Путь в рай (джен)

* * *

Запретная зона «Дельта-Омега» в самом сердце Цитадели Женьшеня была святилищем не религии, а чистого, неприкрытого могущества. Воздух здесь был стерилен, холоден и гудел низкочастотным гудением матричных генераторов. В центре зала, на пьедестале из чёрного полированного адамантина, стоял Он.

Железный костюм. Но это слово было оскорбительно мелко для этого творения. Это была броня. Стальная кожа титана, выкованная в аэродинамическом кошмаре из острых углов и плавных, смертоносных изгибов. Вместо лица — узкая, тёмная щель визора. На груди, там, где у сказочных героев сияли сердца или символы, зияла ниша. И в неё, как пульсирующий, неестественный орган, был вмонтирован Камень Времени. Он дышал, испуская волны искажённой хрональной энергии, от которой дрожали блики на стальных латах и рябило в воздухе.

Женьшень стоял перед ним. Ни трона, ни мундира. В простом чёрном комбинезоне, с планшетом в облаке магии. Он изучал эту броню, словно в первые её видел. Его взгляд скользил по швам, считывая данные с дисплея: «Кинетическая стабилизация: 100%. Текучая броня активирована. Синхронизация с носителем: ожидается. Временной локус: стабилен в радиусе 0.5 метра».

— Совершенство, — прошептал он, и в его шёпоте не было гордости художника. Был триумф инженера, решившего невыполнимую задачу. Он подчинил фундаментальную силу вселенной и вставил её в корпус сверхоружия. Это был не просто доспех. Это был личный апокалипсис на заказ.

Дверь в лабораторию с тихим шипом отъехала. Женьшень не обернулся. Он знал этот легкий, неуверенный топот.

— Отец?

Женьшень медленно повернулся. В дверном проеме стоял Маркус. Его сын выглядел потерянным в этих стерильных, гигантских залах. Его большие глаза, такие похожие на… нет, не на его. На глаза Твайлайт, мысль о которой тёмного лорда угнетала. Глазки смотрели не на броню, а на отца, с немой, робкой надеждой.

— Ты не должен быть здесь, Маркус. Это зона вне твоего уровня допуска, — голос Женьшеня был ровным, как сканер, констатирующий нарушение протокола.

— Я знаю, прости. Просто… можно я сегодня погуляю? В нижних садах? Можно к фонтанам? — Маркус говорил быстро, слова путались, выдавленное из себя заученное прошение.

Женьшень нахмурился, его внимание было всё ещё приковано к графику синхронизации на планшете.

—Нет. Воздушная тревога не снята. После вчерашнего инцидента с диверсантами уровень угрозы 5. Твоё место — в жилых кварталах цитадели или в учебном кластере.

Лицо Маркуса исказилось гримасой детского, но уже глубокого разочарования. Он сделал шаг вперёд, его взгляд наконец упал на стального гиганта за спиной отца.

—А это… что это? — спросил он, указывая копытом. — Новая игрушка?

Женьшень на мгновение оторвался от планшета. В его глазах вспыхнула странная искра — не гнева, а почти что жажды объяснить, показать масштаб своему непонимающему наследнику.

—Скажем, что.... пожалуй, да! «Игрушка», Маркус. Это «Хроносовершенство». Ключ к окончательной победе. К новому порядку. К миру, где такие вопросы, как твои, будут не нужны.

Маркус смотрел на пульсирующий кристалл в груди брони. Ему было не страшно. Было непонятно. Как эта блестящая штука связана с фонтанами и с его другом, ждущим в том лагере, куда даже солнечный свет не доходил?

— Но я…

—Домой, Маркус. — Голос Женьшеня не повысился. Он стал тише, и от этого вдесятеро страшнее. Он наконец посмотрел на сына, и в его взгляде не было родительской нежности. Была инструкция. Приказ по технике безопасности.

— Не просто так. Не смей высовывать нос за периметр внутреннего блока. Пока я не скажу иначе. Понял?

Маркус сглотнул. Все его наивные планы — проскользнуть к старому водостоку, пробраться через заброшенный вентиляционный ход к ограде лагеря — рассыпались в прах. Он кивнул, не в силах вымолвить слова, развернулся и почти побежал к двери, чтобы отец не увидел предательских слёз жгучего бессилия.

Дверь закрылась. Лаборатория вновь погрузилась в гул машин и пульсацию Камня. Женьшень проводил его взглядом без сожаления. Слабость — будь то эмоция или физическая уязвимость — не имела права отвлекать его сейчас.

Он подошёл к стене, провёл лапой по панели. С тихим щелчком открылся потайной отсек, заваленный старыми чертежами и прототипами. Среди этого хлама он отыскал небольшой, продолговатый футляр из тусклого металла. Открыл.

Внутри, на бархатной подложке, лежала стрела. Не простая. Её наконечник был выкован из того же материала, что и Камень, но не светился — он поглощал свет вокруг себя, отливаясь маслянисто-чёрным блеском. Древко было покрыто выцветшими рунами, которые не принадлежали ни одному известному языку Эквестрии.

Женьшень взял её. Она была неестественно холодной и тяжёлой.

—Вариант «Нулевой», — пробормотал он, глядя на наконечник. — Если «Хроносовершенство» падёт… если логика и расчёт дрогнут… останется только это. Первобытный ответ на первобытную угрозу. Крайний случай.

Он положил стрелу обратно и захлопнул футляр. Два артефакта теперь лежали в его лаборатории: один — олицетворение его гениальности, покорения законов мироздания. Другой — тёмное, древнее признание того, что в самой основе конфликта лежит не логика, а простая, животная воля к уничтожению.

И он, Лорд Женьшень, был готов применить и то, и другое.

— Нужно помочь ему найти родителей… — шёпот вырвался с губ Маркуса, как пар в ледяном воздухе коридора за пределами лаборатории. Он говорил не вслух, а внутрь себя, повторяя как мантру, как единственную ясную мысль в хаосе запретов и стального величия отца.

Он шёл быстрым, нервным шагом, его маленькие копыта отдавались эхом по пустынным, сияющим хромом и стеклом переходам Цитадели. Мысли путались, но цель кристаллизовалась с отчаянной чёткостью.

— Нужна… форма. Как у них. Чтобы не отличили. — Он мысленно представлял серую, грубую ткань, которую носили земные пони в рабочих секторах. Никаких гербов, никаких знаков отличия. Невидимость. — Отец… разозлится. Но это… это же правильно. Я ведь буду правителем. А правитель должен… помогать. Хотя бы до своего восхождения на трон… должен сделать что-то настоящее.

Этот детский, наивный софизм стал его щитом. Он не бунтовал. Он готовился к будущему долгу. Так было легче.

Его путь вёл не к роскошным личным покоям, а вниз, по служебным лестницам и редко используемым грузовым лифтам, туда, где сияние уступало место тусклым, жёлтым аварийным лампам и запаху озонованного металла. Он крался, как тень, прижимаясь к стенам, замирая при каждом звуке. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всей цитадели.

Наконец, впереди показался тяжёлый, бронированный шлюз — потертый служебный выход в Сады Облучения, формальную «зелёную зону», которую давно никто не поддерживал. Перед ним, вытянувшись в струнку, стоял стражник в лёгкой тактической броне «Блицштрафферов». Его визор был затемнён, но Маркус чувствовал на себе его невидимый взгляд.

Маркус заставил себя выпрямиться. Поднял подбородок. Внутри всё сжалось в ледяной комок.

—Куда изволите проследовать, принц? — голос стража был механически-нейтральным, лишённым как подобострастия, так и тепла.

— Мне… разрешили. В сады. Подышать. После уроков, — слова выскочили у Маркуса слишком быстро, тон был выше обычного. Он не умел врать. Каждая клеточка его тела кричала о лжи.

Стражник молчал секунду. Две. Три. Маркусу казалось, что время остановилось, как в тех кошмарах, где ты бежишь, но не движешься с места. Он ждал окрика, ждал, что из динамика шлема раздастся голос отца.

Но стражник лишь слегка склонил голову.

—Не смею задерживать. Будьте осторожны. В садах… могут быть насекомые.

Это была не забота. Это был намёк. Стражник, может, и был винтиком в системе, но не слепым. Он видел испуганные глаза ребёнка и, возможно, на мгновение вспомнил собственное детство. Или просто не хотел проблем с принцем. Он отступил, нажал на панель. Тяжёлые засовы с глухим стуком отъехали, створки выхода разошлись с шипящим звуком, впуская поток холодного, пахнущего техногенной пылью воздуха.

— Спасибо, — выдохнул Маркус и выскользнул в щель, не оглядываясь.

«Сады» представляли собой жалкое зрелище: клочок выжженной, химической земли с чахлыми, мутировавшими кустами, окружённый высоким забором с колючей проволокой под током. Но Маркус не смотрел по сторонам. Его ноги сами понесли его в дальний угол, к груде заброшенных дренажных труб и развалинам старого фонтана. Там, за ржавой, отогнутой когда-то кем-то панелью в фундаменте забора, зияла дырка. Небольшая, едва ли для взрослого пони, но как раз для стройного жеребёнка.

Он оглянулся на мрачную громаду Цитадели, её шпили, упирающиеся в вечно пасмурное небо. Отец был там, со своим «Хроносовершенством». Мир логики, силы и ледяного порядка.

А здесь, в этой дыре, начинался другой мир. Мир пыли, страха и тихого зова дружбы.

Маркус вдохнул полной грудью, почувствовав вкус свободы, горький и пыльный. Затем он пригнулся и, не раздумывая больше, юркнул в чёрный провал. Тёмное, тесное пространство обняло его. Он не был больше принцем. Он был просто Маркусом. И где-то там, в лабиринте труб и за запретными линиями, его ждал друг, который верил, что у принцев есть сила помочь. Маркус должен был оправдать эту веру. Хотя бы попытаться.

* * *

Тело Флурри Харт лежало в подземной санчасти, но внутри…

Внутри было весело. Ну, если можно так назвать ситуацию, когда твоя же собственная ипостась зла бесится, как резаная оса.

Пространство напоминало бардак в комнате подростка после ссоры с родителями: обрывки помпезных гобеленов Кристальной Империи валялись в лужах чёрной, маслянистой тени, а из динамиков, сделанных из облаков, гремел какой-то депрессивный индастриал.

В центре этого творческого беспорядка, сидя в уютном (откуда он тут взялся?) плетёном кресле с чашкой чая, восседала Флурри Харт. Она выглядела подозрительно свежо и ухоженно для мира внутреннего кошмара.

Перед ней, ломая копытом мебель, металась Трабл Мейкер.

— ПОЛЮБУЙСЯ НА НАС! — её рёв пытался сорвать обои (которые тут же регенерировали в пастельные тона). — МЫ — ВЫЖАТЫЙ ЛИМОН! ТРЯПИЧНАЯ КУКЛА В ЛАПАХ У ЭТОГО КРАСНОГО БОЕВОГО СЛОНА

Флурри сделала маленький глоток чая, причмокнула.

—М-да, унижение. Хотя, знаешь, если подумать… быть куклой в лапах у боевого слона всё же солиднее, чем быть истеричной куклой в своих же лапах. У него, по крайне мере, план есть. А у тебя был только план «ломать всё и орать». Не очень-то стратегично.

Трабл Мейкер застыла, её пламенная грива дымилась от непонимания.

—ЧТО?! Я… Я ТВОЯ СИЛА! Я УНИЧТОЖИЛА СТАРЕЙШИНУ! Я…

— …Отдала его на закуску Кризалис, — закончила за неё Флурри, ставя чашку на летающую табуретку. —Знаешь, это как заказать в ресторане стейк, а потом отдать его соседскому псу, пока официант несёт. И хвастаться: «Я съел стейк!». Немного… неадекватно.

— Я ЕГО ДОБИЛА! — взвыла Тёмная, и от её крика в углу появилась трещина, из которой полезли склизкие тентакли страха. Флурри ленивым жестом сделала «не сейчас», и трещина заклеилась обоями с милыми пони.

— Добила, добила, — согласилась Флурри с деланной усталостью. — Ты у нас очень сильная. Сильная и громкая. Прямо как тот паровоз, что пугает птиц. Очень впечатляет. А главное — эффективно. Особенно для того, чтобы нас заковали в магический вакуум и использовали как батарейку. Браво, гений зла. Прямо учебник по «как проиграть, имея все козыри».

Трабл Мейкер начала задыхаться от ярости. Её форма колебалась, то становясь гигантским монстром, то сжимаясь до размера злого хомяка.

—МОЛЧИ! Я… Я БЫЛА НУЖНА! БЕЗ МЕНЯ ТЫ БЫ СЛИЛАСЬ!

—О да, — кивнула Флурри, рассматривая свои (безупречно ухоженные) копыта. — Без тебя я бы, возможно, попыталась договориться. Или придумала хитрый план. Или, не знаю, использовала дипломатию. Вместо этого мы получили «лезь в лобовую атаку, ори и будь съеденной злым кентавром». Настоящий триумф разума. Я прямо горжусь.

— ТЫ… ТЫ СМЕЕШЬСЯ НАДО МНОЙ?!

—Что? Нет, что ты, — Флурри притворно округлила глаза. — Я просто восхищаюсь. Такая… прямолинейность. Такая… первобытная простота. Это впечатляет, знаешь ли. После всей этой скучной государственной работы. Как вырваться в лес и покричать. Терапевтично.

Трабл Мейкер издала звук, средний между рыком, шипением и сдавленным всхлипом бессилия. Она была создана, чтобы вселяться, запугивать, разрушать. А тут… троллинг. С ней обращались как с вредной, но смешной младшей сестрёнкой, у которой истерика.

—Он… он же забрал нашу силу! Почему ты его сейчас защищает и ставишь выше меня? — выдохнула она последний, жалкий аргумент.

Флурри наконец встала с кресла. Подошла к своей тёмной половине, которая теперь съёжилась в углу, похожая на обиженного, дымящегося ёжика.

— Забрал, — согласилась она тихо. — И слава небесным пони, потому что пока ты таскала наше тело на поводке, мы были опасны для всех, включая себя. А теперь… — она улыбнулась, и в улыбке было что-то леденяще-спокойное, — теперь мы можем отдохнуть. Посмотреть, как он и его цирк с кристаллами будут спасать мир. А потом, когда он вернёт силу… ну, посмотрим. Может, я просто попрошу чаю. Или решу, что нам всё же нужен более… интеллигентный подход к злодейству, ну я, по крайней мере, попытаюсь до него это донести. Без всего этого крика и битья головой о стены. Это так вульгарно.

Она повернулась и пошла прочь, вглубь своего сознания, оставляя Трабл Мейкер в одиночестве посреди её же разгромленного, посрамлённого кошмара. Тишина, наступившая после, была слаще любой победы в бою. Иногда, чтобы усмирить демона, нужно не сражаться с ним, а просто утомить его своим здравомыслием.

Тишина после слов Флурри повисла ненадолго. Надломленная ипостась зла в углу перестала дымиться. Вместо этого по её форме пробежала странная, маслянистая рябь — знак смены тактики. Когда Трабл Мейкер подняла голову, в её глазах горел уже не бессильный гнев, а холодный, расчётливый огонь игрока, вытянувшего козырной туз из рукава.

— А что ты вообще знаешь о своих союзниках? — её голос стал тише, интимнее, ядовито-сладким. Она не наступала, а словно обволакивала Флурри этим вопросом.

Флурри, уже развернувшаяся было уходить, замедлила шаг. Она не обернулась.

—Очень даже многое. Они сами мне всё рассказали на том убогом плоту. Страхи, сожаления… классика. — Она слегка пожала плечами.

— А-а, — протянула Флурри Харт, и в её интонации была неприятная уверенность. — Я кажется знаю, к чему ты ведёшь…

— И правильно делаешь, — тёмная ипостась материализовалась прямо перед Флурри, не нарушая её личного пространства, но заполняя собой весь обзор. Её горящие глаза прищурились.

— Я тут заметила кое-что. Ты… немного привязалась к мелкой.

Флурри наконец встретилась с ней взглядом. В её собственном, ясном взгляде не дрогнуло ничто. Лишь лёгкая, скептическая улыбка тронула уголки губ. —Так?

— Так, — прошипела Трабл Мейкер. — Её история… та душераздирающая сказочка о несправедливости и мести… она не совсем правда. Вернее, не вся правда. — Она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Я прочитала её мысли. В тот момент, когда она так проникновенно распиналась. И там… всё гораздо глубже. И темнее. Её поведение до заточения в камне было куда более… скажем так… оправданным. С точки зрения её собственной, кривой, но безупречной логики.

Флурри замерла. На миг её безупречный фасад дрогнул. Не страх, а любопытство. Острый, ледяной укол любопытства. Но она тут же взяла себя в копыта.

—А, Трабл Мейкер, блефовать вздумала? — её голос снова зазвучал насмешливо. — Ты не можешь читать мысли. Я сама этого не умею. Ты ведь просто… более убогий, истеричный клон. Куда уж тебе до телепатии.

Тёмная ипостась не смутилась. Напротив, её улыбка стала шире, почти до ушей.

—Ты ещё не знаешь, на что способна настоящая ярость, — отчеканила она, и каждое слово падало, как капля тяжёлого металла. — Она не просто открывает двери. Она взламывает их. В том числе и двери в чужие черепа. В моменты наивысшего напряжения, слабости, отчаяния… мысли текут наружу, как кровь из раны. И я эту кровь пробовала. Вкус… познавательный.

Молчание стало густым и тяжёлым. Флурри больше не улыбалась. Она изучала свою тёмную половину, как шахматист — внезапно появившуюся на доске новую фигуру.

—Ладно, — наконец сказала она, отбрасывая игру. — Ты прямо отвечаешь. Она что-то не договорила? Что-то важное?

— Да, блять, отвечаю, — выдохнула Трабл Мейкер, и в её тоне была злобная торжественность. — Не просто «что-то». Ключ. Ключ к тому, почему она такая, какая есть. И почему её «искупление» — такой хлипкий фасад.

Флурри закрыла глаза на секунду. В её внутреннем мире запахло не туманом и страхом, а ценой. Она открыла их.

—Ну и что ты хочешь? В обмен на инфу. Говори свою цену.

Тёмная ипостась зажглась изнутри, как синяя неоновая вывеска.

—Наше тело. Полный контроль. На один день. И сорок минут. Ровно.

Флурри задумалась. Её взгляд был устремлён в пустоту, где плавали осколки её же воспоминаний.

—Ну так-то… немного, — процедила она, будто оценивая цену на рынке. — Но… — Она резко наклонилась вперёд, и её взгляд впился в горящие глаза Трабл Мейкер. — Если эта информация как-то косвенно, прямо или даже по касательной угрожает жизни моих союзников, и в особенности — Коузи Глоу, то ты, получив тело, обязуешься защитить их. Любыми способами. Это будет твоим приоритетом номер один. Не злодейство, не месть, а их безопасность. Иначе сделка — пшик.

Трабл Мейкер замерла. В её глазах бушевала внутренняя борьба между жаждой свободы и ненавистью к условиям. Но искушение было слишком велико.

—Хорошо, — выдохнула она, звук вышел сдавленным, будто её заставили проглотить жидкое стекло. — Я… сделаю это.

Она вытянула вперёд копыто. Оно начало светиться тем самым синим, холодным пламенем первородного хаоса, что обжигало душу.

—Идём на сделку?

Флурри Харт посмотрела на это пламя. На свою тёмную, голодную до действия половину. На призрачный образ Коузи Глоу, маячивший в глубине сознания. Она чувствовала ловушку. Но чувствовала и необходимость. Информация была оружием. А они шли на войну.

Без колебаний, с чётким, резким движением, она протянула своё копыто.

— Идём!

Копыта встретились. Синее пламя обвило их, скрепив не рукопожатием, а контрактом, выжженным в самой субстанции их общей души. Свет вспыхнул и погас. Сделка была заключена. Цена — заплачена. А тёмная тайна, спрятанная в прошлом Коузи Глоу, теперь стала разменной монетой в войне, которая бушевала не только снаружи, но и глубоко внутри.

— Если вкратце… — Трабл Мейкер растянула слова, наслаждаясь моментом, — …то ей осталось очень немного.

Флурри замерла. Всё её внимание, вся игривость испарились, остался только леденящий фокус.

—И сколько? — её голос был плоским, опасным.

Тёмная ипостась расплылась в широкой, торжествующей улыбке.

—Один день. И сорок минут. Ровно. Как в нашей сделке.

На секунду во внутреннем мире воцарилась тишина, натянутая, как струна перед разрывом. Потом эту тишину разорвал нечеловеческий рёв. —АХ ТЫ ЧМОШНИНА ГРЯЗНАЯ!

Флурри Харт, всегда сдержанная, королевская, превратилась в вихрь ярости. Она ринулась вперёд, забыв про всё. Её копыта, выкованные из чистой воли, обрушились на насмешливую фигуру Трабл Мейкер. Удар! Ещё удар!

Но каждый раз, когда её копыто должно было встретиться с хитиновым панцирем или пламенной гривой, тёмная ипостась растворялась, а сила удара, не найдя цели, по закону этого психического пространства, разворачивалась и уходила обратно в неё саму. Флурри ахнула, отшатнувшись от призрачной, но очень реальной боли в собственном плече, в собственном боку. Она била саму себя.

— Стой! Да подожди ты, идиотка! — голос Трабл Мейкер прозвучал не из точки удара, а сбоку. Она материализовалась в паре метров, поправляя воображаемую причёску. — Ты себе же вредишь! Это же скучно!

Флурри, тяжело дыша, выпрямилась. Боль была не только физической. Это было осознание ловушки, чувство абсолютной беспомощности. Она смотрела на свою тёмную половину с ненавистью, в которой теперь читалось и отчаяние.

— Это ещё не всё, — сказала Трабл Мейкер, и её тон внезапно потерял всю театральность. Он стал… почти что серьёзным..

Трабл Мейкер рассказала весь жизненный путь Коузи Глоу, её падения, мотивацию и решимость довести все до конца..... Но пока что читатель не готов узнать об этом.

— ХУЛИ ТЫ МОЛЧАЛА?! — крик Флурри был хриплым, сорванным. Она снова сделала порывистое движение, но уже не для удара, а от бессилия. — МЫ МОГЛИ ЕЁ ИЗЛЕЧИТЬ! У НАС БЫЛИ РЕСУРСЫ! МАГИЯ! МЫ…

— Отвлекаться на это во время миссии? — Трабл Мейкер перебила её, и её голос снова стал резким, циничным, железным. — Дудки! Сначала — тиран, континент, пророчество, кристаллы. Потом — всё остальное. Такова логика войны, моя дорогая, сентиментальная половинка. Ты же сама её придерживалась.

Флурри стояла, опустив голову. Дрожь пробегала по её спине. Внешне она была принцессой в разгромленном внутреннем мире. Внутри — её разрывало на части. Вина, ярость, шок, холодный расчёт Трабл Мейкер, который, чёрт побери, был прав с точки зрения их миссии.

Тёмная ипостась наблюдала за ней, и в её гладах мелькало странное удовлетворение. Не от жестокости, а от того, что она наконец пробила эту ледяную, королевскую броню и добралась до живого, уязвимого нерва. —А сейчас, — тихо сказала Трабл Мейкер, её форма начала мерцать и растворяться, уступая место нарастающей темноте, — ты мне уже не помешаешь. Готовься. Твой день и сорок минут наступают. Надеюсь, ты готова к тому, что я узнаю за это время… и к тому, что я, возможно, решу сделать. Ради нашей… общей цели. И ради твоей больной, умирающей маленькой союзницы.

И тьма поглотила её, оставив Флурри Харт одну в пустоте, с тикающими в висках часами обратного отсчёта: один день, сорок минут. До своего собственного изгнания в темноту. И до чьего-то возможного конца.

* * *

Сны Кризалис не были сладкими. В этом сне, самом правильном из всех снов, она победила.

Тронный зал её новой, вечной империи простирался в бесконечность, и его своды терялись в сладкой, тягучей тьме. Воздух был густ от запаха страха и полного, абсолютного подчинения. И вокруг трона, будто самые изысканные гобелены, висели коконы. Прекрасные, перламутровые, переливающиеся всеми оттенками триумфа. В них, в вечном, питательном полусне, пребывали её величайшие трофеи.

Твайлайт Спаркл. Радуга Дэш. Пинки Пай… все, кто когда-то осмелился сказать «нет». Рядом с ними — сияющие, бледные грёзы: принцессы Селестия и Луна. И даже дерзкая, амбициозная Старлайт Глиммер. Всё, что мешало, всё, что сопротивлялось. Теперь это была просто… пища. Безмятежная, вечная кладовая её могущества. Кризалис провела когтем по гладкой поверхности кокона с Твайлайт, и губы её растянулись в умиротворённой, хищной улыбке. Совершенство. Порядок. Её порядок.

Ей стало так легко на душе, что она даже была запеть готова.

И она запела.

Рим возвели не за де-е-ень....

Лишь столь покорный упорства

Светит выбраться на све-е-ет

Есть цели, есть свой купле-е-ет

Стоит только пару глоток вскрыть,

Дабы присмеиели все.

(Кризалис начала подниматься по лестнице к трону)

Ты бери всё от жизни,

И будет у ног мир

Заставь свою судьбу-у-у....

Сиять!

Ярче!

Так чтобы закрыть иконой свод небес!

И тогда с неба упала первая звезда.

Это был рёв. Оглушающий, разрывающий мир грохот, от которого задрожали перламутровые коконы. Потолок её бесконечного зала вспорол ослепительный шрам, и в эпицентре хаоса, в кратере из развороченного камня и звёздной пыли, приземлилось нечто массивное, раскалённое докрасна.

Кризалис вскочила с трона, улыбка сменилась оскалом.

—Что?.. — её голос, обычно такой уверенный, прозвучал как шёпот на фоне вселенского гула.

Второй метеорит врезался в основание тронной платформы. Мрамор вздыбился, как океанская волна. Трон рухнул прямо в середину зала. Коконы, эти символы её абсолютной победы, сорвались с мест и разбились о пол, как яичная скорлупа. Из них не выплеснулась любовь, не вырвались на свободу героини. Они были пусты. Как и всё в этом сне.

Её дворец, её империя, её триумф — всё рушилось под огнём небес. Каменная громада с глухим стоном обрушилась, погребая её под тоннами призрачного мрамора и гордыни. Не боль, а всепоглощающее, ледяное бешенство затопило её. Она же была королевой! Она же победила!

С грохотом, достойным пробуждающегося титана, она попыталась выбросить прочь груду обломков.

И тогда она увидела.

Её армия. Её прекрасные, бесчисленные дети, её рой. Они кипели чёрно-зелёной живой массой, бросаясь на одну единственную фигуру в центре гигантской воронки, выжженной в земле. Фигуру в архаичной толстой броне, из-за которой он казался больше похож на ходячую крепость, чем на воина. И в центре этой брони, в груди, пульсировал тусклым, ядовито-зелёным светом кристалл.

Незнакомец поднял копыта, встав в Т-позу. Голос, прозвучавший из-под глухого шлема, был металлическим, лишённым каких-либо эмоций, кроме спокойной констатации, его кристалл в груди засиял ярким зелёным цветом.

—Удар метеоритов!

И земля открылась. Не там, где он стоял, а по всему периметру поля боя. Из чёрных провалов, как адская праща, вырвались валуны, раскалённые добела, и понеслись не вверх, а вниз по склонам, прямо в кишащую массу чейнджлингов. Они не давили. Они взрывались. Каждое касание, каждый удар — и в воздух взлетали обломки хитина, брызги зелёной гемолимфы, клочья перепончатых крыльев. Это был не бой. Это была… бойня. Системное, методичное уничтожение биомассы.

Урона Кризалис не получила. Она лежала, заворожённая, за грубой глыбой, служившей ей укрытием. Когда грохот стих, сменившись жуткой, давящией тишиной, она выползла из-под обломков.

Там, где секунду назад бушевала её живая магия, её сила, лежало месиво. Море мяса, кишок и раздробленных панцирей. Запах был омерзительным и сладким. От её вечной империи, от её роя, осталась лишь эта дымящаяся бойня.

И тогда она ощутила его взгляд. Медленно, с трудом поворачивая голову, она увидела его. Он стоял на краю воронки, спиной к кровавому закату. Плащ, чёрный как космическая бездна, развевался за ним. Это был не незнакомец в неуклюжей броне. Это…

— Лорд Женьшень, — прошептала она, и в её голосе не было ненависти. Был животный, первобытный ужас.

Он повернулся к ней. Его лицо было скрыто тенью, но зелёный свет камня в его груди бился неровно, мерзко. Он не произнёс ни слова. Просто встал в устойчивую, театральную позу, широко раскинув руки, будто собирался обнять весь мир, чтобы его задушить.

И повторил, и его голос уже звучал знакомо, ледяно и ясно, прорезая тишину

—Удар метеоритов.

Из складок его плаща, из пустоты за его спиной, сорвались камни. Не раскалённые валуны, а чёрные, острые, как бритва, обломки самой реальности. Они летели на нейыстной, неотвратимой скорости, заполняя собой всё пространство между ними.

Первый камень ударил её в грудь, отшвырнув назад с силой, ломающей рёбра. Второй — в голову. Тьма взорвалась болью…

Кризалис дёрнулась, её копыта судорожно вцепились в грубую ткань спального мешка. Она сидела, её хитиновая грудь тяжело ходила ходуном, а по спине струился настоящий, липкий, холодный пот. Не тот, что бывает у пони, а едкая, маслянистая субстанция её истинной формы.

Она была в той же санчасти. Уже был рассвет. Тихий храп Дёрпина, мерцание потухающего костра в бочке, силуэт Тирека, неподвижный, как гора, на страже.

Но перед глазами всё ещё стояло месиво из её роя. И холодный, металлический голос, отдающий приказ. "Удар метеоритов…"

Она медленно поднесла копыто к лицу, потом посмотрела на него. Оно дрожало. Не от страха. От ярости. От чистого, неразбавленного, животного понимания.

—Это не просто сон, — прошипела она так тихо, что слова растворились в ночном воздухе. —Он мог быть вещи, нужно об этом сообщить.....

И её глаза, светящиеся в темноте, уставились в сторону, где, как она знала, лежала Эквестрия. И где, должно быть, уже готовился к бою тот, кто умел превращать живую силу в мясо одним лишь словом.

* * *

Площадь Кантерлота никогда не была полем боя. Она была сердцем Эквестрии — вымощенная радужным гранитом, увенчанная шпилями, которые помнили копыта Селестии. Теперь здесь пахло страхом.

Толпа — не та праздная, любопытная толпа, что собиралась на парады Дружбы. Другая. Серая, сжавшаяся, с глазами, которые смотрели в небо и ждали бомбёжки. Они перешептывались, прижимали к себе жеребят, и каждый звук реактивного двигателя за горизонтом заставлял их вздрагивать.

А потом небо треснуло.

Звук был неправильный. Не гром, не взрыв — скорее, рвущаяся ткань самой атмосферы. Толпа вскинула головы. Кто-то вскрикнул. И в этот момент прямо в центр площади, в фонтан с хрустальной статуей Гармонии, врезался метеорит.

Удар выбросил веер воды, осколки мрамора и радужную пыль. Пони— те, кто стоял ближе — отшатнулись, упали, побежали. Другие, наоборот, застыли, прикованные ужасом к месту. Жеребёнок лет шести, в синем полосатом шарфе, смотрел на дымящийся кратер, не в силах закрыть рот. Его мать дёрнула его за копыто, но он не двигался.

Метеорит дымился. Но не черным дымом — а зеленоватым, маслянистым, как промышленные выхлопы Нового Кантерлота. И в этом дыму что-то щелкнуло.

Металлическая крышка, маскировавшаяся под космический камень, отлетела в сторону, звякнув о гранит. Толпа отшатнулась снова, единым, живым организмом. Из чрева метеорита, шипя гидравликой, поднялся тонкий, как игла, штырь.

И вспыхнул свет.

Голограмма развернулась мгновенно. Огромная, до самых шпилей, до самого неба. Она нависла над площадью, над дворцом, над замершей в ужасе столицей. И в центре этой холодной, дрожащей синевы стоял он.

Лорд Женьшень не надел парадный мундир. Не надел броню. Он был в простом, чёрном, идеально сидящем френче. Ни гербов, ни нашивок. Только лицо — спокойное, почти отеческое, и глаза, в которых не было ничего, кроме ледяной, просчитанной доброжелательности.

Он улыбнулся.

— Мои пони.

Голос шёл не с неба. Он шёл изнутри головы. Глубокий, ровный, без эха. Камера смотрела прямо в его зрачки.

— Мои верноподданные. — Он сделал паузу, будто давая им время осознать, к кому обращены эти слова. — Вы неверно поняли моё вторжение. Вернее, это не вторжение. Я бы назвал это…

Он склонил голову к плечу. Совсем чуть-чуть. Как учитель, терпеливо объясняющий трудную тему несмышленому классу.

— …специальной военной операцией.

По толпе прокатился всхлип. Кто-то плакал. Кто-то, наоборот, замер с открытым ртом, ловя каждое слово, будто в нём могло быть спасение.

— Вы пресмыкались перед лжекоролевой, которая и привела вас к краху. — Его голос стал мягче, почти сочувствующим. — Мои войска освободили Мэйнхэттен от её тирании. Жители встречали нас цветами. Я видел это своими глазами. Видели бы и вы — если бы ваша пропаганда показывала вам правду.

Его улыбка стала шире. Теплее.

— Я, Лорд Женьшень, являюсь единственным законным наследником эквестрийского трона.

Толпа молчала. Кто-то — пожилой единорог в потёртом плаще — медленно, сам не замечая этого, опустился на колени.

— Мои требования просты. — Женьшень поднял копыто, и голографическая проекция послушно развернула перед ним невидимый свиток. — Первое. Вы выдадите мне всех земных пони. Всех до единого. Для… утилизации.

Слово упало на площадь, как тот самый метеорит, который прикончил Кризалис в её сне. Тяжёлое. Неперевариваемое. Мать в синем шарфе прижала жеребёнка к себе так сильно, что он пискнул.

— И я обещаю, — продолжил Женьшень, и в его голосе не было ни капли угрозы — только щедрость, — остальные народы будут жить. Пегасы останутся в небе. Единороги сохранят магию. Вам нечего бояться. Бояться нужно только тем, кто мешает нашему общему процветанию.

Пауза. Он дал словам осесть.

— Второе. Королева Твайлайт, которая, как я думаю, видит это сообщение, должна отречься от престола в мою пользу. Лишь тогда — и только тогда — я остановлю наступление.

Он замолчал. Посмотрел в камеру. И в его взгляде, впервые за всю речь, мелькнуло что-то настоящее. Не доброта. Не ледяной расчёт. Что-то старое, глубокое, незаживающее.

— На раздумья я даю вам десять часов, — сказал он тихо. — За эти десять часов я обещаю вам: мои войска возьмут всё, кроме Кантерлота. Вот настолько я всемогущ.

Улыбка. Последняя. Теплая. Почти нежная.

Картинка моргнула и погасла.

Метеоритная капсула, остывая, издала тонкий, нарастающий свист. Кто-то в толпе — пегас в форме почтальона — рванул было прочь, но не успел.

Вжух.

Звук был короткий, сухой, будто кто-то с силой захлопнул книгу. Капсула схлопнулась внутрь себя, и вместе с ней схлопнулось пространство радиусом в десять метров,вызвав огромный взрыв. Пятьдесят пони, пятьдесят жизней, сто пар копыт, секунду назад топтавших гранит, исчезли. Осталась лишь гладкая, оплавленная воронка, будто их никогда и не было.

Толпа закричала.

* * *

В тронном зале было тихо. Так тихо, что Твайлайт слышала, как гудит кристалл связи в её копытах. Она смотрела на погасший экран. Смотрела долго.

Она не плакала. Она разучилась плакать четырнадцать лет назад, в день, когда сын вернулся домой и сказал: «Я начал великое очищение».

Дверь открылась без стука.

— Королева Твайлайт.

Голос был сухой, будто пергамент. Генерал Юденич вошёл в зал, и за его спиной, чётко печатая шаг, выстроились шестеро. Элита. «Щиты Кантерлота». Пони, которые клялись умереть за неё.

Они смотрели сквозь неё.

Юденич остановился ровно в трёх метрах от трона. Ниже рангом — ниже статусом — но сейчас он стоял так, будто это его зал, его трон, его победа. Он поправил усы — седые, аккуратно подстриженные, единственное живое, что в нём осталось.

— Королева Твайлайт, — повторил он. — Вы арестованы.

Она молчала.

Он ждал. За его спиной солдаты переступили с копыта на копыто. Броня скрипнула.

— Мы посовещались с генеральным штабом, — продолжил Юденич, и в его голосе не было злорадства. Только усталость. Только сухая констатация фактов. — Вы привели эту священную страну к коллапсу. Ваше решение освободить злодеев… ваше нежелание готовиться к войне… ваша слепота к угрозе, которую вы сами и породили.

Он сделал паузу.

— Вы должны написать отречение.

Твайлайт подняла голову. Её глаза — когда-то сияющие, полные надежды, той самой Дружбы, которую она несла миру, — сейчас были тусклыми. Как старые кристаллы. Как могильные плиты.

— Я никогда не подпишу отречение в пользу этого… — её голос дрогнул, — …этого Сатаны.

Юденич покачал головой. Медленно. Почти сожалея.

— Вы не поняли, ваше высочество. Не в его пользу.

Он сделал шаг вперёд. Всего один. Расстояние сократилось до двух метров.

— Монархия будет упразднена. Страна перейдёт к республиканской форме правления. — Он снова поправил усы. — Вы отрекаетесь не в пользу сына. Вы отрекаетесь в пользу народа, временного правительства и учредительного собрания. Которых вы… подвели.

Твайлайт смотрела на него. На седые усы. На усталые глаза. На морщины, которых не было двадцать лет назад, когда они вместе разрабатывали стратегию защиты от Тирака.

Он был прав.

Она действительно не подготовилась к войне. Она действительно ослепла. Она действительно породила чудовище, а потом, вместо того чтобы исправить ошибку, просто вышвырнула его прочь, надеясь, что оно исчезнет само.

Она не верила в искупление. И теперь искупления не будет.

— Ладно, — сказала она.

Голос был чужой. Тонкий. Почти спокойный.

— Я напишу отречение.

Юденич моргнул. Первый раз за весь разговор его маска дала трещину. Он ожидал сопротивления. Ожидал магии. Ожидал криков, слёз, попытки бежать — ради чего он и привёл шесть дивизий к воротам дворца.

А она просто… согласилась.

— Вот так просто? — вырвалось у него. Он тут же взял себя в копыта, поправил мундир. — Мы ожидали… хотя бы подавления мятежа. Мы даже… — Он запнулся, подбирая слова. — Мы даже шесть дивизий привели к городу. Чтобы вы не сбежали.

Твайлайт смотрела на него. И в её взгляде не было обиды. Было только зеркальное, бесконечное, усталое спокойствие.

— Куда мне бежать, генерал?

Юденич молчал долгую, тягучую секунду. Потом кивнул — сам себе, своим мыслям, своему решению — и запустил копыто за отворот куртки.

Документ был уже оформлен. Отпечатан на гербовой бумаге, вложен в прозрачный файл, защищённый от влаги и грязи. Бюрократическое совершенство. Смерть империи, оформленная по всем правилам делопроизводства.

— Позвольте, ваше высочество, — сказал он, протягивая файл.

Твайлайт взяла его. Бумага была холодной. Она смотрела на строчки, и буквы расплывались, хотя она не плакала.

— Перо, — сказала она.

Юденич протянул перо. Обычное, стальное, без гербов и украшений. Инструмент. Не символ власти.

Твайлайт взяла его. Прикоснулась кончиком к бумаге.

— Я хочу, чтобы вы кое-что поняли, генерал, — сказала она тихо.

Он молчал.

— Я не подписываю это, потому что сдаюсь. — Она подняла на него глаза. — Я подписываю это, потому что вы правы. Я провалила всё, что должна была защитить. Свою страну. Своих друзей. Своего…

Она не договорила.

Перо опустилось на бумагу. Чернила впитались в гербовую бумагу, расползаясь тонкой, аккуратной линией.

Твайлайт Спаркл.

Подпись дрогнула на последней букве.

Юденич взял документ. Посмотрел на подпись. Кивнул.

— Благодарю вас, — сказал он. И в его голосе, впервые за всё время, прозвучало что-то человеческое. — За вашу… жертву.

Он развернулся. Солдаты за его спиной, щёлкнув копытами, синхронно повернулись к выходу.

— Генерал, — окликнула она.

Юденич остановился. Не обернулся.

— У него зелёный камень в груди, — сказала Твайлайт. — Мой сын. Он носит Камень Времени. Вы знаете, что это значит?

Тишина.

— Это значит, что он уже проиграл, — прошептала она. — Он просто ещё не знает.

Юденич молчал. Потом, не оборачиваясь, вышел.

Дверь закрылась с мягким, окончательным стуком.

Твайлайт Спаркл осталась одна в тронном зале, который больше ей не принадлежал. На мраморном полу, там, где секунду назад лежал файл с отречением, осталось маленькое, почти незаметное влажное пятно.

Она всё-таки плакала. Просто не заметила, когда начала.

Двадцать четыре пар копыт отстучали по мрамору тронного зала ровным, бездушным ритмом. Не парадный марш — конвой. Без фанфар, без знамён, без той торжественной тяжести, с которой когда-то стража входила к королеве.

Они остановились ровно в трёх метрах от трона. Старший — капрал с седой полосой в гриве и глазами, которые смотрели строго в точку на стене ровно над головой Твайлайт — сделал шаг вперёд.

— Королева, — голос у него был молодой, но он старательно делал его стальным. — Поступил приказ отправить вас в ссылку. В имение Отрадное.

Пауза. Он ждал реакции. Крика. Вопроса. Магии.

Твайлайт моргнула. Впервые за последние полчаса в её взгляде появилось что-то, кроме ледяной пустоты. Не боль. Не гнев. Удивление. Тихое, почти детское.

— Отрадное… — повторила она, и слово прозвучало как эхо в пустом зале. — Имение… раньше принадлежавшее Рарити.

Капрал моргнул. Он не ожидал, что она знает. Что она помнит. Что название старой усадьбы, затерянной в холмах Кантерлота, вызовет у королевы не гнев, а эту странную, застывшую нежность.

— Да, — сказал он, и сталь в его голосе дала трещину. — Имение тоже находится в Кантерлоте.

Твайлайт кивнула. Медленно, будто голова её весила тонну. Она посмотрела на трон — холодный, сияющий, пустой. Потом на солдат. Пять пар глаз смотрели сквозь неё. Шестая пара — капрала — смотрела чуть ниже, на её копыта.

— Ладно, — сказала она. Голос был ровный, сухой, как гербовая бумага, на которой она только что подписала смерть империи. — Пойдёмте скорее. Чем скорее это начнётся, тем скорее оно и кончится.

Капрал выдохнул. Он сам не заметил, что задержал дыхание.

— Прошу вас, — сказал он, отступая в сторону и указывая копытом на распахнутые двери.

Твайлайт поднялась. Её копыта — когда-то лёгкие, танцующие в такт заклинаниям — сейчас двигались тяжело, будто каждый шаг увязал в мраморе. Она прошла мимо капрала. Мимо первого солдата. Второго. Третьего.

Четвёртый и пятый развернулись и встали по бокам от неё, смыкаясь в конвой. Она не обернулась.

Дверной проём проглотил её фиолетовую гриву, её поникшие крылья, её тень, которая на секунду задержалась на пороге — и исчезла.

Шестой солдат не сразу вышел за товарищами.

Он был молод. Совсем молод — из тех, кого призвали вчера, выдали броню на вырост и отправили охранять дворец, потому что все опытные уже лежали в окопах под Мэйнхэттеном. Его доспех сидел мешковато, каска сползала на глаза, а копыта дрожали, когда он сжимал древко копья.

Он смотрел на трон.

Пустой. Сияющий. Хрустальные подлокотники помнили тепло её копыт. Спинка, инкрустированная аметистами, отражала свет заходящего солнца. Символы Гармонии, выгравированные на подножии, тускло мерцали в сумерках.

Он стоял долго. Секунду. Две. Три.

Потом, не говоря ни слова, он шагнул вперёд, упёрся копытом в подлокотник и толкнул.

Трон покачнулся. Один раз. Второй. Хрусталь жалобно скрипнул, аметисты брызнули искрами в темноту.

Третий толчок.

Трон рухнул.

Звук был оглушительный в пустом зале. Хрустальный грохот, звон разбитых камней, эхо, которое заметалось под высокими сводами, ища выхода и не находя. Символы Гармонии треснули. Подлокотник отлетел в сторону. Спинка раскололась надвое.

Шестой солдат смотрел на обломки. Его грудь тяжело вздымалась. Копыта дрожали уже не от страха — от того, что он только что сделал.

Он развернулся и, не оглядываясь, почти бегом выскочил в коридор.

— Ты чего так долго? — спросил четвёртый, не оборачиваясь. Он шёл слева от Твайлайт, держа копье наперевес.

— Ничего, — ответил шестой, занимая своё место в строю. — Задержался.

Капрал покосился на него. Увидел дрожащие копыта. Увидел сбитое дыхание. Увидел что-то ещё — в глазах, в том, как молодой солдат сжимал древко копья, будто это был единственный якорь, удерживающий его в реальности.

Капрал ничего не сказал.

Колонна из шести солдат и одной бывшей королевы двигалась по коридорам дворца, который больше ей не принадлежал. Их шаги отдавались эхом в пустых залах. Портреты — Селестия, Луна, сама Твайлайт в день коронации — смотрели на них с высоты веков, и в застывших глазах не было упрёка. Было только то же самое, что и в глазах капрала:

Усталость.

Они вышли на крыльцо. Вечерний Кантерлот дышал холодом и страхом. Где-то за холмами, за линией гор, уже разворачивались к бою дивизии Женьшеня. Где-то в небе гудели его самолёты. А здесь, на площади перед дворцом, было тихо. Так тихо, что Твайлайт слышала, как скрипит гравий под копытами её конвоя.

— Имение Отрадное, — сказал капрал, сверяясь с планшетом. — Верхние холмы. Транспорт ждёт у западных ворот.

Твайлайт кивнула.

Она сделала шаг. Второй. Третий.

Она не обернулась.

Она не хотела видеть, как из распахнутых дверей тронного зала, по мраморным ступеням, по гравийной дорожке, по всему Кантерлоту расползается холодная, невидимая трещина.

Та самая, что начинается с опрокинутого трона и заканчивается — чем?

Она не знала.

Она просто шла.

В имении Отрадном, в заросшем саду, под старым яблоневым деревом, стояла скамейка. Рарити любила сидеть здесь, пить чай и смотреть на закат.

Твайлайт сядет на эту скамейку через полчаса.

И будет смотреть на закат.

Ждать.

Десять часов, обещанных сыном, таяли, как снег на её старой, усталой гриве.

* * *

Берег был серым. Небо — серым. Вода, в которой смешалась глина, мазут и первые капли надвигающегося дождя, — тоже серой.

Плот, который «Красные Хуки» сколотили за ночь, выглядел как насмешка над самим понятием «плыть». Брёвна — разного диаметра, кое-где подгнившие. Металлолом — ржавые листы, приклёпанные кое-как, с торчащими в разные стороны острыми краями. Посередине — нелепая мачта из водосточной трубы, на которой болтался промасленный брезент.

— Смотрите, — Дубротский обвёл конструкцию копытом, и его голос звучал ровно, без эмоций, как лекция в академии, которой он когда-то заведовал. — Вам нужно плыть на юго-север.

Пауза.

Тирек приподнял бровь.

— Юго-север, — повторил Дубротский, не меняя интонации. — Это такое направление. Я понимаю, что звучит противоречиво, но с учётом изгиба русла и океанских течений — единственно верное.

Он опустил копыто.

— Эта конструкция была создана из брёвен и металлолома. Поэтому один лишь выстрел куда надо — и она потонет.

Тирек слушал. Его массивная грудь тяжело вздымалась. В глазах — там, где когда-то горело только голодное пламя поглотителя — сейчас тлело что-то другое. Обида. Старая, застарелая, как шрам.

— А она не предаст нас, — он сделал паузу, и его губы растянулись в кривую ухмылку, — как ты?

Дубротский не моргнул. Он смотрел на Тирека с тем же спокойным, изучающим выражением, с которым когда-то разбирал на составляющие его сны, его ярость, его внезапную, абсурдную веру в книгу с красной обложкой.

— Давай не будем сейчас выяснять отношения, — сказал он тихо. — Может быть, мы видимся в последний раз.

Пауза.

— Ты желаешь, чтобы это было так?

Тирек молчал. Ветер трепал его бороду — некогда огненную, теперь тусклую, с проседью, которой не было, когда он только вышел из камня. Он смотрел на Дубротского. На его седые усы. На морщины, которых месяц назад не было. На усталость, которую философ пытался спрятать за броней цинизма.

— …Нет, — сказал Тирек. И отвернулся.

Дубротский кивнул. Один раз. Коротко.

Кризалис, наблюдавшая эту сцену с выражением одновременно брезгливости и странного, почти научного интереса, переступила с копыта на копыто. Её хитин тускло мерцал в сером свете.

— Ладно, Дубротский, — её голос сочился сарказмом, как гной из старой раны. — Что ты понял из моего сна, который я тебе так… живописно описала?

Дубротский повернулся к ней. Помолчал.

— Это ёбаный бред, — сказал он.

Лаконично. Без эмоций. Как диагноз.

Кризалис дёрнула щекой. Её глаза — зелёные, вертикальные — сузились.

— А если это правда? — прошипела она. — Если этот всратый недооверлорд действительно научился новым приёмам?

— Сны, — Дубротский поднял копыто, будто ставил точку в длинном, утомительном споре, — не вездесущи. Пони не может увидеть пророчество во сне. Оно не может сбыться с точностью до мелочей.

— В этом мире магии, — раздался тихий, хриплый голос, — возможно всё.

Все обернулись.

Коузи Глоу стояла чуть поодаль, опираясь на импровизированную трость — обломок арматуры, обмотанный изолентой. Её левая задняя нога почти не касалась земли. Грива, когда-то аккуратно уложенная, висела сосульками. Под глазами залегли тени — глубокие, синие, как синяки.

Но взгляд был прежний. Холодный. Ясный. Бескомпромиссный.

Дубротский посмотрел на неё. Хотел что-то сказать — и не сказал.

Тирек кашлянул. Оглушительно, как обвал в горах.

— Ладно, — его голос, низкий, рокочущий, перекрыл и ветер, и плеск волн, и тяжёлое дыхание Кризалис. — Это не важно. Всё это не важно.

Он обвёл их взглядом. Кризалис. Коузи. Флурри, которая стояла чуть поодаль, прислонившись к дереву, и смотрела в никуда с выражением абсолютной, кристальной пустоты. Тайлера Дёрпина, который молча грузил на плот мешки с провизией и старательно делал вид, что не слушает.

— Нам просто нужно его победить, — сказал Тирек. — Мы это уже делали. Почему сейчас не сможем?

Кризалис смотрела на него долго. Потом её губы — тонкие, хищные — тронула кривая усмешка.

— Ну и то верно, — процедила она. — Во сне я была одна. А сейчас…

Она обвела взглядом эту странную, нелепую, собранную из обломков компанию.

Кентавр, который уничтожил свой народ и нашёл спасение в книге, написанной смертным.

Принцесса, у которой внутри сидел демон, и они торговались за право дышать.

Девочка-гений, у которой внутри сидела смерть, и они не торговались — просто ждали.

Пегас-громила, который мечтал только об одном: разбить морду тому, кто разрушил его жизнь.

И она. Королева, потерявшая рой. Хищник, который стал приманкой.

— …Мы все пятеро, — закончила Кризалис. — Против него.

Она помолчала.

— Ладно. Мы должны выиграть.

Никто не аплодировал. Никто не кричал «ура». Ветер дул сильнее, и брезент на мачте-трубе надулся, издавая звук, похожий на сдавленный вздох.

Коммуникатор Дубротского пискнул. Коротко. Тревожно.

Он поднёс его к уху. Послушал. Опустил.

— Вам пора идти, — сказал он. — Они запустили разведдроны в наш квадрат.

Никто не спросил, кто «они». Это и так было ясно.

Дубротский смотрел на них. На Тирека, который уже забирался на плот, проверяя копытом крепление брёвен. На Кризалис, которая с брезгливым выражением лица переступала через лужу мазута. На Флурри, которую пришлось буквально заносить на борт — она двигалась как сомнамбула, и только Тайлер Дёрпин, крякнув, подхватил её под крыло и усадил на единственный более-менее ровный ящик. На Коузи, которая, превозмогая боль в ноге, взобралась сама, стиснув зубы так, что желваки заходили под бледной кожей.

— В общем, — сказал Дубротский. — Удачи вам, товарищи.

Он помолчал.

— Не поминайте лихом.

Тирек кивнул. Кризалис демонстративно отвернулась. Коузи не ответила — она уже возилась с каким-то прибором, прикрученным к поручню изолентой.

Тайлер Дёрпин, который всё это время молчал, вдруг поднял голову.

— Эй, — сказал он. — Философ.

Дубротский посмотрел на него.

— Ты это… — Дёрпин почесал затылок. — Береги себя, что ли.

Дубротский моргнул. На секунду его лицо — всегда непроницаемое, всегда контролируемое — дрогнуло.

— …Постараюсь, — сказал он.

Плот отчалил.

Кризалис смотрела на удаляющийся берег. Тирек — вперёд, на реку, которая несла их к океану. Флурри — в никуда. Коузи — на свои приборы.

Тайлер Дёрпин, единственный, кто обернулся, смотрел, как фигура Дубротского становится всё меньше и меньше, пока не превратилась в точку, а потом и точка исчезла в серой дымке.

— Кок? — переспросил он вдруг, ни к кому не обращаясь. — Нахуя мне сказали, что я кок? Я готовить не умею.

Коузи, не поднимая головы от приборов, ответила:

— Ты умеешь открывать консервы. Этого достаточно.

Дёрпин подумал.

— Ну, допустим, — сказал он.

Плот скрипел, качался, черпал бортами воду. Река несла их к океану. Океан — к Эквестрии.

А в Эквестрии, на старой скамейке в заросшем саду, сидела бывшая королева и смотрела на закат.

Десять часов, обещанных сыном, таяли, как снег на её старой, усталой гриве.

Вода под плотом сменила цвет незаметно.

Серо-зелёная, мутная, с комьями пены и обрывками тины — она была речной, знакомой, почти домашней после недель, проведённых в лесах и подпольях. А потом — раз, и всё. Синева. Глубокая, тёмная, с белыми барашками волн, которые били в борта совсем не так, как речная рябь.

Но никто этого не заметил.

— …Я говорю, нам нужен отвлекающий манёвр, — Тирек сидел на корме, его массивные копыта свешивались в воду, и он даже не чувствовал холода. — Кто-то должен выманить его из этой его… цитадели или же корабля, на котором он будет пересекать океан. Выманить на открытое пространство.

— Гениально, — Кризалис развалилась на единственном ящике, который Дёрпин соорудил ей в качестве трона. — А кто будет этим «кем-то»? Ты? С твоей харизмой? Он тебя за километр учует. Вы, кентавры, вообще не умеете прятаться.

— Я не прятаться предлагаю, я атаковать.

— Атаковать. Да. Конечно. Ты видел, что он сделал с моим роем? Во сне? — Кризалис дёрнула щекой. — Я не хочу проверять, насколько тот сон был вещим.

Коузи Глоу, сидевшая в углу плота с планшетом на коленях, подняла голову. Под глазами у неё залегли такие тени, будто она не спала неделю. Впрочем, так оно и было.

— Во-первых, — её голос звучал сухо, как шелест бумаги, — сны не пророчества. Мы это уже обсуждали. Во-вторых, даже если он действительно научился новым приёмам, у нас есть преимущество.

— Какое? — фыркнула Кризалис.

— Мы знаем, что он их применит. Бой, в котором одна сторона знает тактику другой, — это уже не бой. Это экзамен.

Тайлер Дёрпин, который сидел у «камбуза» — трёх консервных банок и горелки, собранной из старого примуса, — хмыкнул.

— Экзамен, — повторил он. — А мы, значит, студенты? Которые не учились?

— Которые учились всю жизнь, — Коузи посмотрела на него в упор. — Просто по разным предметам.

— …Значит, так, — сказал Тирек — Нам нужно понять, где он будет в момент удара. Цитадель? Флагман? Эквестрия?

— Если верить моему сну, — Кризалис развалилась на ящике, который Дёрпин соорудил ей в качестве трона, — он будет там, где сможет применить эту свою… метеоритную херню. Ему нужен простор.

— Или высота, — подала голос Коузи Глоу.

Она сидела в углу плота, поджав под себя ноги, с планшетом на коленях. Под глазами — тени, глубокие, как кратеры. Грива висела сосульками. Но взгляд был прежний — холодный, инженерный, сканирующий.

— Метеориты, — продолжила она, — если это не фигура речи, а реальный тактический приём, требуют расчёта траектории. Ему нужен либо высокий пункт управления, либо мобильная платформа с сенсорами.

— Флагман, — кивнул Тирек. — Значит, идём на флагман.

— А как мы туда попадём? — фыркнула Кризалис. — Вплавь? Ты видел, что там за технологии? У них радары, дроны, эта их… «текучая броня». Мы даже к берегу не подойдём незаметно.

— У нас есть кристаллы, — напомнил Тирек.

— У нас есть кристаллы, которые мы не умеем использовать в полную силу, — парировала Кризалис. — Ты, может, и достоин, по мнению покойного Санбёрста, но достоинство — это не инструкция по применению.

Тирек дёрнул щекой, но промолчал.

Тайлер Дёрпин, возившийся с консервными банками у «камбуза», поднял голову:

— А может, проще? Залезть и грохнуть? Я могу.

— Ты — можешь, — Кризалис посмотрела на него с кривой усмешкой. — Ты вообще много чего можешь. Кроме, видимо, готовки.

— Я коком не напрашивался, — буркнул Дёрпин.

— Хватит, — оборвал их Тирек. — Коузи, что скажешь? Ты у нас по планам.

Коузи молчала. Смотрела на планшет. Пальцы слегка дрожали — может, от холода, может, от того, что она не спала третьи сутки.

— Нужен отвлекающий манёвр, — сказала она наконец. — Кто-то должен выманить его на себя, заставить раскрыть позицию. Пока он будет занят, второй отряд — с кристаллами — наносит удар.

— Кто будет «отвлекающим»? — Кризалис прищурилась.

Коузи посмотрела на неё в упор.

— Ты.

— Я?!

— Ты — королева. Ты умеешь быть громкой. Ты умеешь быть угрозой. Он тебя запомнил. Если ты появишься — он сосредоточится на тебе.

Кризалис открыла рот, закрыла, потом медленно, с расстановкой, произнесла:

— Ты предлагаешь мне быть живцом?

— Я предлагаю тебе быть стратегической единицей, — поправила Коузи. — Разница есть.

— Где?

— Живец не знает, что он живец.

Повисла тишина. Только волны били в борт.

Кризалис смотрела на Коузи долго, очень долго. Потом её губы — тонкие, хищные — тронула усмешка.

— А ты, оказывается, умеешь шутить, — сказала она.

— Я не шутила.

— …Тем более.

Флурри Харт молчала.

Она сидела на носу плота, поджав под себя копыта, и смотрела вперёд. Её грива — когда-то сияющая, хрустальная — висела тусклыми прядями. Крылья — сложены, прижаты, будто она пыталась занимать как можно меньше места. Глаза открыты, но взгляд отсутствовал.

Она была пуста.

Тирек покосился на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то — не жалость, жалости он не умел, но тяжёлое, древнее понимание. Он знал, что такое, когда из тебя высасывают всё. Он сам этим промышлял тысячелетиями.

— Она не с нами, — тихо сказала Кризалис, перехватив его взгляд. — Точнее, тело здесь, а вся её сила и, видимо, ум вон у того красного.

— Не у того, — поправил Тирек. — Во мне.

Кризалис повела плечом.

— Какая разница? Суть одна: наша «тяжёлая артиллерия» сейчас — пустая оболочка. И даже если Трабл Мейкер вылезет, мы не знаем, на чьей она будет стороне.

— На нашей, — сказал Тирек.

— Ты уверен?

— Нет.

— Отличный план, — хмыкнула Кризалис. — Просто великолепный.

Коузи слушала этот разговор, не поднимая головы от планшета. Её копыта всё ещё дрожали. Она сжимала их в кулаки, пряча дрожь.

— …Ладно, — сказала она наконец. — Допустим, мы отвлекаем. Допустим, мы наносим удар. Но где гарантия, что он не применит тот самый приём из сна Кризалис?

— Гарантии нет, — Тирек покачал головой. — Но есть вероятность, что сон был просто сном. Пророчества в этом мире работают иначе. Санбёрст… — он запнулся, — …покойный Санбёрст видел будущее Женьшеня, но не смог его предотвратить. Потому что будущее — это не линия. Это ветки.

— Философия, — скривилась Кризалис. — Обожаю. Особенно перед смертью.

Тайлер Дёрпин, который всё это время молча ковырялся в консервах, вдруг поднял голову и посмотрел по сторонам.

— Э, — сказал он. — А где берег?

Все замерли.

Тирек вскочил, едва не перевернув плот. Кризалис вытянула шею, вглядываясь в горизонт. Коузи уронила планшет.

Берега не было.

Со всех сторон, до самого горизонта, простиралась вода. Синяя, тёмная, без единого проблеска земли. Волны, ветер, небо — и ничего больше.

— Мы… — Кризалис сглотнула. — Мы когда успели?

— Река, — медленно произнёс Тирек. — Она впадала в океан. Мы… мы просто не заметили перехода.

— Как можно не заметить океан?! — взвизгнула Кризалис.

— А ты заметила? — рявкнул Тирек. — Ты спорила о планах! Мы все спорили! Мы…

— Хватит, — сказала Коузи.

Она стояла, опираясь на свою трость, и смотрела на горизонт. Её лицо было бледным, почти прозрачным, но в глазах горел холодный огонь.

— Мы в океане, — сказала она ровно. — Это факт. Вопрос не в том, как мы сюда попали. Вопрос в том, куда нам плыть.

— И где мы будем брать пресную воду, — добавил Дёрпин мрачно. — И жрать. Консервов — на три дня, если экономить.

— И как не сдохнуть от шторма, — вставила Кризалис. — Я, знаете ли, не водоплавающая.

— И где он, — тихо сказала Кризалис.

Все замолчали.

Она была права. Женьшень. Он был где-то там. На материке. В своей цитадели. Или уже в Эквестрии. Или в небе, на своём флагмане. А они — здесь. Посреди океана. На плоту, который держится на честном слове, ржавых гвоздях и надежде, что океан сегодня добрый.

— Значит так, — сказал Тирек, и его голос, низкий и тяжёлый, перекрыл ветер. — Мы плывём дальше. В ту сторону, куда нас несёт течение. У нас есть кристаллы. У нас есть… — он обвёл их взглядом, — …мы. Это не так мало, как кажется.

— Оптимист, — хмыкнула Кризалис.

— Реалист, — поправил Тирек. — Я видел, как рушатся империи. Я сам их рушил. И знаешь, что я понял?

— Что?

— Они всегда рушатся не тогда, когда враг силён. А тогда, когда защитники перестают верить, что могут победить.

Он посмотрел на горизонт.

— Я верю.

Коузи молча кивнула.

Дёрпин сплюнул за борт.

Кризалис долго смотрела на Тирека, потом отвернулась и уставилась на воду.

— …Бля, — сказал вдруг Тирек.

Все обернулись.

— Что? — Кризалис приподняла голову.

— Я забыл, — Тирек смотрел на свои копыта. Потом медленно, очень медленно, поднял взгляд. — Я забыл очень важную деталь.

— Ты забыл, как грести? — фыркнула Кризалис. — Или забыл, что мы все тут умрём?

— Заткнись, — бросил Тирек. И полез куда-то под свою набедренную повязку.

Дёрпин поперхнулся консервной банкой.

— Ты там что, карманы нашил? — спросил он с искренним удивлением. — На кентавре?

— Не карманы, — буркнул Тирек, продолжая шарить. — Складки. Кожаные. Очень удобно.

— Боже, — выдохнула Кризалис и закрыла глаза.

Коузи смотрела на Тирека с холодным любопытством. Её пальцы перестали дрожать — она зафиксировала их на коленях, ожидая.

— Ага, — сказал Тирек. — Нашёл.

Он вытащил мешок с кристаллами, а потом и один из них.

Тот был небольшим, с копыто, и лежал в его огромной ладони, как драгоценность в грязной, израненной оправе. Фиолетовый. Тёмный, глубокий, с прожилками, которые, казалось, двигались под поверхностью, как живые.

— И что это? — Кризалис прищурилась.

— Один из кристаллов Старейшины, — ответил Тирек. — Санбёрста. Помните, он говорил…

— Он много чего говорил, — перебила Кризалис. — Перед тем как я его…

Она замолчала. Тело Флурри дёрнулось, но не проснулось.

— …Перед тем как всё случилось, — закончила Кризалис ровно.

Тирек кивнул.

— Этот кристалл, — он поднял его выше, поворачивая к свету, — может указывать путь. Ну вы помните наверное, как я его сожрал, как мы знаем, если его активировать, он покажет дорогу туда, где нужна сила или, как я понял, что нам нужно больше всего. Туда, где…

— Где Женьшень? — спросила Коузи.

— Где цель, — поправил Тирек. — Где то, ради чего мы собрались.

— И как его активировать? — Дёрпин отложил консервы и подполз ближе.

Тирек посмотрел на кристалл. Потом на свои копыта.

— Он сказал… — Тирек наморщил лоб, вспоминая. — Он сказал, что кристаллы откликаются на… на достойного. На того, кто…

— Кто не сдался, — тихо сказала Коузи.

Тирек посмотрел на неё.

— Да, — сказал он. — Наверное.

Он сжал кристалл в копытах. Закрыл глаза.

Плот качнулся сильнее. Волна ударила в борт, обдав всех солёными брызгами. Кризалис выругалась. Дёрпин вытер лицо.

Ничего не произошло.

— Может, потрясти? — предложил Дёрпин. — Я в детстве игрушечные кристаллы тряс, они светились. Там блёстки внутри были.

— Это не игрушка, — огрызнулась Кризалис.

— А вдруг?

Тирек открыл глаза. Посмотрел на Дёрпина. Потом на кристалл.

— А почему бы и нет, — сказал он.

И тряхнул.

Сначала ничего. Потом — слабое, едва заметное мерцание в глубине фиолетовой толщи. Как будто где-то далеко, на дне океана, зажгли свечу.

— Ого, — сказал Дёрпин.

Тирек тряхнул сильнее.

Свеча разгорелась.

Кристалл вспыхнул ярким, насыщенным фиолетовым светом. Прожилки внутри запульсировали, задвигались быстрее, и вдруг — раз! — свет вырвался наружу, ударил в небо, осветил плот, воду, лица, и…

И замер.

Тишина.

Кристалл светился ровно, ярко, но не слепяще. И в этом свете, в самой его сердцевине, проявилось что-то. Тонкая, едва заметная линия. Стрелка. Указатель.

Она смотрела строго на юго-восток.

— Это… — Кризалис подалась вперёд, забыв про королевское достоинство. — Это тот компас?

— Не просто компас, — голос Тирека звучал глухо, но в нём впервые за долгое время появилась та самая древняя сила, с которой он когда-то вёл армии. — Это наш путь.

Повисла тишина. Только волны били в борт, и ветер свистел в обрывках брезента, и фиолетовый свет дрожал на лицах пятерых существ, плывущих в никуда.

— Значит, — Дёрпин поднялся, отряхнул колени, — гребём туда.

— Чем? — язвительно спросила Кризалис. — Крыльями? У меня, между прочим, дырочки.

— У тебя дырочки, — Дёрпин посмотрел на неё, — а у меня копыта. И у Тирека — четыре штуки.

Тирек спрятал кристалл обратно под набедренную повязку. Свет погас, но указатель остался в памяти — направление, цель, смысл.

— Он прав, — сказал Тирек. — Гребём.

— Куда? — уточнила Коузи.

Тирек посмотрел на юго-восток. Туда, где небо встречалось с водой в серой, бесконечной линии.

— Туда, — сказал он.

И плот, скрипя и черпая воду бортами, медленно развернулся по течению.

Никто не спросил, сколько плыть. Никто не спросил, хватит ли еды и воды. Никто не спросил, что они будут делать, когда доплывут.

Потому что теперь у них был ответ.

Оставались только вопросы

* * *

Капитанский мостик линкора «Неотвратимый» был вылизан до стерильности. Хромированные поручни, отполированные до зеркального блеска панели приборов, идеально ровные ряды тумблеров — всё здесь кричало о порядке, который не терпит исключений.

Эрих Редер стоял у иллюминатора, заложив копыта за спину, и смотрел на океан. Серый, бескрайний, равнодушный. Его мундир — чёрный, с серебряными нашивками — сидел безупречно, будто влитой. Фуражка с высокой тульей была надвинута ровно настолько, чтобы тень падала на глаза, но не закрывала обзор.

За спиной мягко гудели механизмы. Где-то внизу, в машинном отделении, тысячи лошадиных сил (в прямом смысле — пони крутили педали в несколько смен) толкали эту стальную махину вперёд.

— Герр капитан.

Редер не обернулся. Он узнал этот голос — Дёниц, молодой матрос с вечно взлохмаченной гривой и глазами, которые горели фанатичным блеском всякий раз, когда речь заходила о флоте.

— Докладывай.

Дёниц подошёл ближе, прижимая к груди планшет. Его копыта слегка дрожали — то ли от холода, то ли от волнения.

— Мы засекли энергию кристалла, герр капитан.

Редер медленно повернул голову. Тень от фуражки сдвинулась, открывая глаза — стальные, холодные, с вертикальными зрачками хищника.

— Ту же, что у Лорда?

— Так точно. Спектральный анализ совпадает с образцом, который нам предоставили. Частота пульсации, энергетический след, магический отпечаток — всё идентично.

Редер молчал ровно три секунды. Потом на его губах — тонких, бледных — появилась улыбка. Не добрая. Не злая. Удовлетворённая.

— Расстояние?

— Двадцать километров, герр капитан. Прямо по курсу.

Редер шагнул к карте, развёрнутой на центральном столе. Провёл копытом по пергаменту, отмечая точку.

— Сколько наших кораблей в зоне досягаемости?

Дёниц сглотнул.

— Только мы, герр капитан. Линкор «Шарнхорст» в шестидесяти километрах к юго-западу. «Гнейзенау» — в сорока семи к северу.

— То есть, — Редер не повышал голоса, но от его спокойствия веяло таким холодом, что Дёниц поёжился, — если этот след ведёт к Лорду Тиреку и его банде, то слава достанется мне?

— Так точно, герр капитан.

Редер снова улыбнулся. На этот раз шире.

— Дёниц, ты знаешь, какое звание идёт после капитана третьего ранга?

— Адмирал четвертого ранга, герр капитан.

— А знаешь, что даёт адмиралу четвертого ранга личная благодарность Лорда Женьшеня за поимку его личного врага?

Дёниц молчал. Он знал. Все знали.

— Всё, — ответил за него Редер. — Абсолютно всё.

Он резко развернулся к штурвалу.

— Полный вперёд. Курс — на источник сигнала.

— Герр капитан, — Дёниц шагнул вперёд, — но «Шарнхорст» и «Гнейзенау» подойдут только через…

— Я сказал — полный вперёд.

Дёниц замер. Потом козырнул и бросился к машинному телеграфу.

— Есть полный вперёд!

Где-то глубоко в недрах корабля заскрипели педали, загремели цепи, и линкор, вздрогнув всем корпусом, начал набирать ход.

Редер снова подошёл к иллюминатору. Океан летел навстречу, разбиваясь о форштевень белыми бурунами.

— Герр капитан! — голос Дёница снова прозвучал за спиной, но теперь в нём было что-то новое. Напряжение. — Визуальный контакт!

Редер резко обернулся.

— Где?

— Прямо по курсу, двадцать километров. Малый плавающий объект.

— Корабль?

— Не похоже, герр капитан. Слишком мал. Скорее… плот.

Редер прищурился. Плот. Посреди океана. И кристальная энергия, идентичная той, что носит в груди сам Лорд Женьшень.

— Это они, — сказал он тихо. — Дёниц, ты понимаешь? Это они. Тирек. Кризалис. Эта сумасшедшая изобретательница. И принцесса-предательница. Все в одной куче. На плоту.

Он рассмеялся. Коротко, каркающе.

— Полный вперёд, Дёниц! Я хочу видеть их лица, когда мы подойдём на пушечный выстрел! Держать дистанцию!

— Герр капитан, — Дёниц колебался, — другие корабли ещё не подошли. Если мы атакуем в одиночку…

— Если мы атакуем в одиночку, — перебил Редер, — вся слава достанется нам. Ты хочешь делить славу с «Шарнхорстом»?

— Никак нет, герр капитан.

— Тогда выполняй приказ.

Дёниц козырнул и исчез в рубке.

Редер остался один. Он смотрел на горизонт, где едва виднелась крошечная точка — плот, несущий на себе самую разыскиваемую группу во всей империи.

— Адмирал четвертого ранга, — прошептал он, пробуя слово на вкус. — Звучит неплохо.

Линкор «Неотвратимый» летел вперёд, разрезая волны, и на его капитанском мостике капитан третьего ранга Эрих Редер уже видел себя в адмиральском мундире.

Он не видел только одного.

Того, что на плоту, среди пятерых обречённых, был тот, кто уже однажды уничтожил целую расу.

И тому было плевать на звания.

Вода вокруг плота была спокойной. Слишком спокойной для океана — но океан, как назло, решил дать им передышку. Ровная гладь до горизонта, лёгкий ветер, редкие облака.

Идиллия перед смертью.

Кризалис сидела на своём ящике, подобрав под себя копыта, и смотрела на Коузи. В её взгляде было что-то новое — не привычная язвительность, а холодная, расчётливая сосредоточенность.

— Значит, — начала она медленно, — мы окончательно решили топить это… недоразумение… на воде?

Коузи не обернулась. Она стояла на носу плота, вглядываясь в горизонт. Её трость — обломок арматуры, обмотанный изолентой — упиралась в доски. Ветер трепал её гриву, обнажая бледную, почти прозрачную кожу на висках.

— Да, — ответила она коротко.

— Просто «да»? — Кризалис приподняла бровь. — Никаких «если», «но», «при условии»?

— Если бы были условия, я бы их озвучила.

Кризалис хмыкнула и отвернулась.

Тирек сидел на корме, свесив копыта в воду, и смотрел на Флурри Харт.

Она лежала на спине, раскинув крылья, и её грудь едва заметно вздымалась — только это и говорило о том, что она ещё жива. Глаза закрыты. Грива — мёртвыми прядями разметалась по доскам. Абсолютно пустая оболочка. Ни мыслей, ни чувств, ни той внутренней борьбы, что раздирала её всего несколько дней назад.

Просто тело.

— Как мы будем это объяснять Твайлайт? — спросил Тирек.

Голос прозвучал глухо. Он не оборачивался, ни к кому конкретно не обращался. Скорее, спрашивал у себя.

Кризалис услышала. Услышала и скривилась в усмешке.

— Ты серьёзно? — её голос сочился сарказмом, как гной из старой раны. — Мы сейчас думаем о том, как объяснять? Давай лучше подумаем, как Твайлайт будет объяснять нам, что у её любимой племянницы есть тёмное альтер-эго, о котором она нас не предупредила?

Тирек молчал.

— Когда отправляла нас на верную смерть, — продолжила Кризалис, смакуя каждое слово, — она забыла упомянуть мелкую деталь: «Ой, кстати, девочка может в любой момент превратиться в демона и убить вас всех». Непредусмотрительно, правда?

Дёрпин, который возился с консервами, вдруг фыркнул. Потом хрюкнул. Потом заржал — громко, басовито, заливисто.

— Ты чего? — Кризалис уставилась на него.

— Представил, — Дёрпин утирал слёзы, — как Твайлайт объясняет: «Ой, извините, я забыла сказать, что Флурри теперь одержима демоном, но вы не волнуйтесь, он ми-и-илый».

Он снова зашёлся смехом.

Кризалис смотрела на него с выражением, которое у любого другого существа означало бы «сейчас убью», но у неё — скорее, «ты идиот, но забавный».

— Идиот, — сказала она, но беззлобно.

— Ага, — согласился Дёрпин. — Но весёлый.

Коузи не смеялась. Она смотрела в горизонт, и её глаза — холодные, инженерные — вдруг расширились.

— Что это? — спросила она.

Голос был ровный, но в нём проскользнула та нотка, которая заставила всех замереть.

— Что? — Тирек вскочил.

— Там.

Она указала копытом.

Все обернулись.

В небе, на фоне серых облаков, появилась точка. Маленькая, быстрая. Она росла, приближалась, и с каждой секундой становилось понятнее: это не птица. Не дрон. Не самолёт.

Это был снаряд.

— ЛОЖИСЬ! — заорал Тирек.

Но было поздно.

Снаряд врезался в воду в тридцати метрах от плота.

Взрыв был оглушительным. Вода взметнулась вверх столбом, смешанная с огнём, дымом и осколками. Волна — стена воды высотой с дом — понеслась на плот, готовая раздавить его в щепки.

— ДЕРЖИТЕСЬ! — закричала Коузи, вцепляясь в мачту.

Кризалис действовала мгновенно.

Её глаза вспыхнули зелёным. Из копыт ударила магия — густая, тягучая, как смола. Она ударила в стену воды, и та… замерла. На секунду. Потом магия Кризалис, скрежеща и искря, начала отталкивать волну, разворачивать её, гасить.

— ДАВАЙ! — прошипела Кризалис, и её лицо исказилось от напряжения. — Я НЕ ВЕЧНАЯ!

Вода отхлынула. Плот качнуло, черпануло бортом, но он устоял.

Кризалис рухнула на ящик, тяжело дыша. Её хитин покрылся испариной.

— Это… — выдохнула она, — это было близко…

— КОРАБЛЬ! — заорал Дёрпин, тыча копытом вдаль.

На горизонте, медленно вырастая из серой дымки, показался линкор. Огромный, чёрный, с хищными обводами и орудийными башнями, которые уже разворачивались в их сторону.

— Твою мать, — выдохнул Тирек.

Он заметался по плоту. Его копыта судорожно шарили под набедренной повязкой, по складкам кожи, по карманам, которых не было.

— Кристаллы, кристаллы, кристаллы… — бормотал он.

— Что ты делаешь? — закричала Кризалис.

— Кристаллы! Я их использую!

— Используй! — заорала она. — Чего ты ждёшь?!

Тирек вытащил один кристалл. Фиолетовый. Тот самый. Потом второй. Третий. Он сжимал их в копытах, тряс, пытался активировать — но они лишь тускло мерцали, не давая той силы, что была нужна.

— НЕ РАБОТАЕТ! — заревел он.

— ПОЧЕМУ?!

— ИМ НУЖЕН ИНСТРУМЕНТ! — закричала вдруг Коузи.

Все замерли.

— Что? — Тирек уставился на неё.

— Инструмент! — повторила Коузи. — Накопитель! Проводник! Чтобы использовать все кристаллы сразу, нужен предмет, способный вобрать их силу! Санбёрст использовал такой! Вы что, не видели?!

— НАМ НЕКОГДА БЫЛО ВИДЕТЬ! — рявкнул Тирек. — НАС ТОГДА УБИВАЛИ!

— А ТЕПЕРЬ ВНОВЬ ОПЯТЬ УБИВАЮТ НАС! — Кризалис вскочила, её глаза горели бешенством. — И ТЫ, ВЕЛИКИЙ ЛОРД ТИРЕК, СТОИШЬ И ТРЯСЁШЬ КАМУШКИ, КАК РЕБЁНОК ПОГРЕМУШКИ!

— ЗАТКНИСЬ!

— НЕ ЗАТКНУСЬ! ТЫ ВЕДЬ У НАС ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ! ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ ЭТО ЗНАТЬ! ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ ПОДГОТОВИТЬСЯ! А ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ? НАЖРАЛСЯ И СЛОМАЛ РОБОТА!

— ЭТО БЫЛО В ПРОШЛОМ!

— А ЭТО — БУДУЩЕЕ! — Кризалис ткнула копытом в сторону линкора. — НАШЕ БУДУЩЕЕ, КОТОРОЕ ТЫ СЕЙЧАС ПРОВАЛИВАЕШЬ!

Второй снаряд упал ближе. Метров двадцать. Волна снова ударила в плот, и Кризалис, уже без сил, не смогла её отразить — вода захлестнула палубу, сбила с ног Дёрпина, едва не смыла Коузи за борт.

— ДЕРЖИСЬ! — заорал Тирек, хватая Коузи за шкирку и втаскивая обратно.

— ПУСТИ! — закричала она, отбиваясь. — Я САМА!

— ТЫ УПАДЁШЬ!

— А ТЫ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЕШЬ!

Тирек замер.

Коузи смотрела на него в упор. В её глазах — холодных, усталых, с синими тенями до самого дна — горело что-то, чего он никогда раньше не видел.

— Ты великий разрушитель, — сказала она тихо. — Ты уничтожал миры. А сейчас не можешь уничтожить одну железную коробку, потому что забыл инструмент.

Тирек молчал.

Линкор приближался. Третий снаряд — ближе. Метров пятнадцать.

Кризалис орала. Дёрпин матюгался. Коузи вцепилась в мачту.

А Тирек стоял на палубе, сжимая в копытах кристаллы, и смотрел на надвигающуюся смерть.

И впервые за тысячу лет он не знал, что делать.

Грохот следующего снаряда разорвал тишину, и плот содрогнулся так, что Дёрпина подбросило в воздух.

— ЕЩЁ ОДИН! — заорал он, падая на палубу и вцепляясь в доски.

Тирек поднял копыта, и из его груди, из той самой чёрной дыры, что когда-то поглощала магию целых миров, вырвалась сфера. Тёмная, пульсирующая, она ударила в снаряд за мгновение до того, как тот коснулся воды.

Взрыв раскрасил небо оранжевым.

— РАБОТАЕТ! — закричал Дёрпин.

— РАБОТАЕТ, БЛЯДЬ, НО ДОЛГО ЗАРЯЖАТЬ МНЕ ЭТОТ СНАРЯД! — рявкнул Тирек, уже разворачиваясь к следующей точке. — ЕЩЁ ЧЕТЫРЕ ПО ШИРИНЕ! Я НЕ УСПЕВАЮ!

Коузи Глоу, стоя на коленях посреди залитой водой палубы, лихорадочно шарила по груде металлолома, которую Дёрпин предусмотрительно натаскал на плот ещё на базе.

— Тайлер! — её голос, холодный и чёткий, пробивался сквозь грохот разрывов. — Камень! Тот, квадратный! ДАВАЙ его сюда!

Дёрпин метнулся, схватил тяжёлый обломок гранита, приволок.

— Палка! — Коузи уже разматывала изоленту, рвала её зубами, приматывала камень к обломку мачты. — Ещё! Верёвки!

— Какие, в жопу, верёвки?! — Дёрпин озирался.

— Из паруса! Дери полосу!

Он рванул брезент, сдирая его с импровизированной мачты. Рвал копытами, зубами, матом — и через десять секунд в копытах Коузи уже были грязные, промасленные лоскуты.

Кризалис, стоявшая на носу с расширенными от напряжения глазами, вдруг закричала:

— ДВЕНАДЦАТЬ ГРАДУСОВ! ВЫСОКО!

Тирек развернул сферу, и снаряд, уже готовый рухнуть прямо на них, рассыпался в воздухе фейерверком.

— ШЕСТЬ ШТУК! — выдохнула Кризалис. — ОН ВЫПУСТИЛ СРАЗУ ШЕСТЬ!

— Я ВИЖУ! — Тирек взревел, и его сфера раскололась на несколько осколков, каждый из которых понёсся к своей цели.

Взрывы гремели один за другим. Небо полыхало.

— ГОТОВО! — закричала Коузи.

Она подняла над головой то, что они с Дёрпином соорудили за минуту с небольшим.

Это был молот.

Топорище — кривая, обгоревшая палка от мачты. «Голова» — кусок гранита, примотанный к ней изолентой так, что конструкция напоминала скорее детскую поделку, чем оружие. А вокруг камня, крест-накрест, были намотаны полосы брезента, образующие петли. Четыре петли. Четыре гнезда.

— ЧТО ЭТО? — заорал Тирек, отбивая очередной снаряд.

— ХРАНИЛИЩЕ! — Коузи подбежала к нему, хромая, падая, поднимаясь. — У СТАРЕЙШИНЫ БЫЛ ТРЕЗУБЕЦ! ПОЧЕМУ НЕ МОЛОТ?!

— ТЫ С УМА СОШЛА?!

— ВЯЖИ КАМНИ!

Тирек смотрел на это безумие. На гранит, примотанный изолентой. На тряпичные петли. На Коузи с глазами, горящими инженерным бешенством.

Где-то за горизонтом завыли очередные снаряды.

Тирек схватил молот.

Его копыта, дрожащие от напряжения и страха, вложили фиолетовый кристалл в первую петлю. Камень засветился тускло, неуверенно. Второй — в следующую. Ярче. Третий. Четвёртый. Пятый.

И когда последний кристалл лёг в свою петлю, молот ожил.

Свет ударил такой, что Дёрпин зажмурился. Кризалис отшатнулась. Коузи, стоявшая ближе всех, не отвела взгляда — она смотрела, как сквозь солнцезащитные очки, в самое сердце сияния.

Энергия текла из кристаллов по брезентовым лентам, впитывалась в гранит, пульсировала, росла, искала выхода.

— ТИРЕК! — закричала Коузи. — ОНО РАБОТАЕТ!

Тирек поднял молот над головой.

И в этот момент линкор «Неотвратимый» дал залп из всех орудий.

Капитанский мостик содрогнулся от отдачи.

Эрих Редер стоял у иллюминатора, прижав к глазам бинокль, и смотрел, как четырнадцать точек — чёрных, смертоносных — несутся к жалкой кучке дерева посреди океана.

— Точные координаты, — проговорил он, не скрывая удовольствия. — Я хочу видеть, как их разнесёт.

Дёниц, стоявший за его спиной, молчал. Его копыта дрожали, но не от страха. От предвкушения.

— Четырнадцать снарядов, — продолжал Редер. — Главный калибр. Даже если этот их кентавр попытается сбить пару штук…

Он не договорил.

Потому что в небе, там, где плот, вспыхнул свет.

Сначала Редер подумал, что это взрыв — один из снарядов попал раньше других. Но свет не гас. Он рос. Он разгорался всё ярче и ярче, пока не стал ослепительным.

А потом из этого света ударил луч.

Он не летел — он был везде одновременно. Он прошёл сквозь четырнадцать снарядов, и каждый из них, не долетев до цели, просто… перестал существовать.

Взрывы слились в один. Небо полыхнуло так, что на мостике линкора погасли все приборы.

Редер отшатнулся от иллюминатора, ослеплённый.

— ЧТО?! — заорал он. — ЧТО ЭТО БЫЛО?!

— Я… я не знаю, герр капитан! — Дёниц трясущимися копытами пытался восстановить питание.

Пыль, дым, пар — всё смешалось в чёрную завесу, повисшую над водой.

— Они… они уничтожены? — спросил Редер, вглядываясь в эту завесу. — Дёниц! Доложи обстановку!

— Сенсоры не работают! — Дёниц колотил по приборам. — Магический фон зашкаливает! Я ничего не вижу!

Редер выдохнул. Медленно. С наслаждением.

— Значит, всё кончено, — сказал он. — Они сгорели вместе со своими фокусами. Никто не может пережить залп главного калибра.

Он поправил фуражку, повернулся к Дёницу.

— Записывай в вахтенный журнал: «Объект уничтожен. Лорд Тирек и примкнувшие к нему предатели больше не представляют угрозы Империи». И готовь радиограмму Лорду Женьшеню. Я хочу, чтобы он узнал о моём успехе первым.

— Слушаюсь, герр капитан! — Дёниц козырнул и бросился к радиорубке.

Редер снова повернулся к иллюминатору. Пыль начала оседать, открывая вид на пустой океан.

Пустой.

Они были там секунду назад. Исчезли.

Он улыбнулся.

А потом корабль вздрогнул.

Не от взрыва. От удара. Глухого, тяжёлого, пришедшегося прямо в корпус.

— Что это? — Редер обернулся.

Дёниц вылетел из радиорубки с глазами по пять копыт.

— ГЕРР КАПИТАН! СИГНАЛ ТРЕВОГИ! НАС…

Он не договорил.

Потому что над бортом, цепляясь когтями за обшивку, уже поднималась Кризалис. Её глаза горели зелёным, на губах играла та самая улыбка, от которой у врагов подгибались колени.

А за её спиной, в дыму и огне, на палубу уже прыгали Дёрпин и Тирек.

С молотом в руках.

И молот светился.

Редер смотрел на это, открыв рот. Фуражка свалилась с головы, покатилась по палубе.

— Абордаж, — прошептал он. — Они берут нас на абордаж.

Где-то внизу уже гремели выстрелы, крики, звон металла. Корабль, только что праздновавший победу, превращался в поле боя.

Эрих Редер, капитан третьего ранга, будущий адмирал четвертого ранга, стоял на своём мостике и смотрел, как рушится его карьера.

Вместе с его кораблём.

Дверь капитанского мостика не открылась — она упала внутрь, вырванная с мясом, с петлями, с куском стальной обшивки.

Тайлер Дёрпин стоял в проёме, и его механические кастеты — тяжёлые, маслянисто блестящие в тусклом свете аварийного освещения — всё ещё дымились от соприкосновения с металлом. Он отряхнул копыта, будто вытирал пыль после лёгкой разминки, и оглядел мостик.

— Ну здарова, — сказал он, и его губы растянулись в широченной, наглой улыбке. — Капитан Врунгель.

Он отвесил шутовской поклон — утрированно, театрально, с размахом копыт — и отступил в сторону, пропуская остальных.

Кризалис вошла первой. Её хитиновые копыта цокали по металлическому полу с королевской неторопливостью. Она обвела взглядом мостик, офицеров, застывших у приборов, и остановилась на Редере. Улыбнулась. Хищно, сыто, как кошка, дорвавшаяся до сметаны.

— Уютно, — сказала она. — Но тесновато для адмирала.

Следом шагнул Тирек.

Мостик словно уменьшился.

Он был выше, чем час назад. Гораздо выше. Его спина, казалось, упиралась в подволок, плечи раздались вширь, а копыта, ступавшие по палубе, оставляли на металле едва заметные вмятины. Грива — некогда огненная, а теперь тёмная, с фиолетовыми прожилками — шевелилась сама по себе, будто жила отдельной жизнью.

Но главное было в правой руке.

Молот.

Та самая «какашка на палочке» — гранит, изолента, брезентовые ленты — светилась. Кристаллы в петлях пульсировали в унисон, и свет этот был не просто светом. Он был силой. Тяжёлой, древней, пульсирующей в такт сердцу кентавра.

Охранники — шесть единорогов с боевыми винтовками, четыре пегаса с разрядниками — синхронно наставили стволы на вошедших. Копыта дрожали. Глаза бегали.

Никто не стрелял.

Коузи Глоу вошла последней. Хромая, опираясь на свою арматурную трость, с лицом, бледным до синевы. Она остановилась у входа, прислонилась к косяку и просто смотрела. Холодно, оценивающе, как смотрят на неисправный механизм, который вот-вот отправится в утиль.

Редер стоял у своего кресла.

Фуражка давно свалилась, седая грива растрепалась, но взгляд — стальной, вертикальные зрачки сужены до предела — не дрожал.

Он смотрел на молот. На кристаллы. На Тирека.

И вдруг усмехнулся.

— Этой какашкой на палочке, — сказал он, и его голос звучал ровно, будто он докладывал о погоде, — ты, значит, и отбил мой залп главного калибра?

Пауза.

— Удивлён, — признал Редер. — Никто этого ещё не делал. Мы вытопили почти весь эквестрийский флот. Никто не смог дать нам должного сопротивления.

Тирек шагнул вперёд. Пол под его копытом жалобно скрипнул.

— Сдавайся, — сказал он. Голос звучал низко, раскатисто, как гром в горах. — Если ты отвезёшь нас на своём корабле — я обещаю, что мы пощади тебя и весь экипаж.

Редер смотрел на него долго. Очень долго.

Потом его усмешка стала шире.

— Сдаться?

Он сделал шаг вперёд. Охранники за его спиной переступили с ноги на ногу, но никто не выстрелил.

— Я не сдался королю Сомбре, — сказал Редер, и в его голосе впервые проступило что-то живое. — Не сдался коррумпированной Эквестрии. И уж тем более…

Он ткнул копытом в сторону Тирека.

— …я не сдамся вам.

Тишина повисла такая, что было слышно, как потрескивают перегруженные приборы.

— Ты же поддерживаешь фашиста, — сказала Коузи.

Голос прозвучал устало. Без надрыва. Просто констатация факта, от которой никуда не деться.

Редер повернулся к ней. Посмотрел на её бледное лицо, на трость, на дрожащие пальцы, сжимающие арматуру.

— Фашиста? — переспросил он. И вдруг рассмеялся. Коротко, каркающе. — Лорд Женьшень был визионером.

Он шагнул к своему креслу. К панели управления. К красной кнопке, закрытой прозрачным колпаком.

— Визионером, — повторил он, занося копыто над кнопкой. — Он видел будущее. Будущее, в котором слабые не тянут сильных на дно. Будущее, в котором…

— Редер, — перебил Тирек.

Но капитан уже не слушал.

— …в котором порядок побеждает хаос. И если я не могу доставить ему ваши головы на блюдечке, я хотя бы задержу вас здесь!

Копыто опустилось на колпак.

— Я взорву линкор! — закричал Редер. — Может, это не убьёт тебя, кентавр! Ты, возможно, переживёшь! Но ты потеряешь время! А время — это единственное, чего у вас нет!

Колпак треснул. Копыто уже касалось красной кнопки.

И в этот момент его остановили.

Со спины.

Дёниц — матрос с вечно взлохмаченной гривой и глазами фанатика — обхватил капитана за плечи и дёрнул назад с такой силой, что Редер потерял равновесие и рухнул на палубу.

— ТЫ?! — заорал Редер, пытаясь вывернуться. — ПРЕДАТЕЛЬ?!

— Нет, герр капитан, — Дёниц прижимал его к полу, и в его голосе не было злорадства. Только усталость. Только горькая, выстраданная правда. — Я не предатель. Я просто не хочу умирать.

— ОТПУСТИ!

— Нет смысла, — Дёниц говорил тихо, но его слова резали, как скальпель. — Нет смысла умирать здесь. Мы никого важного тут не убьём, кроме своих же.

Редер замер.

— Посмотри на них, герр капитан, — продолжал Дёниц, не отпуская. — Ты видишь кентавра с молотом? Ты видишь королеву чейнджлингов? Ты видишь эту хромую девчонку, которая смотрит на нас так, будто мы уже мертвы?

Пауза.

— Они не умрут здесь. Даже если мы взорвём корабль. А мы — умрём. И зачем? Чтобы Лорд Женьшень сказал «молодцы» нашим могилам?

Редер молчал. Его копыта, ещё секунду назад тянувшиеся к кнопке, бессильно опустились на палубу.

Тирек смотрел на эту сцену. Кризалис — с любопытством. Коузи — с усталостью.

Дёрпин почесал затылок кастетом.

— Это чё сейчас было? — спросил он. — Мятеж?

— Это, — сказала Кризалис, и в её голосе звучало нечто похожее на уважение, — было здравомыслие. Редкая вещь в этих краях.

Она посмотрела на Дёница.

— Как тебя зовут, матрос?

— Дёниц, — ответил тот, всё ещё удерживая капитана.

— Дёниц, — повторила Кризалис. — Запомню.

Она перевела взгляд на Редера, всё ещё лежащего на палубе.

— А ты, капитан, — сказала она, — только что проиграл войну. Не нам. Своему собственному матросу, который оказался умнее тебя.

Редер молчал.

Где-то внизу, в недрах корабля, всё ещё гремели выстрелы — охрана пыталась отбиться от прорвавшихся на борт повстанцев. Но здесь, на мостике, наступила тишина.

Тирек поднял молот. Кристаллы в петлях мигнули — и погасли.

— Веди корабль, — сказал он Дёницу. — К Эквестрии.

Дёниц кивнул.

Редер так и остался лежать на палубе, глядя в потолок невидящими глазами.

Его карьера, его мечты об адмиральском мундире, его вера в «визионера» — всё это лежало сейчас рядом с ним, в пыли и грязи, растоптанное собственным матросом, который просто не захотел умирать.

Палуба линкора «Неотвратимый» превратилась в поле тишины.

Выстрелы стихли. Крики раненых — те, что ещё звучали минуту назад — постепенно затихли где-то в недрах корабля. А здесь, на верхней палубе, под серым небом, собирались матросы.

Их было больше сотни. Единороги, пегасы, даже несколько земных — те, кто обслуживал машинное отделение. Они выходили из люков, из надстроек, из орудийных башен, и застывали, глядя на мостик.

Там, у развороченной двери, стояли ОНИ.

Кентавр с молотом, который всё ещё слабо светился. Королева чейнджлингов с хищной улыбкой. Хромая девчонка с холодными глазами. И здоровенный пегас в механических кастетах, который только что вырвал дверь с мясом.

Но матросы смотрели не на них.

Они смотрели на Карла Дёница.

Он стоял на возвышении у штурвала — там, где всего полчаса назад капитан Редер мечтал об адмиральском мундире. Форма на Дёнице была мятая, грива торчала в разные стороны, а в глазах горел тот самый огонь, который делает из простых матросов капитанов.

Рядом с ним, на палубе, скованный магическими путами, лежал Эрих Редер. Он не смотрел ни на кого. Его взгляд был устремлён в небо, и губы беззвучно шевелились — может, молитва, может, проклятье.

Охрана — те самые элитные солдаты, что ещё недавно целились в Тирека — стояла чуть поодаль. Их оружие было опущено. Некоторые смотрели на Редера с недоумением. Другие — с растущим пониманием.

Дёниц кашлянул.

— Товарищи, — сказал он.

Голос его дрогнул. Он сглотнул, выдохнул и продолжил:

— Товарищи матросы. Офицеры. Все, кто сейчас здесь.

Он обвёл взглядом палубу.

— Вы знаете меня. Я — Карл Дёниц. Третий помощник. Тот, кто таскал вам кофе в ходовую. Тот, кто не спал сутками, когда барахлили двигатели. Тот, кто…

Он запнулся.

— Тот, кто только что остановил капитана от того, чтобы взорвать этот корабль. Вместе с вами. Вместе с нами.

Шёпот прокатился по толпе. Кто-то ахнул. Кто-то выругался. Кто-то шагнул вперёд, вглядываясь в лицо Дёница.

— Капитан Редер, — Дёниц мотнул головой в сторону лежащего, — хотел нажать на красную кнопку. Вы знаете, что это значит. Вы все проходили инструктаж. Красная кнопка — подрыв реактора. Смерть всего живого в радиусе пяти километров.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Ради чего? — спросил Дёниц. — Ради того, чтобы задержать этих пятерых?

Он указал копытом на Тирека и остальных.

— Ради того, чтобы Лорд Женьшень сказал нам «спасибо»? Посмертно?

Молодой матрос-единорог, стоявший в первом ряду, вдруг выкрикнул:

— А ты на чьей стороне?!

Дёниц посмотрел на него. Не отвёл взгляда.

— На своей, — сказал он. — И на вашей.

Толпа загудела.

— Лорд Женьшень, — продолжил Дёниц, и его голос набирал силу, — которому мы присягали, которому служили… он что, по-вашему, святой?

Молчание.

— Он вырезает земных пони, — сказал Дёниц. Просто. Без пафоса. — Своих же подданных. Тех, кто строил этот корабль. Тех, кто растил хлеб, который мы едим. Тех, кто…

Он запнулся, подбирая слово.

— Тех, кто просто родился не с тем цветом шкуры.

В толпе кто-то выругался. Кто-то опустил глаза. Кто-то, наоборот, поднял голову и смотрел на Дёница в упор.

— Он — придурок, — сказал Дёниц.

Слово упало в тишину, как камень в болото.

— Придурок, который возомнил себя спасителем нации, а сам уничтожает её по частям. И капитан Редер, которому вы служили, готов был взорвать вас всех — вас, своих матросов! — только чтобы этот придурок сказал ему «молодец».

Дёниц перевёл дух.

— Я не герой, — сказал он. — Я просто не хочу умирать. И не хочу, чтобы умирали вы. Не за этого… не за какого-то лорда.

Он шагнул вперёд, к краю возвышения.

— Я предлагаю вам выбор. Оставайтесь со мной. Мы поведём корабль туда, куда скажут эти… — он мотнул головой в сторону Тирека, — эти… наши новые… союзники. Мы довезём их до Эквестрии. А там… там посмотрим.

Он замолчал.

Тишина длилась вечность.

Потом тот самый молодой матрос, что выкрикивал вопрос, шагнул вперёд и опустился на одно колено.

— Я с тобой, — сказал он.

И словно плотину прорвало.

Матросы один за другим опускались на колени, поднимали копыта в присяге, выкрикивали имена. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Кто-то просто стоял и смотрел, не в силах поверить, что всё это происходит наяву.

Но были и те, кто не опустился.

Четверо. Старшие офицеры, приближённые к Редеру. Они стояли плотной группой, сжав копыта, и смотрели на Дёница с ненавистью.

— Предатель, — прошипел один из них, грузный единорог с нашивками лейтенанта.

Дёниц посмотрел на него. Кивнул.

— Уведите, — сказал он.

Тут же несколько матросов из тех, что только что присягнули, подскочили к офицерам. Завязалась короткая схватка — но силы были неравны. Через минуту четверо несогласных уже стояли на коленях, скованные теми самыми магическими путами, что ещё недавно держали Редера.

— В карцер их, — распорядился Дёниц. — До выяснения.

Матросы поволокли пленников вниз.

Дёниц повернулся к Тиреку.

— Ну что, — сказал он. Голос его звучал устало, но в глазах горело что-то новое. — Капитан Дёниц к вашим услугам. Куда прикажете плыть?

Тирек смотрел на него долго. Потом его губы — впервые за долгое время — тронула тень улыбки.

— К Эквестрии, — сказал он. — Полный вперёд.

Дёниц кивнул. Развернулся к штурвалу.

— Слышали приказ! — крикнул он. — Полный вперёд! Курс на Эквестрию!

Матросы разбегались по постам. Линкор оживал, гудел механизмами, разворачивался по курсу.

А на палубе, прислонившись к переборке, стояла Коузи Глоу и смотрела на Дёница.

— Интересно, — сказала она тихо, ни к кому не обращаясь. — Из простых матросов получаются лучшие капитаны.

— Почему? — спросил Дёрпин, оказавшийся рядом.

— Потому что они знают цену приказам, которые отдают. И цену тех, кто эти приказы выполняет.

Дёрпин подумал. Потом кивнул.

— Логично, — сказал он. А затем добавил —Ты знаешь, мой товарищ Валерий Саблин тоже пытался поднять бунт на корабле и также удачно это у него получилось, он хотел, чтобы его идеи и мысли услышал весь новый кантерлот, быть может, мы сможем взломать какую-то станцию, чтобы донести свои мысли в народ? Ведь уже второй мятеж вышел удачным....

—Я придумаю что-нибудь.... Мне плохо что-то стало... —Ответила Коузи, сев на диванчик.

Корабль шёл вперёд. На горизонте, где-то за гранью видимости, ждала Эквестрия. Быть может их там уже ждал Женьшень.

И время утекало, как вода сквозь пальцы.