Обещание забвения (гет)

Драко хотел хлопнуть дверью, но, решив не привлекать лишнего внимания, быстро направился прямо по коридору в сторону уборной. В голове без конца звучал голос Грейнджер: «Ты не причинишь мне вреда». Неделю назад он услышал её мысли на терапии, и от неожиданности чуть было не выдал себя. А теперь она потакала Шортток в абсурдных упражнениях, которые ничего не исправят. Всё уже случилось, и с этим просто нужно было как-то жить.

Драко вспомнил слушание дела отца. Поттер, Уизли и Грейнджер зачем-то выступили на стороне защиты. Вот только говорили они о Драко. И уже тогда ему показалось, что он что-то услышал, но не смог полностью разобрать слов. Что-то о прощении, понимании и беспокойстве. Драко сидел на скамье, и его будто кто-то окликнул очень тихо. Люциус сидел в клетке в середине круглого зала, Нарцисса — на скамье среди работников министерства. Ближайшим к нему был Поттер — он давал показания. Но голос определённо был женским. Драко поднял голову и посмотрел на присутствующих, не осознав, что на самом деле уловил чьи-то мысли о себе. Переступив порог министерства в тот день, он будто шагнул в новую, щедро дарованную ему министром Кингсли, Дамблдором и Снейпом жизнь и решил забыть всё, что произошло.

И только сидя на первом сеансе групповой терапии, снова услышав знакомый шёпот, он понял, что это была Грейнджер. Снейп научил его блокировать сознание и включать легилименцию только по необходимости, поэтому Драко несколько минут не мог поверить, что кого-то слышит. Как оказалось, Грейнджер думала не только о нём, а ещё и о Вислом, Поттере и мелкой Уизли. Каким образом он относился к этой компании? И что она думала? Драко, изначально бойкотирующий медитацию, глубоко вздохнул, настраиваясь, но ничего не вышло. Вспышка погасла, и теперь он слышал только бубнящую Шортток, которая очень сильно сбивала его с цели наладить контакт с мыслями Грейнджер. Он выпрямился, расслабил руки, положив их на колени, и прищурился. Тишина, размеренное сопение и тихий скрежет, напоминающий движение пера по пергаменту. Невозможно было представить, что Грейнджер хоть на секунду перестанет о чём-либо думать, нужно только сосредоточиться, и всё получится. Вдруг она открыла глаза, будто по зову. Секунда замешательства, поднятая бровь. Драко не шевелился. Возможно, она случайно прервала упражнение и сейчас продолжит.

— Представьте себя в месте силы, — голос Шортток доносился будто из соседней комнаты, — посмотрите, что вас окружает, на чём вы стоите или сидите, есть ли вокруг люди…

Драко мечтал запустить в неё Силенцио. Грейнджер не моргала уже около минуты, и по её лицу нельзя было понять, злится ли она, удивлена или же заинтригована. «Драко», — наконец произнесла она мысленно. В этот же момент земля будто ушла из-под ног, и он каким-то чудом удержался, не упав со стула. На секунду свело желудок, и закружилась голова, как после аппарации. Драко огляделся. Он всё так же был в ярко освещённом зале с группой малознакомых ему людей, не считая Панси и Эдварда, напротив сидела Грейнджер. Но в то же время Драко не покидало ощущение, что он вернулся домой — в нос ударил знакомый запах кустовых роз и духов матери. Две реальности будто наслоились друг на друга, и он понял, что происходит. Грейнджер медленно опустила ладонь на своё левое предплечье. Снейп рассказывал о побочных свойствах легилименции, но Драко сам никогда раньше не испытывал ничего подобного — в данную минуту он на себе ощущал всю боль Гермионы, а конкретно то, что она проживала, лёжа на полу гостиной Малфой Мэнора. Боль в левом предплечье пронзила до самой кости, Драко накрыл его ладонью в том месте, где под тканью рубашки и пиджака скрывалась Тёмная метка. Монотонный голос Шортток сменил ядовитый смех Беллатрисы. В глазах проступили слёзы, затылок ощутил холод начищенного паркета, холод пронзил изнутри. Отвести взгляд, просто разорвать контакт, и всё прекратится. Вот, что он должен был сделать, но продолжал смотреть, пропуская через себя все слёзы и мольбы. «Драко», — услышал он своё имя снова. Грейнджер тогда звала не только Поттера и Уизела, но и его.

Драко одним своим присутствием напоминал ей о той ночи. Он не двигался, в надежде, что Грейнджер всё-таки отведёт глаза, но об упрямстве гриффиндорцев ходили легенды. Ей было больно, но она не сдавалась в битве, которую неясно кто из них начал. Выход был, и Драко знал, что может сделать. Он убрал руку с предплечья и сосредоточился, изо всех сил стараясь сохранять то же выражение лица, несмотря на ядовитую боль, которую вбирал в себя. Система дыхания Шортток на удивление помогла чуть снизить напряжение. Тело покрылось мурашками, кровь отлила от конечностей куда-то в район сердца. Драко боролся с потребностью согреть руки, но не свои, а Гермионы. Она едва заметно задрожала, но, когда Драко сделал последний вдох на счёт четыре, румянец вернулся на её щёки, и они выдохнули одновременно. В этот самый момент он отчётливо услышал: «Ты не причинишь мне вреда». Ему понадобилась вся возможная сила самообладания, чтобы не ухмыльнуться этой мысли. Конечно, он не причинит ей вреда, ведь он только что забрал часть её боли себе.

В тот вечер Драко в голову пришла невозможная идея о том, что если Грейнджер перестанет вспоминать о случившемся с болью, то откажется от групповой терапии, и ему не придётся больше находиться с ней в одном помещении. Вот только он не знал, что забрал лишь малую часть того, что она испытала тогда.

Драко ещё раз глубоко вздохнул, пытаясь сжать комок колючей боли как можно сильнее. Грейнджер наконец-то отвернулась, и он сумел быстро смахнуть накатившую слезу. Упражнение закончилось. Шортток объявила перерыв, покинув зал. Все остальные растерянно оглядывались, как будто только что вышли из транса, но не Драко. Он смотрел чётко перед собой. Его покрасневшие, слезящиеся глаза заметила, конечно, только Панси. Она в свойственной ей манере поддерживала Драко, составляя ему компанию на терапии. Конечно, какие у неё могли быть проблемы? Только одна — Драко не собирался на ней жениться ни через месяц, ни через полгода, никогда.

По приглашению Нарциссы Панси время от времени приходила на ужины в Мэнор и оставалась после, когда Нарцисса отправлялась спать. Обычно она молча наблюдала, как Драко читает, но в то воскресенье он не мог думать ни о чём, кроме Грейнджер, лежавшей на этом самом полу совсем недавно.

— Кажется, мы уже говорили об этом, — он обновил вино в её бокале и сел в кресло.

— Брось, Драко, — она скинула туфли и вытянулась на диване, — посмотри на это с практической точки зрения. Твоя мама меня обожает. Мы оба красивы и богаты, сейчас перед нами лежит весь мир, мы можем делать всё, что угодно… Поехать в Рим, Милан или Париж…

— Ты забыла, что я под надзором? — вздохнул Драко.

— Это не может длиться вечно! — Панси сделала глоток вина. — Они не имеют права следить за тобой, ты ни в чём не виноват! Я думала, мы сходим на одно или два собрания этих анонимных психов, и…

— Хватит, — Драко резко оттолкнулся руками от подлокотников и встал.

— Драко, — Панси потянулась к нему, но он сделал шаг назад, — только не говори, что тебе нравится там находиться! Это же абсурд.

— Нет, мне не нравится, но и ты не обязана со мной туда ходить.

— Ты шутишь, — она обиженно надула губы.

— Нет. Тебе правда нечего там делать, — Драко протянул ей руку, чтобы провести к выходу, но по взгляду понял, что Панси надеется на другое, поэтому твёрдо сказал: — Уже поздно, тебе пора домой.

— Но я думала…

— Панси, нет, — холодно бросил он.

Она была его самой близкой подругой — пусть и невыносимо навязчивой — и всё же, откровенно грубить он не хотел. Всю неделю они не общались и встретились на очередном собрании. По её взгляду Драко понял, что Панси не собиралась отступать от своего плана. Поэтому, когда она начала при всех рассказывать об их детстве, Драко едва сдержался, чтобы не… Конечно, он бы никогда её не ударил, скорее швырнул бы в стену стул. У Панси будто бы был иммунитет к его злости, и она никогда не уходила первая. Драко впервые был благодарен Шортток за то, что та прервала речь её о том, каким Драко на самом деле был замечательным. Если бы они не дружили с самого детства, он бы решил, что она сумасшедшая.

Всё, чего Драко хотел — просто пережить эти недели терапии максимально отстранённо. В приказе не было сказано, что он должен пройти её успешно, поэтому план был максимально прост — сидеть и молчать. Всё бы так и закончилось, не открой Грейнджер рот. И он сорвался, чего не случалось уже очень давно, а спусковым крючком оказалось её тихое лепетание. Что-то в Драко переключилось, как станция в радиоприёмнике. Она опять это делала — помогала, при том, даже скорее всего не осознавая этого. Драко смотрел на себя в треснувшее с одного угла зеркало уборной, вцепившись руками в раковину, как тогда, на шестом курсе. К горлу подступила тошнота, и он сглотнул, размышляя, через сколько секунд он всё-таки сможет вернуться в зал терапии.

— Не выдержал встречи с собственными демонами, да, Малфой?

Этот голос Драко узнал сразу. Аврор Дэвис, сопровождавший их с матерью в Малфой Мэнор после суда, стоял в дверном проёме. Повернувшись, Драко встретился взглядами с его напарником — коренастым брюнетом с отвратительно добродушной улыбкой.

— Мне просто нужна была минута, — Драко вздернул подбородок. — Я ведь никуда не ушёл.

— По твоим стремительным шагам нам показалось, ты решил сбежать через окно, — напарник Дэвиса бегло оглядел стены и, осознав, что окон здесь не было, коротко рассмеялся. — Ну, или по трубам. Как змея.

— Ты закончил? — Дэвис проигнорировал его слова, обратившись к Драко.

Роли злого и доброго аврора им явно не удавались, скорее умного и тупого. Драко обречённо кивнул и вышел в коридор, больше мечтая оказаться в камере Азкабана, чем в этой компании. Магический надзор работал, казалось, лучше любой системы министерства. Они всегда знали, где находится Драко. Но до этого момента он и представить не мог, что местонахождение уточняется до нескольких метров. Ему никто не доверял, несмотря на подаренную свободу. И ему любопытнее всего было узнать, как долго продлится жизнь под надзором.

* * *

— Драко, с возвращением!

Шортток раскинула руки, как будто собираясь его обнять, но вместо этого взмахнула ими, и светящийся золотом потолок сменил цвет на зелёный. Драко закатил глаза и тяжело вздохнул, проходя мимо Пенни к своему стулу. Панси уже заняла свой и нетерпеливо похлопывала по пустому месту рядом. Вместо того, чтобы обойти круг с внешней стороны, Драко направился прямо и прошёл между сидящими рядом Грейнджер и Терри Бутом, намеренно дотронувшись до спинки стула Гермионы, будто он мешал пройти. В голове звенела привычная тишина, и Драко даже коротко улыбнулся. Панси, конечно, подумала, что он улыбнулся именно ей. «Если это ад, то пусть он хотя бы будет тихим», — подумал Драко, решив впредь игнорировать Грейнджер, как лично, так и мысленно.

— Что ж, теперь, когда нас снова чётное число, мы можем разбиться на пары для упражнения, — Шортток кружила по залу, будто под музыку, которую слышала только она.

Авроры молча покинули зал, и дверь за ними тихо закрылась. Драко смотрел им вслед, надеясь никогда больше лично с ними не встречаться, что было, конечно, исключено. Шортток энергично разделяла присутствующих на пары, и Драко импульсивно взял Панси за руку, только бы не попасть в пару к кому-то другому. Например, к Грейнджер.

Дома он нашёл тетрадь в кожаном переплёте, открыл заложенный небольшой закладкой раздел про легилименцию и, казалось, в сотый раз принялся перечитывать заметки Снейпа. Драко ещё ни разу не удавалось в полной мере раскрыть свои умения в чтении мыслей. Иногда он слышал отдельные обрывки размышлений Нарциссы, но большую часть времени она думала о Люциусе, и Драко поспешил закрыть эту дверь.

Грейнджер же сама открыла ему своё сознание помимо воли. Драко раз за разом перечитывал острый почерк Снейпа, но всё написанное являлось теорией, и в его записях не было ничего о спонтанной легилименции. Если бы у него был маховик времени, он бы смог вернуться в прошлое и заниматься усерднее, закидывать профессора вопросами, тренироваться в два раза больше. Но он остался наедине с сухими пунктами, которые лишь отчасти отражали истинную природу чтения мыслей.

— Глупо, — прошептал он и бросил тетрадь на стол.

* * *

Каждое утро Драко отправлялся в Министерство магии, чтобы его палочку проверили на использование запрещенных заклинаний. Чем обрекать его на ежедневные встречи с Поттером, лучше бы её просто забрали. Владение беспалочковой магией он уже демонстрировал на занятиях Снейпа, и вполне мог бы справиться с элементарными заклинаниями самостоятельно.

— Малфой, — Поттер как всегда коротко кивнул, протягивая руку.

— Поттер.

Драко отдал ему палочку, но вместо того, чтобы как всегда сесть возле стола, когда Поттер удалился для проверки, вышел в холл Отдела контроля. Его внимание привлекли развешанные на стенах вырезки из газет разных лет. В основном это были статьи о пойманных Авроратом преступниках и о назначениях на вышестоящие должности. Он подошёл к самым ранним датам и замер, увидев самого себя. Статья о первом заключении Люциуса в Азкабан сопровождалась колдографией Драко и Нарциссы. Кажется, с тех пор прошла целая жизнь, и Драко всматривался в своё лицо, пытаясь понять, как сильно он изменился с тех пор. Размышления прервал уже знакомый шум — едва уловимый скрип пера по пергаменту. Он обернулся. Грейнджер едва было видно за стопкой папок в её руках. Она медленно приближалась, очевидно, не видя ничего перед собой. Стопка опасно качалась, и Драко вжался в стену, надеясь, что она пройдёт мимо и не заметит его. Она и правда его не заметила, но зашла в тот самый кабинет, где через открытую дверь уже виднелась шевелюра Поттера. Драко медленно двинулся за Грейнджер, радуясь тому, что они с Поттером больше не обременяли друг друга колкими комментариями, которые могли бы его задержать. «Забери палочку и уходи», — твердил внутренний голос.

— Гермиона, используй левитационные чары, — следом за Гарри в кабинет зашла блондинка с палочкой за ухом, взяла со стола пергамент и, не дожидаясь её реакции, вышла.

— Не всё в мире решается магией, — Грейнджер поставила папки на стол и тяжело выдохнула, стоя к Драко спиной.

Поттер быстро протянул ему палочку, и Драко взмахнул ей, чтобы как всегда оставить подпись на контрольном пергаменте рядом с датой. Поттер коротко кивнул на дверь, и обратился к Грейнджер:

— Может, ты её поменяешь?

— Я могу справиться со своей новой палочкой, Гарри, нам просто нужно время. Она ведь выбрала меня, значит, всё в порядке.

Драко повернулся, чтобы уйти, но чуть было не врезался в чей-то тучный живот.

— Здравствуй, Гарри! Гермиона!

Хагрид сделал ещё один шаг навстречу ему, от чего Драко медленно попятился назад и задел стул.

— Малфой, тебя-то я и не заметил, — Хагрид сдвинул брови.

«Окружили», — пронеслось в голове у Драко, и он надменно ухмыльнулся.

Расстояние между Хагридом и стеной не позволяло ему протиснуться к выходу, а слева стояла уже заметившая его Грейнджер. Он хотел было бросить Хагриду что-то вроде: «В сторону, верзила», но сразу представил, как Поттер стреляет в него Жалящим заклинанием, а может, и чем похуже. От безвыходности Драко сел, стараясь не смотреть влево.

— Директор Макгонагалл уже связалась с тобой? — Хагрид принялся проверять карманы. — Куда же я её положил… Ах, вот ты где!

Он вытащил из внутреннего кармана длинный свёрток, прочно обмотанный бордовой лентой, и передал Поттеру прямо над головой Драко.

— Да, спасибо тебе. Хотя совой было бы явно быстрее, — Поттер убрал сверток в ящик стола и закрыл его на ключ.

— Доверять такую ценность сове небезопасно, мы же не хотим снова…

— Как дела у твоих новых питомцев? — перебил его Поттер.

— Ты завёл ещё нюхлеров? — удивилась Гермиона.

Драко заметил едва уловимую дрожь в её голосе, попутно вычисляя, как покинуть кабинет без лишних проблем. И пока Хагрид увлеченно рассказывал про очередных волшебных тварей в своём загоне, Драко медленно поворачивался вправо всем телом, чтобы вычислить момент, когда тот перестанет махать своими ручищами, и проскользнуть к выходу.

— Может, выпьем чаю? — предложил Гарри.

— Думаю, у меня есть около получаса, — улыбнулся Хагрид. — Гермиона, ты с нами?

— Прости, не могу, очень много работы, — она кивнула на стопку папок.

Хагрид и Поттер продолжили разговор, покидая кабинет, и только через несколько секунд Драко осознал, что путь свободен, и можно уходить. Он поднялся, стараясь двигаться бесшумно, поправил мантию и убрал палочку в карман. «Драко», — услышал он, сделав шаг.

— Что? — вопрос сорвался с его губ быстрее, чем он успел понять, что произошло.

— Что? — Грейнджер вздрогнула, будто забыла, что он всё ещё был в кабинете.

«Твою мать», — Драко закатил глаза и в два широких шага оказался в дверном проеме.

— До встречи, — бросила она ему вслед, не оборачиваясь.

Если бы Драко мог, он бы хлопнул дверью. Одна короткая мысль Грейнджер заставляла его ускорить шаг и как можно быстрее покинуть министерство. Следующая терапия через пять дней, и за это время он должен был разобраться, каким образом избавиться от способности слышать её. Драко остался совсем один, и всё, чем он располагал — дневники Снейпа, от которых было мало пользы. Уже подходя к лифту, Драко осознал, что существует, наверно, только один человек, которому он может довериться. В любом случае, терять ему уже было нечего, и, если его всё-таки посадят в Азкабан, там он хотя бы не будет слышать звук мягкого скольжения пера по пергаменту. Зайдя в лифт, Драко снова поправил мантию, запустил пальцы в волосы, отбросив чёлку, и схватился за тканевую петлю у самого потолка, чтобы удержаться на ногах. Двери закрылись, и лифт рванул вверх.

* * *

— Кабинеты Министра магии и вспомогательного персонала, — объявил голос в лифте, когда двери открылись.

На этаже царила привычная суета, никто не обратил внимания на Драко, и он уверенно проследовал к кабинету Кингсли, который оказался открыт.

— А, Малфой, проходи, — министр указал на стул напротив и, расписавшись на документах, положил перо. — Какие новости?

— Грейнджер пойдет с Поттером наблюдать за допросом Уилтона, я решил не мешать, если, конечно, вы не против.

— Так даже лучше, — Кингсли взмахнул рукой, и дверь с хлопком закрылась. — У нас не было возможности поговорить наедине. Ты точно уверен в том, что хочешь сделать с поместьем?

— Полностью уверен, — Драко скрестил пальцы рук и опустил их на стол. — У меня было много времени, чтобы подумать. Я ещё не сообщил ничего своей матери, но она не будет против.

— А твой отец?

— Вы разве планируете выпустить его завтра за хорошее поведение? — он горько усмехнулся.

— Нет, но ведь это родовые чары, очень мощная магия. С присутствием Люциуса всё было бы гораздо легче. Его освобождение — лишь вопрос времени.

— Нам со Скорпиусом хватит сил, — Драко придал своему голосу всю возможную твёрдость. — Я не хочу ждать. Как только они с мамой вернутся, мы совершим все необходимые обряды.

Кингсли тяжело вздохнул, и в его взгляде промелькнула нота сочувствия. Много лет назад он так же смотрел на Драко, когда тот внезапно появился в его кабинете.

— Ты видел его? В Азкабане вчера?

— Нет, — Драко покачал головой. — Гермиона вовремя меня утащила.

— Вы поговорили с мисс Грейнджер?

— Если вы имеете в виду её мысли, то нет. Она знает, что я могу их читать, но… В подробности я не вдавался. Пусть она считает меня просто хорошим легилиментом. Я обещал не лезть в её голову, и пусть это и доставляет мне неудобства, я делаю всё возможное. Тем более, Уизли возвращается, ей будет на кого отвлечься. И моя голова перестанет болеть каждый день.

— Разве за столько лет вдали от неё тебе не стало проще? — Кингсли вопросительно поднял бровь.

— Её дочь похищена, а напарник убит. Представьте, сколько боли у неё сейчас внутри. Я наивно полагал, что это вопрос времени и расстояния. Всё оказалось сложнее. Но она хотя бы не зовёт меня мысленно, как тогда. Если бы существовал какой-нибудь артефакт, способный блокировать нашу связь…

— Драко, скажи мне честно. Ты вернулся из-за неё? Ведь поместье и учёба Скорпиуса — совсем не тянут на вескую причину.

— Пенни Шортток, я сразу вас узнал! Зачем вы притворяетесь министром? — Драко грустно улыбнулся, глядя на Кингсли, и тот кивнул в ответ.

— Мне льстит, что ты сравнил меня с Пенни, — протянул он. — Но колдопсихолог из меня некудышный. Я просто за тебя волнуюсь.

— Она ещё работает в Мунго?

— Нет, кажется, она вернулась обратно во Францию несколько лет назад.

Драко не спешил отвечать на вопрос Кингсли, потому что сам не был уверен в том, что являлось правдой. Если бы он не пошёл в бар, если бы случайно не оказался рядом с Лютным переулком, он бы даже не искал встречи с Гермионой.

— Я и сам не знаю, — наконец сказал он. — Но меня бросает в дрожь, когда я думаю, что мог не стать свидетелем похищения Розы, не узнать почерк Флинта… Вы бы точно никогда не нашли ни его, ни Розу. А если бы и нашли, то было бы слишком поздно. И Гермиона бы этого не пережила. Никогда не верил в судьбу, но что-то определённо двигало мной в тот день, чтобы я оказался в нужном месте в нужное время.

— Ты точно справляешься?

— Министр, я уверен, у вас есть немало причин для беспокойств, кроме меня.

— Например, Огастус Уилтон. Какой у вас план сегодня?

— Гермиона замаскируется, чтобы никто её не узнал. Представлю её всем как своего адвоката. Попробую аккуратно расспросить Панси, хотя она вряд ли что-то знает, и точно пообщаюсь с Огастусом. Главное — не подпускать к нему Гермиону.

— Пусть с вами будет Дин и еще пара молодых авроров. Под прикрытием.

Драко всё больше и больше не нравился план идти на приём вместе с Гермионой. Слишком многое могло пойти не так, и вероятность, что он не сможет её защитить, только увеличивалась. Но если они будут не одни, шанс уйти оттуда живыми всё-таки оставался.

— Вы правда ничего не знаете об Огастусе? Директор Гринготтса никогда его не упоминал?

— Прежний директор не был особо общителен в силу возраста. А с новым мы пока не успели наладить настолько доверительный контакт. Знаю, что он не в восторге от гоблинов, однако сам чем-то их напоминает. Министерство никогда не влезало в дела банка, он существовал достаточно автономно. Возможно, это тот самый момент, когда пора что-то менять.

Кингсли задумался, приложив палец к губам, и Драко не осмеливался прерывать этот процесс. Он в очередной раз осмотрел кабинет — расписной потолок, золочёные колонны, резная мебель. Казалось, за те годы, что он здесь не был, ничего не изменилось, кроме седины самого Кингсли и его мантии. Временной пузырь постепенно обволакивал всё вокруг, и Драко вспомнил, как практически влетел сюда девятнадцать лет назад, будто это было вчера. Как бы он хотел вернуться в тот момент и влепить самому себе затрещину. Теперь, когда он всё знал, прошлое казалось наивной шуткой. Тогда его не пугало возможное заточение в Азкабане или лишение палочки. Надежда, что министр каким-то образом сможет вытащить из Драко способность слышать мысли Грейнджер, словно это была заноза, заглушала все доводы рассудка. Он просто хотел тишины и не осознавал, что бежал в противоположную сторону от желаемого, пытаясь лишить себя лучших месяцев своей жизни. К счастью, в тот день мудрость министра не позволила Драко совершить самую страшную ошибку из возможных.

* * *

— Мистер Малфой, что вы себе позволяете? — Кингсли по обыкновению сидел за столом и заполнял бумаги, когда Драко без стука вломился в кабинет.

— Можете отправить меня прямиком в Азкабан, — он тяжело дышал, — но сначала выслушайте. Это касается… Директора Снейпа.

Начать издалека показалось не худшей идеей, так Драко мог выиграть время, чтобы дыхание пришло в норму. Он провёл рукой по взмокшему лбу, демонстративно поправив чёлку. Драко очень повезло, что министр отличался добросердием и вниманием к каждому, кто к нему обращался.

— Для начала извинитесь, — он встал и обошёл стол.

— Простите, министр, я не успела его остановить, — в дверях возникла низкорослая, худенькая волшебница.

Кингсли несколько секунд смотрел на Драко и, по-видимому, прочитав что-то в несвойственном для того умоляющем взгляде, наконец сказал:

— Всё в порядке, мистер Малфой остается, никого ко мне не впускать.

Она нервно кивнула и закрыла дверь.

— Так на чём мы остановились? — министр вернулся за стол и приглашающим жестом указал на стул.

— Я… Прошу прощения, — медленно и бесстрастно проговорил Драко, превратившись снова в того Малфоя, которого все привыкли видеть, — но мне срочно нужно с вами поговорить.

Кингсли низко хмыкнул. Драко медленно сел, перекинул правую ногу на левую и положил руки на колено. Держать себя в руках оказалось не так легко. Если министр не сможет ему помочь, то не сможет никто, и он добровольно сдастся в соседнюю с Локхардом палату психиатрического отделения Мунго. Скорее всего, Кингсли были известны некоторые подробности их со Снейпом занятий, но Драко решил рассказать всё по порядку — о легилименции, беспалочковой магии и групповой терапии, на которой понял, что помимо своей воли слышит мысли Гермионы Грейнджер.

— Вы кому-то ещё рассказывали об этом? — помолчав несколько секунд, спросил министр.

— Я никому не могу доверять, кроме вас. Дамблдор оставил письмо именно вам, поэтому…

— Снейп, к счастью, успел передать мне его. Очевидно, что всё написанное там конфиденциально. Но вы являлись непосредственным участником тех событий, и я думаю, имеете право знать его содержимое. Если, конечно, хотите.

Драко уже догадывался, о чём Дамблдор написал в письме, и не хотел отнимать время министра.

— Сейчас для меня важнее то, что мои способности по неизвестной мне причине перестали мне подчиняться. Если бы я слышал мысли всех людей без разбора, этому бы нашлось логичное объяснение вроде стресса, и я бы обратился в Мунго, — выдохнул Драко и перестал сопротивляться накатившим эмоциям, — но я слышу только её.

Он уткнулся лицом в руки и тяжело выдохнул в ожидании.

— Что конкретно вы хотите от меня?

— Вы можете как-то это… убрать? — Драко с трудом выпрямился, голова начинала раскалываться.

— Почему бы вам не обратиться с этим вопросом к колдопсихологу Шортток?

Драко не задумался ни на секунду и прыснул от возмущения:

— Я с трудом выношу нахождение с ней в группе и уж тем более не собираюсь откровенничать наедине. Неужели нет никакого заклинания блокировки? Или зелья?

Подбирать слова в присутствии министра оказалось непростой задачей, ведь при упоминании Шортток в Драко просыпалась нерастраченная злость.

— Зелья оказывают только временный эффект, а заклинаний блокировки, к сожалению, не существует. Кроме заклинания Забвения.

Драко почувствовал, как холодеют ладони. Обливиэйт казался единственным верным выходом — забыть о Гермионе Грейнджер. Стереть из памяти каждое воспоминание о ней, каждый взгляд, фразу, брошенную на уроках или в коридорах Хогвартса. Драко может забыть, как она врезала ему по лицу на третьем курсе, как он завуалированно предупредил её об опасности после Чемпионата по квиддичу, даже то, какой красивой она была на Святочном балу… Драко может навсегда забыть, как услышал своё имя в её мыслях. Вот только она всегда будет помнить каждое его оскорбление, каждую издевку, прилетевшее в неё заклинание роста зубов, и то, как они чуть было не сгорели в Выручай-комнате по вине Крэбба.

— Нет, — неожиданно для себя сказал наконец Драко.

— Рекомендую всё-таки обратиться к вашему колдопсихологу, — будто не услышав его, продолжил свою мысль Кингсли. — Она лучший специалист в этой области. Учитывая обстоятельства, думаю, мы можем скорректировать предписание суда и изменить групповую терапию на индивидуальную.

Драко почувствовал, как мурашки побежали вдоль ладоней вверх к плечам и шее. Он едва сдержался, чтобы не закричать: «Да! Да! Конечно!» Индивидуальная терапия избавила бы его от нахождения с Грейнджер в одном помещении. И Панси бы отстала хотя бы на какое-то время.

— Вы можете это сделать? — со всем возможным спокойствием спросил Драко.

— Если вы забыли, я пока ещё Министр магии, — Кингсли тепло улыбнулся.

В этот момент Драко понял, что уже некоторое время крепко сжимал кулаки. Он расслабил руки и, глядя на следы ногтей на ладонях, выдохнул:

— Я согласен.