с арки, её движения были быстрыми, но её глаза были широко раскрыты от благоговения и шока. Она остановилась рядом с Лололошкой, её голос был тихим, но полным изумления:

— Невероятно...

Лололошка смотрел на новые руны, его инженерный азарт смешивался с лёгким отчаянием. Он провёл рукой по волосам, оставляя на них следы угля, и его голос был полон осознания:

— Это не просто замок. Это... сейф. С несколькими уровнями защиты. Мы открыли только первый.

Лирия повернулась к нему, её лицо выражало смесь восхищения и тревоги. Она посмотрела на новый слой камня, затем на Лололошку, и её голос стал твёрже:

— Но мы ведь справились с этим, да? Значит, справимся и с остальным.

Лололошка кивнул, но его взгляд был прикован к новым рунам. Их золотистое свечение казалось живым, как будто они бросали ему вызов. Атмосфера вокруг них была пропитана трепетом перед мощью древнего механизма и предвкушением новой, ещё более сложной загадки. Они сделали первый шаг, но путь внутрь гробницы Гектора только начинался.

Лололошка стоял перед новым слоем чёрного камня, где золотые руны, словно звёзды, светились в полумраке гробницы Гектора. Их сложные, переплетающиеся узоры манили его, но в то же время казались непостижимо сложными, даже для его инженерного взгляда. Тень арок, окружавших вход, отбрасывала длинные полосы тьмы, а воздух, пропитанный озоном и запахом светящегося мха, был тяжёлым от напряжения. Лирия стояла чуть поодаль, её зелёные глаза внимательно следили за ним, но она молчала, давая ему пространство. Лололошка закрыл глаза, его дыхание стало медленным, сосредоточенным, как будто он пытался отсечь звуки ветра, шорох мха и даже биение собственного сердца. Он снова призвал свой "инженерный взгляд", пытаясь "прочитать" новую схему, увидеть потоки энергии, которые связывали золотые руны с барьером. Его разум напрягся, и...

...мир исчез. Холод камня под ногами сменился твёрдой, гладкой поверхностью, а запах мха и озона растворился, уступив место стерильному аромату пластика и лёгкому металлическому привкусу работающей электроники. Лололошка почувствовал тепло, исходящее от яркой настольной лампы, заливающей светом его руки. Он посмотрел вниз, и его сердце замерло. Это были не его привычные руки, покрытые пылью и угольной крошкой. Они были облачены в тонкие, ярко-синие нитриловые перчатки, плотно облегающие кожу, с лёгким натяжением, которое ощущалось как вторая кожа. Перед ним, на металлическом столе, лежала сложнейшая микросхема, похожая на миниатюрный город из серебряных дорожек, крошечных резисторов и мерцающих кристаллов. Его пальцы, сжимавшие тонкий пинцет, двигались с отточенной годами скоростью и точностью, устанавливая переливающийся, почти живой кристалл в центр схемы.

Щелчок — почти беззвучный, но абсолютно чёткий — раздался, когда кристалл встал на место, замыкая цепь. Лололошка почувствовал, как по его телу пробежала волна чистого, профессионального удовлетворения, как будто он только что решил задачу, над которой работал месяцы. Он слышал тихий гул электроники, ощущал тепло лампы на своём лице, чувствовал лёгкое сопротивление перчаток при каждом движении. Его разум был ясным, свободным от голосов Мироходца, от хаоса синей Искры. В его голове звучали только его собственные мысли, спокойные и уверенные: Идеально. Контакты замкнуты. Теперь система стабильна. Это не была магия — это была технология, но она ощущалась так же знакомо, так же правильно, как потоки энергии, которые он видел в рунах Гектора.

— Лололошка! Ты в порядке? — резкий голос Лирии вырвал его из видения, как удар грома.

Он резко открыл глаза, его дыхание сбилось, и он чуть не упал, схватившись за холодный камень арки. Синие перчатки исчезли, перед ним снова были золотые руны, мерцающие в полумраке. Но на долю секунды, всего на мгновение, он увидел их не как магические символы, а как ту самую микросхему — серебряные дорожки, кристаллы, идеально выверенные узлы. Его сердце колотилось, а руки дрожали, но не от страха, а от внезапного осознания. Он посмотрел на свои ладони, всё ещё испачканные углём и землёй, и его голос, когда он заговорил, был растерянным, но полным озарения:

— Я... я не знаю. Я видел... другую жизнь. Где я делал то же самое. Не с магией. С... технологией.

Лирия подошла ближе, её лицо было полно беспокойства, но её зелёные глаза искрились любопытством.

— Что ты видел? — спросила она, её голос был тихим, но настойчивым.

— Ты замер на несколько минут. Я думала, ты... ушёл куда-то.

Лололошка покачал головой, его взгляд вернулся к золотым рунам. Теперь он видел их иначе — острее, яснее. Они были не просто символами, а схемой, знакомой ему до боли. Его пальцы невольно сжались, как будто всё ещё держали пинцет, и он почувствовал эхо того профессионального удовлетворения, которое испытал в видении.

— Я собирал... что-то, — сказал он, его голос стал твёрже, как будто он пытался ухватиться за ускользающую правду.

— Микросхему. Как эту, — он кивнул на руны.

— Это было... так же. Те же принципы. Замыкание цепи. Стабилизация потоков. Я знал, что делаю. И я знал, что это правильно.

Лирия посмотрела на руны, затем на него, её брови приподнялись. Она, знаток магии, чувствовала, что стоит на пороге чего-то, что выходит за рамки её понимания.

— Ты был... инженером? — спросила она, её голос был полон благоговения.

— В другой жизни?

Лололошка не ответил сразу. Он снова посмотрел на свои руки, затем на золотые руны, и его "инженерный взгляд" стал ещё острее, как будто видение не просто показало ему прошлое, а пробудило в нём мышечную память, спящую уверенность. Магия Гектора, эти руны, этот механизм — всё это было продолжением того, кем он был. Не магией, а технологией, основанной на тех же логических принципах, которые он знал в другой жизни.

— Может быть, — сказал он наконец, его голос был тих, но полон решимости.

— Но я знаю, как это починить.

Он шагнул к рунам, его пальцы коснулись холодного камня, и теперь он видел не просто схему, а знакомую задачу, которую он уже решал когда-то. Атмосфера вокруг них была пропитана смесью мистики и научной точности, как будто древние руины и высокотехнологичная лаборатория слились воедино. Лирия отступила, её взгляд был прикован к нему, и она чувствовала, что перед ней стоит не просто Лололошка, а кто-то, кто только что прикоснулся к своей истинной сути.

Тьма гробницы Гектора, пропитанная запахом озона и светящегося мха, окружала Лололошку и Лирию, а золотые руны на новом слое чёрного камня мерцали, словно звёзды, бросая вызов их пониманию. Лололошка стоял неподвижно, его серые глаза были расфокусированы, как будто он всё ещё находился в другом мире, в той стерильной лаборатории, где его руки в синих перчатках собирали микросхему. Его тело было напряжено, лоб покрыт испариной, а дыхание — тяжёлым и неровным. Лирия, стоявшая рядом, заметила его странное состояние, и её зелёные глаза наполнились тревогой. Она шагнула ближе, её голос резкий, но полный беспокойства, разорвал тишину:

— Лололошка! Вернись! Что с тобой?

Он не реагировал, его взгляд был устремлён на золотые руны, но, казалось, он смотрел сквозь них. Лирия нахмурилась, её рука осторожно, но настойчиво легла на его плечо, слегка встряхнув его. Это прикосновение подействовало, как разряд тока. Лололошка вздрогнул, его грудь судорожно поднялась, и он сделал глубокий, хриплый вдох, как будто вынырнул из-под воды. Его глаза моргнули, фокусируясь на лице Лирии, но его руки всё ещё дрожали, а на лбу блестели капли пота.

— Я... я в порядке, — пробормотал он, проводя рукой по лицу, словно пытаясь стереть остатки видения. Его голос был хриплым, неуверенным, но в нём уже загоралась искра чего-то нового. Он посмотрел на свои ладони, всё ещё испачканные углём и землёй, как будто ожидая снова увидеть синие перчатки.

Лирия не отступала, её взгляд был требовательным, но полным заботы:

— Ты видел что-то. Опять. Что это было?

Лололошка не ответил сразу. Он повернулся к огромному механизму гробницы — к золотым рунам, к многослойной диафрагме входа, к потокам энергии, которые он всё ещё смутно видел своим "инженерным взглядом". Его разум, только что вернувшийся из видения, был полон обрывков воспоминаний — стерильного света лампы, щелчка кристалла, вставшего на место, чувства профессиональной гордости. Его взгляд медленно прояснялся, растерянность сменялась благоговением и глубоким, почти шокирующим пониманием. Он видел не магию. Он видел схемы, такие же, как в его видении, но в грандиозном, монументальном масштабе. Это не были заклинания. Это была физика, логика, технология.

Он повернулся к Лирии, и в его глазах горел огонь открытия, как будто он только что нашёл ключ к самой сути мира.

— Этот Гектор... он был не просто магом, — сказал он, его голос был тих, но полон силы.

— Он был как я. Или... кем я был. — Он запнулся, пытаясь подобрать слова, которые могли бы передать масштаб его открытия. — Он был инженером.

Лирия нахмурилась, её взгляд метнулся к рунам, затем обратно к нему.

— Но это магия, — возразила она, её голос был твёрд, но в нём чувствовалась нотка сомнения.

— Я чувствую её. Она живая.

Лололошка покачал головой, его рука указала на всю гробницу — на руны, на диафрагму, на светящийся мох, который, казалось, пульсировал в такт невидимым потокам.

— Нет, — сказал он, его голос набирал уверенность, как будто он сам начинал верить в свои слова. — Это выглядит как магия. Это работает как магия. Но в своей основе... — Он сделал паузу, его взгляд обвёл грандиозные арки, каменные сегменты, золотые узоры.

— Это не магия. Это механическое сердце. Огромный, живой механизм, который работает по законам логики, а не по воле духов или природы.

Фраза "механическое сердце" повисла в воздухе, как эхо, идеально описывая всё, что они видели. Лирия замерла, её глаза расширились, и она медленно повернулась к руинам, как будто впервые их увидела. Она вспомнила "Сад Геометрии", кристаллических оленей, их идеальные, но живые формы. Её голос, когда она заговорила, был тихим, но полным осмысления:

— Варнер тоже использует логику. Порядок. Но он... искажает жизнь. Превращает её в механизм.

Лололошка кивнул, его лицо стало серьёзным, но в его глазах горела искра понимания.

— А Гектор... он не искажал, — закончил он её мысль.

— Он строил. Он создавал механизмы, которые похожи на жизнь. Это... полная противоположность.

Они стояли в тишине, окружённые величественными руинами, и их слова, казалось, отражались от каменных арок, усиливая осознание. Гектор был не просто магом, а гениальным творцом, чьи механизмы были настолько совершенны, что казались живыми. Варнер, их враг, использовал порядок, чтобы подчинять и разрушать, превращая жизнь в машину. Гектор же создавал машины, которые жили. И Лололошка, с его прошлым, с его "белой Искрой", был единственным, кто мог понять этот замысел и, возможно, запустить это "механическое сердце".

Атмосфера вокруг них стала почти осязаемой, тишина гробницы была пропитана благоговением и тяжестью открытия. Лирия посмотрела на Лололошку, её взгляд был полон уважения, но теперь в нём появилось и что-то новое — надежда, что он, с его уникальной связью с прошлым, сможет разгадать эту головоломку. Лололошка повернулся к золотым рунам, его пальцы коснулись холодного камня, и он знал, что его следующее действие будет не просто решением задачи, а шагом к пониманию самого себя и мира, в котором он оказался.

Подглава 3: Последний ключ

Тьма гробницы Гектора, пронизанная слабым золотистым свечением новых рун, окружала Лололошку и Лирию, а воздух дрожал от напряжения, как перед грозой. Они стояли на своих позициях, готовые к новой попытке активировать сложный механизм, который Лололошка теперь понимал как "механическое сердце". Его схема, нарисованная углём на плоском камне, лежала у его ног, но он знал, что её точность теперь под вопросом. Лирия, стоя у нажимной плиты, сжала кулаки, её зелёные глаза были полны решимости. Лололошка, у ползунков на откопанном обломке, сверился с узорами в своём "инженерном взгляде", где золотые руны всё ещё мерцали, как знакомая микросхема из его видения. Его сердце колотилось, но разум оставался холодным и сосредоточенным.

— Лирия, готова? — крикнул он, его голос был полон сдержанной энергии.

— Помни: нажать и держать. Как только загорится...

Лирия кивнула, её лицо было напряжено, но уверенно.

— Готова, — ответила она, её голос был твёрд, как сталь.

Лололошка сделал глубокий вдох, его глаза на мгновение закрылись, чтобы снова увидеть потоки энергии, связывающие руны с барьером. Затем он крикнул:

— Давай!

Лирия со всей силы надавила на каменную плиту. Раздался глубокий, резкий щелчок, и плита ушла в стену. По арке пробежала волна белого света, стремительно устремившаяся к главному входу. Камень под её ногами слегка задрожал, а воздух наполнился низким, почти неуловимым гудением.

Лололошка, видя этот поток в своём "зрении", мгновенно среагировал. Его пальцы быстро задвигали ползунки на обломке, выстраивая их в комбинацию, которую он вычислил. Каждый щелчок ползунка сопровождался усиливающимся гулом, и вторая волна света, ярче первой, устремилась к входу, отражаясь в светящемся мхе, как молния в ночи.

— Лирия, диск! — крикнул он, его голос дрожал от напряжения.

Лирия, уже взобравшаяся на арку, с усилием повернула каменный диск. Скрежет металла о камень эхом разнёсся по руинам, и третья волна света, ослепительно яркая, устремилась к барьеру. Но как только три волны встретились, всё изменилось. Вместо ожидаемого открытия входа раздался низкий, угрожающий гул, и каменные плиты, на которых были вырезаны руны, начали медленно двигаться. Они вращались, сдвигались, меняли угол наклона, как части гигантской головоломки. Золотые руны на новом слое чёрного камня замигали, их узоры начали перестраиваться, образуя новые, ещё более сложные конфигурации.

Лололошка замер, его глаза расширились от ужаса.

— Что происходит?! — крикнул он, его голос сорвался.

— Схема меняется!

Лирия, всё ещё держась за арку, чтобы не упасть от дрожи земли, посмотрела на меняющиеся руны, её лицо было напряжено.

— Быстрее! — крикнула она.

— Нам нужно успеть, пока они не перестроились!

Лололошка лихорадочно посмотрел на свою схему, затем на руны, его разум работал на пределе, пытаясь пересчитать новую последовательность. Его "инженерный взгляд" уловил новые потоки энергии, которые теперь текли хаотично, как будто система тестировала их.

— Лирия, ещё раз! — крикнул он, указывая на другую плиту, которая теперь заняла место первой.

— Нажимай! Я беру ползунки!

Лирия спрыгнула с арки и бросилась к новой плите, её движения были быстрыми, но точными. Она надавила на неё, и снова раздался щелчок, но на этот раз свет был не белым, а золотистым, и он двигался медленнее, как будто система сопротивлялась. Лололошка, не теряя времени, переставил ползунки в новой комбинации, его пальцы дрожали от спешки. Гул усилился, но что-то было не так. Когда Лирия повернула диск, раздался оглушительный треск, как будто что-то сломалось. Одна из рун на арке внезапно погасла, её золотое свечение исчезло, оставив лишь мёртвый, тёмный камень.

Земля под их ногами задрожала сильнее, и из-под пола, у основания входа, с шипением вырвался горячий пар, наполнив воздух едким запахом металла и раскалённого камня. Каменные сегменты диафрагмы, которые они открыли ранее, начали медленно закрываться, угрожая запереть их внутри. Лололошка отшатнулся от ползунков, его лицо исказилось разочарованием.

— Чёрт! — выкрикнул он, его голос был полон досады.

— Мы заблокировали что-то!

Лирия, быстро осмотревшаяся, заметила, как пар начал скапливаться у потолка, а одна из плит на полу слегка сдвинулась, открыв узкую щель, из которой доносился зловещий металлический лязг, как будто что-то внутри гробницы готовилось активироваться. Её голос, несмотря на хаос, оставался решительным:

— Неважно, — сказала она, её глаза горели упрямством.

— Мы знаем, что делать. Нужно найти способ перезагрузить систему. Иначе мы здесь застрянем.

Лололошка кивнул, его взгляд метнулся к погасшей руне, затем к своей схеме, которая теперь была бесполезна. Его разум лихорадочно искал решение, но его руки, всё ещё испачканные углём, сжались в кулаки. Он чувствовал, как время ускользает, а механизм, словно живое существо, проверяет их на прочность. Лирия подошла к нему, её рука легла на его плечо, и этот жест был полон поддержки.

— Мы справимся, — сказала она тихо, но твёрдо.

— Ты уже понял его логику. Найди способ.

Атмосфера вокруг них была пропитана напряжением — скрежет камней, шипение пара, пульсирующий свет оставшихся рун создавали ощущение, что гробница жива и наблюдает за ними. Они стояли на пороге новой, ещё более сложной задачи, и их ошибка только повысила ставки. Лололошка глубоко вдохнул, его "инженерный взгляд" снова вспыхнул, и он знал, что должен найти способ исправить эту ловушку для разума, прежде чем она захлопнется навсегда.

Тьма гробницы Гектора, пронизанная золотым свечением рун, дрожала от напряжения, как натянутая струна. Лололошка и Лирия стояли перед последним барьером — массивной каменной плитой, которая должна была скользнуть в паз, чтобы завершить активацию механизма. Время истекало: низкий, угрожающий гул, доносящийся из глубин руин, становился всё громче, а пар, шипящий из щелей в полу, наполнял воздух едким запахом металла и раскалённого камня. Лирия, упираясь плечом в плиту, напрягала все свои силы, её мышцы дрожали от усилия, а лицо исказилось от напряжения. Камень не поддавался, издавая лишь глухой, скрежещущий звук, как будто насмехался над её попытками. Она отступила, тяжело дыша, её зелёные глаза сверкнули разочарованием.

— Бесполезно, — выдохнула она сквозь стиснутые зубы, вытирая пот со лба. — Её заклинило. Века сделали своё дело.

Лололошка, стоя рядом, смотрел на плиту, его "инженерный взгляд" был активен, позволяя ему видеть тонкие потоки энергии, застрявшие в механизме. Его сердце колотилось, а в голове звучал тиканье невидимого таймера. Он бросил взгляд на свою схему, всё ещё лежащую на камне, но знал, что она уже не поможет. Его глаза сузились, когда он заметил, как золотые руны на плите начали тускнеть, как будто механизм готовился заблокироваться навсегда.

— Таймер... Лирия, у нас почти не осталось времени! — его голос был полон паники, но в нём звучала и решимость.

— Если мы не сдвинем её сейчас, вся система заблокируется!

Лирия посмотрела на него, её лицо было напряжено, но она ждала его решения. Лололошка перевёл взгляд на свою перевязанную руку, и в его голове вспыхнула мысль. Грубая сила не работала, но он вспомнил своё видение — стерильную лабораторию, синие перчатки, точный щелчок кристалла, встающего на место. Он вспомнил ночь, когда впервые "говорил" с Искрой, чувствуя её не как хаос, а как инструмент. Его губы сжались в тонкую линию, и он шагнул вперёд.

— Отойди! — сказал он, его голос был неожиданно твёрд.

Лирия отступила, её глаза расширились от тревоги.

— Что ты собираешься делать? — спросила она, её голос дрожал.

— Не смей использовать...

Лололошка посмотрел на неё, и в его серых глазах была спокойная, почти пугающая уверенность.

— Я не собираюсь ничего ломать, — сказал он.

— Я собираюсь это настроить.

Он подошёл к плите, его движения были медленными, но точными. Он положил перевязанную руку на холодный, шершавый камень, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Он призвал не синюю, хаотичную Искру, полную гнева, а белый свет логики, который впервые почувствовал в гробнице. Его разум сосредоточился, и он ощутил, как энергия внутри него начала пульсировать, не разрушительная, а созидательная.

Его рука вспыхнула ровным, чистым белым светом, прохладным, как лунное сияние. Но этот свет не просто освещал — он проникал в камень, как тончайший инструмент. Лололошка "чувствовал" структуру плиты, видел в своём "инженерном взгляде" крошечные трещины, где механизм заклинило — песчинки, застрявшие в пазах, и деформированный зубец, блокирующий движение. Он не ударил, не толкнул. Вместо этого он направил короткий, точный импульс-вибрацию, как хирург, выполняющий ювелирную операцию.

Раздался высокий, чистый, почти музыкальный гул, как звон хрустального бокала. Каменная плита начала вибрировать, её поверхность на мгновение стала полупрозрачной, и белый свет просочился в трещины, подсвечивая внутренние механизмы, как рентген. Лололошка, не открывая глаз, чувствовал, как его энергия находит нужную частоту, синхронизируясь с древним устройством. Его лицо было сосредоточенным, но на губах мелькнула тень улыбки — он знал, что делает.

С громким, освобождающим щелчком заклинивший механизм поддался. Плита, словно по маслу, скользнула в паз, и в тот же миг по всему залу пробежала волна золотого света. Все руны вспыхнули одновременно, их сияние было таким ярким, что Лирия инстинктивно прикрыла глаза. Оглушительный скрежет наполнил воздух, и гигантская диафрагма у входа начала медленно, но неотвратимо раскрываться. Каменные сегменты двигались с тяжёлой, величественной грацией, открывая тёмный проход вглубь гробницы, из которого веяло холодом и запахом древнего металла.

Лололошка открыл глаза, тяжело дыша, его рука больше не светилась. Он отступил, его грудь вздымалась, но в его глазах была смесь изнеможения и триумфа. Лирия смотрела не на открывшийся проход, а на него. Её зелёные глаза были широко раскрыты, полны абсолютного, безграничного изумления и уважения. Она шагнула к нему, её голос был тих, но полон эмоций:

— Как... как ты это сделал?

Лололошка посмотрел на свои руки, затем на открывшийся вход. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась новая уверенность:

— Я не просто открыл дверь, — сказал он, его взгляд был устремлён в темноту гробницы.

— Я понял, как она работает.

Лирия кивнула, её лицо озарила лёгкая улыбка. Она не сказала больше ничего, но её взгляд говорил о многом — о доверии, о восхищении, о том, что она видела в нём не просто спутника, а того, кто способен изменить правила игры. Атмосфера вокруг них была пропитана триумфом, но тёмный проход впереди звал их дальше, обещая новые загадки и опасности. Они сделали шаг навстречу неизвестности, зная, что их победа — лишь начало пути вглубь механического сердца Гектора.

Тьма гробницы Гектора пульсировала напряжением, золотые руны на арках, земле и высоких уступах вспыхивали, как звёзды в предсмертной агонии. Лололошка и Лирия, покрытые пылью и потом, стояли на пороге финального испытания. Механизм, освобождённый Лололошкой от заклинившей плиты, перезагрузился, и теперь весь зал ожил: руны мигали, каменные плиты дрожали, а низкий, угрожающий гул, словно сердцебиение древнего зверя, отсчитывал последние минуты. Лололошка, стоя у своей схемы, нарисованной углём на плоском камне, активировал свой "инженерный взгляд". Его серые глаза горели, улавливая потоки энергии, связывающие руны в новую, хаотичную, но логичную сеть. Лирия, с арбалетом в руках, стояла рядом, её зелёные глаза сверкали азартом.

— Чёрт! — выдохнул Лололошка, его голос дрожал от напряжения. — Они все активны! Их нужно нажать почти одновременно! Мы не успеем добежать!

Лирия вскинула арбалет, её движения были быстрыми, точными, как у хищника перед прыжком.

— Тебе и не нужно, — ответила она, её голос был острым, как лезвие. — Просто говори, куда целиться.

Лололошка кивнул, его разум работал на пределе, анализируя потоки энергии. Он стал дирижёром этого смертельного оркестра, его голос разрезал гул зала:

— Лирия, арка слева, третья руна снизу! Сейчас!

Лирия, не целясь, вскинула арбалет. Свист болта разорвал воздух, и он с глухим стуком ударил точно в центр нажимной руны. Та вспыхнула золотым светом, и по арке пробежала волна энергии, сопровождаемая низким гудением. Лололошка, не теряя ни секунды, указал на следующую цель:

— Правая сторона, поворотный диск, второй сверху!

Лирия подхватила с земли плоский камень, её рука метнулась вперёд, как кнут. Камень, вращаясь, как диск, с громким скрежетом ударил в поворотный механизм. Диск провернулся, и вторая руна загорелась, добавив в зал ещё одну волну света. Лирия не останавливалась: она побежала к низкому уступу, её ноги легко касались земли, и, подпрыгнув, она вцепилась в край камня. Одним движением она подтянулась и надавила на руну, спрятанную в нише. Третья вспышка озарила зал, но гул таймера становился всё громче, а руны начали мигать быстрее, угрожая погаснуть.

— Быстрее! — крикнул Лололошка, его голос был хриплым от напряжения. — Осталось три! Одна передо мной, одна напротив, одна наверху!

Лирия спрыгнула с уступа, её арбалет уже был заряжен. Она посмотрела на Лололошку, её лицо было сосредоточено, но в её глазах горела абсолютная вера в него.

— Я поняла! — крикнула она.

— Назови момент!

Лололошка сжал кулаки, его "инженерный взгляд" уловил, как потоки энергии сходятся к последним трём рунам. Таймер гудел, как сирена, а воздух дрожал от вибрации. Он сделал глубокий вдох и начал обратный отсчёт:

— Три... два... один... ДАВАЙ!

Он ударил ладонью по руне перед собой, его рука вспыхнула белым светом, усиливая импульс. В тот же миг Лирия, не целясь, выпустила болт в дальнюю руну на противоположной стороне зала. Болт с треском вонзился в центр, и руна вспыхнула золотым сиянием. Одновременно её другая рука метнула камень вверх, к руне на высокой арке. Камень, вращаясь, ударил в поворотный механизм с идеальной точностью, и третья руна загорелась. Все три вспышки произошли почти одновременно, и зал на мгновение замер в оглушающей тишине.

Гул таймера смолк. Все активированные руны вспыхнули ослепительным золотым светом, залившим руины, как солнечный взрыв. По каменным аркам пробежала волна энергии, и гигантская диафрагма у входа с оглушительным скрежетом начала раскрываться. Каменные сегменты двигались медленно, но неотвратимо, открывая тёмный проход вглубь гробницы, из которого веяло холодом и запахом древнего металла. Пыль оседала, а свет рун постепенно угасал, оставляя после себя только эхо их триумфа.

Лололошка и Лирия стояли, тяжело дыша, покрытые пылью и потом. Их взгляды встретились, и на их лицах появилась смесь усталости, адреналина и чистого, незамутнённого триумфа. Лирия опустила арбалет, её губы дрогнули в лёгкой улыбке.

— Мы сделали это, — выдохнула она, её голос был полон облегчения.

Лололошка кивнул, его грудь всё ещё вздымалась, но в его глазах горела гордость. Он посмотрел на открывшийся проход, затем снова на Лирию.

— Вместе, — сказал он тихо, но с такой силой, что это слово прозвучало как клятва.

Они шагнули ближе к входу, их силуэты вырисовывались на фоне тёмного прохода. Атмосфера была пропитана их победой, но тьма впереди обещала новые испытания. Они доказали, что их партнёрство — это сила, способная одолеть даже древний механизм Гектора, и теперь их ждала тайна, скрытая в глубинах гробницы.

Эхо последнего удара камня и болта затихло в руинах гробницы Гектора, оставив после себя оглушающую тишину. Гул таймера, который только что наполнял воздух тревожным ритмом, смолк, как будто само время замерло в ожидании. Золотые руны, разбросанные по аркам, земле и высоким уступам, вспыхнули ровным, ослепительным светом, заливая руины сиянием, словно солнечный взрыв. Лололошка и Лирия стояли, тяжело дыша, их одежда и лица были покрыты пылью и потом, а сердца всё ещё колотились от адреналина. Они смотрели на главный вход — гигантскую каменную диафрагму, чьи сегменты пока оставались неподвижными. Ни один из них не смел пошевелиться, как будто любое движение могло нарушить хрупкий момент триумфа.

Тишину разорвал тихий, едва слышный щелчок, идущий из глубин механизма. Затем ещё один. И ещё. Щелчки нарастали, сливаясь в низкий, ритмичный гул, который вскоре перерос в мощную, низкочастотную вибрацию. Она поднималась из-под земли, заставляя мелкие камни дрожать и подпрыгивать, а Лололошку и Лирию — инстинктивно напрячься, чтобы удержать равновесие. Золотой свет от рун начал стекаться по невидимым силовым линиям, очерчивая сложные, многослойные контуры диафрагмы, как будто пробуждая её к жизни. Воздух стал тяжёлым, пропитанным запахом озона и древнего камня, а вибрация отдавалась в груди героев, как удары огромного сердца.

С оглушительным, протяжным скрежетом, от которого закладывало уши, гигантская диафрагма пришла в движение. Внешние, самые массивные каменные "лепестки" начали медленно, с невероятной мощью, втягиваться в стены, их края скользили с тяжёлым, почти музыкальным гулом. Пыль, накопленная за тысячелетия, взметнулась облаками, танцуя в лучах золотого света, как звёзды в ночном небе. Затем в движение пришёл второй слой сегментов, вращаясь в противоположном направлении, их узоры — сложные, как шестерни древнего механизма — открывали новые, ещё более замысловатые контуры. Третий слой, самый тонкий и изящный, раскрывался с лёгким, но мощным скрипом, словно лепестки механического цветка, распускающегося после вечного сна.

Из открывающегося проёма вырвалось облако древней пыли, клубящееся в золотом сиянии, а следом — порыв холодного воздуха, пропитанного запахом озона, металла и чего-то неуловимого, почти живого — запаха дремлющей, но не мёртвой магии-технологии. Лололошка почувствовал, как этот холодный ветер коснулся его лица, пробирая до костей, но в то же время наполняя его странным чувством благоговения. Лирия, стоя рядом, невольно сделала шаг назад, её глаза были широко раскрыты, отражая золотое сияние.

Скрежет затих, и диафрагма замерла, полностью открыв идеально круглый, абсолютно тёмный проход, ведущий вглубь скалы. Золотое свечение рун медленно угасло, оставив руины в естественном свете, который теперь казался бледным и тусклым по сравнению с только что увиденным зрелищем. Тишина, наступившая после движения механизма, была почти осязаемой, как будто сами руины затаили дыхание.

Лирия выдохнула, её голос был тихим, почти шёпотом, полным трепета:

— Сила... какой силой он обладал...

Лололошка, всё ещё глядя в тёмный проход, покачал головой. Его голос был спокойным, но в нём звучали нотки глубокого уважения и предвкушения:

— Не силой, Лирия. Умом. Это сила гения.

Они повернулись друг к другу, и их взгляды встретились. На их лицах, покрытых пылью и потом, появились улыбки — не весёлые, а усталые, но полные гордости и триумфа. Они сделали это. Вместе.

Путь внутрь гробницы был открыт, и тьма впереди манила их, обещая новые тайны и испытания.

Атмосфера вокруг них была пропитана величественным торжеством, как будто сами руины признали их победу. Лололошка шагнул ближе к проходу, его рука невольно сжалась в кулак, а Лирия, поправляя арбалет на плече, последовала за ним. Они стояли на пороге неизведанного, их сердца бились в унисон, готовые к тому, что ждало их в глубинах механического сердца Гектора.

Тишина, наступившая после оглушительного скрежета открывшейся диафрагмы, окутала руины гробницы Гектора, как тяжёлый занавес. Лололошка и Лирия стояли перед идеально круглым проходом, ведущим вглубь скалы. Холодный ветер, вырвавшийся из тёмной пасти гробницы, коснулся их лиц, неся с собой запах вековой пыли, озона и чего-то ещё — тонкий, почти неуловимый аромат смазки и металла, как будто они стояли у порога древней мастерской, нетронутой тысячелетиями. Тепло дневного света за их спинами контрастировало с ледяным дыханием гробницы, а их тени, длинные и резкие, вытягивались на каменных арках позади, словно свидетели их триумфа.

Лололошка, всё ещё тяжело дыша, смотрел в темноту прохода. Его грудь вздымалась, а испачканные углём и пылью руки дрожали от только что утихшего адреналина. Лирия, стоя рядом, поправляла ремень арбалета на плече, её лицо было покрыто пылью, а волосы растрепались, но в её позе чувствовалась непреклонная решимость. Они молчали, но их взгляды говорили о многом — о напряжении, которое они только что пережили, о гордости за их слаженную работу, о предвкушении того, что ждало впереди.

Темнота внутри гробницы не была абсолютной. Из глубины коридора исходило слабое, ровное белое свечение — тот же холодный, чистый свет, который Лололошка видел в своей руке, когда впервые осознал силу своей "белой Искры". Свет поднимался снизу, отражаясь от гладких стен прохода, и отбрасывал их тени на стены руин, создавая драматичный, почти театральный эффект. Лололошка невольно шагнул ближе, его серые глаза уловили это свечение, и в них вспыхнул знакомый огонь — не яростное синее пламя, а спокойный, уверенный белый свет, отражение его инженерного гения.

Лирия повернулась к нему, её зелёные глаза отражали тот же белый свет, и на мгновение усталость, боль от старых ран, всё отступило. Она смотрела на него не как на спутника, которого нужно защищать, а как на равного партнёра, который только что совершил невозможное. Её губы дрогнули в едва заметной улыбке, полной гордости. Она шагнула ближе и, не говоря ни слова, протянула руку, её пальцы легко смахнули пятно сажи с его щеки. Этот простой, интимный жест был красноречивее любых слов — он говорил о доверии, о связи, которая родилась в пылу их совместной борьбы.

Лололошка посмотрел на неё, и его лицо смягчилось. Его глаза, освещённые белым светом из гробницы, выражали благодарность и глубокое уважение. Он не отшатнулся от её прикосновения, а лишь слегка кивнул, как будто принимая этот момент их единства.

Лирия первой нарушила тишину, её голос был тихим, но твёрдым, как сталь:

— Готов, инженер?

Лололошка улыбнулся — усталой, но искренней улыбкой. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась новая, непреклонная уверенность:

— Готов, следопыт.

Они обменялись последним понимающим взглядом, в котором не было нужды в лишних словах. Лирия достала свой фонарь, её пальцы ловко зажгли его, и тёплый, золотистый свет вспыхнул, отбрасывая мягкие отблески на её лицо. Лололошка последовал её примеру, зажигая свой фонарь, и его свет смешался с холодным белым сиянием, льющимся из гробницы. Два света — тёплый и холодный — слились в единое целое, как их собственное партнёрство, соединяющее инстинкт и логику, силу и разум.

Плечом к плечу, они сделали первый шаг из света дня в манящую темноту гробницы Гектора. Холодный воздух окутал их, а звук их шагов эхом отразился от гладких стен прохода. Атмосфера была пропитана торжественным предвкушением, как будто сами руины признавали их победу и приглашали вглубь, к сердцу древнего механизма. Их фонари освещали путь, но белый свет впереди манил, обещая раскрыть тайны, которые Гектор спрятал за своими вратами.

Подглава 4: Наследие инженера

Лололошка и Лирия переступили порог гробницы Гектора, оставив за спиной тёплый свет дня. Холодный воздух, струящийся из тёмного прохода, окутал их, словно дыхание древнего механизма. Он был густым, пропитанным запахом озона, холодного металла и машинного масла, которое, несмотря на прошедшие века, казалось, всё ещё висело в воздухе, как память о работе, никогда не завершённой. Их фонари, испускающие тёплый золотистый свет, выхватывали из темноты гладкие стены коридора, а слабое, ровное белое свечение, исходившее из глубины, манило вперёд, как маяк в ночи. Шаги героев гулко отдавались от каменных стен, эхо возвращалось к ним, усиливая ощущение, что они вторгаются в святая святых.

Коридор был идеально ровным, его стены, отполированные до зеркального блеска, казались вырезанными не человеческими руками, а машиной, чья точность превосходила всё, что они видели. Лирия, держа фонарь в одной руке и арбалет в другой, первой заметила, что стены не так просты. Она поднесла фонарь ближе, её зелёные глаза сузились, пытаясь разобрать узоры.

— Это... письмена? — тихо спросила она, её голос был полон любопытства, но в нём чувствовалась нотка неуверенности.

Лололошка остановился рядом, его фонарь осветил стену, и он провёл пальцами по одной из линий. Его прикосновение было осторожным, почти благоговейным, как будто он боялся нарушить хрупкую связь с этим местом. Линии не были ни фресками, ни магическими письменами. Это были чертежи — невероятно сложные, детализированные схемы механизмов, переплетённые с математическими формулами и астрономическими картами. Лололошка замер, его "инженерный взгляд" ожил, и он увидел не просто узоры, а схемы потоков энергии, узлы соединений, конструкции, которые были одновременно знакомыми и чуждыми. Его сердце забилось быстрее, а губы дрогнули в лёгкой улыбке.

— Это не письмена, — сказал он, его голос был полон восторга.

— Это... чертежи. Проекты. Гектор не просто строил — он проектировал миры.

Коридор вывел их в огромный, круглый зал, и их фонари, казавшиеся такими яркими в узком проходе, теперь терялись в его грандиозных масштабах. Свет их фонарей выхватывал из темноты детали, которые заставили их обоих замереть. В центре зала, где они ожидали увидеть саркофаг, возвышался не гроб, а гигантский, частично разобранный механизм, похожий на металлическое сердце. Его поверхность, покрытая тонкими пластинами из неизвестного сплава, переливалась в свете фонарей, а от него во все стороны тянулись кабели и трубки, исчезавшие в полу и стенах. По периметру зала стояли верстаки, усеянные инструментами, которые Лололошка и Лирия никогда не видели — странные устройства с тонкими, как иглы, наконечниками, кристаллические линзы, сложенные в стопки, и свитки, испещрённые теми же схемами, что покрывали стены. Свет из глубины зала, тот самый белый, холодный свет, исходил от механизма, пульсируя, как сердцебиение.

Лирия остановилась на пороге, её фонарь слегка дрогнул в руке. Её голос был шёпотом, полным изумления:

— Это... это не гробница.

Лололошка шагнул вперёд, его взгляд сиял, как будто он оказался дома. Он обвёл зал глазами, и его голос, когда он заговорил, был полон благоговения и восторга:

— Нет. Это лучше. Это... мастерская. Лаборатория.

Он подошёл к центральному механизму, его пальцы замерли в сантиметре от холодной, гладкой поверхности. Он чувствовал, как энергия внутри устройства пульсирует, почти живая, но подчинённая строгой логике. Лирия последовала за ним, её шаги были осторожными, как будто она боялась нарушить святость этого места. Она посмотрела на Лололошку, затем на механизм, и её голос стал тише:

— Но зачем хоронить себя в лаборатории?

Лололошка повернулся к ней, его глаза горели, но в них была не только радость открытия, но и тень задумчивости. Он провёл рукой по воздуху, словно пытаясь уловить невидимые потоки энергии.

— Может, он не умер, — сказал он, его голос был полон гипотезы, которая только что родилась в его голове.

— Может, он... просто спит. И ждёт, когда кто-то придёт и... закончит его работу.

Лирия посмотрела на механизм, затем на стены, покрытые чертежами, и её лицо стало серьёзнее. Она, привыкшая к магии природы, к живым энергиям, чувствовала мощь этого места, но не могла до конца понять его. Однако она видела, как Лололошка, стоящий перед механизмом, казался частью этой лаборатории, как будто его разум был создан для того, чтобы разгадать её тайны.

— Ты понимаешь это место, — сказала она тихо, её голос был полон уважения.

— Как будто ты уже был здесь.

Лололошка не ответил сразу. Он смотрел на "механическое сердце", и его разум наполнялся образами из его видения — стерильной лаборатории, синих перчаток, щелчка кристалла. Это место было не просто гробницей — это было святилище технологии, созданное гением, чьи идеи опередили время. Он чувствовал себя дома, в окружении схем и механизмов, которые его разум понимал на инстинктивном уровне. Их миссия изменилась: они пришли не просто найти союзника, а, возможно, пробудить величайшее творение Гектора.

Атмосфера зала была пропитана тайной и благоговением, как будто само пространство хранило память о гениальности своего создателя. Лололошка и Лирия стояли посреди этого святилища, их фонари отбрасывали тёплые отблески на холодный металл, а белый свет механизма манил их ближе, обещая ответы на вопросы, которые они ещё не успели задать.

Тьма главного зала гробницы Гектора, пронизанная слабым белым свечением "механического сердца", окружала Лололошку и Лирию, пока они осторожно обходили центральный механизм. Их фонари отбрасывали тёплые отблески на холодные металлические пластины и сложные узоры, вырезанные на стенах. Воздух был густым, пропитанным запахом озона, машинного масла и холодного камня, а тишина — такой глубокой, что их шаги звучали как эхо в заброшенном храме. Лололошка, его глаза всё ещё сияли от восторга лаборатории, внимательно осматривал центральный механизм, когда его взгляд упал на панель управления, встроенную в основание. В центре панели, словно драгоценный камень, покоился большой, идеально огранённый кристалл, тёмный и неподвижный. Но когда луч его фонаря случайно скользнул по граням кристалла под определённым углом, тот на мгновение вспыхнул внутренним белым светом, как звезда, пробудившаяся ото сна.

— Лирия, смотри! — воскликнул Лололошка, его голос был полон возбуждения, но сдерживаемого, как будто он боялся нарушить хрупкую магию момента.

Лирия подошла ближе, её фонарь осветил кристалл, и она нахмурилась, её зелёные глаза внимательно изучали его.

— Что это? Ещё один ключ? — спросила она, её голос был осторожным, но полным любопытства.

Лололошка покачал головой, его пальцы невольно потянулись к кристаллу, но остановились в сантиметре от поверхности.

— Не думаю, — сказал он, его голос стал тише, но в нём чувствовалась уверенность.

— Это похоже на... линзу. Или проектор.

Движимый интуицией, он направил луч своего фонаря прямо в центр кристалла. Тот мгновенно ожил, его грани загорелись мягким, ровным белым светом, и низкий, мелодичный гул начал исходить изнутри, как будто кристалл пел свою древнюю песню. Лирия отступила на шаг, её рука инстинктивно легла на арбалет, но её глаза были прикованы к кристаллу, который теперь пульсировал, как живое сердце.

Внезапно из вершины кристалла вырвался столб света, устремившийся вверх и сформировавший в воздухе над механизмом трёхмерное, полупрозрачное изображение. Оно мерцало, словно сотканное из света, и постепенно обрело чёткие очертания. Это был человек — не седобородый старец, которого они могли ожидать от легенды о великом маге, а молодой мужчина, лет тридцати, с короткими тёмными волосами и острым, живым взглядом. Он был одет не в мантию мага, а в простую рабочую одежду инженера — потёртую куртку, испачканную маслом, и перчатки, заправленные за пояс. Его глаза горели умом и энтузиазмом, а руки двигались быстро, жестикулируя, указывая на части механизма, которые в голограмме были целыми и работали, испуская тот же белый свет, что и кристалл.

— ...пойми, принцип прост! — раздался его голос, чистый, энергичный, полный страсти, как будто он говорил с невидимым учеником или коллегой.

— Мы не создаём энергию из ничего, это вульгарно! Мы лишь открываем канал к "сердцебиению" самой реальности, к Первичной материи, и используем её пульсацию! Этот кристалл — не источник, а резонатор, камертон! Он настраивает хаос на частоту порядка...

Лололошка и Лирия стояли, затаив дыхание, заворожённые этим зрелищем. Они были невольными свидетелями урока, данного тысячи лет назад, но их сердца бились в унисон с энергией этого момента. Голограмма Гектора двигалась, его руки указывали на воображаемые схемы, его голос был живым, почти осязаемым, наполняя зал теплом, которое контрастировало с холодом камня и металла. Он не выглядел как тёмный маг или властелин, а как изобретатель, влюблённый в свою работу, человек, чей разум горел идеями, способными изменить мир.

Лололошка слушал, его глаза расширялись с каждым словом. Он понимал. Гектор не просто использовал логику — он нашёл способ управлять хаосом Первичной материи, той самой силы, которую они видели в лесу, той силы, что текла в его собственной "белой Искре". Слова о резонаторе, о частоте порядка, эхом отдавались в его разуме, соединяя его видение из лаборатории с этим местом. Это было не просто открытие — это была инструкция, ключ к пониманию "механического сердца".

Лирия, стоя рядом, не понимала технических терминов, но она видела человека. Она видела страсть в его глазах, энергию в его жестах, искреннюю веру в то, что он делал. Это не был тиран, как Варнер, искажающий жизнь ради порядка. Это был творец, чьи механизмы были продолжением жизни, её отражением. Её рука сжала ремень арбалета, но её взгляд был мягким, полным уважения к этой легенде, которая теперь казалась такой живой.

Голограмма внезапно замерцала и начала гаснуть, когда Лололошка, не осознавая, слегка сдвинул фонарь, прервав луч света. Кристалл потемнел, и зал снова погрузился в тишину, но теперь она была другой — наполненной присутствием Гектора, его слов, его гениальности. Лирия повернулась к Лололошке, её голос был тихим, почти шёпотом:

— Это... был он?

Лололошка кивнул, его взгляд всё ещё был прикован к кристаллу, а его голос был полон благоговения:

— Да. И он только что дал нам... инструкцию.

Они стояли посреди лаборатории, окружённые чертежами и инструментами, а "механическое сердце" тихо гудело, словно ожидая их следующего шага. Атмосфера была пропитана чудом и связью времён, как будто Гектор, через тысячелетия, протянул им руку, чтобы они завершили его работу. Лололошка чувствовал, как его собственная "белая Искра" откликнулась на эти слова, и он знал, что их миссия только что обрела новую цель — не просто пробудить механизм, а понять и воплотить гениальность его создателя.

Тишина, наступившая после исчезновения голограммы Гектора, окутала главный зал лаборатории, как мягкий покров. Белое свечение "механического сердца" пульсировало в центре, отбрасывая холодные отблески на стены, покрытые сложными чертежами, и на инструменты, лежащие на верстаках. Воздух был пропитан запахом озона и металла, а слабое эхо их шагов всё ещё гуляло по залу, усиливая ощущение, что они находятся в святилище, созданном гением. Лололошка, вдохновлённый словами Гектора, подошёл к центральному механизму. Его глаза сияли, отражая белый свет, а пальцы легко скользили по холодным металлическим трубкам, словно он искал в них ответы. Он не пытался чинить устройство — он изучал его, его движения были почти благоговейными, как будто он прикасался к чему-то священному. Его разум был полностью поглощён, он находился в своём мире, где схемы и потоки энергии говорили с ним на языке, который он понимал лучше слов.

Лирия стояла чуть поодаль, её фонарь был опущен, а взгляд прикован к Лололошке. Она не двигалась, её шрамованная рука всё ещё сжимала ремень арбалета, но её лицо смягчилось, отражая глубокую задумчивость. Она смотрела на сложные чертежи, вырезанные на стенах — линии, переплетающиеся в узоры, которые для неё были чуждыми, почти враждебными своей холодной точностью. Она видела гигантское "механическое сердце", его трубки и кристаллы, пульсирующие, как живое существо, но подчинённое логике, а не дыханию леса или шепоту ветра. Для Лирии магия всегда была чем-то тёплым, живым, связанным с природой, но здесь она видела другую красоту — красоту гармонии, сложности, гениальности замысла.

Её мысли унеслись назад, к их путешествию. Она вспомнила, как Лололошка с лёгкостью починил фильтр для воды, как он нарисовал карту замка, опираясь на одни лишь инстинкты, как он увидел структуру барьера, который для неё был просто невидимой стеной. Раньше она считала это странностью, полезной аномалией, даром, который делает его ценным, но не определяет его. Теперь, увидев голограмму Гектора — его страсть, его энергию, его гениальность, — она поняла, что ошибалась. Это не аномалия. Это дар, который делает Лололошку тем, кто он есть.

Она медленно подошла к нему, её шаги были почти беззвучными на гладком каменном полу. Лололошка, всё ещё поглощённый механизмом, не заметил её, его пальцы продолжали скользить по холодной поверхности, а глаза внимательно изучали сочленения и кристаллы. Лирия остановилась рядом, её взгляд скользнул по "сердцу", затем по чертежам на стенах, и, наконец, остановился на нём. Её голос, когда она заговорила, был тихим, почти благоговейным, как будто она боялась нарушить святость этого момента:

— Я никогда не понимала этого. Все эти шестерёнки, схемы... — она сделала паузу, её глаза скользнули по залу, словно пытаясь вместить его величие.

— Для меня магия — это дыхание леса, шёпот ветра, сила земли.

Лололошка оторвался от механизма, его серые глаза встретились с её взглядом, и в них мелькнуло удивление.

— Лирия? — спросил он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась лёгкая растерянность.

Она не ответила сразу. Её взгляд вернулся к "механическому сердцу", затем снова к нему, и в её зелёных глазах загорелось глубокое, искреннее прозрение.

— Но теперь я понимаю, — продолжила она, её голос стал твёрже, но всё ещё был полон тепла.

— Увидев его... услышав его... я понимаю, почему ты смог открыть эти врата. Почему ты видишь то, чего не вижу я.

Она сделала паузу, подбирая слова, которые могли бы выразить её мысли. Её лицо смягчилось, и она посмотрела на Лололошку с такой интенсивностью, что он невольно замер.

— Вы... похожи. Ты и Гектор, — сказала она наконец, её голос был полон убеждённости.

— Эта страсть, этот... огонь в глазах, когда ты смотришь на эти схемы. Это не просто навык. Это — кто ты есть.

Лололошка ошеломлённо смотрел на неё, его дыхание на мгновение сбилось. Сравнение с Гектором — легендарным создателем этой лаборатории, гением, чьи идеи опередили время, — было высшей похвалой, которую он мог представить. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова не пришли. Его глаза, всё ещё отражавшие белый свет механизма, наполнились смесью удивления и благодарности.

Лирия шагнула ближе и положила свою шрамованную руку ему на плечо. Этот жест был твёрдым, но тёплым, как будто она закрепляла их связь, их партнёрство.

— Твоя Искра, твои видения, твой этот... инженерный взгляд, — продолжила она, её голос стал тише, но каждая фраза была весомой, как клятва.

— Это не проклятие и не болезнь. Это — то, кто ты есть. И именно это нам сейчас нужно.

Она убрала руку, но её взгляд остался прикованным к нему. В этот момент все оставшиеся барьеры между ними рухнули. Лирия больше не видела в Лололошке загадку, которую нужно разгадать, или оружие, которое нужно контролировать. Она видела партнёра, гения, равного ей, человека, чья уникальность была их общей силой. Лололошка, всё ещё ошеломлённый, кивнул, его губы дрогнули в лёгкой, благодарной улыбке.

Атмосфера вокруг них была пропитана теплом их связи, контрастирующим с холодной, механической красотой лаборатории. Белый свет "механического сердца" продолжал пульсировать, как будто одобряя их единство. Они стояли посреди святилища Гектора, готовые к следующему шагу, и их партнёрство, теперь скреплённое глубоким взаимным уважением, стало их величайшим оружием в предстоящей задаче.

Тишина лаборатории Гектора, нарушаемая лишь слабым пульсирующим гулом "механического сердца", обволакивала Лололошку и Лирию, пока они стояли посреди зала, окружённого сложными чертежами и инструментами. Воодушевлённый словами Лирии, Лололошка чувствовал, как его "белая Искра" откликается на атмосферу этого места, словно он был создан для того, чтобы разгадать его тайны. Он подошёл к одной из стен, покрытой вырезанными в камне схемами, чьи линии переплетались, как паутина, соединяя механизмы, кристаллы и невидимые потоки энергии. Лирия последовала за ним, её фонарь отбрасывал тёплый свет на холодный камень, высвечивая детали, которые для неё были загадкой, но для Лололошки — языком, на котором он говорил свободно. Она молча подала ему кусок угля, и он начал делать пометки на полу, его движения были быстрыми, но точными, как у хирурга.

Лололошка погрузился в работу, его "инженерный взгляд" ожил, превращая хаотичные линии в понятную техническую документацию. Он водил пальцами по вырезанным в камне схемам, чувствуя холод камня под подушечками пальцев, а его разум стремительно анализировал потоки энергии, узлы соединений и функции, скрытые за узорами. Его голос, тихий и сосредоточенный, нарушал тишину, пока он бормотал себе под нос:

— Так... это основной контур питания... он идёт отсюда... к центральному процессору... нет, не процессор, а... резонатор, как он сказал... — Он сделал паузу, его пальцы замерли на одной из линий, ведущей к сложному узлу.

— А это... система жизнеобеспечения?

Лирия, стоя рядом, внимательно следила за его движениями, её фонарь освещал нужные участки, когда он указывал. Она не понимала терминов, но видела, как его глаза сияют, как будто он видел не просто камень, а саму суть этого места. Её присутствие было молчаливой поддержкой, её дыхание было ровным, но внимательным, как будто она боялась пропустить момент, когда он найдёт ответ.

Лололошка внезапно замер, его взгляд остановился на центральной части схемы, где был изображён саркофаг — не просто гроб, а сложное устройство, окружённое десятками линий, ведущих к механизму под полом, обозначенному как "энергетическое ядро". Его дыхание сбилось, а рука, державшая уголёк, задрожала. Он резко отшатнулся от стены, его серые глаза расширились от шока, как будто он только что увидел нечто, перевернувшее его мир.

— Лирия... — выдохнул он, его голос дрожал от волнения.

Она шагнула ближе, её лицо стало встревоженным.

— Что? Что ты увидел? — спросила она, её голос был полон напряжения.

Лололошка указал на схему, его пальцы дрожали, но его взгляд горел азартом открытия.

— Это... это не гроб. И никогда им не был, — сказал он, поворачиваясь к ней.

— Это стазисная капсула. Невероятно сложная. Она соединена с ядром под нами. Вся эта гробница, весь этот механизм... это гигантская система жизнеобеспечения!

Лирия нахмурилась, её зелёные глаза метнулись к саркофагу в центре зала, затем обратно к Лололошке. Она пыталась осмыслить его слова, её разум привык к магии природы, а не к таким концепциям.

— Стазис? — переспросила она.

— Значит, он... не мёртв?

Лололошка покачал головой, его голос стал твёрже, но в нём всё ещё звучал восторг.

— Не совсем. Он... в спячке, — сказал он, его слова набирали силу, как будто он сам начинал верить в своё открытие. — А "воскрешение", о котором говорят легенды, — это не магический ритуал. Это... — Он сделал паузу, подбирая слова, чтобы передать масштаб своего прозрения. — Это сложный технологический процесс "холодного запуска". Перезагрузка системы. Мы должны не оживить мёртвого, а разбудить спящего!

Они оба повернулись к саркофагу в центре зала. Теперь он выглядел иначе — не как последнее пристанище, а как высокотехнологичный кокон, хранящий в себе величайшего инженера эпохи. Белый свет, пульсирующий от "механического сердца", отражался на его гладкой поверхности, придавая ему почти живой вид. Лирия шагнула ближе, её рука невольно сжала ремень арбалета, но её взгляд был полон благоговения.

— Но... как? — спросила она тихо.

— Что нам нужно сделать?

Лололошка снова повернулся к схеме, его глаза лихорадочно бегали по линиям, как будто он искал последнюю часть головоломки. Его голос стал тише, но в нём чувствовалась решимость:

— Я... я почти понял. Нужен ключ. Не физический. Энергетический. Нужен... чистый, стабильный источник энергии, чтобы запустить последовательность пробуждения.

Он замолчал, его взгляд медленно опустился к своей перевязанной руке, где под тканью покоилась его "белая Искра". Лирия, проследив за его взглядом, мгновенно поняла. Её глаза расширились, но в них не было страха — только твёрдая уверенность.

— Ты, — сказала она тихо, её голос был полон веры.

— Ключ — это ты.

Атмосфера зала была пропитана напряжением и восторгом, как будто сам воздух дрожал от значимости их открытия. Свет фонарей Лирии выхватывал из темноты сложные узоры схем, а слабое гудение "механического сердца" звучало как приглашение к действию. Лололошка и Лирия стояли перед саркофагом, их тени сливались на каменном полу, и они знали, что их миссия только что обрела новую, грандиозную цель — не просто найти наследие Гектора, а вернуть его к жизни.

Тишина лаборатории Гектора, пропитанная слабым гулом "механического сердца", была почти осязаемой, как предгрозовой воздух. Лололошка и Лирия стояли посреди зала, окружённые чертежами и инструментами, которые, казалось, хранили эхо гениальности своего создателя. Их взгляды были прикованы к центральному сооружению — стазисной капсуле, ранее принятой за саркофаг. Теперь, в свете фонарей и слабого белого сияния, исходящего от механизма, она выглядела иначе: её гладкая поверхность из неизвестного чёрного металла была испещрена тончайшими золотыми и серебряными линиями, которые, словно вены, сходились к центральной панели управления. Капсула не была гробом — она была коконом, хранящим жизнь, и её присутствие наполняло зал ощущением ожидания, как будто само время замерло в предвкушении их следующего шага.

Лололошка, всё ещё переполненный азартом своего открытия, медленно подошёл к капсуле. Его шаги были осторожными, но уверенными, как будто он чувствовал, что этот момент был предназначен именно ему. Лирия следовала за ним, её фонарь отбрасывал тёплые отблески на холодный металл, а её зелёные глаза внимательно следили за каждым его движением. Они остановились перед панелью управления — сложным интерфейсом из полупрозрачных кристаллов, переливающихся, как застывшие капли света. Под кристаллами виднелись рунические схемы, которые Лололошка теперь узнавал как технические чертежи. В центре панели зияло углубление, по форме напоминающее человеческую ладонь, словно приглашающее к контакту.

Лололошка глубоко вдохнул, его серые глаза встретились с взглядом Лирии. Она кивнула, её лицо было серьёзным, но полным доверия. Ведомый инстинктом и знанием из своего видения, Лололошка медленно протянул перевязанную руку и, с замиранием сердца, положил её в углубление. Его пальцы точно легли в выемки, и в этот момент панель ожила. Кристаллы вспыхнули мягким белым светом, а руны под ними начали пульсировать, как будто в них текла кровь. По всему залу раздался тихий, мелодичный гул, и "механическое сердце" под полом отозвалось, его вибрация отдавалась в груди героев. Световые импульсы пробежали по кабелям, соединяющим капсулу с ядром, и Лололошка почувствовал, как его "белая Искра" соединяется с системой.

В его разум хлынул поток информации — протоколы запуска, системные требования, отчёты о состоянии капсулы. Он видел всё: сложные энергетические контуры, частоты резонанса, требования к питанию. И затем он понял главное. Для "холодного запуска" стазисной системы требовался колоссальный, единовременный всплеск чистой энергии. Такой, который могла дать только его другая, синяя, хаотичная Искра — та сила, которую он так долго учился подавлять, боясь её разрушительной мощи. Его сердце замерло, а в груди разлился холодный страх, смешанный с пониманием.

Лололошка резко отдёрнул руку, как от ожога. Белый свет на панели погас, гул затих, и зал снова погрузился в тишину. Он посмотрел на свою руку, всё ещё дрожащую под повязкой, затем на Лирию. Его лицо было смесью восторга от понимания и леденящего ужаса перед тем, что это понимание означало.

Лирия, увидев его выражение, шагнула ближе, её голос был полон тревоги:

— Лололошка? Что не так? Ты же знаешь, что делать?

Он медленно поднял на неё взгляд, и в его серых глазах мелькнуло отражение синего пламени — того самого, что он так боялся. Его голос был тихим, но тяжёлым, как будто каждое слово давалось ему с трудом:

— Знаю. Но... цена...

Лирия нахмурилась, её рука невольно сжала ремень арбалета.

— Какая цена? — спросила она, её голос стал резче, но в нём чувствовалась искренняя забота.

Лололошка сделал глубокий вдох, его взгляд снова упал на свою руку, где под повязкой скрывалась его самая большая сила и самый большой страх.

— Чтобы запустить это "сердце", — сказал он, его голос дрожал, но в нём звучала решимость, — мне нужно отдать ему своё. Полностью. Без контроля. Я должен выпустить всё.

Лирия замерла, её глаза расширились, когда она осознала смысл его слов. Она знала, что синяя Искра Лололошки была не просто силой — это был хаос, который он едва научился обуздывать. Высвободить её полностью означало рискнуть не только собой, но и всем вокруг, включая её, лабораторию и, возможно, весь мир. Зал, казалось, сжался вокруг них, а слабое свечение "механического сердца" стало единственным источником света, подчёркивая тяжесть момента. Лололошка стоял перед выбором: использовать свою самую опасную силу, чтобы разбудить Гектора, или отступить, сохранив контроль, но оставив их миссию незавершённой.

Его взгляд, полный внутренней борьбы, застыл на капсуле, а затем снова вернулся к Лирии. Она смотрела на него, её лицо было напряжённым, но в её глазах горела непреклонная вера. Атмосфера была пропитана напряжением, контрастом между холодным, логичным светом системы и предчувствием горячего, хаотичного синего пламени, которое могло всё изменить. Лололошка сжал кулак, его сердце билось в такт пульсации механизма, и он знал, что его решение определит не только их судьбу, но и судьбу мира, который они пытались спасти.