Гарри Поттер: Новая реальность. (гет)

Пыль после заклятия еще не успела осесть на разбитую брусчатку, а воздух всё еще вибрировал от смертоносной магии, когда переулок заполнили люди в строгих мантиях Министерства. Хлопки аппарации раздавались один за другим, разрезая тишину, словно выстрелы. Вскоре Гарри, его сестра и друзья оказались в плотном кольце авроров, чьи палочки были нацелены в центр группы.

Один из них, высокий мужчина с жестким лицом, изборожденным шрамами, и колючим взглядом — Джон Долиш — выступил вперед. Он демонстративно игнорировал тело убитого Пожирателя, его интересовали только те, кто стоял живым.

— Гарри Джеймс Поттер, — голос Долиша прозвучал официально и сухо, разносясь по переулку ледяным эхом. — Вы обвиняетесь в преднамеренном убийстве ваших родственников, семьи Дурслей. Кроме того, на вас и ваших соратников налагаются обвинения в организации вооруженного нападения на Косой переулок и убийстве мирных граждан.

Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Рон выронил палочку, и она со стуком покатилась по камням. Гермиона побледнела так сильно, что казалось, она сейчас упадет в обморок, её пальцы судорожно вцепились в рукав куртки Гарри.

— Это какая-то гротескная шутка? — Гарри медленно опустил руку, но его взгляд оставался непоколебимым. — Вы обвиняете нас в том, чего мы не совершали, в то время как здесь только что едва не погибли люди от рук настоящих фанатиков.

Нимфадора Тонкс, стоявшая чуть позади Долиша, сделала шаг к нему. Её лицо, обычно живое и яркое, сейчас было серым от напряжения. — Никаких шуток, Гарри, — прошептала она, и в её голосе слышалась непривычная горечь. — Тонкс, ты ведь знаешь правду, — Гарри посмотрел ей прямо в глаза, ища хоть каплю здравого смысла. — Ты знаешь, что ни я, ни мои сестры, ни мои друзья не виновны в этом безумии.

— Я знаю... — она отвела взгляд, — но у меня есть прямой приказ министра Фаджа. Прости, Гарри, но тебе придется сдать палочку. Прямо сейчас.

— Вы с ума сошли! — Дэвид рванулся вперед, загораживая внука собой. Его рука инстинктивно легла на рукоять меча. — Этот мальчик только что спас жизни! Вы не имеете права! — Дэвид, тише, — Мэри Маргарет положила руку ему на плечо, её глаза были полны слез и праведного гнева. — Опустите палочки! Неужели вы не видите, что они дети?

— Дети, способные на хладнокровную расправу, — холодно отрезал Долиш.

Генри, стоявший рядом с Киллианом, выглядел абсолютно раздавленным. Его тринадцатилетний разум отказывался воспринимать происходящее. — Гарри не мог... он бы никогда... — пролепетал Генри, глядя на брата с ужасом. — Пожалуйста, вы ошибаетесь!

В этот момент вперед вышел Румпельштильцхен. Его трость сухо стукнула о камень, а на губах играла опасная, едва заметная ухмылка. Он смотрел на Долиша как на мелкое насекомое, которое случайно залетело в его лавку. — Министерство Магии всегда славилось своим умением находить козлов отпущения вместо того, чтобы признать собственную слабость, — проскрежетал он. — Вы совершаете сделку, о которой пожалеете. Я могу гарантировать, что цена будет непомерно высока.

— Голд, не сейчас, — тихо, но твердо произнесла Бель, сжимая его локоть. Её лицо было бледным, но в глазах горел огонь решимости. — Это несправедливо, и мы этого не оставим.

Долиш лишь презрительно фыркнул.

— Здесь произошла чудовищная ошибка, — Гарри снова перевел взгляд на аврора. — Я бы никогда не поднял руку на Дурслей. А обвинять нас в нападении на Косой переулок — это за гранью абсурда. Мы защищали его!

— Ошибка? — Долиш холодно ухмыльнулся, кивнув на труп у ног Гарри. — Вы только что на глазах у всех продемонстрировали свою «защиту». Безжалостное убийство Непростительным. Вы даже не колебались.

— Он был убийцей! — выкрикнул Гарри. — Он оскорбил мою мать и чуть не применил к ней Круциатус! Вы предлагаете мне стоять и смотреть, как пытают мою семью?

— Вы слишком хорошо играете роль героя, — Долиш сделал шаг вперед. — Но маски сорваны. Вы убили собственного соратника, чтобы замести следы и казаться жертвой.

Гарри издал сухой смешок.

— Соратника? Вы серьезно? Вы верите, что я возглавляю армию Пожирателей?

Раздраженный спором Долиш отрезал:

— У нас есть показания и улики, мистер Поттер

Эмма и Реджина стояли плечом к плечу. Робин Гуд, не раздумывая, встал по другую сторону от Реджины, его рука уже тянулась к луку, висевшему за спиной. — Только попробуйте подойти к нему, — прошипела Реджина, и фиолетовые искры начали танцевать между её пальцами. — Я уничтожу каждого, кто прикоснется к моему сыну.

— Реджина, остановись, — Кингсли Шеклболт возник между ними, его глубокий голос заставил всех замереть. — Гарри, послушай меня. Ситуация критическая. Если вы сейчас начнете сопротивляться, это только подтвердит их слова. Вам придется сдать палочки и пойти с нами в Министерство для разбирательства. Иначе... иначе вас либо уничтожат на месте, либо вы точно окажетесь в Азкабане без права на защиту.

— Гарри, нет! — выкрикнула Аврора, сжимая руку брата. — Если мы пойдем с ними, они нас не отпустят!

Долиш посмотрел на Гарри с нескрываемым превосходством. — Такой же эгоистичный и заносчивый, как... — Дайте угадаю, — прервал его Гарри ледяным тоном. — Как мой отец? Но вы не знали моего биологического отца, Долиш, так что катитесь к черту. Я не просто Джеймс Поттер. Я — Гарри Джеймс Поттер! И для таких, как вы, я — Лорд Певерелл. И никак иначе! Запомните это, когда будете писать свой лживый отчет.

— Поубавьте пыл, «Лорд», — буркнул Долиш. — Для вашего же блага.

Кингсли с сочувствием посмотрел на юношу. — Пожалуйста, Гарри. Ради твоей семьи. Сдайся.

Гарри окинул взглядом своих близких. Ужас Эммы, ярость Реджины, дрожащие плечи Генри, готовность Дэвида и Робина умереть за него здесь и сейчас... Он не мог допустить бойни. Не сейчас.

— Хорошо, — Гарри медленно протянул палочку рукоятью вперед. — Мы пойдем. Но запомните каждое свое слово.

Один за другим его друзья и сестра сдавали палочки. Рона и Гермиону уводили в сторону. Когда очередь дошла до Гарри, Долиш с явным наслаждением защелкнул на его запястьях тяжелые металлические кандалы, покрытые рунами.

Магия Гарри словно наткнулась на каменную стену. Это было физически больно — чувствовать, как тебя насильно лишают связи с миром.

— Гарри! — Эмма попыталась прорваться к нему, но двое авроров грубо преградили ей путь. — Отпустите его!

— Всё будет хорошо, — Гарри обернулся через плечо, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Я скоро вернусь. Мы вернемся.

— Мы вытащим тебя, Гарри! — крикнул Дэвид вслед, его голос срывался от бессильного гнева. — Клянусь тебе!

Долиш грубо толкнул Гарри в спину, заставляя его идти к точке аппарации. Группу детей под конвоем вели прочь от разрушенного переулка, в холодные, равнодушные коридоры Министерства Магии, где их ждало не правосудие, а политическая расправа. Аврора шла следом, еë голова была высоко поднята, несмотря на кандалы и слезы, застывшие в глазах. Семья осталась стоять среди руин, глядя вслед уходящим героям, которых мир только что окрестил убийцами.

* * *

Холодные коридоры Министерства Магии встретили их мертвенной тишиной, нарушаемой лишь ритмичным лязгом кандалов и тяжелыми шагами конвоя. После хаоса и криков Косого переулка эта стерильная, почти осязаемая тишина давила на плечи сильнее, чем магические оковы.

У Гарри отобрали палочку сразу по прибытии. Он чувствовал себя обезоруженным, но не сломленным. Его друзей и сестер разделили почти мгновенно. Он видел, как увели испуганную Аврору, как Рон, пытаясь сопротивляться, скрылся за тяжелой дубовой дверью, как Гермиона бросила на него последний, полный отчаяния взгляд.

Гарри остался последним. Он сидел на жесткой скамье в пустом холле, чувствуя, как внутри него закипает холодная, расчетливая ярость. Наконец, дверь центрального кабинета скрипнула, и Долиш кивком приказал ему войти.

Помещение было погружено в полумрак. В центре стоял одинокий стул, привинченный к полу. Стоило Гарри опуститься на него, как из основания мебели выскочили тяжелые стальные обручи, с лязгом защелкнувшись на его лодыжках.

— Какого черта?! — Гарри дернулся, и металл неприятно обжëг кожу. — Я здесь в качестве свидетеля или в качестве военнопленного?

— Исключительно ради безопасности, мистер Поттер, — раздался из тени знакомый, слегка дрожащий голос.

Корнелиус Фадж вышел на свет. Министр выглядел измотанным, но в его глазах горел фанатичный блеск человека, который загнан в угол и готов кусаться.

— Мне бы очень не хотелось, чтобы вы решили кого-нибудь убить прежде, чем попытаетесь сбежать, — добавил Фадж, нервно поправляя свою шляпу-котелок.

Гарри смерил его презрительным взглядом. — И зачем мне, по-вашему, сбегать? А уж тем более — убивать? Я только что рисковал жизнью, защищая граждан Британии от тех, кого вы так упорно отказываетесь замечать.

— Мы все сегодня увидели, мистер Поттер, насколько жестоким вы можете быть, — Фадж подошёл ближе, его лицо исказилось в гримасе брезгливости. — Убивающее заклятие дается вам слишком легко. Без тени сомнения, без колебаний. Это не действия напуганного подростка. Это действия обученного убийцы.

— Я убил одного фанатика, потому что он это заслужил! — отрезал Гарри, и его голос ударился о каменные стены кабинета. — Он напал на мою семью.

— Что и требовалось доказать, Корнелиус, — раздался приторно-сладкий, девичий голосок.

Из тени, словно огромная розовая жаба, выплыла женщина в безвкусном костюме. Долорес Амбридж сложила пухлые ручки на животе, натянуто улыбаясь. — Мальчик сам признает свою преступную натуру. Вы опасны, мистер Поттер. Вы — угроза общественному порядку.

— Он оскорбил мою мать и применил к ней Круциатус! — Гарри подался вперед, насколько позволяли кандалы. — Я должен был стоять и смотреть, как её пытают? Вы бы так и поступили, верно? Спрятались бы за спинами авроров и ждали, пока всё закончится?

— Этот человек был вашим соратником, — холодно вставил Фадж. — Очевидно, он выполнял ваш приказ, но что-то пошло не так, и вы решили избавиться от свидетеля.

Гарри задохнулся от возмущения, но не успел вставить ни слова. От дальней стены отделилась высокая фигура. Перси Уизли, в безупречно отглаженной мантии, смотрел на Гарри свысока, и в его взгляде не было ни тени прежнего знакомства — лишь сухая исполнительность.

— Вы ведь прекрасно осознаете, мистер Поттер, что ваша ложь больше не работает? — Перси раскрыл папку с документами. — Вы ведь знаете, что вашими биологическими родителями являются не Джеймс и Лили Поттеры, а некие Эмма Свон и Нил Кэссиди?

Сердце Гарри пропустило удар. Холодный пот выступил на лбу. Он никогда не рассказывал об этом никому, кроме самых близких друзей, и он был уверен, что ни Рон, ни Гермиона, ни сестры не выдали бы его даже под пытками.

— Откуда... — голос Гарри на мгновение сорвался, но он быстро взял себя в руки. — Откуда у Министерства эта информация?

— Все прекрасно знают, кто ваши настоящие родители и откуда вы родом на самом деле, — Фадж самодовольно выпятил грудь.

— Я повторяю вопрос: откуда у вас эта информация?! — прорычал Гарри, и магическое давление в комнате заметно возросло.

— Не забывайте, где вы находитесь, мистер Поттер, и с кем разговариваете! — рявкнул Долиш, делая шаг вперед и кладя руку на палочку.

— Это вы не забывайте, что совать нос в дела, которые вас не касаются — дурная привычка! — парировал Гарри, не сводя глаз с министра.

— А мы и не лезем, — Амбридж издала короткий, смешливый звук «хе-хем». — Всю эту прискорбную информацию поведал нам ваш... друг. Его имя осталось в тайне, но он был весьма убедителен. Он рассказал мисс Скиттер всё о вашем истинном происхождении, о вашем «ином» мире и о том, что вы — всего лишь искусная подделка.

— У меня нет друзей-предателей, — процедил Гарри сквозь зубы. Мысль о предательстве жгла сильнее кандалов, но он гнал её прочь. Это была манипуляция. Очередная ложь Фаджа.

— Зато мы теперь знаем правду, — Амбридж подошла почти вплотную, обдавая его запахом дешевых духов и чая. — Никакой вы не мистер Поттер. И уж точно не Избранный. Вы — лже-Поттер. Лже-герой. Обычный самозванец, которого Дамблдор использовал, чтобы дурачить магическое сообщество.

— И вы, судя по всему, прекрасно об этом знали, — добавил Фадж. — Как и ваш наставник.

Гарри откинулся на спинку стула и внезапно рассмеялся. Это был горький, надломленный смех. — Ну же, поведайте мне, что там еще насочинял «Ежедневный пророк»? Может, я еще и наследник Салазара Слизерина по выходным? Я поверю вам, только если вы предъявите что-то более весомое, чем сплетни из желтой газетенки. А пока всё, что я слышу — это блеяние испуганных овец.

— Вы, кажется, забыли, с кем разговариваете! — лицо Амбридж пошло красными пятнами.

— Я прекрасно помню, — Гарри посмотрел ей прямо в глаза. — Я разговариваю с министром-трусом и его жалкими цепными псами, которые боятся собственной тени.

Фадж побледнел. Его губы задрожали от ярости. — Видимо, Дамблдор ничему вас не научил, кроме дерзости.

— И что вы мне сделаете? — Гарри бросил вызов, не скрывая насмешки. — Убьете меня прямо здесь? У вас смелости не хватит. Вы слишком дорожите своим креслом, Фадж. Вы — трус, вы не сможете поднять палочку и произнести Аваду. А если попробуете... что ж, тогда Волан-де-Морт и его приспешники придут за вами гораздо быстрее. И поверьте, они не будут так вежливы, как я.

— Волан-де-Морт не вернулся! — взвизгнул Фадж, ударив кулаком по столу. — Хватит этой лжи!

— Вы ошибаетесь, Корнелиус. Глубоко и трагично, — тихо произнес Гарри. — Но доказывать вам что-то я больше не намерен. Скоро вы сами всё увидите. Если доживете.

Министр тяжело дышал, глядя на юношу с нескрываемой ненавистью. — Хватит. Принесите сыворотку правды. Сейчас же.

Гарри напрягся. — Разрешение у моей семьи или у Дамблдора вы спросить не забыли? Или законы Британии теперь писаны только для тех, кто вам нравится?

Перси Уизли выступил вперед, поправляя очки. Его голос был сухим и безэмоциональным: — Вы находитесь на допросе по делу о множественных убийствах и терроризме, мистер Поттер. В особых случаях применение сыворотки разрешено без согласия опекунов или законных представителей. И поверьте, ваш случай — более чем «особый».

Гарри посмотрел на флакон с прозрачной жидкостью, который Долиш уже извлекал из внутреннего кармана. Он понял: честная игра закончилась, так и не успев начаться. С этого момента он был один против всей машины Министерства.

Амбридж с плотоядной ухмылкой извлекла из кармана хрустальный флакон. В её маленьких, заплывших жиром глазках вспыхнул огонек истинного садизма.

— Мы лишь хотим помочь вам вспомнить правду, — пропела она, подходя к Гарри.

Прежде чем он успел сжать зубы, Долиш грубо схватил его за волосы, заставляя запрокинуть голову. Гарри пытался вырваться, кандалы на лодыжках впились в кожу, но аврор держал крепко. Амбридж с силой влила вязкую, безвкусную жидкость ему в горло. Гарри поперхнулся, чувствуя, как внутри него разливается ледяное оцепенение. Мысли начали путаться, а воля, еще мгновение назад горевшая огнем, стала таять, словно воск.

Перси Уизли сделал шаг вперед, его перо замерло над пергаментом. Голос звучал сухо, как шелест старой бумаги: — Вы — Гарри Адриан Свон, в настоящее время носите фамилию Миллс. Я прав?

Гарри почувствовал, как его рот открывается сам собой. Каждое слово было подобно предательству собственного разума. — Да... — выдохнул он. Звук собственного голоса показался ему чужим.

— Ваши биологические родители — Эмма Свон и Нил Кэссиди? — Н... не... — Гарри вцепился пальцами в края стула, костяшки побелели. Он отчаянно пытался воздвигнуть стену в сознании, но магия зелья безжалостно её сносила. — Да.

— Вы родились в Америке? — спрашивает Перси.

Гарри, ответил:

— Да.

Перси перевернул страницу. Следующий вопрос ударил по Гарри сильнее, чем любое физическое заклятие. — Ваша мать отказалась от вас и вашего брата, когда вам было два года?

В памяти вспыхнул обрывок воспоминания: холод, чувство потери и бесконечное ожидание того, кто так и не пришел. Это была его самая глубокая рана, которую он прятал даже от самого себя. Гарри стиснул зубы так, что челюсть свело судорогой. Он не хотел впускать этих людей в своё прошлое. Он молчал, и его лицо исказилось от напряжения.

— Я повторяю вопрос, — голос Перси стал жестче. — Вас с братом бросили в возрасте двух лет? — Д... нет... — Гарри хрипел, борясь с зельем. — Тогда сколько вам было?

— Она... не брос... не помн...ю... — Каждое слово давалось с боем, словно он вырывал его из собственного мяса.

— Конечно же, она вас бросила, — подал голос Фадж, расхаживая по кабинету. Он наслаждался беспомощностью мальчика. — Иначе вы не выросли бы таким озлобленным, мистер Поттер. Или как вас там... Свон? А что же ваш отец? Почему он не пришел за вами? Или он тоже решил, что вы — лишний груз?

Это был удар под дых. Гарри всегда винил отца. Он считал, что тот бросил Эмму, подставил её, исчез, оставив их на произвол судьбы. И хотя позже он узнал, что Нил даже не подозревал о существовании сыновей, горечь обиды никуда не делась. Признать перед Фаджем, что он был ненужным и для отца — это значило окончательно сломаться.

— Я ниче... го не зна... ю о... — прохрипел Гарри, чувствуя, как сознание медленно проясняется, пытаясь отторгнуть яд.

— Влейте еще! — скомандовал Фадж, видя, что допрашиваемый сопротивляется.

— Корнелиус, это двойная доза, может быть опасно для психики, — предостерегающе заметил Долиш, глядя на расширенные зрачки Гарри.

— Ничего с ним не будет, — отмахнулся министр. — Он крепкий. Посмотрите на него — в нем больше тьмы, чем во многих преступниках. Лейте!

Гарри снова насильно запрокинули голову. Вторая порция сыворотки ударила в голову, как кувалда. Сопротивление исчезло. Теперь он был лишь марионеткой.

— Отвечайте: ваш отец бросил вас? — снова спросил Перси. — Он... не знал о существовании своих сыновей, — голос Гарри стал ровным, лишенным всяких эмоций, что было гораздо страшнее крика.

— Откуда вам знать, что не знал? — вкрадчиво спросил Долиш.

Гарри ответил честно, и в его голосе прозвучала явная боль:

— Если бы узнал... он был бы здесь. Он бы нашел нас.

— Какая трогательная наивность, — Амбридж издала свой мерзкий смешок. — Видимо, он просто не хотел обременять себя двумя бастардами от женщины с сомнительным прошлым. Он бросил вас так же легко, как и ваша мать.

Внезапно Гарри ухмыльнулся. Это была странная, пугающая ухмылка. Он вспомнил правду, которую скрывал ото всех. Его биологический отец был мертв. Его приемный отец, Джеймс Поттер, был мертв. Оба мужчины, которые могли бы защитить его, превратились в прах. Сириус был рядом, но он был лишь тенью того, кем мог бы стать настоящий отец. Гарри осознал всю абсурдность ситуации: его пытают вопросами о людях, которых нет в живых.

Тишина кабинета взорвалась смехом. Гарри смеялся, и этот звук заставил Долиша непроизвольно отступить на шаг. Это был не веселый смех — это был надрывный, истерический хохот человека, который прошел через ад и обнаружил, что там нет чертей, только люди в розовых костюмах.

— Что смешного, Поттер?! — рявкнул Долиш, хватая его за плечо. — Я задал вопрос!

Гарри перестал смеяться так же внезапно, как и начал. Он посмотрел на аврора взглядом, в котором плескалась бездонная, вековая усталость.

— Мой отец не бросал меня, — произнес он, и каждое слово падало, как надгробный камень. — Он просто не может обо мне узнать. Никогда.

— И почему же? — Фадж прищурился.

— Потому что он мертв! — выкрикнул Гарри, и в этом крике вырвалась вся боль, которую он копил годами. — Он мертв, так же как и Поттеры! У меня нет отца, которого вы могли бы оскорбить или обвинить, потому что они все в могилах! Вы довольны?!

Он снова зашелся в смехе, откидывая голову назад. Слезы катились по его щекам, но он не вытирал их. Он смеялся над Фаджем, над Амбридж, над их жалкими попытками найти рычаг давления. Они целились в самое больное, но не понимали, что эта рана уже давно выжжена дотла. Внутри Гарри не осталось места для страха — только для бесконечной, пульсирующей боли, которая теперь вырывалась наружу этим безумным, леденящим душу хохотом. Он был один. И в этом одиночестве он был неуязвим.

Фадж брезгливо отступил на шаг, словно опасаясь, что безумие Гарри может быть заразным. Его лицо, обычно суетливое и подергивающееся, теперь застыло в маске холодного, отчужденного превосходства. Глаза Министра, похожие на две бусины, смотрели на Гарри с нескрываемым отвращением.

— Вы и правда сумасшедший, Поттер, — тихо, с какой-то пугающей, почти религиозной уверенностью произнес Фадж, подавшись вперед. — Псих, которому плевать на окружающих. Вы живете в мире собственных фантазий, где вы — центр вселенной, а остальные — лишь жалкие декорации для вашего самопровозглашенного героизма. Это ваша болезнь, и мы здесь, чтобы её вылечить.

Гарри медленно, с усилием поднял голову. Каждое движение отдавалось тупой болью в затылке, словно молот бил по черепу. Зрачки его глаз были расширены настолько, что радужка почти исчезла, превратив взгляд в две черные, бездонные пропасти. Бледное, испачканное потом лицо резко контрастировало с темными кругами под глазами. Он чувствовал, как сквозь него просачивается чужая, едкая воля, заставляя говорить.

— А-а, вот оно как? — голос Гарри надломился, переходя в хриплый полушепот, который, казалось, рвал ему горло. — Значит, теперь я псих. Как удобно, Министр. У вас всегда виноват я, мои друзья, Блэк, профессор Дамблдор… Вы выставляете нас монстрами, чтобы на нашем фоне казаться «белыми и пушистыми». Но посмотрите в зеркало, Корнелиус. Вы ничем не лучше Пожирателей смерти. Разница лишь в том, что они убивают открыто, наслаждаясь своей жестокостью, а вы — медленно, своим бездействием и лицемерной ложью. Вы знаете, что он вернулся. Вы чуете этот страх по ночам, он пропитывает стены вашего кабинета. Но продолжаете лизать руки Малфою и ему подобным, давая им власть, пока они готовят ножи для ваших спин. Неужели вы настолько слепы или просто трусливы?

В воздухе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь скрипом пера Перси Уизли, который с фанатичным усердием записывал каждое слово. Фадж побагровел, его лицо приобрело оттенок переспелого помидора.

— Ложь! — взвизгнул он, и его щеки затряслись, как желе. — Люциус Малфой — порядочный человек, щедрый меценат и любящий отец! В отличие от вас, Поттер, он созидает, а не разрушает, он приносит пользу нашему обществу, пока вы сеете хаос! Долиш! Влейте ему еще. Он всё еще пытается вывернуться, его разум сопротивляется, как дикий зверь!

— Сэр, это уже третья порция, — Долиш замялся, его взгляд скользнул по мелко дрожащим в кандалах рукам юноши. В голосе аврора слышалась нескрываемая тревога. — Ему может стать плохо. Возможен необратимый ущерб для рассудка… мы можем потерять его для допроса, он просто сломается.

— Он должен сказать правду! — отрезал Фадж, его голос прозвучал как щелчок кнута. — Правда важнее всего! Пей, мальчишка! Пей!

Долиш, подчиняясь приказу, снова грубо схватил Гарри за челюсть. Металлическое горлышко флакона больно ударило по зубам, и ледяная, вязкая жидкость хлынула в глотку. Гарри судорожно сглотнул, чувствуя, как в голове что-то с треском рвется, словно тонкая нить, удерживавшая его рассудок. Мир перед глазами поплыл, превращаясь в мешанину серых пятен, а звуки стали приглушенными, словно он оказался под водой. Внутренности сводило от холода.

Перси Уизли, чей голос теперь казался Гарри громом в пустой бочке, прозвучал следующим вопросом:

— Вы убили Седрика Диггори ради славы? Чтобы стать единственным чемпионом и упиваться всеобщим вниманием?

— Нет… — Гарри качнул головой, и этот жест отозвался вспышкой острой боли в висках. Он чувствовал, как слова вырываются помимо его воли, лишенные силы и убежденности. — Я не убивал его…

— Вы дали приказ своим соратникам убить Дурслей? — Перси продолжал методично, его взгляд был прикован к пергаменту, не поднимаясь на Гарри. — Они плохо с вами обращались, и вы решили отомстить, инсценировав нападение, чтобы никто не заподозрил вашей причастности?

Гарри выдавил из себя жуткую, изломанную усмешку, которая больше напоминала гримасу боли. Пот стекал по его вискам, щипля глаза.

— Вы совсем… поехали крышей, — прохрипел он, чувствуя, как его собственные слова расходятся с тем, что он хотел сказать. — Я уже отвечал. Не собираюсь… повторять этот бред.

— В Косом переулке вместе с бандой ты убил невинных людей, которые случайно оказались не в то время не в том месте? — вмешался Долиш, его голос звучал напряженно.

— Вы еще спросите… — Гарри задыхался, каждое слово давалось с неимоверным трудом, словно он вытаскивал их из самых глубин своей измученной души. — Попросил ли я кого-то… убить Эмму Свон… чтобы не марать руки…

— Значит, вы признаете, что это была ваша цель? — Амбридж подалась вперед, её глаза сияли лихорадочным блеском, а рот скривился в отвратительной, самодовольной ухмылке. Она уже видела заголовки.

— Я этого не говорил! — слова вырвались из Гарри резким, отчаянным рывком.

— Это было бы закономерно, — Перси холодно поправил очки, его голос был сухим и безэмоциональным, как запись в справочнике. — Эмма Свон бросила вас и брата. Вы годами копили ненависть. И вот — идеальный план: убить её руками наемника, а самому броситься на амбразуру, изображая героя, который погиб, пытаясь её спасти. Жертвенный сын, оплакивающий любимую Эмму Свон. Какая красивая, душераздирающая история для «Ежедневного пророка».

— Я бы никогда… — Гарри почувствовал, как к горлу подступает едкая тошнота, а желудок сводит судорога. Он пытался сопротивляться зелью, но оно было сильнее. — Никогда бы не поднял руку на Эмму Свон…

— Что вы чувствовали, когда Эмма Свон оставила вас в два года? — Перси бил в самое незащищенное место, его слова были острыми, как лезвия бритвы. — Когда она предпочла вам свою собственную, свободную жизнь, оставив вас на произвол судьбы?

Гарри скрежетал зубами. Сопротивляться сыворотке было физически больно, словно в венах текла битая известь, а мозг пытались разорвать на части.

— Нич… ниче… го… — выдавил он, и этот звук был похож на предсмертный хрип.

— Гнев? Обиду? Жажду мести? — Перси не отступал, его голос звучал монотонно, но неумолимо. — Что вы чувствуете к Эмме Свон сейчас?

— Я не знаю… — Гарри попытался сосредоточиться, но мысли путались, как клубок змей. — Но я бы не причинил Эмме Свон боли. Никогда.

— Не лгите, Поттер! — Амбридж ударила ладонью по столу, заставив подпрыгнуть бутылочки с зельями. Её высокий, противный голос пронзил тишину. — Мы все прекрасно понимаем, что в вашей душе нет ничего, кроме жажды отмщения за брошенное детство! Это породило в вас тьму!

— Я этого не делал! Я бы не смог… не выдержал бы этого… — Гарри чувствовал, как его воля рассыпается в пыль, превращаясь в ничто.

— Тогда зачем вы убили своего соратника? — снова набросился Перси, меняя тактику.

— У меня нет… соратников… нет армии… — Гарри пытался собрать остатки своих мыслей, его речь становилась всё более отрывистой. — Я убил только одного… того, кто хотел сделать Эмме Свон больно…

— Вы убили собственного соратника потому что он не выполнил какую-то важную миссию? — Амбридж добавила масла в огонь, искажая его слова.

— Если бы ваш отец был жив, — Перси прищурился, глядя на Гарри. — Вы бы так же поступили с ним? Убили бы его за то, что он не пришел за вами? Как вы, по вашим словам, поступили с Эммой Свон?

— А как… — Гарри на мгновение потерял нить реальности, его взгляд метался по комнате, не задерживаясь ни на одном лице. — Как я поступил… с Эммой Свон?

— Ага! — Фадж победно вскинул руку, его глаза сверкнули торжеством. — Значит, вы признаете, что поступили с Эммой Свон дурно!

— Я этого не говорил! — Гарри отчаянно пытался зацепиться за остатки своего сознания, но оно ускользало, как песок сквозь пальцы.

— Вы только что спросили «как»! — торжествовал Министр. — Это равносильно признанию! Долиш, он ломается! Он признал, что был конфликт! Вы заказали её пытки? Вы попросили применить Круцио?

— Нет! — Гарри вздрогнул, когда в его голове вспыхнули образы пыток, и он почувствовал острую боль там, где когда-то был шрам.

— Вы поступали с Эммой Свон плохо? — Перси буквально ввинчивал слова в его мозг, как сверло. — Например, пытались заставить её чувствовать то же самое, что чувствовали вы все эти годы одиночества и оставленности?

Сыворотка, смешавшись с чувством вины, которое Гарри всегда носил в себе — вины за то, что он был «трудным» подростком, за свои срывы, за свои тайные обиды на Эмму Свон — вытолкнула ответ наружу. Слова вырвались из него, словно гной из нарыва, горячие и жгучие.

— Да… — выдохнул он, и его голова бессильно упала на грудь, цепи звякнули. — Да, я поступил с Эммой Свон плохо. Было дело…

Он имел в виду свои горькие слова, свои упреки, свои подростковые протесты, свое нежелание делиться болью. Но для Министерства это прозвучало как неопровержимое признание в гораздо более страшном преступлении.

Амбридж, не дожидаясь Долиша, с хищным блеском в глазах схватила новый, уже четвертый по счету, флакон. Она грубо зажала Гарри нос, лишая его возможности дышать, и безжалостно вылила в его открытый рот остатки зелья.

Организм не выдержал. Резкий, спазматический спазм скрутил желудок Гарри. Его вырвало прямо на старый, запыленный каменный пол, к самым начищенным до блеска ботинкам Фаджа. Тело забилось в конвульсиях, голова моталась из стороны в сторону, а пот градом катился по лицу, смешиваясь со слезами и остатками желудочного сока. Воздух наполнился тошнотворным запахом.

— Говорите правду! — требовал Фадж, отскочив подальше от рвотной массы и не обращая ни малейшего внимания на ужасающее состояние пленника.

— Да… я испытывал обиду… и хот… — Гарри захлëбывался словами, желчью и собственным дыханием. Он чувствовал, как его грудь разрывает, а горло горит. Но он не выдержал и зашелся в безумном, захлебывающемся хохоте. Это был не смех радости, а надрывный, истерический, жуткий звук, смех человека, у которого отняли абсолютно всё: прошлое, будущее и даже право на собственную, неизвращенную правду. Он смеялся, пока из его глаз бежали горячие, неконтролируемые слезы, а изо рта — кровавая пена. Он был вымотан. Он был сломлен физически, его тело дрожало и билось в агонии, но в этом безумном смехе он был для них абсолютно недосягаем. Он просто больше не мог бороться — и эта пустота, эта всепоглощающая боль внутри, стала его последней, неприступной крепостью.

— Значит, вы признаете, что вы испытываете обиду и злость к Эмме Свон? — Фадж, брезгливо вытирая ботинок носовым платком, прошипел вопрос, склонившись над Гарри, словно над грязным насекомым.

— Да… да, — выдохнул Гарри, его голос был теперь лишь едва слышным шепотом, полным яда. — Но вам этого никогда не понять.

Долиш, до этого молчавший, сжал кулаки. Его лицо исказила гримаса отвращения, смешанного с презрением.

— Потому что ты неблагодарный мальчишка! — почти выплюнул он. — Ты убийца и псих, которому не стоило появляться на свет!

Гарри, медленно подняв голову, посмотрел на него черными провалами глаз. В этом взгляде не было страха, только безграничная, всепоглощающая усталость и отчаяние.

— Жаль, что Эмма Свон меня не убила, как только я родился, — прохрипел он, и это заявление заставило Перси Уизли вздрогнуть.

Амбридж, наоборот, расцвела. Её улыбка стала еще шире, еще противнее.

— Зато вас точно ждет поездка в Азкабан при таких раскладах, Поттер, — слащаво произнесла она, поправляя бантик на волосах.

Гарри медленно покачал головой, и легкая, едва заметная усмешка тронула его окровавленные губы.

— А я могу прямо сейчас туда отправиться, — спокойно ответил он, и в этом спокойствии была такая угроза, что Фадж напрягся. — А то мне уже начинает наскучивать. Да и не уверен, что магию сумею проконтролировать, как вдруг, хоп, и убьет моя магия вас.

Наступила мертвая тишина. Даже Перси перестал скрипеть пером. Фадж, бледный как полотно, перевел взгляд с Гарри на Амбридж, затем на Долиша.

— Это угроза или предупреждение? — голос Министра прозвучал как выстрел в тишине.

Гарри усмехнулся. В его глазах вспыхнул опасный, дикий огонек.

— Угроза, Министр, — четко, с расстановкой произнес он. — Вы заплатите вместе с Министерством за всё. Особенно за моего крестного, Сириуса Блэка, которого посадили без суда и следствия.

Амбридж ахнула, закрыв рот пухлой ладошкой. Её глаза округлились.

— Значит, вы и преступника прикрываете! — выдохнула она, полная праведного возмущения. — Где Блэк?!

Гарри промолчал, лишь скрипнул зубами. Его челюсть напряглась, но ни слова больше не сорвалось с его губ.

Фадж нахмурился. Он явно был взбешен, но одновременно и растерян.

— Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Хотите в Азкабан — будет вам Азкабан. Тем более, раз вы признались, что прячете и прикрываете беглого преступника, убийцу, то тем более вас ждет Азкабан. Слишком долго вы были на свободе. Но теперь вашим домом будет Азкабан!

Гарри поднял на него тяжелый, изможденный взгляд, в котором промелькнуло что-то похожее на облегчение.

— С удовольствием, Министр, — тихо, но твердо ответил он.

Фадж резко махнул рукой, окончательно принимая решение.

— Уведите его в Азкабан! Это окончательное решение!

Долиш мертвой хваткой вцепился в предплечье Гарри, рывком вздергивая его вверх. Колени юноши подогнулись; кандалы, только что снятые с лодыжек, оставили на коже багровые, саднящие борозды. Звук упавшего на каменные плиты металла эхом разнесся по кабинету, подчеркивая звенящую, тяжелую тишину. Гарри чувствовал себя выпотрошенным: сыворотка правды всё еще пульсировала в его висках вязкой, свинцовой болью, а во рту стоял отчетливый, тошнотворный привкус горького миндаля и меди.

У самого порога Гарри внезапно замер, словно наткнулся на невидимую стену. Он медленно, с трудом преодолевая сопротивление затекших мышц шеи, повернул голову к Министру. В его расширенных зрачках, почти поглотивших радужку, плясали искры холодного, лихорадочного торжества.

— А если бы я и знал, где Блэк… — голос Гарри был похож на шелест сухой листвы по надгробию. Он подался вперед, игнорируя то, как пальцы Долиша еще глубже вонзились в его плоть. — Я бы всё равно ничего вам не рассказал. Даже если бы вы выкачали из меня всю кровь вместе с этим вашим зельем. Вы строите свою власть на фундаменте из трупов и лжи, Министр. Но фундамент уже трещит. Вы заплатите за всё — за каждый заголовок в «Пророке», за каждую минуту моего унижения. Уж поверьте мне на слово… оно у меня сейчас дорого стоит.

Фадж, чей котелок слегка съехал набок, выглядел так, словно его ударили наотмашь. Лицо его приобрело нездоровый, серовато-пурпурный оттенок, а под глазами обозначились глубокие тени.

— Я еще подумаю, Поттер, — прошипел Корнелиус, и в его голосе Гарри услышал не просто гнев, а настоящий, первобытный страх, спрятанный за бравадой. — Возможно, Азкабан — это слишком милосердно. Поцелуй дементора поставил бы точку в этой позорной истории раз и навсегда. Смертный приговор за измену — как вам такая перспектива?

— Думаю, он это полностью заслужил, — подала голос Амбридж. Она стояла чуть позади, сцепив пухлые пальцы в замок. Её маленькие глазки-бусинки блестели от предвкушения, а на губах застыла та самая приторная, тошнотворная улыбка, которая не сулила ничего, кроме боли.

Гарри коротко, надрывно рассмеялся. Этот звук был лишен радости — в нем сквозило чистое, дистиллированное безумие человека, которому больше нечего терять.

— Мне всё равно, — выдохнул он, глядя прямо в глаза Фаджу. — Убив меня, вы создадите себе мученика, с которым не сможете справиться даже после его смерти. Вы создадите себе проблем больше, чем я когда-либо мог вам доставить живым. Так что… дерзайте.

Долиш, не выдержав этого словесного поединка, с силой толкнул Гарри в спину, выставляя его в коридор.

Там, под холодным светом магических ламп, их ждали. Рон, Гермиона, Аврора и Гарриет застыли неподвижными изваяниями. Гермиона прижимала ладонь к губам, её глаза были красными и опухшими от слез. Как только двери распахнулись и показался изможденный Гарри под конвоем авроров, они рванулись к нему, но Долиш и его напарник преградили им путь, выставив палочки.

— Куда вы уводите Гарри Поттер?! — выкрикнула Аврора. Она попыталась проскользнуть под рукой аврора, но тот грубо оттолкнул её назад.

— Перед вами не Гарри Поттер. Это лже-Поттер, лже-избранный. Оболочка, внутри которой гниёт психопат. Ему пора ответить за свои художества. — Долиш посмотрел на неё с такой ледяной уверенностью, что воздух вокруг, казалось, остыл на несколько градусов.

— О чем вы, черт возьми, говорите?! Какие еще действия?! — Аврора металась взглядом по лицу Гарри, пытаясь найти там хоть каплю прежнего тепла, но видела лишь пустую, выжженную пустыню.

— Он признался во всем, — Долиш чеканил слова, словно забивал гвозди в крышку гроба. — Под сывороткой правды маски спадают. Он подтвердил, что заказал нападение на собственную мать, Эмму Свон. Признал свою ненависть к ней за то, что она его оставила. Он убийца, который прятался за шрамом-молнией.

— Гарри… скажи, что это не так! — Гермиона наконец обрела голос, и в нем было столько боли, что Гарри на мгновение зажмурился. — Скажи, что ты этого не делал!

— Ты же не мог, дружище? — Рон смотрел на него снизу вверх, и в его глазах боролись преданность и ужас от услышанного.

Гарри молчал. Его взгляд застыл на старой трещине в каменной кладке стены. В этот момент он остро, до дрожи в костях, ощутил связь с Сириусом. Тот же холод, то же ощущение липкой, несправедливой грязи, которую на тебя выливают ведрами, и полное бессилие что-то доказать. Теперь он понимал, почему крестный перестал бороться в ту ночь, когда его схватили. Зачем оправдываться перед системой, которая уже вынесла приговор?

Сириус — преступник. Он — преступник. В зеркале судьбы они стали идентичны.

— Видите? — Долиш с силой встряхнул Гарри, демонстрируя его молчание как главный трофей. — Он молчит, потому что крыть нечем. Ваш друг просто использовал вас как декорации для своего величия.

— Это ложь! — Рон сделал шаг вперед, сжимая кулаки. — Профессор Дамблдор предоставит доказательства! Он камня на камне от этого Министерства не оставит, и ты будешь свободен, Гарри!

Гарри медленно поднял веки. Уголок его рта дернулся в горькой, изломанной ухмылке.

— Мне не нужны ничьи доказательства, — голос его звучал отчужденно, словно он говорил из глубокого колодца. — И помощь мне тоже не нужна. Я сам со всем разберусь.

Он видел, как в глазах Гермионы что-то надломилось. Он не хотел причинять им боль, но понимал: если он сейчас не оттолкнет их, Министерство перемелет их вместе с ним. Грязь должна остаться на нем одном.

— Вот видите! — Долиш заржал, таща Гарри дальше по лабиринту коридоров. — Неблагодарная скотина. Даже с вами он ведет себя как подонок. В Азкабане таким самое место — там быстро выветривают спесь.

— Тебя вытащат, Гарри! Слышишь?! — долетел до него последний крик Авроры, прежде чем они свернули за угол.

Долиш не унимался, его голос вибрировал от самодовольства:

— Один в один с Сириусом Блэком. Такая же порода. Вы оба — предатели, которые плевали на тех, кто вас любил. Убивали невинных, рушили жизни ради забавы… Ничего, скоро мы найдем твоего крестного и посадим в соседнюю камеру. Будете коротать вечность вдвоем, два сапога пара.

Гарри издал сухой, лающий смешок, который эхом отразился от сводчатого потолка.

— И такие же сумасшедшие, как все эти Блэки, — Долиш сплюнул под ноги. — Знаешь, у нас там в строгом режиме сидит одна твоя «родственница» — Беллатриса Лестрейндж. Может, поселить тебя к ней? Думаю, вы станете отличными сокамерниками.

Гарри остановился и посмотрел на аврора тяжелым, немигающим взглядом. В этом взгляде было столько темной, концентрированной силы, что Долиш непроизвольно ослабил хватку.

— Мне и одному будет прекрасно, — процедил Гарри. — А на вашем месте я бы поостерегся. Боюсь, я просто прибью её там, в первую же ночь. А вам ведь не хочется потом отмывать стены и объяснять Фаджу, куда делась его главная узница? Так что посадите меня отдельно. Для вашего же блага.

Долиш на мгновение замешкался, в его глазах промелькнула тень сомнения.

— Конечно, так и сделаем, — буркнул он, толкая Гарри к золоченым дверям лифта. — В одиночке ты быстрее поймёшь, каково это — когда дементоры выпивают из тебя душу капля за каплей. Останутся только крики и плач. И никто не придет на помощь. Всем будет глубоко плевать.

Лифт прибыл с резким, металлическим звоном. Внутри, прислонившись к стенке, стоял аврор Уильямсон. Он мазнул взглядом по окровавленному и избитому Гарри, и на его лице отразилось ледяное презрение.

— Нужно доставить Поттера в Азкабан, — коротко бросил Долиш. — Личное распоряжение Министра. Он во всем признался.

— Я всегда знал, что он со сдвигом, — Уильямсон осклабился, обнажая неровные зубы. — Там тебе и место, парень. Среди таких же уродов.

Гарри вошёл в лифт, волоча ноги по начищенному полу. Он обернулся к Уильямсону, и в его глазах блеснула искра прежнего гриффиндорского вызова, смешанного с ядом.

— А вам самое место у ног Фаджа, — прошептал он. — Вы лижете его подошвы с таким усердием, что Пожиратели смерти на вашем фоне кажутся образцами достоинства. Надеюсь, вкус ваксы вам нравится.

Долиш со всей силы толкнул его вглубь кабины, так что Гарри больно ударился плечом о медную панель.

— Советую вам заткнуться, Поттер. На вашем месте я бы уже начал репетировать предсмертные молитвы.

Долиш нажал на кнопку восьмого уровня. Решетка с лязгом захлопнулась, словно челюсти гигантского зверя. Лифт вздрогнул и начал свое падение вниз, унося Гарри туда, где заканчивается свет и начинается вечный холод.

Лифт со скрежетом полз вверх. В тесном пространстве кабины пахло озоном, дешевым табаком Уильямсона и застарелым потом страха. Гарри стоял, пошатываясь, зажатый между двумя массивными фигурами авроров. Его плечи горели от грубых хваток, а сознание, изнасилованное сывороткой правды, медленно погружалось в липкую апатию.

Золотая решетка с лязгом разошлась, когда стрелка замерла на цифре «8». Атриум встретил их торжественной тишиной, которая казалась издевкой. Долиш и Уильямсон синхронно дернули Гарри на себя, заставляя его едва ли не бежать по полированному паркету.

Они прошли несколько десятков ярдов к пустой нише, отведенной для официальной трансгрессии. Уильямсон, чье лицо в неверном свете ламп казалось высеченным из серого гранита, обернулся к Гарри. Его пальцы до боли впились в локоть парня.

— Слушай сюда, Поттер, — прорычал он, обдавая Гарри запахом перегара и мяты. — Сейчас мы будем трансгрессировать. Если ты попробуешь выблевать содержимое своего желудка на меня или на Долиша, клянусь Мерлином, ты будешь слизывать это собственным языком. И не вздумай падать в обморок. Мы тебе не няньки, помогать не станем — просто протащим волоком по камням. Понял?

Гарри поднял голову. В его взгляде, затуманенном действием зелья, не было и тени страха — только концентрированное, ядовитое презрение. Губы его искривились в подобии улыбки, больше похожей на оскал.

— Не беспокойтесь, офицер, — голос Гарри прозвучал на удивление твердо, хотя каждое слово давалось с трудом. — Я постараюсь попасть вам прямо в лицо. Специально добавлю побольше желчи, чтобы соответствовала вашим противным физиономиям. И вытирать не буду, наоборот — добавлю еще, если попросите.

Лицо Уильямсона пошло багровыми пятнами. Он с силой встряхнул парня, едва не вывихнув ему сустав. — Щенок... — выдохнул аврор, резким движением притягивая Гарри ближе к себе для захвата.

Мир вокруг взорвался, сжавшись в невыносимо тесную трубку. Воздух выбило из легких, а внутренности, казалось, завязались морским узлом.

Когда подошвы ботинок коснулись твердой поверхности, в лицо ударил ледяной шквал соленого ветра. Они стояли на узком скалистом перешейке. Впереди, черным обломком гнилого зуба, впиваясь в свинцовое небо, возвышался Азкабан. Остров был окутан вечным туманом, сквозь который едва пробивался рокот яростного моря.

Гарри не вырвало, но он едва удержался на ногах. Долиш и Уильямсон, не давая ему прийти в себя, потащили его по скользким камням к массивным воротам.

Внутри крепости царил мрак. Здесь было сыро, воняло плесенью и безнадегой. Как только они вошли в сектор строгого режима, тишина взорвалась. Узники, чьи лица превратились в обтянутые кожей черепа, прильнули к решеткам.

— О-о-о, посмотрите, кого привели! — донесся хриплый хохот из глубины коридора. — Знаменитый Гарри Поттер! Пришел составить нам компанию? — взвизгнул кто-то слева. — Сдохни, выскочка! — в лицо Гарри полетел чей-то плевок, но Долиш просто протащил его дальше, не замедляя шага.

Насмешки и проклятия сливались в безумный хор. Гарри смотрел прямо перед собой, стараясь не вдыхать этот воздух, пропитанный безумием. Наконец, они остановились перед тяжелой железной дверью в самом конце яруса.

Уильямсон с противным скрежетом повернул ключ в замке. Долиш коротким, мощным толчком в спину отправил Гарри внутрь. Парень не удержался на ослабевших ногах и рухнул на ледяной пол, больно ударившись коленями и ладонями.

— Теперь это твой дом, — Уильямсон с грохотом захлопнул решетку. — Как раз твое место, среди отбросов. Привыкай, это надолго.

Шаги авроров эхом затихли в коридоре. Гарри остался один. Темнота в камере была такой густой, что казалась осязаемой. Он попытался сесть, тяжело дыша, как вдруг из-за стены, отделяющей его камеру от соседней, раздался высокий, дребезжащий смех. От этого звука по спине пробежали мурашки.

— Малыш Гарри... — голос принадлежал женщине, но в нем не было ничего человеческого. — Неужели наш праведник всё-таки сорвался? Что же ты совершил, деточка? Убил кого-то? Или просто надоел своим хозяевам?

Это была Беллатриса Лестрейндж. Её голос вибрировал от садистского удовольствия, прерываясь безумными смешками. — Молчишь? — продолжала она, и Гарри буквально чувствовал её оскал сквозь камень. — Ничего, Азкабан развяжет тебе язык. Здесь все начинают говорить... сами с собой.

Гарри промолчал, прислонившись затылком к холодной стене. Силы покинули его. Он закрыл глаза, надеясь провалиться в забытье, но сон был недолгим.