Жизненный заложник (джен)

«Президент Сутин Владислав Владимирович найден мёртвым в собственном кабинете в Кремле».

«Погиб президент Сутин!»

«Что произошло с Сутиным на самом деле? Эксклюзивная информация!»

«Что будет дальше с нашей страной?»

«Глава Евродипломатии Кай Калросси заявил, что смерть Сутина должна стать великим праздником для россиян».

«Какого чёрта я столько донатил нашей оппозиции, рисковал своей свободой, а теперь, когда представилась возможность взять власть в свои руки, они бездействуют?!»

«Группа лиц, называющая себя отрядами Сутина, устроила беспорядки у здания Генпрокуратуры».

«Массовая драка произошла в парке Горького между сторонниками и противниками Сутина».

«Стали известны новые подробности гибели Сутина Владислава Владимировича».

«У меня есть инсайды, утверждающие, что Сутина не убили: он сам наложил на себя руки».

«Подтвердилась информация о том, что Сутина нашли повешенным в собственном кабинете, однако следствие до сих пор не раскрывает, что это: убийство или самоубийство?»

— А ты, Егор, что по этому поводу думаешь? — Си Си лежала на диване и скроллила ленту новостей в своём телефоне.

— Я думаю, что не следовало так рано раскрывать информацию о смерти президента.

— А что им ещё оставалось делать, если информацию сразу же слили?

— Да, смерть главы государства скрыть непросто, но и сразу же подтверждать было неправильным.

— Доля правды в твоём суждении есть. Однако животное в людях не остановить. То, что ты предлагаешь, лишь отсрочило бы панику и беспорядки. Как твоё самочувствие?

— Могло быть и хуже.

— Но могло быть и лучше?

— Не душни.

— Ты же понимаешь, о чём я тебя спрашиваю. Не уходи от ответа. Совесть из‑за одноклассника тебя не терзает?

— Ты сама его видела. Он бы и без моей помощи не сегодня, так завтра помер бы.

— Отговорки.

— Ладно, мне его просто не жалко. Он заслужил то, что с ним произошло. Я ни о чём не жалею. Если бы я мог отмотать время назад, то ничего бы не изменил.

— А масочки‑то слетают потихоньку.

— Нет. Я никогда не скрывал неприязни к плохим людям. Не мне, конечно, решать, кто плохой, а кто хороший, но…

— Но ты решаешь. И решаешь это ровно в тот момент, когда тебе нужно оправдать себя. Когда я говорю о ничтожности жизни и о том, что некоторые даже этого не заслужили, ты постоянно пытался со мной спорить, говоря о том, что мы не имеем права лишать других жизни, и о своём извечном сострадании. А теперь, когда и по твою душу имеется грешок, ты тут же начал делить людей на плохих и хороших. Не противно ли тебе самому от своего лицемерия?

— Здесь нет лицемерия. Говорил же, что задумывался о противоречии…

— Именно так. Поэтому я и говорю, что маски твои начинают потихоньку слетать. Ты искренне веришь в свою идею про сострадание, ты правда веришь, что если все примут твою парадигму, то человечество станет лучше. И это одна из причин, почему у тебя есть нетерпимость к тем, кто свои интересы ставит превыше всего: ты таких людей откровенно презираешь, но не хочешь признавать это, ведь тогда тебе придётся признать, что и сам ты своей жизненной парадигме не следуешь. Ведь раз у тебя есть к кому‑то презрение или даже ненависть, значит, ты не можешь ему сострадать, а значит, не готов быть частью человечества твоей мечты.

— Это всё, конечно, интересно, но я у тебя не заказывал курс психотерапии.

— Не отрицаешь, значит, признаёшь. А раз признаёшь, то почему бы тебе не использовать свою силу активнее? Накажи, убей ненавистных тебе людей. Знаешь, как эту силу называет один из тех, кому я даровала её?

— И как же?

— «Глаз Бога». Он такой же идеалист, как ты. Да и взгляды у вас в чём‑то схожи. И он, в отличие от тебя, активно использует свой «Глаз Бога» для достижения своих целей. Но вы вряд ли бы подружились, ведь он тот человек, которого ты назвал бы плохим.

— А он всё ещё жив?

— Да.

— И какая у него сила?

— Навязчивые мысли.

— Ну раз он «правильно» использует свой Гиасс, почему ты до сих пор находишься со мной, а не с ним?

— Он мне наскучил. А твои дальнейшие действия мне всё ещё интересны, пока я их не могу предсказать однозначно. А он для меня уже открытая книга. Ну и, к тому же, он из тех муравьёв, что возомнили себя муравьедами, а я такое не люблю. Чего не скажешь о тебе: ты чётко понимаешь своё место в этой вселенной.

— Ну спасибо.

— Это не комплимент, это факт.

— Я понял. Какая‑то ты сегодня слишком душная.

— Ну не всегда же быть лёгкой в общении.

— Ты? Лёгкая?

— Естественно. Разве за всё это время не заметил, что во мне нет недостатков?

— И как я мог этого не заметить, ума не приложу, — Егор посмотрел на время. — Ладно, я до ночи уйду: мой лучший друг и по совместительству коллега взял сегодня выходной, хочу с ним встретиться, выпить. Попрошу не ходить со мной.

— Я и не собиралась. У меня сегодня нет настроения на прогулки.

Когда Егор ушёл, Си Си предалась воспоминаниям:

«Молодой парень стоял среди обломков жилого дома:

— Вот он, результат кризиса, что привёл к распаду ОСР. Но я обязательно спасу нашу страну!

— Сколько амбиций. Но мне нравится твой гениальный ум. Я дам тебе силу, с помощью которой ты сможешь добиться своих целей».

* * *

«Первый Брат» спустился в подвал храма, где уже находился «Отец». Он сел за стол напротив него:

— Не думал, что ты захочешь реализовать план так рано. А ты ведь даже ещё не приблизился к патриарху. И почему ты никого, даже меня, об этом не предупредил?

— Потому что я тут ни при чём, — «Отец» выглядел обескураженным, будто он вот‑вот сорвётся и начнёт крушить всё вокруг.

— Но как? Всё же шло, как ты и планировал: остаться с Сутиным наедине в его кабинете и применить «Глаз Бога», чтобы он покончил с жизнью самоубийством. Его как раз и нашли повешенным в собственном кабинете.

Отец Архип подскочил со своего места:

— Я не знаю! Говорю же, я тут ни при чём! — Чуть успокоившись, он снова сел. — Извини. Просто все планы пошли крахом. Мы ещё не успели внедрить достаточное количество людей в правительственные круги, и меня там ещё никто не знает, поэтому теперь не получится взять власть просто и бесшовно. Надо теперь думать, как выходить из сложившейся ситуации. Паршиво ещё то, что я понятия не имею, что дальше будут делать власть имущие. Благо хоть эта информация быстро попала в СМИ, что вызвало беспорядки, — в этой суете будет проще действовать дальше. Кстати, это, случаем, не наши постарались?

— Да, как только Сутина обнаружили мёртвым, наш человек тут же связался с Апполинарией, а дальше она через офисников слила эту информацию журналистам.

— Почему он именно ей сообщил такую важную информацию?

— Потому что она его курировала, и только с ней он мог напрямую связаться.

— Надо бы ограничить число людей, которые имеют коммуникацию лишь с ней.

— Зря ты так к ней относишься. Я понимаю, что ты был против, чтобы она в принципе состояла в наших рядах, даже нарёк её «Третьей Сестрой», чтобы минимизировать её прямое участие в операциях. Но она старается, и старания её приносят плоды.

— Знаю, но всё же не стоит ей заниматься всем этим.

— Ладно, я пришёл не только для того, чтобы поговорить о смерти Сутина. У меня есть одна плохая новость. Нам следует поменять офис.

— Что случилось?

— Мне доложили, что спецслужбы выявили связь между нами и «Индекс АйТи», за многими сотрудниками уже ведётся активная слежка. До филиала, которому принадлежит наш офис, они вроде как ещё не добрались, но это ненадолго.

— Плохо. Этот офис было очень сложно заполучить. Ещё сложнее будет его сменить в кратчайшие сроки — не так‑то просто будет найти такую же крупную компанию и подобраться к её руководителям. Давай пока отложим этот вопрос. Будем надеяться, что мы захватим власть раньше, чем они через «Индекс» выйдут на нас. А пока будем подливать масло в разгорающийся огонь: привлеките всех людей, связанных с медиа. Большое количество жёстких беспорядков будет играть нам на руку и выиграет время. Также нужно сделать всё возможное, чтобы власть имущие продолжали играться в демократию, и новый президент избирался путём выборов. Как только я буду уверен, что всё идёт по плану, на свет выйду я: священник, что изо дня в день наблюдал страдания обычных людей и лучше всех знает, как тяжело народу. Поэтому именно я знаю, как повести страну в светлое будущее. И ведь это всё даже не будет ложью, за исключением парочки незначительных деталей…

* * *

— Вязова, ко мне.

Маша встала из‑за своего рабочего места и пошла следом за своим начальником в его кабинет.

— Ну что ж, докладывай, что там с твоим «подопечным».

— Я склоняюсь к тому, что Егор Клинский является членом террористической организации «Нулевой порядок». Начну по порядку. Поскольку я с ним встречалась в школьные годы, я его неплохо знаю. У него появилась девушка. По их словам, познакомились они около месяца назад в метро. Это очень не похоже на Клинского: он бы не начинал серьёзные отношения с девушкой, которую так мало знает. Допустим, это настолько сильная любовь, что всё у них развилось очень быстро. Пообщавшись с ними напрямую, я не увидела между ними химии. Даже их поцелуй, который я застала, был холодным. Безусловно, это лишь моя субъективная оценка. Когда я осталась с этой девушкой наедине, то расспросила об их отношениях. На что она дала абсолютно неверное описание Клинского. Егор кажется очень мягким человеком — такой же он и в общении с друзьями. В принципе, его смело можно охарактеризовать как хорошего и приятного человека. Однако в отношениях проявляется одна его потаённая от всех черта: он достаточно властный и временами жёсткий. Конечно, они «встречаются» ещё не так долго, чтобы он успел проявить себя с негативной стороны. Либо она не хочет рассказывать кому попало о проблемах между ними, либо он изменился. Однако, если сложить это с тем, что я сказала ранее, реальность их отношений ставится под очень большое сомнение. Единственное, что говорит в пользу того, что они пара, — то, что они всё‑таки живут вместе. Но я думаю, что это просто прикрытие. Ещё меня смущает то, что она всегда представляется разными именами. Когда Клинский повёл её в бар, где работает его знакомый, она представлялась там Селеной, передо мной представилась Светой, а Егор её вообще называет Си Си. И отсюда возникает вопрос: почему она не называет настоящего имени, а Клинский обращается к ней по инициалам? Я полагаю, что именно она завербовала его к нулевым. Также во время нашего с ней разговора наедине, я более чем уверена, она поняла, что я из спецслужб. Сразу после этого они покинули кафе, где мы вместе сидели. После они ошивались у дома нашего бывшего одноклассника — Яковлева Андрея. На следующий день Яковлев был найден мёртвым. Пусть смерть и наступила из‑за сердечного приступа, но я уверена, что в этом причастны Клинский и девушка. Одно из моих предположений заключается в том, что Яковлев был сообщником Клинского. Они о чём‑то хотели поговорить лично, но, встретив меня и поняв, что я из спецслужб, решили, что я вышла на след Яковлева, поэтому решили избавиться от него. Сейчас я получила доступы к записям с камер видеонаблюдения в метро и отсматриваю их, чтобы убедиться: действительно ли Егор с девушкой познакомились так, как они мне описали. Затем я хотела бы вернуться в Тверь, чтобы лично осмотреть место смерти и квартиру Яковлева, поговорить с его соседями, а также с участковым и местными следователями.

— Хорошо. А где сейчас Клинский и девушка?

— Клинский сейчас в баре со своим коллегой Лоскутовым. Я не могла продолжать слежку, так как теперь, если Егор или девушка меня заметят, то точно что‑то заподозрят. Пока за ними присматривает Коля. Девушка сейчас находится в квартире. У меня постоянный доступ к камере на первом этаже подъезда дома, где проживает Егор: если она покинет квартиру, я об этом узнаю.

— Коля же как раз ведёт наблюдение за Лоскутовым, верно?

— Да, поэтому я и оставила на нём слежку за Клинским, пока они вместе.

— А как, ещё раз, Клинский называет свою девушку?

— Си Си.

— Тогда хочу попросить тебя сразу же докладывать мне лично всё, что сможешь о ней узнать. И больше с ней напрямую не пересекайся: эта девушка может быть опасна!

— Так точно.

— А пока можешь быть свободна. Завтра можешь ехать в Тверь — выяснять, что хотела. В твоё отсутствие за Клинским будет наблюдать Сидоренко. Будь с ним, пожалуйста, постоянно на связи.

— Хорошо.

Маша встала, покинула кабинет и направилась к своему рабочему месту, размышляя: «Значит, моё предположение верно. Эта Си Си не просто возможная террористка — видимо, это нечто большее. Хорошо, что я ему не рассказала о той странности. Я ведь сразу не верила, что Егор может быть террористом, поэтому не особо внимательно за ним следила. Я просто отошла на 5 минут за кофе, а у этой Си Си уже успела где‑то потрепаться одежда и ещё появились следы крови на ней… С виду казалось, что это просто такой кэжуал‑стиль в одежде, но я‑то видела, как она была одета: точно не рваная и без красных оттенков. Что же произошло за то время, что я ждала свой кофе? Я обязательно доберусь до истины. Я выясню, кто же ты такая, Си Си».

Тем временем начальник Маши спешно начал звонить своему руководителю:

— Здравствуйте, Евгений Григорьевич. Кажется, мы напали на след той девушки, что может быть причастна к гибели Сутина.

* * *

— Серьёзно, ты пососался со своей подругой, чтобы бывшая не обратила на тебя внимание и прошла мимо?

— Ну… Да… Я не успел придумать ничего лучше!

— Ну ты даёшь! А подруга что? Не прекратила с тобой после этого общение?

— Да нет, её сложно смутить или хоть чем‑то удивить.

— Хах, мне бы такую подругу, которую можно в любой момент засосать, а она даже и слова против не скажет, ха‑ха‑ха.

— Поверь мне, то, что ты её не знаешь, делает твою жизнь, наоборот, чуточку счастливее.

— Верю. А ты выглядишь всё ещё загруженным. Может, ещё пива?

— Да ты что, я уже шесть кружек выпил, куда мне ещё? Конечно, давай ещё!

— Узнаю своего друга, — Илья подозвал официантку. — Ещё два, пожалуйста.

— Наверно, протрезвев, я пожалею, что в принципе начал этот разговор, но это уже будут проблемы завтрашнего меня. У меня всё не выходит из головы Маша. Когда мы с ней общались в кафе… Она была совсем такая же, как тогда… Такая же милая, добрая, простая, — Егор упёрся локтями в стол, а лоб положил на ладони. — Я так ужасно с ней поступал, когда мы встречались. Да, я был ещё подростком, но это вообще не оправдание. Я хочу девушку, но я боюсь отношений, боюсь, что опять всё испорчу, боюсь, что по итогу снова буду вести себя так же, как и с ней. Я постоянно корю себя за это, а она словно всё забыла. Она всегда умела прощать, она была идеальна, а я этого не ценил. И вот я сижу с ней за одним столом, и как будто пробудились давно ушедшие чувства. И я даже не знаю: я снова её полюбил или просто ностальгия в голову ударила?

К этому моменту им принесли пиво. Илья задумчиво сделал глоток:

— А ты ей писал потом?

— Нет.

— А почему?

— Не знаю. Не спрашивай, почему мне так показалось, но мутная она какая-то.

Илья поднял кружку с пивом на уровне своего лица и многозначительно посмотрел на Егора через неё. Правда, ничего не было видно:

— Светлое нефильтрованное тоже мутное. Но мы же всё равно его пьём. И от мутности своей менее вкусным оно не становится.

— Ну ты философ, конечно.

— А то! Сейчас как до водки дойдём, и не такое от меня услышишь! А Маше своей напиши обязательно.

— А могу прямо сейчас написать! А лучше вообще позвоню!

— Ну нет, сейчас‑то зачем? Время видел? Она наверняка спит уже, и твоему сообщению, а уж тем более звонку, точно рада не будет.

— Ну да, тоже верно.

— Однако вид такой у тебя загруженный явно не из‑за бывшей, я ведь прав?

— Одноклассник у меня умер.

— Ого. А что случилось?

— С сердцем что‑то.

— Жесть. Сильно переживаешь?

— Честно? Вообще не переживаю. Несмотря на то, что в школьные годы мы были с ним близки. Наверняка… Мне должно быть… Наверно… Жалко его… — Егор ушёл в себя и смотрел в пустоту. — Или даже… Должна меня совесть грызть… Ведь это из‑за…

— Эй, Егорян, ты чего?

Егор пришёл в себя:

— А, извини, задумался просто.

— А совесть тебя за что должна мучить?

— Забей, это я так, о своём.

— А, ясно — винишь себя в его смерти. Думаешь, что если бы ты с ним продолжал общение, то, может быть, надоумил бы сходить к врачу провериться или что‑то в этом роде, и тогда бы он не умер из‑за проблем с сердцем. У меня тоже такое было, когда близкий друг ни с того ни с сего с крыши сбросился. Я всё думал: а что, если бы я более внимательно относился к его чувствам, может быть, я бы смог понять, что что‑то не так, и смог бы как‑нибудь ему помочь… — Повисла пауза. — Но в один момент меня осенило: это не я был невнимательным другом, это он со мной не делился своими переживаниями. И то, что он в итоге совершил, — это лишь его выбор. Мне себя винить не за что. Аб-со-лют-но.

Глаза Егора резко оживились:

— А ведь ты прав. С чего это меня должна мучить совесть? И почему это я должен его жалеть? Он сам довёл своё здоровье до такой степени, что сердце не выдержало стресса!

— Да! Верно мыслишь!

— И вообще, он этого заслужил! Всё, что с ним случилось, — результат исключительно его действий и ничьих более. Каждый человек ответственен сам за себя. Да, безусловно, нужно друг другу помогать, друг друга поддерживать, но если утопающий сам не желает вылезать из воды, то и проку нет его спасать!

— Вот‑вот!

— Поэтому и не жалел я его, и совесть не проснулась. Просто понимал на подсознательном уровне, что моей вины в этом никакой нет. Да и вообще, если бы у меня была возможность самому его убить, я бы это сделал без раздумий!

— Ну тут уже перегибаешь…

— Да нет же! Ты его просто не знаешь. Он та ещë гнида! Такие люди, как он, не заслуживают жизни, лишь портят генофонд! Конечно, кто я такой, чтобы решать, кому жить, а кому нет, да? А я решу! Решу! Это же очень легко понять, кто, как говорится, тварь дрожащая, а кто право имеет. Иногда достаточно даже просто взглянуть на человека, чтобы понять, что это животное ебаное и место ему не в социуме, а в зоопарке среди ему подобных!

— Видимо, последнее пиво было лишним…

— Да, что‑то я погорячился, забудь.

— Ой, да я уже привык, что ты по пьяни тот ещё любитель пороть всё, что только тебе в голову придёт.

— А как там на работе дела?

— Да жесть полная. После новостей о смерти президента все с ума посходили. Многие отказываются работать, говорят, мол, а зачем, если скоро будет революция или страна развалится? Ну, понятное дело, далеко не каждый, кто так говорит, действительно в это верит — просто отговорка, чтобы не работать, ха‑ха. А вот руководитель наш реально верит в это, поэтому не ходит на работу и готовится к революции. Ты же знаешь, он не любил Сутина, поэтому готов чуть ли не лично с оружием в руках помогать оппозиционерам брать власть. А я ничем не лучше большинства коллег. Решил, что раз руководитель не ходит на работу и не контролирует выполнение проектов, то почему я должен ими заниматься. Вот и не пришёл сегодня на работу. Ну, это ещё что: я и мне подобные — ещё меньшее из зол. Женя, никого не предупредив, улетела в Италию — у неё там двоюродная тётя живёт. Лёня решил воспользоваться ситуацией и высказывает проблемным клиентам всё, что о них думает, абсолютно не стесняясь в выражениях. Толик забрал себе рабочий компьютер. Бедная Даша бегает, пытается навести порядок в офисе, но что толку…

— Да уж… Вовремя, получается, я взял отпуск.

— И не говори.

За соседним столиком сидела большая компания. Они уже изрядно напились и громко шумели. Один из них встал и громко произнёс тост:

— Почти сорок лет мы терпели этого, теперь уже не побоюсь этих слов, деспота, самодура, диктатора! И вот наши молитвы были услышаны! Подох! Наконец‑то Россия будет свободной!

— Ура! — прокричали его друзья.

В углу бара сидела ещё одна выпившая компания. Они явно пили не от радости:

— Слышь! Я что‑то не понял, а вы что такие радостные, а?! Россия станет свободной, говоришь?! А в каком месте она не была свободной, хочу поинтересоваться! А вы не забыли историю?! Кто вывел страну из страшнейшего кризиса?! Да вы должны быть благодарны Сутину за то, что сидите здесь, выпиваете, а не где-то на улице хуи дрочите! И не забывайте, благодаря кому третья мировая не переросла в ядерную!

— Ты, бля, иди своего Соколова смотри, сутенец ебаный!

— А чë ты борзый такой, чë ты сразу на личности переходишь, а?! Да, сутенец, и что?! Как ты опровергнешь мои слова?!

— Историю всю переврали! Ты вместо телевизора ютуб лучше посмотри, умнее станешь!

— Да, конечно, в ютубе твоём ведь говорят только правду и ничего кроме правды!

— Ну уж точно побольше, чем в телеке! Вы стадо ебаное, вам Соколов да Компотов рассказывают, как мы процветаем, как всё у нас заебись, и не в говне мы, а в золоте купаемся, а вы сидите и верите, а рот-то весь всë равно в говне! И жизнь ваша тоже говно!

— Ну начнëм с того, что ни Соколова, ни Компотова я не смотрю. Да, безусловно, проблемы в стране есть. А ты мне, долбаëбина безмозглая, скажи, где щас лучше?

— Да где угодно лучше, чем в этой Раше-параше!

— Слышь, а ты ничë не попутал?! Как смеешь ты нашу страну так поносить!!!!

— Слышкать ты будешь матери своей!

С каждой новой фразой эти две компании подходили всё ближе друг к другу. К спору присоединялись и другие посетители бара, а тон становился агрессивнее. Поняв, что драка неизбежна, Егор и Илья спешно покинули бар.

Они, качаясь, шли к метро.

— А метро хоть открыто? — поинтересовался Егор.

Илья попытался посмотреть время, но в глазах всё плыло и двоилось:

— Понятия не имею. Дойдём — узнаем.

— Знаешь, Илья, что я хочу тебе сказать?

— Что?

— Хороший ты друг!

— А знаешь, что я тебе хочу сказать?

— Что же?

— Мы не оплатили счёт в баре...

Два друга остановились, задумались на несколько секунд, посмотрели друг на друга, громко рассмеялись и пошли дальше в сторону метро.

* * *

Яна была популярной стримершей с ником «бибизянка». Она была наполовину японкой. Несмотря на свою красоту и обаяние, публично своё лицо она скрывала, используя виртуальный аватар розоволосой аниме‑девочки. Всё потому, что она не очень любила лишнего внимания к себе, поэтому ей не хотелось, чтобы её узнавали на улице. Популярности Яны хватало для того, чтобы зарабатывать на жизнь исключительно за счёт донатов и рекламы. Она жила в собственном двухэтажном доме с большим и ухоженным двором.

Девушка вела прямую трансляцию. Лишь свет монитора освещал её комнату:

— Хорошие мои, ну сколько раз повторять, что политику я не обсуждаю. И это не потому, что я боюсь уголовной или репутационной ответственности, — просто мне это неинтересно. Вы знаете тематику моего канала: я просто смотрю разные шоу, фильмы, сериалы и играю в игры. Всё. Так что, ещё раз в чате увижу обсуждение смерти Сутина, буду перманентно банить. Ну серьёзно, достали уже! Я и так в интернете нормально посидеть не могу, а тут ещё и на своём стриме должна это читать… Ну а на этом я, пожалуй, буду заканчивать. Извините, что на такой негативной ноте, но я правда очень хочу спать — у меня уже почти три часа ночи. Пощадите меня, пожалуйста, мои хорошие. Всё, всем спокойной ночи, до завтра!

Яна завершила прямую трансляцию. В доме наступила гробовая тишина. Она откинулась на спинку кресла и чуть прокатилась влево — теперь она сидела лицом к дверному проёму комнаты. Её лицо выражало огорчение. Девушка вздохнула:

— И снова я одна…