№2 Зеркало тысячи осколков (джен)

Дамблдоров кабинет, обычно согретый тихим потрескиванием огня и мерным тиканием странных приборов, в этот вечер казался особенно просторным и особенно тихим — так тихо, что Гарри слышал, как где-то под потолком мягко перекликаются старые астролябии. Троица стояла перед письменным столом, усталая, перепуганная и с ощущением, будто ночь растянулась на целую вечность.

Они рассказывали всё — без пропусков, без попыток упростить происходящее, — и слова, казалось, падали в тишину кабинета, как камешки в глубокий омут. Дамблдор слушал молча. Не перебивал. Не удивлялся. Лишь его пальцы, сложенные домиком, едва заметно шевелились, словно отсчитывали невидимые нити — от каждого события к следующему.

— Вот как, — сказал он наконец, когда Гермиона закончила своё сбивчивое, но точное изложение. Его голос был мягким, но в нём ощущалась тяжесть знания, которая всегда давала понять: многое из услышанного для него — не новость. — Похоже, зеркало действительно оказалось тем, о чём мы опасались много лет назад.

Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Дамблдор поднялся из-за стола, его мантия тихо скользнула по камню, и он подошёл к окну, где дождь тонкими линиями стекал вниз, словно мир сам превращался в отражение.

— Я приму меры, — сказал он, не оборачиваясь. — Зеркало будет разобрано и спрятано в тех местах, где оно не сможет вредить никому. «Альден»… или тот, кто носил это имя, — будет найден. А Хогвартс, — он повернулся, мягко улыбнувшись, но взгляд оставался серьёзным, — останется защищён. Об этом можете не сомневаться.

Рон облегчённо выдохнул, Гермиона опустила плечи, словно тяжесть, которую она держала на себе всю ночь, хоть немного отступила. Но Гарри не чувствовал облегчения — в нём росло странное, неприятное предчувствие, будто история только начинает разворачиваться.

Дамблдор подошёл ближе, и его голубые глаза блеснули тем светом, в котором всегда скрывалась и мудрость, и предупреждение:

— Но помните, — произнёс он тихо, почти печально, — тот, кто играет с отражениями, должен быть уверен, что отражение — ещё он сам. Не каждый, кто смотрит на вас из зеркала, желает вам добра.

Эти слова зависли в воздухе, словно нить, ведущая куда-то дальше, в ту часть пути, которую им ещё только предстоит пройти.

— А теперь, — сказал директор мягко, — вам нужна еда и сон. И то, и другое — в больших количествах.

И хотя он улыбнулся, троица вышла из кабинета не легче, чем вошла — но точно мудрее.

Гарри шагнул за порог кабинета, и тяжёлая деревянная дверь мягко закрылась за его спиной, словно ставя точку — или всего лишь запятую — в бесконечной истории странных находок, опасных теней и ещё более опасных знаний. Коридор был почти пуст, и только факелы на стенах потрескивали, отбрасывая длинные, колышущиеся тени, которые подрагивали от сквозняка, гулявшего по старым каменным пролетам.

Он спускался по лестнице медленно, чувствуя, как утомление накатывает постепенно, но неизбежно. Мысли мельтешили, словно осколки отражений, которые он видел совсем недавно: всполохи света, трещины, лица — чужие и свои, и то, что пряталось между ними. И всё же, когда он добрался до поворота, что вёл к большой лестнице, Гарри остановился — не из-за мысли, а из-за странного ощущения, будто кто-то смотрит на него.

Он обернулся.

В высоком окне, тёмном от ночи и дождя, отражалась его фигура — слегка размытая, будто стекло держало на себе слишком много осенней влаги. Гарри машинально провёл рукой по волосам… и в отражении движение повторилось. Почти.

Почти.

Улыбка отражения — еле заметная, призрачная, будто нарисованная на поверхности воды, — появилась на долю секунды позже, чем улыбнулся Гарри сам.

Сердце болезненно толкнулось в груди.

Но отражение уже стояло совершенно спокойно, как и положено обычному отражению: никакой улыбки, никаких задержек.

Только он сам, усталый и взъерошенный.

Гарри медленно отступил от окна, не отводя взгляда, и лишь когда повернулся к лестнице, понял, как сильно он сжал палочку — пальцы дрожали.

Снаружи дождь редкими, но тяжёлыми каплями бил по стеклу, и каждый удар напоминал тихий шёпот. Где-то над башнями Хогвартса в небе прокатилась одинокая молния — без грома, как будто просто отметила своё присутствие.

Гарри поднял ворот мантии и сделал первый шаг вниз по лестнице.

История, казалось, закончилась.

Но за его спиной, в окне, на мгновение снова дрогнула тень. И, быть может, если бы он задержался всего на секунду, то увидел бы, как отражение смотрит ему вслед слишком внимательно.

А где-то далеко, за пределами школы, в мире, где трещины — это дороги, а отражения — существа, блеснула ещё одна, тонкая, как нить молнии.

Продолжение ждало впереди.