Неудача + некромантия = любовь (гет)

Клэр пребывала в таком ужасном состоянии, граничащим с истерикой, что я не решилась расспрашивать её в надежде понять, что она имеет ввиду, да и вряд ли она смогла бы объяснить. Мне кажется, она приложила немало усилий, чтобы дать мне крошечную долю хотя бы такой информации. Я слышала, как надрывался её голос, слышала, как тяжело она заглатывала воздух. Подозреваю, выглядела она действительно припаршиво. Напугать её ещё больше не входило в мои планы, а потому я исполнила её просьбу и ретировалась из комнаты. Как и следовало ожидать, её отец стоял за дверями. Я наткнулась на него моментально.

— Подслушиваете? — с нескрываемым презрением вырвалось у меня прежде, чем я вспомнила хоть какие-то правила приличия.

— Если бы, — спокойно отозвался он. — Стены этого дома не позволят услышать даже шёпот, сколько усилий не прикладывай. Что тебе сказала Клэр?

— Попросила уйти, — я скинула с плеч сумку как можно аккуратнее, чтобы не травмировать Рэйвена, но он, судя по звукам, выпрыгнул из неё быстрее, чем она коснулась пола. Я принялась копошиться в поисках эликсира.

— Что с твоими глазами?

— Рабочая травма, — как будто ему есть дело до моих проблем. Я выудила эликсир и протянула ему: — Вот. Три капли на стакан родниковой воды. На рассвете.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Вы ищете корень болезни, но она не больна. Сначала я предположила, что на неё наложили проклятие, но Клэр поделилась со мной информацией, которая всё меняет.

— Что за информация?

— Извините, я не могу сказать. Клэр не желала, чтобы кто-то ещё знал. — За что я ей премного благодарна. — Я знаю источник её проблемы и постараюсь от него избавиться, сейчас же эликсир солнечной росы поможет удержать ту силу, которая ещё осталась в Клэр.

Я понимала, что, возможно, её отец устроит ей допрос, но ничего лучше, чем сказать ему частичную правду, в мою голову не пришло. В конце концов его удовлетворил мой ответ, потому что он без каких-либо пререканий забрал у меня пузырёк.

— Ты знаешь, чем славиться наша семья? — почему-то спросил он.

— Знаю. Ваш род старше лесов, которые окружают ваше поместье. Вы не просто дружите с природой, а говорите с ней на одном языке.

— Всё верно. Клэр — наша надежда и наша боль. Её дар чище и сильнее, чем у любого из нас за последние поколения. Она не просто выращивает цветы, а вдыхает жизнь в умирающее, оживляет выжженную землю. Цветы в её волосах не украшение, а барометр её души. И сейчас они умирают.

— А вы? Если Клэр — цветок, то вы…?

— Корни. Я чувствую истоки жизни. Могу провести рукой по земле и сказать, что росло на ней сто лет назад. Могу коснуться существа и увидеть, что разорвало нити жизни в его собственной сущности. Твои глаза, девочка… — он приблизился ко мне, я почувствовала это. — Кто-то или что-то не просто лишило тебя зрения. Оно унесло с собой часть твоей жизни, твоей энергии. Я не могу вернуть то, что у тебя забрали, но могу попытаться прорастить новые корни в твоей пустоте. Дать семенам жизни в тебе то, за что они смогут зацепиться, но процесс не будет быстрым и безболезненным. Я готов сделать это не только за оказанную помощь Клэр, но и потому, что видеть подобное надругательство для моего рода хуже личного оскорбления.

Он коснулся моего плеча, но тут же убрал руку.

— Когда разберёшься с тем, что мучит мою дочь, возвращайся. Я помогу тебе.

Об этом разговоре я думала всю дорогу, и не могла перестать думать даже на крыльце своего дома. Рэйвен понимающе молчал. Я опустилась на ступеньки и шумно выдохнула. Наступал вечер, я чувствовала. Кожу больше не жгло, ветерок приятно теребил волосы.

— Ты ему веришь? — Рэйвен подал голос.

— Да. Он в отчаянии и не стал бы манипулировать мною. Да и зачем? В его интересах как можно скорее помочь дочери, а я могу оказать такую услугу. Надеюсь, что смогу. Да, он мог бы осыпать меня деньгами, уверена, на лекарей ушло бы гораздо больше, но он понимает, что я не стану брать плату за оказанную помощь.

— Почему? У тебя целый магазин, который тебя не выводит в плюс.

— Понимаешь ли, я не могу продавать свою доброту и возможность помочь, как товар. Одно дело заработать деньги, продавая предметы, и другое дело наживаться на чужом несчастье. К тому же, он предложил мне плату куда выше. Я бы сильно продешевила, начни требовать деньги. А ещё мы получили очень ценную информацию.

— Какую?

— Ты не единственный, кто восстал из мёртвых, — я поднялась и отряхнула подол своего плаща. — Кто-то кроме тебя делит со мной кров, и этот кто-то пришёл не с благими намерениями. Теперь, зная о нашем госте, я не сильно горю желанием заходить внутрь без защиты. Идём, нам надо заглянуть к сумасшедшей Бэтти.

— Сумасшедшей Бэтти? — он скользнул между моих ног, и я едва не споткнулась. — Скажи, куда идти, и я отведу тебя.

— В начало Тупикового переулка. Там есть избушка, больше похожая на землянку, её окружает прогнивший деревянный забор. И трава у самых ворот, высокая-высокая. Сложно не заметить.

— Понял. Ищем землянку. Слушай, а кто такая эта сумасшедшая Бэтти?

— Старуха, которую ошибочно считают местной ведьмой. Такие в каждом городишке водятся. На них вешают ярлыки из-за их странностей, но Бэтти абсолютно безобидная.

— Тогда почему сумасшедшая?

— Потому что знает о нечисти, но местные ей не верят. Она была чуть младше меня, когда Охотники пришли за моей семьёй. Все решили, что у неё больной рассудок, но это не так. Просто она видела больше, чем другие.

Рэйвен перестал тереться о ноги. Я услышала противный хруст, словно бы его кости ломались через тряпку, почувствовала, как взлетевшая шерсть частично осела на моём лице.

— Ты обращаешься?.. — для верности спросила я.

— Уже обратился, — ответил он своим голосом, более басистым, чем был у него в облике кота. — Очень вовремя. Так удобнее вести тебя.

Он взял меня за руку, переплетая пальцы в замок, и потянул за собой.

— Не дай мне упасть, пожалуйста, — смущённо пробормотала я. — Боюсь падений.

Он фыркнул, но его пальцы сжали мои чуть крепче. Чёрт. Уверена, моё лицо раскраснелось. Наверное, он заметил моё смущение, потому что в следующую секунду рассмеялся себе под нос, и его большой палец провёл по моим костяшкам. По моим предплечьям побежали мурашки. Хорошо, что их он точно не увидит.

— Не переживай. Если упадёшь, то приземлишься на меня. Я буду помягче, чем асфальт.

Не передать словами, насколько я была рада, что проживаю в такой глуши. Во-первых, никто не замечал за мной никаких странностей, во-вторых, превращение Рэйвена осталось незамеченным для чужих глаз, и, в-третьих, препятствий по пути было настолько мало, что помощь Рэйвена была скорее символической, нежели вынужденной. Но он никак не хотел отпускать мою руку и уверенно тащил меня вперёд, пока его пальцы всё так же оставались переплетёнными с моими. Мне нужно было вернуться к делу, отодвинуть смущение, но навязчивая мысль о его возможном уходе глодала изнутри.

— Рэйвен, а если бы у тебя была возможность отходить от меня... ты бы ушёл?

Он замедлил шаг.

— Да. Я бы не отказался от свободы. И вообще, свобода... не это ли первое, о чём мечтает любое существо, лишённое её? Я бы хотел жить подальше от тебя.

— Согласна. Извини за глупый вопрос. Не знаю, зачем я спрашиваю, ты ведь хотел уйти сразу, как я тебя воскресила.

Я сама бы на его месте мечтала о том же, но от этого осознания в груди стало пусто и холодно. Стало больно.

— Я... я подумаю, как разорвать нашу связь. Точнее, я уже думала, просто не нашла ничего подходящего.

Говорить о своих предположениях раньше времени я не собиралась. А вдруг он уйдёт от меня прямо сейчас, если поймёт, что может? Мне нужна его помощь. К сожалению, в одиночку, находясь в моём нынешнем положении, я крайне слаба.

Рэйвен резко остановился, развернулся ко мне, и я почувствовала его дыхание на своём лице.

— Ты совсем не понимаешь, да? Под фразой «жить подальше от тебя» я имею ввиду вовсе не свой уход. Я бы хотел жить подальше, чтобы возвращаться к тебе. Чтобы за километр до твоего дома сердце начинало стучать, как сумасшедшее, а ноги сами несли бы быстрее. Чтобы, подходя к двери, я чувствовал тот самый трепет, о котором ты подслушиваешь у старшеклассниц. Это называется трепет от предвкушения встречи.

Забавно. О сумасшедшем сердце говорил он, а колотилось оно у меня.

— Я бы приходил к тебе не потому, что должен, а потому что скучал бы по ночам. Потому что захотел бы тебе спеть серенаду под твоим проклятым окном, даже если мой голос годится только для карканья. Я бы уходил «подальше», Богита, чтобы желание вернуться было острее, чтобы твоя улыбка, когда ты услышишь мой голос на пороге. Я хочу, чтобы твоя улыбка была моей наградой. Я хочу возвращаться по своей воле. Я хочу, чтобы ты узнала, как мужчина ухаживает за женщиной.

От его слов я растаяла, как шоколадка на солнце, хотя и отдавала себе отчёт, что по большей части он говорит о подобном из вежливости. Набравшись смелости, я вполголоса призналась:

— Я думала, что ты испытываешь отвращение ко мне.

— Глупость какая! Порой ты бываешь невыносимо слепой. В прямом и переносном смысле. Идём. Мы почти пришли.

Через пару минут он снова остановился. Пальцы его слегка сжали мою руку, сигналя остановку.

— Похоже, мы здесь. Высокая трава скребётся о штанины, в перекошенном заборе виднеется дырка, а за ней землянка. Калитка, кстати, на распашку. Погоди-ка.

Он высвободил мою руку, и я услышала, как его костяшки постучали по старому, растрескавшемуся дереву. В ответ из-за двери послышалось недовольное, хриплое ворчание и шаркающие шаги. Дверь с жалостным скрипом отворилась, цепляясь за порог.

— Кто там? Опять соседи с комитетом по благоустройству? Убирайтесь, пока я метлой не... — проскрипел старческий голос и вдруг оборвался. — Богита? Это... ты?

— Привет, Бэтти. Давно не виделись, — сказала я, поворачивая голову в направлении голоса.

— Давно? — саркастично просмеялась она, и я услышала, как слюна булькнула у неё в горле. — Это для тебя мы всего лишь давно не виделись, а для меня целая жизнь прошла! Я — высохшая шелуха! А ты... — Она сделала шаг ко мне, и я ощутила близкое присутствие другого тела, почувствовала движение воздуха, когда её рука взметнулась, но не коснулась меня. — Ты всё та же. Голос тот же, шаг тот же, ни одной морщинки на лице! Я видела тебя в окне твоего магазина. Время для тебя будто замерло. Несправедливость. Сплошная несправедливость!

— Бэтти, я...

— Не оправдывайся, — отрезала она, но я услышала, как она отступает назад в избушку, и её шаркающие шаги приглашали нас следовать за ней. — Проходи, проходи, раз уж пришла. И своего приблуду забери. Воняет мертвецом.

Рэйвен, стоявший сзади, цокнул языком, но его тёплая и вполне живая ладонь легла мне на спину, подталкивая вперёд. Я услышала, как Бэтти тяжело опускается в кресло. Её дыхание было немного хриплым — возраст давал о себе знать.

— Ладно, — просипела она. — Раз ты здесь, да ещё и в таком виде, — она, должно быть, кивнула на мою повязку, — значит, случилось что-то, что не по зубам даже вечно молодой девочке-ведьме. Говори. Что привело тебя к старой, умирающей Бэтти, пока у неё ещё есть силы тебя выслушать?

— Ты чувствуешь её? — робко спросила я, оборачиваясь в ту сторону, где должен стоять Рэйвен. — Ауру вокруг него?

— Чувствую. Старая знакомая, уже сталкивалась с ней. Она облепила твоего хахаля, как тараканы старый холодильник.

— Одна дама сказала, что видела высокое существо, сгорбленное, с кожей утопленника и улыбкой до ушей. Оно украло её цветок, а после она стала терять свою жизненную энергию.

В кресле раздался сухой звук — Бэтти щёлкнула языком.

— Глимора. Цепляется к тем, кто нарушил черту. Пьют жизнь, как вино. Твоя девочка-цветочек для неё пир, а этот парнишка... — она, должно быть, кивнула в сторону Рэйвена, — ...её лодка до пиршественного стола.

— Та дама сказала, что украденный цветок пробил в ней дыру.

— Не дыру, дурья голова! Она создала канал! Это же её суть, её магия! Глимора украла кусочек её сути и теперь тянется по нему, как плющ по стене, высасывая всё, что можно. Пока тот цветочек не ссохнется — она будет пить из неё до последней капли.

Рэйвен подал голос:

— И что, эта... глимора... со мной всё это время? В моей тени?

— Ага, — с мрачным удовлетворением подтвердила Бэтти. — Как второй пиджак. Она с тобой связана крепче, чем с той девицей, потому что ты её пристанище. Вот разорвут связь с тобой, и ей придёт конец. Убьют тебя по-настоящему — она сожрёт твою душу и станет только сильнее. Хитрый паразит.

Я сглотнула.

— Как её остановить?

— Убить нельзя. Она уже мёртвая. — Послышался шорох, будто Бэтти полезла в карман. — Нужно найти то, что их связывает. С твоей девчонкой, к примеру, украденный цветок. Его нужно уничтожить.

— Но он же у глиморы! — разгорячилась я. — Сначала я оставила его на тумбе, а потом… потом его там не оказалось. Значит, она его забрала! Получается, она привязано к магазину...

— Не к магазину, глупышка! К твоему парнишке! Чисти уши получше! Где он — там и она. Глимора создание хитрое, и прячется в складках между мирами, когда не хочет, чтобы её видели. Но чтобы питаться... ей нужно проявляться. Ищи её логово там, где парнишка бывает чаще всего.

Чаще всего... Но Рэйвен почти не отходил от меня. Значит, она всё это время была... в моём доме.

— Нужно выманить её, — тихо сказал Рэйвен. Его рука снова нашла мою, и я поняла, что он думает о том же. — Нужно использовать меня как приманку.

— Просто так она не клюнет, — заявила Бэтти. — Ей и сейчас хорошо. Ей нужна встряска. Угроза её существованию.

— Разорвать одну из связей? — предположила я.

— Раз она забрала цветок, то вы его не найдёте, пока она активна. Остаётся парнишка. Нужно ослабить нить, что связывает его с глиморой. Необходимо нанести энергетический удар по самой связи.

Она поднялась с протяжным стоном и вложила в мою ладонь маленький, гладкий камешек.

— Солевой кристалл, заряженный на разрыв, — пояснила она. — Как здорово, что он наконец-то пригодился. Положи ему под язык в тот момент, когда глимора проявится полностью. Больно вам обоим будет, да, но зато это заставит её материализоваться полностью, на пару минут, может быть, на полминуты. И тогда... тогда нужно успеть найти и сжечь тот цветок.

Я сжала кристалл в кулаке. План был безумным, болезненным и крайне опасным. Но другого не было.

— Спасибо, Бэтти.

— Да, да, — она зашаркала обратно к креслу, но вдруг замерла. Я услышала, как она обернулась: — Погоди. Дай-ка я на него ещё раз взгляну. На твоего мертвеца.

— Что? — с долей паники спросил он. — Зачем?

— Молчи. Не шевелись, — проворчала Бэтти. Послышался шаркающий шаг, потом ещё. Я представила, как она в упор разглядывает его, и мне стало не по себе. — Так-так... Я сначала подумала, что это глимора так пятнает... Ан нет. Эт другое. Чистая работа.

— Какая работа? — спросил он.

— На тебе печать. Твоё убийство было ритуальным. Аккуратный разрез, вот тут… — наверняка, она указала на шею.

Мои худшие подозрения, те самые, что я гнала от себя, обрели голос:

— Откуда ты знаешь?

— По тому, как душа к телу пришита. Обычная смерть похожа на обрыв, а тут аккуратный магический шов. Его не просто так лишили жизни, не-а. Его жизнь направили кому-то или во что-то, чтобы отворить ею нечто сильное. Чувствуется… — она причмокнула языком, — ...чужая воля. Охотились не на парнишку, а на его энергию, которую отобрали в саму секунду перехода.

Мне показалось, что я на собственной шкуре ощутила ужас Рэйвена, его гнев и потребность узнать правду.

— Кто? — единственное, что вырвалось у него.

— А это я тебе не скажу. Следы ведут в тёмные места, куда мне, старой, совать нос не с руки. Но одно ясно — глимора тут не главная злодейка. Она всего лишь падальщик. Почему к тебе прилипла? Потому что на тебе висит сладкий, жирный кусок незавершённой магии! Ты для неё и дом, и праздничный стол. Тот, кто тебя убил, открыл дверь, а ты, — она уже явно обращалась ко мне, — своим воскрешением не закрыла её, а лишь приоткрыла с другой стороны. Вот она и пролезла.

Теперь всё вставало на свои места. Жуткие, кошмарные места. Мы боролись не со случайной сущностью, а с последствием целенаправленного, могущественного зла.

— Теперь убирайся, — окончательно вынесла приговор Бэтти. — И в следующий раз, когда придёшь, принеси мне чего-нибудь. Мои-то кости пошаливают. Несправедливо это... одной тебе вечной молодостью маяться. Да, и смотри в оба. Тронув его, ты потянула за ниточку. Кто знает, что привязано к другому концу и какой клубок там катится?

Мы выскочили из её избы, как ошпаренные. К такой правде я готова не была. Нужно было действовать по порядку, и я выбрала самую маленькую проблему из всех имеющихся:

— Значит, глимора всё это время была с нами. Дома.

— Угу. Надо заманить паучиху в её же логово и спасти ту девочку. И... — он сделал паузу, — ...наконец-то избавиться от моего нежеланного попутчика. Ты знаешь о ней что-то? Или тоже впервые от Бэтти услышала?

— Я натыкалась на глимору всего пару раз. В старых записях, в предостережениях. Но её фигура всегда рассматривалась как байка или детская страшилка. Не думала, что столкнусь с одной из них наяву.

— И что же говорят те байки?

— Глимора не нападает на сильных и цельных. Она ждёт, когда душа повиснет между мирами, нарушив порядок. Тогда они пролезают в возникшую трещинку, как червь в яблоко, и питаются жизненной силой, что течёт между людьми, между живым и его источником. То, что она сделала с Клэр, идеальный пример. Она не стала её пожирать, а присосалась к самому мощному её потоку — к дару.

— А ко мне? Что она от меня получает? Я же пустота… был таким. Ты сама говорила, что воскресила только оболочку.

— Нет, Рэйвен. Ты — самая большая аномалия из возможных. Ты ходячее нарушение всех законов природы, и для такого существа, как глимора, это изысканный десерт. — я потянулась и коснулась его груди, там, где должно быть сердце. — Она питается моей силой, что держит тебя здесь.

Он убрал мою руку.

— Прекрасный расклад. Значит, вопрос не в том, чтобы её просто отогнать. Вопрос в том, чтобы убить.

— Нельзя! Ты что, не слышал слова Бэтти? Их можно только изгнать. Вернуть туда, откуда пришли, разорвав все связи, что удерживают их здесь.

— Цветок Клэр и я, — заключил он.

— Да.

— Объясни мне, как это работает. Что произойдёт со мной, когда ты воспользуешься кристаллом?

— Я не знаю.

— Но я могу умереть по-настоящему?

Вот он, главный вопрос. Тот, от которого у меня похолодело внутри.

— Я. Не. Знаю. В теории, нет, потому что ты существовал до неё, пусть и в ином качестве. Но она стала частью твоей экосистемы. Её уход вызовет коллапс. Ты можешь сильно ослабнуть. Может, твоя нынешняя форма станет нестабильной. — Я замолчала, глотая комок в горле. — Это риск. Огромный риск. Финал может быть печальным.

— Конкретнее?

— Если мы ошибёмся, если разорвём связь неправильно или не до конца, глимора может успеть вцепиться в тебя намертво в последний миг. И тогда... тогда она утащит тебя с собой в небытие. Поглотит полностью.

Рэйвен замолчал. Мы уже подходили к нашему дому, я узнала его по звукам соседского флюгера и запаху лужаек, которые я сама когда-то засевала защитными травами. В моей голове было слишком громко, так что мне пришлось размышлять вслух, чтобы не упустить ничего важного:

— Нужно создать для глиморы угрозу поважнее, чем ты. Заставить её проявиться, отвлечься на что-то, что заставит её забыть о своей лодке, так сказать.

— Что может быть важнее для паразита, чем его хозяин и источник пищи?

— Другой, более богатый источник. Или прямая угроза её собственному существованию здесь и сейчас. Если она почует, что её вот-вот изгонят... она либо бросится защищать свою кладку — я говорю о цветке Клэр, — либо попытается в последний момент укрепить связь с тобой, чтобы не быть отброшенной. — Меня осенило. — Мы можем дать глиморе то, что она хочет, но в контролируемых условиях! Мы можем создать иллюзию разрыва, то есть мнимую угрозу её связи с тобой!

— Она инстинктивно кинется её укреплять, материализуется полностью…

—… и тогда мы уничтожим цветок! — восторженно закончила я. — С двумя перерезанными канатами, её просто вытолкнет обратно в небытие!

Рэйвен задумался.

— Думаешь, сработает?

Я пожала плечами.

— Такой вариант оставляет тебе шанс. Нам нужно всего лишь искусно обмануть потустороннее существо.