Цена за спасение (гет)

Сириус сидел в кресле, откинувшись на спинку и сжимая подлокотники так, будто собирался встать в любую секунду. Щёки его были бледны, губы пересохли, но он упрямо повторял одно и то же:

— Я в порядке. Просто… закружилась голова.

— В порядке он, — фыркнула Гробыня, скрестив руки. — Ты даже встать самостоятельно не сможешь в данный момент.

Сириус раздражённо дёрнул плечом, будто хотел отмахнуться. Регулус склонился над ним, провёл палочкой по воздуху, оставляя тонкие полосы чёрного пламени. Символы складывались в узоры, мигали и гасли.

— У меня ничего не выходит, — раздражённо бросил Регулус, убирая палочку. — Я пробовал диагностику по крови, по дыханию, по сердцу. Все заклинания глохнут, будто что-то мешает.

Он встал, прошёлся по комнате и резко повернулся к эльфу, который в это время укладывал плед на ноги недовольного Сириуса:

— Кричер, принеси мне книги. Раздел по болезням и заклятьям, всё, что связано с диагностикой.

— Слушаюсь, — пробормотал эльф, поклонился и исчез.

Таня с Гробыней переглянулись.

— Может, вы попробуете? — Регулус смотрел то на одну, то на другую.

— Это не мой профиль, — отрезала Гробыня. — Я знаю проклятия, но не врачебные чары.

— Я умею диагностировать и лечить разве что зверей, — ответила Таня тише. — Ва… один мой друг научил меня этому, но тут эти заклинания не помогут

— А ты попробуй, — усмехнулась Гробыня, пряча беспокойство. — Возможно, он окажется тем ещё блудливым котом.

— Скорее псом… — с улыбкой парировал Сириус, а потом добавил чуть громче: — Может, прекратите уже вокруг меня бегать? Возможно, я просто еще не до конца восстановился…

Регулус листал книгу в ветхой обложке, но услышал предположение брата:

— Тогда бы ты не упал так резко и заклятия бы не отскакивали… — проговорил он четко, дальше пробегая глазами по строчкам. — Где же это было? О… Вот оно! «Заклинание общей диагностики от Руперта Уидона». Мне нужен открытый надрез, его над кровью нужно произносить….

— Почему меня не удивляет, что даже нечто такое безобидное, как диагностика, в книгах, хранящихся в моей семье, является тёмным заклинанием, — с сарказмом заметил Сириус, беря нож у подоспевшего Кричера и надрезая себе ладонь. — Вот тебе кровь, только всю не пей.

Регулус, как всегда, не обратил внимания на сарказм брата и произнёс какое-то безмерно длинное и сложное заклинание над раной. Сириуса тут же окатил магический свет разных цветов. Это было бы даже красиво, если бы причина не была такой серьезной. Цвета мельтешили и гасли друг за другом. Сначала красный, потом зелёный, желтый и последним погас фиолетовый. Только синий остался над ним, пульсируя. Регулус морщась смотрел то на свет, то в книгу, как будто не мог поверить в то, что там было написано. Когда цвет окончательно погас, Сириус не выдержал:

— Ну, что, доктор? Я буду жить? — с сарказмом, скрывающим тревогу, спросил он у брата.

— К сожалению, не факт, — тихо ответил Регулус и медленно опустился в кресло.

В комнате повисла тишина, будто все затаили дыхание, ожидая объяснений.

Наконец Регулус медленно заговорил:

— Каждый цвет обозначает определённый участок. Красный — кровь, зелёный — дыхание, жёлтый — разум, фиолетовый — магический резерв. Всё это погасло довольно быстро, значит, с ними всё более-менее в порядке. Но остался синий. Синий означает душу. И чем дольше цвет держится, тем сильнее повреждение. А он не просто горел дольше всех, он горел почти минуту. Это значит, что поражение души критическое.

Регулус закрыл книгу и сжал её так, что побелели пальцы.

Гробыня первой нарушила тишину:

— Ладно, я скажу то, что думаю, даже если это покажется глупым. Как душа вообще может быть поражена?

Регулус медленно поднял глаза от книги:

— Теоретически — может. Пару лет назад мне довелось искать информацию на эту тему. Нашел старые трактаты, написанные Алджерноном Селвином. Он описывал два разных способа повреждения души. Первый — умышленное расщепление самим носителем. Человек при этом остаётся жив, но становится… скажем, менее человечным и стабильным. А вот второй способ насильный. Душу поражает что-то извне, что может привести к мгновенной или медленной смерти… Но это всё теория. И даже о ней я нашел лишь крупицы.

— Какой же я, оказывается, особенный, — пробормотал он, пытаясь скрыть за улыбкой тревогу. — А по какому поводу такие детальные исследования на тему повреждений души? Пытался еще кого-нибудь излечить? 

— Нет, пытался понять, какой монстр способен на то, чтоб разделять собственную душу, — резко отрезал Регулус.

Он закрыл глаза и сжал губы, словно пытаясь избавится от неприятных воспоминаний. После этого глубоко вздохнул и вернулся к теме разговора:

— В любом случае, это сейчас не важно. Важно то, что я не нашел никакой информации о том, что может разделить душу насильно. И о том, как душу можно восстановить. А искал я тогда очень тщательно. Могу точно сказать, что даже в нашей библиотеке, даже в самых тёмных отделах ничего нет. Это даже не тёмная магия. Это магия смерти… Ей владеют исключительно некроманты.

С каждым словом Регулус становился всё отчаянней. Зато Гробыня на последнем слове просветлела.

— Некроманты? Серьезно? Вот бы мы знали хоть одного… — она с улыбкой посмотрела на побледневшую Таню.

Таня опустила глаза, голос её прозвучал глухо:

— Если мы позовём его… это вряд ли будет бесплатно. И цена нам может не понравиться.

Регулус подался вперёд, будто хватаясь за последнюю соломинку:

— Подождите. Вы действительно знаете некроманта? И можете его позвать? Прямо сейчас?

— Ты что, не слышал? — перебил его Сириус, резко выпрямившись в кресле. — Она только что сказала: это будет не бесплатно. Ты представляешь, что может понадобиться некроманту? Моя жизнь этого не стоит…

Регулус вскочил, книга со стуком упала на пол.

— Замолчи! — сорвалось у него. Голос дрогнул, но он уже не сдерживался. — Не смей говорить, что твоя жизнь ничего не стоит. Ты мой брат. Ты можешь мне не доверять, можешь ненавидеть, но я не дам тебе умереть. Я готов на всё, чтобы ты остался жив. Пусть чёртов некромант потребует хоть мою жизнь взамен… я заплачу.

Сириус застыл, ошарашенный вспышкой. Несколько секунд они смотрели друг на друга, пока в комнате не воцарилась тяжёлая тишина. Потом Сириус устало и с теплотой в глазах произнёс:

— Регулус… ты ошибаешься. Я никогда тебя не ненавидел. И уж точно не ненавижу в этот момент.

Он криво усмехнулся и чуть громче произнёс:

— Ладно, зовите своего некроманта. Если уж рисковать, то по-крупному.

Гробыня кивнула так, будто именно этого и ждала. Она достала из внутреннего кармана плоское тёмное зеркальце с узким серебряным кантом, провела по ободу палочкой. Поверхность на миг потемнела и стала глубокой, как вода в колодце.

— Связь, — сказала она ровно. — Глеб.

Гладь дрогнула. В глубине зеркала проступили смутные контуры, и чей-то голос откликнулся:

— Слушаю.

* * *

Минут двадцать спустя в коридоре раздался отчётливый стук. Дом на мгновение замолчал, будто сам прислушался.

Регулус поднялся и пошёл открывать. На пороге стоял высокий темноволосый мужчина лет тридцати, одетый по-магловски: джинсы, чёрная рубашка, лёгкий пиджак. Вид почти обычный, но от одного его присутствия в воздухе будто становилось прохладнее.

Глеб коротко кивнул и без спешки поднялся по лестнице вслед за Регулусом. Шаги его звучали уверенно и ровно, словно он прекрасно знал дорогу.

Он вошёл в салон, оглядел всех спокойным взглядом и негромко произнёс:

—День добрый, господа. Некроманта вызывали? Глеб Бейбарсов к вашим услугам. Кто у нас пациент? Или пациента вы предложите мне поднять самостоятельно?

Гробыня, сидевшая на побившимся подоконнике, стряхнула пепел в окно и, не меняя позы, отозвалась:

— Доктор пришёл — все разлеглись по гробикам и ждут диагноз.

Никто не ответил. Все присутствующие успели к ней привыкнуть и не реагировали на её шутки без надобности.

Регулус шагнул вперёд, встретившись взглядом с Глебом:

— Господин Бейбарсов, спасибо, что прибыли так быстро. Если я чем-то могу помочь….

— …например, добыть пару черепов девственниц или литр крови младенцев? — перебил его Сириус, ухмыльнувшись.

Глеб повернул к нему голову, в уголках губ мелькнула улыбка, но ответил он не ему, а Регулусу:

— Я слышал, у Блэков неплохая коллекция виски. Не отказался бы от стаканчика после долгой дороги, так работать будет легче. И можно без «господина». Просто на «ты».

Регулус молча отошёл к шкафу. Взмах палочки — и из глубины сама выплыла одна из лучших бутылок янтарного виски. Он поймал её ладонью и направился за бокалом.

Глеб же снова взглянул на Сириуса и, усевшись в соседнее с ним кресло, спокойно произнёс:

— Спасибо за заботу, но черепа и кровь — это прошлый век. Теперь мы работаем с магнитно-резонансным излучением.

Сириус усмехнулся, но в голосе слышалась лёгкая неловкость:

— Без понятия, что это, но звучит болезненно.

Глеб взял бокал, принесенный Регулусом, улыбнулся и тихо произнёс:

— Боль в моём деле — понятие относительное.

Он чуть наклонился к нему, оглядывая так внимательно, что у Сириуса перехватило дыхание. Это был не врачебный взгляд, а скорее холодное измерение чужой жизни — будто его уже начали взвешивать на невидимых весах.

Откинувшись в кресле, будто сделал первые выводы, он наконец заговорил:

— Как интересно… Не каждый день такое увидишь, — произнёс он задумчиво, почти с интересом. — Твою душу будто зацепили крюком и дёрнули наружу. Осталась только та часть, которую не успели утащить. Края рваные, обожжённые… это не ритуальное расщепление, после которого оставшаяся часть стабилизируется и получает опору. И уж точно не трещина со швом. Здесь именно разрыв. А значит, экстракция может, в теории, продолжиться, вплоть до полного извлечения.

Он сделал глоток виски и добавил вполголоса, будто сам себе:

— Интересно, как так вышло?

В комнате повисла тишина. Сириус, обычно быстрый на язвительное слово, на этот раз промолчал. Он сидел неподвижно, словно переваривал услышанное.

Регулус шагнул ближе, взгляд его был твёрдым.

— Я ведь верно понимаю, что все сказанное здесь останется конфиденциальным?

Глеб медленно улыбнулся, покручивая бокал в руке:

— Мы, некроманты, не отличаемся излишней болтливостью. Молчание — часть профессии.

Регулус кивнул и заговорил, глядя прямо ему в глаза:

— Сириус был заключен в Азкабане. Мы помогли ему сбежать. Зашли под видом работников Министерства с их амулетами допуска и вывели его. Дементоры даже не пытались нас остановить, потому что для них создавалась иллюзия стандартной процедуры. Всё было нормально, Сириус в течение последних недель шёл на поправку…

Глеб перевёл взгляд на Таню, в уголках губ мелькнула сухая усмешка.

— Ах… дементоры…

Он снова повернулся к Регулусу и заговорил уже ровно, практически читая лекцию:

— Тогда всё проясняется. Азкабан удерживает не только тела. В момент, когда Министерство выводят заключенного без дополнительных ритуалов, часть души остаётся как залог. Если человека возвращают — душа полностью восстанавливается. Если нет, дементоры тянут душу так долго, пока не захватят её полностью. Такая последняя мера предосторожности, чтоб узник не сбежал во время процесса. Если бы дементоры не заметили, как узник покинул Азкабан, этот механизм бы не запустился. А так….

Регулус резко вскинул голову, в глазах блеснуло напряжение:

— И что теперь? Всё было зря? Дементоры на расстоянии смогут просто вытянуть оставшуюся часть души?

Глеб чуть склонил голову, и в голосе его прозвучало спокойное, почти будничное равнодушие:

— В теории я могу остановить это. Но это работа не из лёгких. Мне понадобятся кое-какие вещи, часть из которых, возможно, найдётся в этом доме. И, разумеется, я не стану работать бесплатно.

В этот момент Таня шумно вдохнула, будто только и ждала этого.

Сириус, молчавший всё это время, выпрямился и, не дав Регулусу вставить ни слова, сказал:

— Я заплачу, назови цену. У меня есть дом и приличная сумма в хранилище. Хватит на всю жизнь. На человеческую уж точно.

Глеб засмеялся и сделал глоток из бокала:

— Поверь, средств у меня хватает и без твоих галлеонов. На одну человеческую жизнь точно, а то и на десяток. Вы даже не представляете, насколько прибыльно работать там, где богатства копятся веками, в гробницах тех, кто уже давно не возразит.

Он перевёл взгляд на Регулуса и резко стал более серьезным:

— А как насчет тебя? Есть у меня чёткое ощущение, что ты смог бы предложить нечто действительно нужное мне.

Регулус чуть прищурился и произнёс твёрдо:

— Я могу предложить тебе любые книги и артефакты нашего рода. У Блэков многое сохранилось, кое-что уникально. Это ценнее золота. Возьми, что нужно, только спаси его.

Глеб хмыкнул и произнёс задумчиво:

— Книги и артефакты Блэков — это достойное предложение. Действительно куда ценнее золота… И в других обстоятельствах я бы с удовольствием. Но, к сожалению, мне нужна вполне конкретная вещь.

Он поставил бокал на стол и сказал серьёзно и чётко:

— Мне нужен медальон Слизерина.

Регулус застыл, будто его накрыла ледяная волна: плечи опали, и лицо в одно мгновение стало мертвенно-бледным.

Увидев замешательство брата, Сириус хмыкнул, нарушая тишину:

— У Блэков даже медальон Слизерина в коллекции?

Регулус медленно поднял взгляд, голос его прозвучал глухо:

— Нет. Не «у Блэков». У меня. Но… я не думаю, что ты понимаешь… Это не просто медальон….

Но Глеб его перебил и строго сказал:

— Я прекрасно знаю, что это не просто медальон, и знаю, что именно в нём содержится. Предположу даже, что знаю это гораздо лучше тебя. Я даже догадываюсь, что он достался тебе нелегко. Именно поэтому ты должен понимать, что таким вещам не место в руках обычного человека.

Он перевёл дыхание и вернулся к своему саркастично расслабленному тону:

— Но выбор, конечно, за тобой. Тебе решать, насколько ценна часть души… — он усмехнулся, сделал глоток, глядя прямо в глаза Регулуса, и продолжил: — …твоего брата.

Регулус моргнул, словно внезапно вспомнил суть разговора. Но его вновь опередил Сириус:

— Я догадался, что важность медальона не только в том, что он принадлежал одному из основателей. Но даже этого факта достаточно, чтоб осознать его ценность для тебя, — Сириус покачал головой. — Подумай, Рег, может, не стоит его отдавать?

Регулус медленно выдохнул. В его голосе прозвучало:

— Нет, Сириус. Этот медальон не реликвия, не артефакт и не дорог мне как память. Он не несёт никакой эмоциональной важности. Скорее наоборот, напоминает мне об ошибках… И если цена за твою душу — этот медальон, я заплачу не задумываясь.

Он повернулся к Глебу и твёрдо добавил:

— Но только если ты мне пообещаешь, что… сделаешь с ним, что нужно. И только после того, как мой брат будет исцелён.

Глеб поставил пустой бокал на столик и лениво поднялся:

— Ты не в той позиции, чтоб выставлять мне условия. И уж точно я не стану тебе объяснять, что собираюсь делать с моими вещами. Но и авансов я не беру. Заплатишь, если мне удастся выполнить работу. По рукам?

Он протянул Регулусу руку, которую тот подал после секунды промедления. Отпустив руку, Глеб заговорил скупым деловым тоном:

— Ну что ж, тогда ближе у делу. Прикажи своему домовику провести меня в ритуальную комнату и дать мне доступ к вашему хранилищу. Если чего-то будет недоставать, мы с ним перенесёмся ко мне и обратно. Это сэкономит массу времени. Я скажу, когда буду готов.

Когда Кричер выслушал приказ хозяина, Глеб кивнул всем присутствующим и вышел из комнаты.

* * *

Таня приоткрыла тяжёлую дверь, и в лицо ей ударил запах воска и железа. В центре комнаты стоял алтарный камень, вокруг которого Глеб расставлял свечи. Руны на полу светились бледным холодным светом, будто дышали. В своих джинсах и рубашке с закатанными рукавами он в этом антураже выглядел максимально нелепо.

— Прости, я не вовремя? — спросила она негромко. — Хотела тебя спросить, нужна ли тебе помощь.

Глеб поднял глаза. На его лице не дрогнуло ни одной эмоции, но взгляд задержался на ней чуть дольше, чем нужно. Он взял в руки старинную чашу, по краю которой струился узор из символов, и начал что-то в ней молоть ритмичными движениями.

— Ты почти всегда вовремя, — заметил он. — Но мне кажется, ты не это хотела спросить. Особенно учитывая, что мне помогает домовик, который лучше разбирается в тёмномагических ритуалах, чем большинство людей. Так что можешь не заходить издалека и сразу спрашивать то, что хотела.

Таня чуть дёрнула плечом, будто от холода, и решилась:

— Ладно, — сказала она негромко. — Хорошо. Тогда спрошу прямо. Почему ты всегда просишь в цену… что-то максимально непонятное и неприятное для того, кому приходится платить? Ладно, тебе не нужны деньги. Но артефакты семьи Блэк… они ведь действительно были бы тебе полезны. А ты снова выбираешь что-то другое, странное. Медальон, одолжение… Почему так?

Глеб не сразу ответил. Он продолжал растирать порошок в чаше, и только звук ритмичного скрежета нарушал тишину. Потом он поднял взгляд, чуть прищурился, словно проверяя её реакцию.

— В первую очередь я прошу то, что нужно именно мне, а не то, что общество считает ценным, — произнёс он спокойно, — но есть ещё одна причина. «Помощь», которую я оказываю, всегда за пределами добра и зла. Она не должна быть доступной и легко оплачиваемой. Она должна стоить одинаково для богатого и для бедного.

Он отставил чашу, положил ладонь на алтарный камень, проводя по трещинам в его поверхности, и продолжил:

— Я беру то, что ценно для конкретного человека. Что-то, что заставит его понять: с жизнью и смертью нельзя играть, даже если у тебя есть деньги или власть. Цена должна быть высокой и ощутимой для каждого.

— Даже для тебя? — спросила Таня почти шёпотом.

Глеб усмехнулся, и в уголках глаз мелькнула тень усталости.

— Да. Только у некромантов плата иная. Мы платим, когда вступаем на этот путь: приносим клятву хранить равновесие, отказываемся от собственных чувств и остаёмся холодными к чужим. А потом платим снова, когда с этого пути сходим: после смерти нас не ожидает покой. Мы остаёмся служить тем некромантам, что идут за нами. Мы приходим на зов, делимся знаниями, поддерживаем их силой, становимся частью цепи. Это наша цена за сохранение баланса между жизнью и смертью.

Он посмотрел перед собой, словно вглядываясь во что-то невидимое. Но через пару мгновений его взгляд вновь прояснился, и он скользнул ладонью по алтарному камню, как бы возвращая разговор к делу:

— Но это не тот разговор, который стоит вести с милыми девушками тёплым вечером… Я, кстати, уже подготовил всё к ритуалу, и мы могли бы начинать, — Глеб улыбнулся и сделал пару шагов к Тане, приблизившись к ней почти вплотную. — Или, если эта идея тебе нравится больше, мы могли бы запереть дверь и найти этому алтарю другое интересное применение. Здесь такие защитные заклания, что нас никто не потревожит… и не услышит.

У неё пересохло в горле. Щёки вспыхнули так, будто в комнате стало жарче, хотя от рун по камню тянуло только холодом. Таня резко отвела взгляд, будто искала спасение в стенах, и выдохнула сквозь зубы что-то невнятное. Она развернулась и почти выбежала в коридор, стараясь не дать ему заметить, какая дрожь прошла по её телу после его слов.

Направляясь к лестнице наверх, она не заметила фигуру, притаившуюся в тени за дверью. Гробыня стояла неподвижно, словно ошарашенная пониманием. Наконец все фрагменты сложились воедино, и в серых глазах отразилось сочувствие.

* * *

Вскоре в ритуальной комнате собрались все. Свечи уже горели ровным бледным пламенем, от которого казалось, что воздух стал тяжелее. На очищенном и покрытом рунами алтарном камне лежал бледный Сириус, который изо всех сил пытался сделать вид, что ничего устрашающего в данный момент не происходит.

Глеб стоял рядом. Его палочка скользнула над линиями символов, и те то вспыхивали, то гасли, будто дышали в такт его жестам. Он взял со стола старинную чашу, обмакнул палец в тёмную смесь и наклонился над Сириусом. Одним быстрым движением начертил знак на его груди; линия зажглась огнём и тут же впиталась, исчезнув под кожей, а Сириус зашипел сквозь зубы.

— Начнём, — произнёс он негромко.

Руны вокруг камня вспыхнули разом, и в комнате стало так тихо, что каждый стук сердца звучал словно гром. Воздух задрожал, словно в нём натянули невидимые струны.

Глеб не отрывал взгляда от рун. Его движения были размеренными, почти лениво-точными: палочка очерчивала над телом Сириуса узоры, и каждый из них впечатывался в светящийся круг на камне. Другой рукой он брал какие-то бутылочки и время от времени капал из них разноцветными жидкостями на грудь Сириуса. В такие моменты символы вокруг алтаря вспыхивали один за другим.

С каждым новым жестом Глеба воздух становился всё холоднее. На мгновение стены комнаты будто растворились, и Таня ощутила, как в глубине пространства распахнулась пустота — далёкая, чужая, тянущая. Сириус резко втянул воздух, его тело выгнулось в судороге.

— Respira… revertere, — негромко произнёс Глеб, и палочка словно притянула невидимую нить из темноты.

Что-то откликнулось. Из воздуха, над самым кругом, пробежала трещина серебристого света, и невидимая сила ударила в грудь Сириуса. Он застонал, пальцы стиснули край камня.

— Тише, — холодно бросил Глеб, продолжая водить палочкой. — Ещё немного.

Руны вспыхнули ярче, и Таня почувствовала, как из той далёкой пустоты к Сириусу устремилось нечто невидимое, но ощутимо чужое — словно дуновение Азкабана ворвалось в комнату. В этом холоде таился обрывок чего-то живого. Чего-то, что искало дорогу обратно к нему.

Сириус резко втянул воздух, грудь его дёрнулась, будто его ударило током. На висках выступил пот, он заскрежетал зубами, удерживая крик. Глеб в это время двигался спокойно, методично, словно дирижировал процессом: чертил палочкой новые линии, соединяя узоры рун в замкнутую сеть. Каждое движение отзывалось дрожью в теле Сириуса.

Регулус сделал шаг вперёд, но тут же застыл: Глеб коротким жестом приказал ему оставаться на месте, даже не отрывая взгляда от рун.

В воздухе стало тесно, словно сама комната наполнилась чужим дыханием. Сириус выгнулся на камне, пальцы вцепились в край, суставы побелели. Его глаза распахнулись, и в них мелькнула паника — на миг он словно увидел то, что прорывалось из пустоты.

— Держись, — вполголоса сказал Глеб и провёл палочкой по груди Сириуса, замыкая последнюю линию.

Руны вспыхнули ослепительно, и в следующий миг Сириус закричал — крик рваный, почти нечеловеческий. Таня инстинктивно дёрнулась вперёд, но Гробыня вцепилась ей в руку и удержала.

— Осталось совсем немного, — выдохнул Глеб, и свет рун начал гаснуть один за другим, словно круг втягивал в себя чужую силу.

С последним огоньком Сириус обмяк и рухнул на камень. Его дыхание стало частым и ровным.

В комнате на миг воцарилась тишина. Регулус подошёл ближе, кивнул Кричеру. Эльф молча вложил в его ладонь тонкий нож. Регулус сделал быстрый надрез на ладони Сириуса, поднёс к ней палочку и без запинки произнёс длинную формулу Уидона. Над телом Сириуса, как и утром, вспыхнули цвета: красный, зелёный, жёлтый, фиолетовый — один за другим погасли быстро и ровно. Синий поднялся на долю секунды и растворился, не удержавшись.

Регулус выдохнул.

— Стабилен.

Глеб убрал палочку, взял в углу свои вещи и неторопливо накинул пиджак. Ни на кого не глядя, он шагнул к двери. Регулус последовал за ним.

В коридоре было темно и тихо. Регулус достал из внутреннего кармана медальон на тяжёлой цепи. Овальный золотой корпус поблёскивал тусклым светом, на крышке извивалась буква «S», выложенная зелёными камнями. Золото казалось старым и суровым, не для красоты — холодный металл будто сам отталкивал прикосновения. Цепь с широкими звеньями тянула руку вниз, а от самого медальона веяло тяжестью, не свойственной бездушной вещи.

Регулус сжал его в руке, а потом протянул Глебу.

— Вот. Как договаривались…

Глеб взял медальон в руку и задержал взгляд на букве «S», изумруды поблёскивали тускло, как стекло над глубокой водой.

— Ты должен его уничтожить, — тихо сказал Регулус. — Я пытался, но не смог открыть. Ты просто не понимаешь… если бы я объяснил, чей он…

Глеб усмехнулся уголком губ и поднял ладонь, прерывая его.

— Я отлично понимаю, чей он, и знаю куда больше, чем ты думаешь. Но, как я уже сказал, я не позволю диктовать мне, что делать с моими вещами. И всё же — поскольку ты однажды был готов рискнуть жизнью, чтобы забрать этот медальон и попытаться его уничтожить, я скажу тебе: даже если бы тебе это удалось, результат не был бы таким, на который ты рассчитывал. Так что тебе придётся довериться мне.

Он достал палочку, взмахнул ею — и медальон растворился в облаке тёмного дыма, после чего направился к выходу.​