Жизненный заложник (джен)

Егор Клинский был обычным, невзрачным человеком. Зайдя в вагон метро, вы даже не заметите его, не запомните его лица, если пройдёте мимо на улице.

Он жил обычной жизнью: работал по графику 5/2 с 9 до 18 в душном офисе программистом. Нравилась ли ему такая жизнь? Нет. Хотел ли он что‑то в ней изменить? Да, но на перемены не было времени — нужно работать, а в выходные — отоспаться.

Иногда его посещали мысли о том, что надо срочно что‑то менять прямо здесь и сейчас. Но очередная задача на доработку или баг в программе, который никак не хотел исправляться, быстро вытесняли из головы все эти мысли.

А надо ли вообще что‑то менять?

Сладкий сон прервал мерзкий звон будильника. Воистину понедельник — день тяжёлый. Хотя у Егора такая работа, что каждый день — день тяжёлый. Однако у сегодняшнего дня есть одна особенность, которая делает его не просто тяжёлым, а сверхтяжёлым. А именно — жёсткое похмелье.

Вчера Егор позволил себе встретиться с друзьями и немного много выпить. Из‑за работы у него осталось не так много друзей: нет ни времени, ни сил на общение с людьми. Так что, если и удаётся куда‑то вырваться на выходных, Егор отрывается по полной — хоть где‑то удаётся взять от жизни всё. Правда, утром приходится возвращать жизни долги в двойном размере.

Он встал и понял, что не отрезвел до конца: ноги были ватными, голова слегка кружилась и раскалывалась так, будто по ней ударили кувалдой. «Мда, последняя рюмка текилы была лишней». На самом деле лишней была не только рюмка текилы, но и два шота, рюмка коньяка, литр медовухи, пол‑литра сидра — можно было бы обойтись и тремя литрами пива. Но какой смысл мусолить эту тему? Факт остаётся фактом: Егор в отвратительном состоянии, а работу никто не отменял. «Может, не ехать? Сказать, что я заболел, и это даже практически не будет враньём. Я даже преуменьшаю плачевность ситуации: я не болею, я умираю нахуй… Ну или хотя бы на удалёнке поработать сегодня… Нет, не выйдет: сегодня надо срочно закрыть задачу, дедлайны горят, клиент рвёт и мечет, нужно обязательно быть в офисе. Отстой. Ещё и недоработка — шесть часов за прошлый месяц, я даже позже приехать не могу, надо отрабатывать. Отсто-о-о-о-ой. Как же я устал. Ну ничего, завтра — вторник, а послезавтра — среда, а там уже и четверг, и пятница рядом, а потом снова выходные — ура‑ура! Осталось потерпеть всего ничего», — с этими мыслями Егор почистил зубы и пошёл делать завтрак. Этот завтрак, как и сотни предыдущих, был незамысловатым: кофе с бутербродом с сыром и колбасой. Позавтракав, молодой человек отправился на работу. До работы он всегда добирался на метро.

«Как же я устал. Меня уже сводит с ума одна лишь мысль о том, что сейчас приеду на работу, там нужно будет решать ту самую задачу, над которой уже неделю бьюсь, общаться с этим неадекватным клиентом. И снова я в час пик в этом вонючем метро, окружённый вонючими людьми. Я чувствую в себе огромный потенциал, но трачу его вникуда…»

«Хочешь получить возможность реализовать свой потенциал?»

«И почему я это спросил женским голосом? Мне настолько не хватает девушки, что веду внутренний диалог типа с женщиной? Хотя я не то чтобы переживаю из‑за отсутствия личной жизни — у меня нет времени на девушек. Ладно, не суть. Хочу ли я получить возможность реализовать свой потенциал? Конечно, хочу. Но только где эту возможность найти? Возможно, мне стоит заняться творчеством — у меня вроде бы неплохие стихи получаются. А вообще у меня с детства богатое воображение: постоянно о чём‑то задумаюсь или придумаю в голове какую‑нибудь историю — и всё, меня больше нет в этом мире. Я в мире собственных фантазий, меня не беспокоить — дверь закрыта на замок. Может быть, я могу превратить это во что‑то большее, чем просто пустые фантазии? Например, написать книгу. И зачем я снова об этом думаю? Решил же уже давно, что на это нужно время, которого у меня нет. Даже если я найду время и даже если стану популярным автором (что, конечно, крайне маловероятно), мне всё равно придётся работать на обычной работе, потому что с книг я не заработаю ни копейки — ведь я не буду их никак монетизировать. Я против того, чтобы творчество превращалось в коммерцию. Так что мой удел — тухнуть до конца своих дней в офисе и умереть никому не нужным серым человечком. Эх, какая же всё‑таки отстойная у меня жизнь. А сколько надежд было в школьные годы, да и даже в студенческие… Хотя, с другой стороны…» — мысли Егора прервал резко остановившийся поезд. Ему поначалу удалось устоять на ногах, но в него влетела девушка, которая стояла перед ним, и в итоге он упал. "Какой ужас — произошёл мой один из главных страхов: я упал в метро. Теперь люди вокруг будут думать, какой я дурачок, даже не смог устоять на ногах. "Может, пьяный", — подумают они и не сильно будут далеки от истины. Хотя какое мне должно быть дело до того, что обо мне думают другие? Ну упал и упал — обычное явление. Может, у меня проблемы с координацией — они об этом не подумали, прежде чем осуждать меня? Как хорошо, однако, лежать. Сейчас наверняка кто‑то подскочит мне на помощь, думая, что я ушибся или мне плохо стало. Но вся ирония в том, что прямо сейчас, в эту самую секунду, мне как никогда хорошо. Пол кажется таким мягким. Ну либо мне проломило череп, и я сейчас умираю. Ну что ж, зато на работу не надо ехать. А ведь действительно — я же прямо головой лежу на этом грязном полу. Я что, зря голову мыл?.. Чёрт, я забыл помыть голову с утра… Наверняка у меня сейчас настолько сальные волосы, что они буквально сияют от блеска. Теперь коллеги будут думать, что я свинья, даже элементарно голову не мою. Хотя есть ли мне разница, что они будут думать? Ну забыл помыть голову — что, сразу осуждать‑то? А может, всё это сон? Сейчас открою глаза и увижу потолок своей комнаты, а сам я лежу на кровати». Егор открыл глаза и первое, что увидел, — рыжеволосую девушку с большими зелёными глазами, склонившуюся над ним:

— Извините, пожалуйста, я не хотела! Просто поезд так резко затормозил, меня отбросило назад, и я вас случайно сбила…

«Повезло ей, что она живёт в наше время, в Средние века её сожгли бы на костре».

— Уже сжигали, — с улыбкой сказала девушка

«ОНА ЧИТАЕТ МЫСЛИ? Или мне послышалось? Или я всё‑таки слишком сильно приложился головой?»

— А, э… Чего?

— Я говорю, вы в порядке?

— А, да‑да, всё хорошо, не беспокойтесь за меня, спасибо

— Ну в таком случае не лежите на проходе — людям мешаете. Вставайте, — она подала ему руку. Егор взял её за руку, чтобы встать, и в этот момент через мозг словно прогнали минимум двести двадцать вольт. Возникло странное ощущение вибрации — сначала в голове, потом по всему телу, а в глазах потемнело.

— Нет, девушка, всë таки мне не хорошо... похоже, у меня сотряс...

Для себя он отметил, что твёрдо стоит на ногах. Оглянулся — вагон, как и весь поезд, был абсолютно пуст. Даже "ведьма" куда‑то исчезла, хотя буквально мгновение назад она помогала Егору встать.

В поезде начал мерцать свет, затем вовсе выключился. Единственным источником освещения осталась красная светодиодная подсветка вагонов.

— С-с-с-станц-ц-ц-ц-ция Т-т-т-трррроооаоаоаоп-п-п-п-п-пааар-р-рыоыоыоыоооввво, — проговорил искажëнный женский голос

— О, а вот и моя станция, пора на работу

— Переход на станцию Пыоыоыоыодс-с-с-с-оз-з-знательная

Дверь открылась. Егор вышел. Станция была плохо освещена. У стены, спиной к нему, стояла голая рыжеволосая девушка и плакала. «А это случайно не та самая "ведьма"?» Егор подошёл к ней и положил руку на плечо:

— С вами всё в порядке?

И тут он заметил, что сам совершенно без одежды, и сильно смутился. Тем временем девушка повернулась к нему. Оказалось, что она не плакала, а смеялась.

— Какой же ты потешный, — сказала она и толкнула его на пути. Но там, где раньше были рельсы, теперь зияла бездна. Егор падал, а пространство вокруг буквально исчезало. Всё погрузилось во тьму — и лишь голос девушки отдавался эхом: "Скажи, ты считаешь себя добрым человеком?"

— Да. Доброта — фундамент моей личности, — голос Егора был беззвучен, но при этом сам он прекрасно себя слышал.

"Даже так? Тогда скажи мне, какие хорошие поступки ты совершал в последнее время?"

— Много. Где‑то полторы недели назад выслал тысячу на благотворительность — был сбор жертвам тех террористов, которые в последнее время стали слишком активными

"Нулевые?"

— Да, "Нулевой порядок". Но я бы скорее их назвал "Кровавый порядок"

"У тебя неплохая зарплата, мог бы и больше денег выделить для этого"

— Я не могу быть на сто процентов уверен, что эти деньги пойдут куда надо

"Ты не уверен, что твоё пожертвование пошло во благо, и записываешь это в добрые поступки?"

— Но намерения же у меня были благие

"В чём смысл блага, если его не получат те, кому оно было направлено? Какие ещё благие поступки ты совершал?"

— Я подкармливаю животных, в метро всегда придерживаю дверь, недавно в ПВЗ помог бабушке разобраться с приложением, никогда не отказываю в помощи коллегам, друзьям, близким

"Поэтому ты считаешь себя добрым человеком?"

— В том числе

"Я не ощущаю в тебе добра. Вся твоя доброта — это маска, за которой прячутся лишь два чувства: страх и ненависть. Страх перед социумом, страх одиночества, страх снова погрузиться в депрессию, ненависть к себе, а следовательно — ненависть ко всему миру. Ты просто маленький обиженный на всё и вся мальчик, пытающийся скрыть свою обиду добродетелью. Ты ненавидишь свою жизнь, но не хочешь признать это для себя, потому что боишься снова оказаться на грани суицида. Раз за разом ты избегаешь самокопаний, убеждая себя в том, что у тебя нормальная жизнь и светлое будущее. Цепляешься за то немногое хорошее, что у тебя есть, лишь бы не угодить в глубокую яму. Но ты уже в ней".

Егор приземлился спиной на твёрдую, ровную поверхность. Вокруг него стали формироваться человеческие силуэты. Они напоминали тени: полностью тёмные, лишь неестественно большие глаза выделялись, занимая едва ли не половину "лица". Силуэты смотрели на лежащего Егора сверху вниз. Они всё возникали и возникали — бесконечный поток тёмных фигур. Каждый из них что‑то говорил:

— Вы только посмотрите, он столько зарабатывает, а пожертвовал всего лишь тысячу рублей пострадавшим от нулевых семьям. Даже я со своей пенсией в двадцать тысяч пожертвовала больше

— А че он вылупился на меня?

— Фу, почему он голый, тут же дети!

— Оденься, мудак!

— Ха-ха, посмотрите, какой у него маленький член! У моего шестилетнего сына больше

— А я слышал, что однажды он познакомился с девушкой в интернете, предложил встретиться, два часа ждал еë под дождëм, а она так и не пришла

— Ахахахахахахаха, вот лошара

— Конечно, вы только посмотрите на него, я бы с ним даже переписываться не стала, слишком мерзко

— Фу, у него ещё и голова грязная

— Ещё от него воняет

— А я в баре видел, как он хрупкой девушке в армрестлинг проиграл

— Так он ещë и слабак

— Причëм не только физически, он в принципе тюфяк

— Ага, лежит, делает вид, что не слышит нас

— Та я бы на его месте уже встал бы и всех разогнал бы, и по морде ещë каждому надавал бы

— Он даже меня побить не сможет

— А че он лежит?

— Зачем он живëт?

— Какой смысл его существования?

— Слабак

— Ничтожество

— Идиот

— Мудень

— Умуртвриуëоддеарьвсбитвинщеенценилкводадолмпшшна

Силуэты множились — они уже исчислялись сотнями. Каждый что‑то говорил, склоняясь над Егором. Слова постепенно сливались в оглушительный белый шум, а тёмные фигуры начали сливаться воедино. Глаза — огромные, светящиеся — множились, словно звёзды на ночном небе, заполняя всё пространство вокруг.

Егор вскочил и бросился бежать. Он мчался по тёмному коридору, но куда бы ни обращал взгляд — повсюду мерцали глаза, и отовсюду доносились голоса, проникая в сознание, сплетаясь в хаотичный, нескончаемый гул:

— Бросился бежать, как маленькая плаксливая девочка

— Посмотрите, как неуклюже он бегает

— Ещë и медленно

— Даже бегать не умеет

— Он вот-вот споткнëтся и упадëт, ха-ха

— Даже я в свои шестьдесят бегаю лучше

— В школе, наверно, медленнее всех бегал

— Ну, пару девочек мог обогнать, ха-ха, я видел

— А я видел сообщения, которые он писал по пьяни, тако-о-о-ой позор

— А я видела как он на свидании после выпитого стакана пива громко рыгнул

— Ну и позорище

— Не удивительно, что к его 25 годам у него никогда не было девушки

— Позорник!

Егор старался не обращать внимание на голоса, он просто бежал, пока не увидел дверь вдали. Добежал до двери. Дëрнул — не открывается.

—Какой же он слабый, даже дверь открыть не может...

Под ногами он увидел ключ. Поднял, начал судорожно вставлять в замочную скважину.

—Даже ключ не может нормально вставить...

Вставил ключ, начал поворачивать, но не в ту сторону.

—Какой же идиот...

—Серьëзно? Он даже не знает в какую сторону ключ крутить?..

—Моя десятилетняя дочь справилась бы лучше...

Наконец, Егору удалось открыть дверь, за которой была комната, наполненная ярким светом. Но путь преграждала та самая рыжеволосая девушка, всë ещë голая:

—Пока не примешь тьму, света тебе не видать, — она толкнула его, Егор упал, а дверь закрылась.

—Вы видели, как он засмущался, увидев еë голой?

—Посмотрите, даже девушка смогла его сбить с ног!

—Вы видели? Она выше его!

—Посмотрите какой он низкий, 170 см всего лишь!

—Вы видели? Посмотрите! Вы видели? Посмотрите! Вы видели? Посмотрите! Посмотрите! Посморите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Я видел, я видела, мы видели! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посморите! Посмотрите!

Глаза, голоса, пространство, рассудок — всë медленно, но верно сливалось в одну единую спираль, Егор закрыл глаза и уши, но ничего не помогало. Они всë смотрели и осуждали, смотрели и осуждали, смотрели и осуждали, смотрели и осуждали, смотрели и осуждали, смотрели и осуждали, смотрели и осуждали, смотрели и осуждали, осуждали и смотрели. Егор и "ведьма" сидели на берегу реки, было тихо и спокойно. Это та самая речка в деревни у бабушки, куда он в детстве ездил на каникулы. Здесь нет ни школы, ни уроков, ни проблем, ни забот. Лишь целое лето впереди, но

—Знал бы маленький Егор во что превратится его жизнь...

Он тогда, может, и не был бы столь беззаботным. Беззаботным? Разве он оставался без заботы? Забота была, как минимум, были любящие родители, которые ничего для него не жалели, и много в своего ребёнка вложили,

— Но надежд я их не оправдал

— Кого их?

— Родителей

— А при чëм тут они?

— А при том, что они в меня верили, а я превратился в серую массу и единственное, чем я могу похвастать, так это относительно неплохой зарплатой, да и та оставляет желать лучшего, учитывая, что я буквально живу на работе. И ничего я толком в жизни не достиг

— Ты ненавидишь свою жизнь?

— Скорее я ненавижу себя за то, что не смог сделать еë лучше

—Хочешь я покажу немного своей жизни?

"Ведьма" приложила ладонь к груди Егора. Кровь, крики, огонь, боль, много боли, крики, война, ужас, боль, кровь, много крови, ненависть, любовь, дружба, смерть, смерть, смерть, кровь, ужас, боль, боль, боль, боль.

— Спасибо, не надо, мне не интересна твоя жизнь

— Я ненавижу свою жизнь?

—Скорее да, чем нет

—Скорее да, а может скорее нет, я не знаю. В потоке бесконечного это не имеет значение. Ничто не имеет значения. И даже сама жизнь во всех еë проявлениях. Я существую, а значит живу или я живу, а значит существую? Не важно. И то, что важно — тоже не важно

—Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Вы видели? Посмотрите! Я видел! Я тоже! Позор! Позор! Посмотрите позор! Смотрите позор! Видели позор? Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите!

В этом тëмном пространстве только "ведьма", стоявшая над ним, излучала свет.

— А как тебя зовут? А то мне как-то не удобно постоянно называть тебя ведьмой

— Как меня зовут? Не важно. Как тебе меня называть? Не важно, потом обсудим. А называя меня ведьмой можешь не ставить кавычки, я ведь и вправду ведьма. В определëнном смысле

— Хорошо, ведьма

— Только не злоупотребляй этим словом. Я ведь и обидеться могу, — с улыбкой на лице ведьма достала огромный деревянный кол и проткнула им грудь Егора, тем самым прибив его к стене. Больно. Яркая боль в груди распространяется по всему телу.

— О чëм ты мечтаешь, Егор?

— У меня нет времени на мечты

— Тогда я сделаю, как ты любишь — решу за тебя. Твоя жизнь ничтожна. Ты ничтожен. Но я тебе дарую нечто, что может сделать тебя великим. А может твоя жизнь никак не изменится. Всë зависит от тебя. Зачем я это делаю можешь даже не спрашивать. Это не важно. С этого самого момента у тебя есть уникальная сила. Ты поймëшь, как ею пользоваться, когда она тебе будет нужна. Как я и сказала, с этой силой ты можешь либо чего-то достичь, либо остаться тем, кем ты являешься сейчас. Лично мне был бы интереснее первый вариант, так что не подведи меня. А пока очнись, — она ткнула его двумя пальцами в лоб. Егор дëрнулся, как после кошмарного сна. Он сидел в вагоне метро. "Ч-что произошло? Я стоял в толпе, потом поезд резко затормозил, я упал, а дальше... Ничего не помню. Видимо, я потерял сознание и кто-то меня усадил на сиденье."

— Станция Потапово. Конечная. Поезд дальше не идёт, просьба освободить вагоны. Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи

"В смысле конечная?! Нет-нет-нет! Мне сегодня нельзя опаздывать на работу! Почему именно сегодня??!!"

* * *

— Привет, Егор

— Здарова, Илюх

— У тебя что‑то случилось?

— Расскажу — не поверишь

— Потом расскажешь. Тебя кадровичка ищет, рвёт и мечет. О, вон, идёт. Держи быстрей жвачку, а то от тебя перегаром несëт

— Ага, спасибо

— ЕГОР КЛИНСКИЙ!

— И тебе доброе утро, Даша

— Утро? Время видел? А ну быстро за мной в переговорную!

Они зашли в переговорную. У Дарьи в руках был отчëт по отработанным часам Егора за прошлый месяц. Она положила его на стол.

— Нет ни единого месяца, чтобы я не жалела, что взяла тебя в своё время к нам на работу. Но у тебя никогда не было таких косяков, за которые я могла бы тебя уволить, и ты их, к тому же, без лишних вопросов закрываешь. Мне в тебе очень нравится это качество: пусть ты и косячный, но ты без лишних споров и разговоров просто молча всё исправляешь. Но сегодня… Я даже не знаю, что с тобой делать… Сегодня ты превзошёл себя. Во‑первых, мы же договаривались в пятницу, что сегодня ты приедешь к 9: надо добить задачу, отчитаться перед клиентом, объяснить ему, почему так долго она решалась. В итоге и задача не решена, а перед клиентом пришлось отчитываться бедному Мише. Знаешь, сколько всего он наслушался? А сам по делу толком ничего ответить не мог, потому что не его задача. Теперь из‑за тебя мы, скорее всего, потеряли клиента. Поздравляю. Он тебе не нравился — вот, радуйся. И перестань жевать жвачку! Она тебя не спасает от запаха перегара. На счёт этого можешь даже не переживать: мне всё равно, как ты вчера проводил время, мне главное, чтоб это не мешало твоей работе. И вот как раз по поводу работы. Видел свой отчёт по отработке?

— Нет

Она швырнула в его сторону отчёт.

— Смотри. За прошлый месяц у тебя недоработка шесть часов!

Егор с задумчивым видом листал отчёт.

— Не вижу недоработку. Я вижу ПЕРЕработку шесть часов

— Ты что, меня за дуру держишь? Если бы у тебя была ПЕРЕработка или даже если бы в ноль ушёл, я бы тогда этот отчёт в принципе не распечатывала

Егор встал с отчётом в руках и подошёл к Дарье, указывая на нужную строчку.

— Ну вот, смотри: зелёное поле, плюс шесть часов. Кстати, сверхурочные мне не оплатили. Я хотел тебе по этому поводу написать, но на меня навалились задачи, и у меня это как‑то вылетело из головы

— Да быть такого не может! Я же точно помню, что, когда открывала отчёт в программе, два человека были красными: ты и Миша. Я поэтому и подсказала директору отдела, чтобы Миша с твоим клиентом разговаривал в качестве наказания. Может, распечаталось некорректно?.. Пойдём ко мне, я тебе покажу

Они направились в кабинет Даши. Она села за своё рабочее место, Егор встал сзади. Девушка открыла отчёт по отработанным часам.

— Вот, смот… В смысле? Быть такого не может, ты же точно был красным. Может, программа глючит… — она внимательно всмотрелась в отчёт. — Ну вот, смотри: вот неделя — отработано 38 часов, следующая — 39,5, и вот — 37,6 часов…

Егор наклонился к монитору:

— Похоже, у тебя вчерашний день прошёл ещё веселее, чем у меня. Тут по каждой неделе больше 40 часов отработки…

— Та где?! — Она ещё раз посмотрела на отчёт. — Странно… Только же что… Покажи отработку у себя

— Ну пойдём

Они перешли к рабочему месту Егора. Он открыл свой отчёт по отработанным часам:

— Вот, ровно то же самое, что и в твоём отчёте

— Ладно… Видимо, мне пора в отпуск… Так, стоп, подожди. Ты же мне сказал, что не смотрел свой отчёт, а потом говорил, что хотел мне писать по поводу выплаты сверхурочных

— Говорю же, вылетело из головы

— Ладно, я поговорю с бухгалтерами по поводу твоих сверхурочных

— Не стоит. Пусть это будет наказанием за мой сегодняшний прокол

— Нет, сверхурочные ты получишь. Всё должно быть честно. А как тебя наказать — это уже будет решать ваш руководитель, это не в моей компетенции. Так, время сейчас почти 12. Чтоб раньше 8 сегодня не уезжал — лично проконтролирую. А теперь в срочном порядке решай задачу, потом звони клиенту и слёзно проси прощения и разруливай ситуацию. Если этот клиент от нас уйдёт, будет серьёзный разговор с руководителем — думаю, вплоть до увольнения. Так что постарайся, пожалуйста

* * *

Егор с Ильëй стояли в курилке.

—... потом поезд резко тормозит, я падаю и теряю сознание. Очнулся на сиденье,голова раскалывается. Ещё сон какой‑то снился, ничего не помню, но по ощущениям что‑то очень неприятное, кошмар, наверно. Ну вот очнулся и объявляют: «Конечная». Я просто в ахуе сижу, не понимаю, как так получилось. Вскакиваю, бегу к соседнему поезду, а он, падла, прям перед носом двери закрыл и уехал. Ещё две минуты новый ждал. В общем, жесть полная

— М‑да, сегодня прям всё против тебя сложилось. Кстати, а на какой ветке поезд затормозил?

— На красной

— А, тогда понятно. В новостях читал: сегодня утром кто‑то под поезд на красной ветке прыгнул

— Ого, а на какой станции?

— Не написали вроде

— Выжил хоть?

— Не

— А из‑за чего — неизвестно? Может, его толкнули?

— Не, он точно сам — уже выложили видео с камер. Пока точные причины неизвестны, но просочилась инфа, что он вроде как был как‑то связан с нулевыми — то ли спонсировал их, то ли сам состоял. Короче, хз

— Опять этот «Нулевой порядок»…

— Ага. Сами не хотят спокойно жить и другим не дают. Вот, даже ты пострадал из‑за них, хах

— Он и сбросился, наверно, потому что совесть замучила — столько жизней погубили...

— Та по‑любому, — Илья затушил сигарету. — Ладно, пора дальше работать. Чë ты там, решил вопрос с тем идиотом?

— Ты про клиента, с которым я работаю?

— Да

— Да, выкрутился

— И чë он?

— Та ничë, поорал, как обычно, и успокоился

— Ну и отлично

Егор сидел в офисе за своим рабочим местом. Работа шла плохо, так как голова его была занята мыслями о произошедшем с Дашей. Лишь две вещи его волновали: как он это сделал и на что способен ещë. «Очевидно лишь одно — я смог воплотить в жизнь то, что представил у себя в голове. Представил, что у меня в отчëте переработка — и в отчëте действительно была переработка. У меня возникает ощущение, что это не предел моих возможностей, но также я чувствую, что есть и ограничения». Наконец, после долгих размышлений о своих новых, непонятно откуда взявшихся способностях, Егор решается проверить их. «Первое, что необходимо проверить, — смогу ли я распространять свои фантазии на области, которые находятся вне моего поля зрения. Что бы такого представить, чтобы это не было абсурдно, но коллеги как-то отреагировали, чтобы я понял, что они это увидели. Хм. Птица с большой скоростью врезалась в окно, и еë кровь и внутренности остались на стекле. Это реалистичная сцена и коллег равнодушными не оставит». Егор закрыл глаза и начал представлять, как в окно врезается птица. Тук!

— Вы это слышали?

— Да, в окно что-то врезалось.

— Та вроде всë в порядке с окном.

— Наверно, просто птица врезалась.

— Ничего в окно не врезалось, я сижу рядом, я бы увидел.

«Угу, всë ясно. Чтобы вызывать зрительные галлюцинации, это должно быть в поле моего зрения, слуховые — в поле моего слуха. В целом логично. А что насчёт тактильных ощущений?» Егор посмотрел на коллегу, сидящего перед ним. Он представил, как паук на паутине спускается на шею коллеги и ползëт по спине, и тот машинально шлëпнул себя по спине.«Отлично, тактильные галлюцинации тоже работают. А теперь надо проверить, обязательно ли мне смотреть». Егор посмотрел направо. Там сидел его друг Илья. «Нет, на нëм я тестить не буду». Закрыл глаза, представил, что у коллеги слева стрельнуло в колене. Ноль реакции. Тогда Егор посмотрел на его колено и представил то же самое:

— Ох, бля... — Коллега слева резко дëрнул ногой. — Сори, чëт в колене резко стрельнуло.

«Подытожим: моя способность — претворять в реальность то, что я представляю. Сверхреалистичные галлюцинации. Зрительные и тактильные галлюцинации возможны только под моим взором, слуховые слышат все — главное чётко определить источник и громкость звука. Чувствую себя героем фильма: ударился головой и пробудил суперспособности. Ну или это всë предсмертный бред».

* * *

Егор сидел в метро, ехал домой. На одной из станций в его вагон зашла рыжеволосая девушка, села рядом с ним и начала читать книгу. «Вокруг так много свободных мест, зачем она села именно рядом со мной? Ладно, она хотя бы симпатичная, так что норм, жить можно». Это была скучная поездка. Наушники забыты дома, в телефоне сидеть не хочется, делать там особо нечего. И тут Егор краем глаза видит, что девушка не читает книгу, а пристально смотрит на него. «Чего она вылупилась? Может, она хочет мне что-то сказать? Хотя тогда бы окликнула или тыкнула меня. Может, она жëсткая интровертка и ей некомфортно вот так вот взять и обратиться к незнакомому человеку, и теперь сидит ждëт, когда я сам на неë обращу внимание? Что делать? Что делать? Она до сих пор смотрит на меня. Может, она вообще сумасшедшая? Или мне просто кажется, что она на меня смотрит? Проверить бы. Но если я хотя бы чуть-чуть поверну голову в её сторону, она поймëт, что я вижу, что она на меня смотрит, к тому же есть риск зрительного контакта. В идеале, конечно, отсесть, мест свободных вокруг полно. Но я не хочу, чтоб она поняла, что я отсел из-за неë. Если адекватная, может расстроиться, подумает, что от неë парни шарахаются. Хотя у такой красивой девушки, скорее всего, есть парень, и ей уже всë равно, что думают о ней случайные незнакомцы, но всë равно же неприятно осознание того, что от тебя намеренно отсели, — Егор посмотрел на табло, — чëрт, ещë две станции ехать, это будут самые долгие две станции в моей жизни. Нужно дотерпеть до ближайшей, а там уже можно вставать и подходить к двери, тогда это будет выглядеть нормально: я отсел не от неë, а потому что мне надо выходить». Всю дорогу Егор буквально сверлил взглядом табло. И вот наконец он услышал заветное: «Станция "Крылатское"». Когда двери закрылись, Егор встал со своего места и подошëл к ним, ожидая следующей, своей станции. Он посмотрел на девушку, с которой сидел, через отражение в стекле, она спокойно читала книгу и даже не обращала на него внимания. «Видимо, мне всë-таки показалось».

* * *

Егор сидел дома, по телевизору шла прямая трансляция новостей. «Прямой эфир. Смогу ли я вызвать галлюцинации у людей по ту сторону экрана? — он напрягся, однако ни ведущая новостей, ни люди на еë фоне никак ни на что не реагировали. — Понятно. В целом логично. Всë же стоит учитывать отставание эфира, это уже произошедшие события, поэтому я не могу на это всë влиять. Ладно, пойду покурю и заодно мусор вынесу».

Выйдя из подъезда, Егор задел дверью рыжеволосую девушку, которая курила рядом:

— Осторожнее!

— Извините.

«Осторожнее... Встала чуть не вплотную к подъезду, а я виноват. Я что, должен сквозь двери видеть? Дура». Он дошëл до мусорки, выбросил мусор, встал в сторону, достал сигарету и закурил: «Блин, та девушка у подъезда. Не еë ли я видел в метро? Хотя вряд ли. Она же дальше поехала, значит, точно живëт не рядом, скорее всего, просто похожи. Чëта рыжухи меня сегодня преследуют. Может, я стал колдуном и теперь ко мне тянутся ведьмы? Хех. Учитывая, что я после падения обрëл суперспособности, которые реально работают, я теперь готов поверить во что угодно».

Докурив, Егор вернулся домой. В квартире, как обычно, было темно. «Я разве выключал телевизор? Ну, видимо, да. Ладно, пора бы и отдохнуть». Он сел за стол, включил компьютер.

— Мой тебе совет: закрывай двери на ключ, даже если выходишь из дома всего лишь на десять минут.

Егор медленно повернулся. На его диване вальяжно сидела рыжеволосая девушка. Та самая, которую он задел у подъезда.

— Вы кто?

— Уже забыл меня? — с улыбкой ответила она.

— Что вы тут делаете?

— Обношу квартиру твою, — девушка продолжала ехидно улыбаться.

— Так ладно, лучше сами уходите, иначе я вызову полицию.

— Ой, поли-и-и-иция... Та они пока приедут, я уже всё отсюда вынесу...

— Так, хватит, выметайтесь отсюда.

— Как-то не очень это угрожающе звучит, мне совсем не хочется уходить.

— Я не собираюсь быть угрожающим. Если вы прямо сейчас не уйдëте отсюда, я буду вынужден применить против вас перцовый баллончик, — к этому моменту Егор уже стоял над ней.

— Божечки, какие мы серьёзные, — она встала с дивана. — Только позволь кое-что сделать напоследок.

Девушка взяла Егора двумя руками за лицо и прислонилась своим лбом к его. Через мозг словно прогнали минимум двести двадцать вольт. Возникло странное ощущение вибрации — сначала в голове, потом по всему телу, а в глазах потемнело. «Стоп, такое уже было».

* * *

— С этого самого момента у тебя есть уникальная сила. Ты поймëшь, как ею пользоваться, когда она тебе будет нужна. Как я и сказала, с этой силой ты можешь либо чего-то достичь, либо остаться тем, кем ты являешься сейчас. Лично мне был бы интереснее первый вариант, так что не подведи меня. А пока очнись, — она ткнула его двумя пальцами в лоб. Егор очнулся. Поезд к этому моменту уже тронулся. Самочувствие как физическое, так и моральное было отвратным.

— Я теперь по праву могу называть себя сногсшибательной, верно? — Ведьма улыбнулась. Егор начал падать от изнеможения, но она успела его подхватить и повела к сиденью: — Извините, пожалуйста, можете освободить место, молодому человеку плохо. — Им уступили место, и девушка усадила его.

— Может, ему врач нужен?

— Не-не, не стоит, у него такое бывает, это мой парень, он гипертоник просто. — Она положила руку ему на голову, наклонилась и прошептала: — А теперь ты уснëшь и всë это забудешь.

* * *

— Хм, вот оно что, так значит, это ты мне дала эту силу?

— Ну а кто ещë.

— Такой вопрос: ты умеешь манипулировать сознанием?

— Ну как сказать. При физическом контакте я могу как бы проникать в сознание.

— А память зачем стирать было?

— Так веселее. Чтобы при возврате памяти посмотреть, как ты впервые применил Гиасс, и увидеть твою реакцию на это.

— Гиасс?

— Да, Гиасс. Ты же смотрел аниме, чего так удивляешься?

— Ну аниме — это же не реальность, странно, что выдуманная сила существует ещë и с таким же названием.

— Отнюдь, конкретно в этом аниме есть немалая доля правды.

— В таком случае откуда создатели сериала знали об этой силе вплоть до еë названия? Они тоже обладали Гиассом?

— Название они придумали. Изначально эта сила по-другому называлась. Уже не помню как. После выхода аниме мне стало проще называть еë Гиассом. А вот откуда создателям известна концепция этой силы, причëм настолько точно, это уже хороший вопрос. Напомни, когда аниме вышло, в девяностых?

— В две тысячи пятом или в две тысячи шестом, что-то около того.

— Ну в Японии я тогда вроде не жила. Или жила. Я там точно некоторое время жила во времена самураев, а вот в современности когда точно жила... Не, в нулевых я точно ни разу там не появлялась... — она как будто забыла, о чëм только что говорила и зачем вообще находится в этой квартире, всë пыталась вспомнить, когда была в Японии последний раз.

— А как всë-таки тебя зовут? Ты говорила, что это не важно, но всë же должен же я как-то к тебе обращаться.

— Не помню. Правда. Давай не будем отходить от канонов — называй меня Си Си. Что касается твоего вопроса, откуда создатели аниме знают концепцию Гиасса, то я склоняюсь к тому, что это просто совпадение.

— Как будто слишком много точностей для обычного совпадения.

— Я встречала куда более невероятные совпадения. «Случайности не случайны». Не помню, где и от кого слышала эту фразу, но это полнейший бред. Случайности случайны. Если посадить обезьяну за печатную машинку и она бесконечное количество времени будет бездумно нажимать на буквы, то рано или поздно она напишет «Войну и мир».

— Возможно, ты права.

— Я не спрашивала твоего мнения. А вот ты должен ценить моменты, когда я столь многословна. Знаешь ли, не каждому даëтся возможность послушать человека с жизненным опытом в более чем тысячу лет. Ну что ж, несколько минут назад ты гнал меня отсюда. Пойду я, пожалуй, пока ты меня не залил перцовкой, — ехидно улыбнулась.

— Стой, у меня к тебе ещë много вопросов, останься, пожалуйста.

— Ой как мы теперь заговорили. Так уж и быть, я останусь, но только если прямо сейчас я от тебя услышу три слова.

— «Я тебя люблю»?

— Ну наконец с тебя начинает спадать твоя серьëзность, а то я уже начинала жалеть, что дала Гиасс именно тебе. «Ты мне нужна». Скажи эти три слова, и я вся в твоëм распоряжении.

— Ты мне нужна.

— Я тебе нужна? Правда? Ой, как неожиданно... Прям сильно нужна? Ну ладно, уговорил. Остаюсь у тебя жить.

— Ты серьëзно?

— Серьëзней некуда. Я ещë слишком молода — не успела накопить на собственное жильë. А у тебя вот есть крыша над головой, пусть и не своя, но всë же лучше, чем ничего. И так совпало, что я тебе, оказывается, нужна, так что все звëзды сошлись: мне нужно жильë, тебе нужна я — оба в плюсе.

— А язык у тебя подвешен, тебе бы продажником идти работать.

— Работала уже — не понравилось. Меня в первый же день уволили... Или во второй... Или я месяц смогла проработать... Но уволили меня за то, что клиента в лицо злым словом обозвала.

— И почему я не удивлëн...

— Ладно, не переживай, я периодически буду пропадать, так что тебе не придëтся меня терпеть постоянно.

— В смысле «пропадать»? Ты типа умеешь исчезать из реальности?

Си Си посмотрела на него, как на последнего идиота:

— Вот ты вроде бы достаточно умный, но... Ладно, ты способен удивить... своей тупостью... Ножками буду я периодически уходить от тебя, топ-топ-топ — и ушла. А потом так же ножками вернулась. Показать тебе, как люди ходят?

— А куда?

— Туда, где меня не достанут твои тупые вопросы. Много куда. Ты думаешь, ты единственный, кому я давала Гиасс? Мне кое-кому надо тоже уделять внимание.

— А на тебя действует Гиасс?

— Нет.

— А ты одна такая?

— На сегодня лимит вопросов исчерпан. Я вот о чëм хочу с тобой поговорить... Сейчас, когда я тебе вернула память и увидела твой сегодняшний день... Серьëзно? Ты неосознанно применил Гиасс... чтобы обмануть коллегу?..

— Я был на стрессе, надо было выкручиваться.

— Обычно у людей Гиасс пробуждается в более... опасные для жизни моменты. Но знаешь... это даже интересно, мне нравится. А чего ты больше не использовал Гиасс? Только проверял, а прям намеренно не применял.

— Та, блин, мне и так стыдно перед Дашей, я еë таким образом жëстко подставил, ей теперь из-за меня точно влетит.

— И что? Всë равно она умрëт.

— В смысле? Когда?

— Я ведьма, а не провидица, мне почëм знать.

— А, ты о том, что она в принципе когда-нибудь умрëт. Ну, по такой логике мы все должны сесть и вообще ничего делать, всë равно умрëм рано или поздно.

— По такой логике вы не должны заботиться о мелочах по типу проблем на работе.

— Переживание о других — тоже мелочь? Как по мне, самая великая сила человека, то, что делает его человеком — сострадание. Без сострадания мы превратимся в животных, думающих лишь о себе и закрытии лишь своих потребностей. Если бы каждый был наделëн этим качеством, если бы люди с пониманием относились друг к другу, наш мир был бы близок к идеальному.

— У меня к тебе просьба. Будь со мной проще. Ты для меня лишь очередное мгновенье, которое будет полностью забыто через каких-то пару сотен лет. Так что не надо пытаться держать передо мной лицо, я тебя забуду, я даже своих друзей забыла, если они у меня вообще были, поэтому не пытайся, в этом нет смысла, — когда Си Си это говорила, она как будто впервые на долю секунды показала своë истинное лицо: без ехидства и наигранности, простое скучное лицо с мëртвыми глазами, явно повидавшими многое.

— Но я так правда считаю.

— Я не про твоë мнение. Я про твоë поведение: постоянно следишь за осанкой, боишься сделать лишнее движение, постоянно причëску поправляешь. Расслабся. И выражайся проще. Меня раздражает человеческий пафос, когда строят из себя не пойми что, а потом откисают в гробах, а пьяные подростки ссут на их могилы. Муравьям никогда не стать муравьедами. И я не вынесу, если у себя дома буду постоянно наблюдать тупое строительство из себя что-то.

— Да, хорошо, постараюсь быть собой. Так что ты думаешь по поводу сказанного мной?

— Я думаю, что мне пора спать.

— Даже не попытаешься опровергнуть?

— Зачем?

— Ну ты хочешь мне доказать, что я неправильно живу.

— Кто тебе такое сказал?

— Ты.

— Мне слишком много лет, чтобы что-то кому-то доказывать.

Стало очевидно, что с этой девушкой просто не будет.

Игорь Андреев не блистал умом. В школьные годы он был троечником и хулиганом. После девятого класса поступил в местный техникум на механика. Ему всегда нравилось копаться в транспортной технике. На четырнадцатилетие отец подарил ему б/у мопед по дешёвке — тот даже толком ездить не мог. Но Игорю удалось разобраться в его устройстве. Всё лето он провёл в гараже, пыхтя над мопедом, а все карманные деньги уходили на новые детали — и вот наконец мопед стал ездить, причём очень быстро. Правда, где‑то через месяц во время погони от ДПСников мопед был разбит вдребезги. Сам же Игорь чудом отделался лишь парой ссадин. Однако этот инцидент и суровое наказание от отца не отбили в мальчике любви ко всему, что на колёсах и с двигателем. Поэтому после окончания девятого класса сомнений в дальнейшем выборе у него не было.

К двадцати годам Игорь уже работал в автомастерской механиком. Он мечтал открыть собственное СТО, чтобы работать на себя, а не на дядю, который к тому же вечно урезал зарплату. В целом парня устраивала его жизнь. Но однажды случилось то, что изменило его — наверное, в лучшую сторону. Это была любовь. Он полюбил — и это была не влюблённость, а самая настоящая, искренняя любовь, в которую в современном мире многие не верят, считая, что она существует лишь в сериалах и романах. Но Игоря она всё же настигла и не была безответной. Всё было как в сказке. Но, к сожалению, не у каждой сказки счастливый конец.

Игорь сидел в автомастерской в ожидании клиента. И вот к его гаражику подъезжает тюнингованная, разукрашенная «семёрка» — словно на последнем издыхании, молящая дать ей уже спокойно умереть, а не вот это всё. Из выхлопной трубы шёл сизый дым. «Гонщик или дрифтер», — подумал он. Но каково было его удивление, когда из этой машины вышла невысокая девушка‑блондинка лет восемнадцати на вид. Она была одета в чёрные спортивные штаны и зелёную олимпийку «Apivas»:

— Здравствуйте, а я к вам. Я в «телеге» вам утром писала.

— Добрый день. Сможете объяснить проблему? А то, как я понял, это машина парня. Лучше бы, конечно, он сам приехал, а то…

— Не, это моя малышка. Ей, конечно, уже давно на ремонт пора, у меня всё времени на это не было. Я полагаю, что износились кольца или цилиндры — или и то, и другое, потому что машинка вообще не тянет: разгон вялый, на подъёмах еле едет, а на холодную вообще не заводится. Ну и дёргается на холостом ходу. А ещё…

Игорь был поражён. В его окружении никогда не было таких девушек. Все, кого он знал, — типичные курочки, у которых только три интереса: ноготочки, косметика и обсуждение бывших. А если они что‑то и знали о машинах, то лишь то, что у их парней самая крутая (полугнилая «Лада Гранта»). А эта даже накрашена не была. Будь это любая другая девушка, ему бы это совсем не понравилось — возможно, он даже высказал бы своё мнение, что‑то вроде: «Подруга, ну ты совсем за собой не следишь! Ты почему не красишься? Конечно, у тебя машина будет разъёбана, потому что сама страшила и ничего с этим не делаешь. Я не буду тебя обслуживать. Сначала за собой научись ухаживать, а потом я буду ухаживать за твоей машиной». Но конкретно этой девушке у него бы язык не повернулся такое сказать. В её случае косметика, казалось, наоборот, лишь скрыла бы её красоту. И вообще она уникум: таких девушек просто не существует, она единственная в своём роде. Игорь почувствовал, как его сердце стало биться сильнее. «Неужели вот она — та самая?»

— Эй, вы меня вообще слушаете?

— Да‑да, я вас услышал, проблема мне ясна.

— За сколько примерно почините?

— Думаю, примерно за… — «Месяц», — хотел сказать Игорь, учитывая состояние автомобиля, — неделю. Да, думаю, за неделю управлюсь.

— Как будто тут работы минимум на две недели. Я бы и сама всё сделала, но у меня просто мало свободного времени.

— Не беспокойтесь — неделя, и тачка заживёт новой жизнью.

— А как вас зовут?

— Игорь.

— О, отлично. Мне ваш сервис друг посоветовал, говорит, у мастера Игоря золотые руки. Так что рассчитываю на вас. И будьте, пожалуйста, с ней нежней — она мне очень дорога, эта машина мне от уже покойного отца досталась.

— Не переживайте, я максимально вложу в неё душу. — Игорь зашёл в гараж, нашёл клочок бумажки, написал там свой личный номер телефона, отдал девушке. — Вот, можете в любое время писать, звонить — буду держать в курсе по машине.

— Ой, спасибо. Меня, если что, Алиса зовут. Ладно, я пошла, до свидания.

— Подождите, может, я вас подвезу? Куда вам надо?

После этого вопроса лицо Алисы резко переменилось с беззаботного на тревожное:

— Н‑нет, не стоит, думаю, в этом нет необходимости. До свидания, — и быстрым шагом ушла прочь.

«Наверное, стеснительная. Хотя сразу мне так не показалось. Что ж, приятно познакомиться, Алиса».

Днями и ночами Игорь проводил в мастерской, и ему всё‑таки удалось починить машину в срок — ровно за неделю.

— Алло, Алиса? Это я, механик Игорь.

— Ха‑ха, вы буквально у меня в телефоне так и записаны: «Механик Игорь».

— Рад сообщить вам, что ваша машина готова!

— Ого, прямо в срок! Я думала, что, как обычно, назовут один срок, а потом: «Ой, нужные детали ещё не приехали», «Ой, у нас много заказов, не успеваем в срок» — и прочее, прочее.

— Я с детства привык держать своё слово.

— Молодец, механик Игорь. Надеюсь, скорость не повлияла на качество. Я где‑то через полтора часа буду у вас.

Как и было обещано, Алиса прибыла к мастерской через полтора часа. Она выглядела нервной и взволнованной. Но Игорь не придал этому значения, решив, что она просто переживает из‑за машины. Девушка зашла внутрь.

— Сколько с меня?

— Нисколько.

— В смысле?

— Считайте, что это комплимент от шефа.

— От механика. Вы всё‑таки её доломали, да?!

— Нет, всё отлично работает, ревёт, как бывшая в посте… — Игорь осёкся, осознав, что перед ним всё‑таки девушка стоит.

— Ли. Не очень удачная аналогия.

— …

— У меня будет одна наглая просьба…

— Слушаю.

— Ну это… В общем, можно я полчасика посижу у вас в мастерской?

— Э‑э‑э… Странная просьба, но ладно, можно.

— И можете, пожалуйста, закрыть эту дверцу гаража, чтоб машину не было видно снаружи?

— Прячетесь от кого‑то?

— Нет! Извините… Просто сделайте, как прошу… Ну или не делайте — ваше дело.

Игорь выполнил её просьбу.

— Спасибо большое.

— Может, чаю?

— Было бы славно.

— Только у меня сахара нет.

— Он мне и не нужен.

— Слушай… Слушайте, может, перейдём на «ты»?

— Ну давай на «ты».

— А чем ты занимаешься? А то я смотрю, тачка твоя вся тюнингованная, раскрашенная, да и такой сильный износ поршневой группы явно не от обычной езды.

— Дрифтом. За городом есть хороший пустырь — с ребятами там на выходных собираемся. Ну и изредка ночью по городу гоняем, но я редко на это соглашаюсь: мне не нужны проблемы с законом.

— И что, прям нравится?

— Да‑а‑а‑а‑а, очень! Рёв мотора, запах жжёной резины, адреналин от резких заносов — это так меня завораживает! На пустыре я прям забываю обо всех проблемах и заботах, просто отдаюсь эмоциям. Попробуй как‑нибудь! Если хочешь, я нау… Хотя нет, если надо, сам научишься — это не сложно.

— Как‑то странно ты себя ведёшь… Если тебе некомфортно рядом со мной, я тебя не держу здесь.

— Нет, всё нормально, тебе кажется.

— Ладно. Так от кого ты всё‑таки прячешься?

— Ни от кого я не прячусь!

— Ну ты же очевидно прячешься. Может, тебе помощь нужна? Или от полиции? По городу недавно дрифтила, и теперь тебя ищут?

— Та нет, нормально всё.

— Тогда от кого прячешься?

— Слишком ты любопытный, мужчине это не к лицу! От сестры я прячусь. Она не одобряет моё увлечение дрифтом, говорит, это опасно и вообще пустая трата времени. Вот и не хочу, чтоб она видела, как я ошиваюсь рядом с автомастерской, а то потом опять мозг мне будет делать. Доволен?!

— Та ладно, не злись, я же просто интересовался.

— Извини, я в последнее время очень вспыльчивая. Не стоит мне на тебе вымещать — ты и так для меня много сделал: и машину бесплатно починил, и сейчас помогаешь. Я даже и не знаю, как тебя отблагодарить…

— Не стоит. Я, как уважающий себя мужчина, не могу не помочь девушке, когда ей это необходимо — воспитан так.

— Спасибо…

Ещё некоторое время они посидели в мастерской. Алиса очень заинтересовалась инструментами, много спрашивала о них. В целом поговорили о жизни и оказалось, что, помимо увлечения автомобилями, у них ещё очень много общего. Допив чай, Алиса уже собралась уходить:

— Думаю, сестры уже нет поблизости. Я поехала. Пока.

Вечер. Игорь закрывал мастерскую. Какой‑то парень стремительным шагом направлялся в его сторону. Когда молодой человек подошёл, Игорь сказал ему:

— Если вы ко мне, то я уже вас не приму — мы закрываемся.

— Слыш!

— Слышу.

— Чё у тебя Алиса в мастерской делала?

— Машину чинила.

— Сегодня чё она у тебя делала? Она перед тем, как машину у тебя забрать, вы закрылись и долго сидели внутри. Чё вы там делали?

— Чай пили.

— Ты, бля, меня за долбаёба держишь? — Парень прижал Игоря к стене. — Я тут не шутки шучу! Ещё раз спрашиваю: что вы делали вдвоём?

— Ещё раз отвечаю — чай пили, — Игорь был невозмутим. — А ты вообще кто, друг?

— Не друг я тебе! Я её парень. Если узнаю, что у вас что‑то было, — ты не жилец! Понял меня?!

— Блять, больно нужна мне твоя Алиса! Вы там сами между собой свои любовные интриги решайте, меня в это впутывать не надо, ладно?

— Тебя никто ни во что впутывать не будет, если сам не будешь впутываться. Ещё раз я тебя с ней увижу… Я надеюсь, ты меня услышал и понял. — После этих слов он харкнул в сторону и ушёл, сунув руки в карманы.

На следующий день Игорь позвонил Алисе:

— Алло, привет, не отвлекаю?

— Пока нет. Всё‑таки передумал и решил взять с меня оплату за починку?

— Нет. Нужно срочно встретиться.

— Что‑то случилось?

— Нет… Точнее, да. Я нашёл гайку от твоей машины, похоже, я что‑то забыл закрутить.

— А ты уверен, что от моей машины? Она вроде нормально ездит, и никаких посторонних шумов я не слышу, всё идеально.

— Да, уверен. Слушай, я не хочу, чтоб ты пострадала из‑за моей ошибки. Пожалуйста, приедь ко мне как можно скорее.

— Ладно, скоро буду…

Через некоторое время перед мастерской стояла та самая «семёрка», из которой вышла Алиса со словами:

— Знаешь, мне кажется, ты всё‑таки зря панику поднял. Я на сто процентов уверена, что у меня всё в порядке. У тебя, скажу тебе, золотые руки — не зря знакомый посоветовал именно тебя.

— Извини, но я тебе соврал. Иначе ты бы не приехала. Важный вопрос: у тебя есть парень?

— То есть ты меня выдернул только ради того, чтобы… подкатить ко мне? Я правильно тебя понимаю?!

— Нет, говорю же, очень важный вопрос. Так есть или нет?

— Нет у меня парня! Но вот с такими приколами можешь даже не претендовать на его роль!

— Ещё раз повторяю: не подкатываю я к тебе! Вчера, когда закрывал мастерскую, какой‑то тип ко мне подошёл, начал угрожать. Говорит — парень твой. Угрожал, мол, ещё раз нас вместе увидит, то плохо мне будет, и так далее, по накатанной.

— Блин… Извини… Это бывший мой… Пожалуйста, только не лезь в это. Обещаю, больше он тебе не доставит хлопот. Пока. — Девушка спешно села в машину и уехала.

«Нет уж, я это дело так просто не оставлю», — тут же подумал Игорь. Он начал прикидывать, как бы узнать, кто бывший парень Алисы, и вычислить его адрес. И тут Игорь вспомнил их первый разговор с Алисой: «Мне ваш сервис друг посоветовал, говорит, у мастера Игоря золотые руки».

«Друг Алисы был у меня. И остался доволен. Скорее всего, тоже дрифтер. Вспоминай, Игорь, вспоминай…»

И тут он вспомнил. Примерно полгода назад к нему заезжал парень с проблемами, очень похожими на те, что были у Алисы. Это была «девятка» — тоже тюнингованная и раскрашенная.

«Как же его звали?..»

Игорь достал телефон и судорожно принялся искать переписки полугодичной давности. Наконец на чьей‑то аватарке он увидел знакомую машину.

«Да, та самая „девятка“», — подумал он, открыл аватарку на весь экран и приблизил фон. — «И это точно друг Алисы: её машина стоит на фоне».

— Добрый день. Узнали меня?

— Мастер Игорь?

— Да.

— Что‑то хотел?

— Во‑первых, хочу поблагодарить за то, что рекомендуете меня своим друзьям…

— Та говно вопрос, я ж тебе сразу сказал, что о твоих золотых руках должен знать весь город. Конечно, всех в городе я не знаю, хах, но, как минимум, в моих кругах о тебе знают все, так что к тебе ещё не раз будут заезжать мои ребята.

— Вот как раз о твоих ребятах я и хотел поговорить.

— Что? Кто‑то что‑то натворил?

— Ну, я не уверен, что это ваш… В общем, не мог бы подъехать ненадолго ко мне, к мастерской?

— Да, конечно, жди.

Через три часа приехала «девятка», из которой вышел молодой человек и пожал Игорю руку:

— Так что случилось?

— Алиса же из вашей тусовки?

— Алиса? Да, крутая девчонка.

— Да, вот ремонтировалась у меня…

— О, всё‑таки в мастерскую отдала машину. А то я ей советовал, а она: «Нет, я сама могу сделать». А чё сама, если там уже всё слишком плохо было?

— Да, так вот… У неё есть парень?

— Нет. А что? Понравилась что ли?

— Та не в этом дело. Бывший от неё всё никак не может отстать. Знаешь его?

— А, Артём? Та он чепух. Раньше с нами дрифтил, но оказался крысой. Однажды ночью пацаны выехали в город подрифтить, ну за ними депасы погнались. Артёма поймали, так он всех и выдал, с кем гонял в эту ночь. В итоге пацаны из‑за него на год без прав остались. Алиска, как об этом узнала, сразу бросила его. А прикинь, что мы потом выяснили. Оказывается, пока он с Алисой мутил, ещё и к другой бабе шары катил. Ну, знаешь, крыса — она по натуре крыса: и с корешами крыса, и в отношениях крыса. А баба та его как отшила с концами, он к Алисе на пустырь стал частенько приезжать, извинялся, просил дать ему второй шанс. Но если человек с первого раза не понимает слова «нет», мы, недолго думая, захуярили его толпой, чтоб от Алисы отстал. И больше на пустырь он не заявлялся.

— Ну, как видишь, не отстал, продолжает донимать. Я вчера, когда с работы уходил, до меня доебался, стоял, мне тут угрожал, говорит — парень её.

— Вот падла! А я‑то думаю, чё Алиска такая нервная в последнее время и третью неделю уже на пустыре не появляется. А оно вон оно чё. Ну ты не переживай, мы с ним разберёмся, больше ты его не увидишь. Сорян, что пришлось втянуться в наши разборки.

— Вот именно по этому поводу я тебя и позвал. Хочу попросить, чтоб вы не лезли, я сам разберусь.

— Та не, не надо, брат, нечего тебе руки о крысу марать.

— Нет, эта крыса посмела касаться меня и угрожать, я должен лично отстоять свою честь.

— А‑а‑а‑а‑а, всё‑таки запал ты на Алиску нашу, хочешь по‑геройствовать для неё. Ну ладно, вижу, ты пацан ровный, ничего против не имею. Но, если что, звони — я своих ребят подтяну. Можешь даже не сомневаться в нас, мы друг за друга стеной.

— Да, спасибо, звякну, если что. Черкани мне адресок этого Артёма.

— Ага. — Он достал телефон и написал Игорю адрес Артёма.

— Благодарю. Тебя как хоть звать‑то? А то вылетело из головы.

— Димон.

— Приятно.

Они пожали друг другу руки, и Дима уехал. Игорь тем временем пошёл звонить своему напарнику:

— Здарова, Лёх. Понимаю, что у тебя ещё четыре дня отпуска, но не мог бы ты завтра меня подменить? Дело просто срочное. А я в долгу не останусь.

— Окей, без б.

— Спасибо большое.

На следующий вечер Игорь поджидал Артёма у его подъезда. Дождавшись, он подскочил и преградил парню проход к подъезду:

— Где был? Снова за Алисой следил?

— Слыш, дружочек, а ты не охуел?

Игорь дал ему леща:

— Ты со мной так не общайся, дружочек.

— Пизда тебе.

Завязалась драка, в которой Игорь без труда одержал верх. Он сел на корточки перед лежащим с разбитым лицом Артёмом, взял его за волосы и резко потянул голову вверх:

— Значит так. На этот раз я тебе скажу это. Ещё раз увижу тебя с Алисой или что ты следишь за ней, хоть раз из её уст я о тебе что‑то услышу — ты не жилец. Единственное, что тебя спасёт, — переезд из нашего города.

— Это тебе надо теперь ходить оглядываться! Я своих пацанов соберу, они и тебя захуярют, и мастерскую твою поганую сожгут нахуй, и ничë им за это не будет!

— Боюсь, если мастерскую сожжёте, то вам придётся иметь дело не со мной, а с моим начальником, а он человек очень серьёзный. Настолько серьёзный, насколько серьёзен твой пиздёж. Каких пацанов ты собрался собирать, а? Все ж знают, что ты крыса мусорская. Даже я, обычный механик, слышал эту историю, когда она произошла. Так что не надо мне тут чесать. Пацанов он соберёт… Та ни один нормальный пацан в одно поле с тобой срать не сядет. С тобой, если кто и общается, то только такие же зашкваренные, как ты.

— Да пошёл ты нахуй! Посмотрим, что ты скажешь, когда тебя на колени передо мной ставить будут!

Игорь ударил кулаком по его лицу:

— Ещё раз повторю: со мной ты так криво базарить не можешь. Ты мне вообще благодарен должен быть. Диму дрифтера знаешь? Конечно, знаешь. Он, когда узнал, что ты до сих пор от Алисы не отстал, ты не представляешь, как он разозлился. Тут же начал обзванивать своих ребят, готов был буквально убивать тебя, а я ему говорю: «Димон, братан, остынь, давай я сам с ним разберусь, к чему кипиш поднимать». В общем, еле уговорил его. Так что, братан, ты ещё малой кровью отделался. Но если ты продолжишь переходить грани, я ведь в любой момент могу ему позвонить. Так что не надо лишний раз лезть на рожон. Отстань от Алисы, не приставай ко мне — и всё у тебя по жизни будет хорошо. Понял?

Он встал, пнул Артёма напоследок и ушёл.

На следующий день к мастерской подъехала до боли знакомая «семёрка». Алиса вышла из машины. Её эмоции было сложно считать: как будто она испытывала всё и сразу.

— Привет…

— Привет.

— Сегодня мне бывший звонил, извинялся за своё поведение и пообещал, что я больше его не увижу, и вообще он планирует переезд в другой город… Короче… Скажи честно, ты постарался?

— Я.

— Знаешь… Я должна злиться на тебя, ведь просила не лезть в это дело… Но… не знаю почему… видимо, в глубине души я хотела, чтоб ты мне помог… возможно, чтоб только ты и никто другой… В общем… Спасибо.

Она его обняла.

— Знаешь, я привыкла рассчитывать лишь на свои силы, с самого подросткового возраста. Когда мне было шестнадцать, не стало отца. Мать не смогла этого нормально перенести: начала пить, потом стала других мужиков водить в дом. А ты представь, насколько мне было мерзко и неприятно: я лишилась папы, которого любила, который, кстати, и привил мне любовь к тачкам, многому меня научил. И вот он умер, а мать стала шлюхой. Уже все на районе знали, что если трубы горят, то можно смело идти к моей матери — за бутылку водки любого «обрадует». В школе надо мной начали издеваться, но я уже умела постоять за себя, и эту проблему я решила. Сама. Потом я решила сама решить проблему пьющей и всем дающей матери. Когда она в очередной раз привела домой мужика, я его выпроводила и решила серьёзно поговорить с ней. Но разговор не удался: она сразу начала на меня кидаться, и в результате я ей сломала челюсть. Приезжала скорая, полиция — в итоге её лишили родительских прав, а опеку надо мной взяла бабушка. Бабушка хорошая, добрая, но она на тот момент уже вся больная была, ей самой уход нужен был. И я ухаживала: покупала ей лекарства, водила к врачам — всё сама. А к моим девятнадцати годам не стало бабушки. Квартиру забрала мать. И я чуть ли не с голой жопой зарабатывала себе на жизнь: листовки раздавала, даже грузчиком успела поработать. И мне никто не помогал. Один раз только судьба меня пожалела: через полгода после смерти бабушки сдохла и мать, и так решился жилищный вопрос. И я просто не привыкла полагаться на чужую помощь. Извини, что я на тебя это всё вываливаю, не знаю, что на меня нашло…

— Ничего, всё нормально. Излить душу — это полезно.

— Просто знаешь, вот мои ребята — они очень классные. Но они не относятся ко мне как к девушке, они относятся ко мне как к корешу. И мне это правда нравится. Нравится, что они считают меня равной им, что нет ко мне какого‑то особого отношения только из‑за того, что я девочка. Но порой мне не хватает именно мужского внимания и заботы — не как к другу, а как к ранимой и хрупкой девушке. Могла ли я у них попросить помощи с Артёмом? Конечно, мы друг за друга стоим горой. Но они такие суетные — боюсь, что от их помощи у меня бы только больше проблем появилось. И у них. Та и проблема не настолько серьёзная, чтоб беспокоить по этому поводу ребят. И уж тем более мне не хотелось втягивать в это малознакомого механика. Я вообще приехала сюда, чтоб отругать тебя, но когда снова увидела… Услышала твой, как обычно, спокойный голос… Извиняюсь, что так прямо и неожиданно это говорю… Возможно, я ещё пожалею об этом, но… Похоже, я в тебя влюбилась…

С той истории прошло четыре года. Много воды за это время утекло. Игорь учил Алису тонкостям своей специальности, а она, в свою очередь, научила его дрифтить. Он даже вошёл во вкус и успел сдружиться с друзьями девушки. На их свадьбу, к сожалению, не смог попасть один человек из компании дрифтеров: он погиб в аварии за день до торжества. Поэтому свадьба прошла в мрачной атмосфере. Говорят, как Новый год встретишь, так его и проведёшь. В их случае получилось иначе: как бракосочетание начнёшь, так его и закончишь. Всё завершилось куда мрачнее, чем началось. Но пока рано об этом говорить. Со дня свадьбы прошло чуть больше года. Жизнь только начинается, и пара размышляет о будущем:

— Знаешь, Алис, я ведь ещё со времён колледжа мечтал открыть своё СТО. А у нас в городе в этом плане ловить нечего. А ведь под боком Москва — сколько там, километров сто пятьдесят от Рязани до Москвы? Я вот что думаю: надо переезжать. Сначала где‑нибудь за МКАДом поживём, буду нарабатывать капитал, а там, когда своя СТОшка будет, переберёмся уже и поближе к центру. Как тебе такая идея?

— Наконец‑то ты пришёл к этому! Я очень давно хочу переехать. Я чувствую, как деградирую здесь. Да и делать уже у нас нечего: компания наша распалась. Да и если бы не распалась, ну лично я уже не смогла бы продолжать собираться на пустыре. После смерти Ильи во время ночного заезда мне просто за руль садиться не по себе, не то что поехать и как ни в чём не бывало дрифтить с пацанами. Да и пацаны давно не пацаны: у кого семьи, у кого работы, а после свадьбы так вообще…

— Да, даже на улице мимо кого‑то из компашки просто пройти уже некомфортно… Сразу вспоминается наша унылая свадьба, Илюха…

— Ладно, давай не будем об этом. Лично я ни о чём не жалею.

— Да, наша молодость прошла на славу.

Алиса резко залилась смехом.

— Эй! Ты чего?

— Просто так говоришь, как будто мы уже дед с бабкой, сидим на креслах‑качалках, любуясь своим огородом, и такие: «Ох, хорошо было в молодости». «Да‑а‑а‑а, и не говори, хорошо, не то что сейчас — нынче и спина болит, и ноги не ходят».

— Ладно, Алис, хватит дурачиться. Нам надо продумать наш бюджет, посмотреть цены на жильё.

— Да, давай.

Весь вечер и полночи они провели в подсчётах. Наконец Алиса с чувством выполненного долга достала календарь и обвела красным фломастером дату переезда. Через два года, семь месяцев и двенадцать дней молодая семья отправится покорять столицу.

* * *

Примерно за полгода Игорь нашёл работу в автосервисе. На самом деле, от его гаражика в Рязани он мало чем отличался — разве что был чуть больше и чище внутри. Да и цены для клиентов здесь брали в три раза выше, ну и с начальником в конце смены не выпьешь. Но этот год был ознаменован не только переездом. Случилось чудесное, хоть и не запланированное событие: Алиса забеременела. Они пока не планировали детей из‑за неустойчивого финансового положения, но в один ответственный момент порвался презерватив — и этого единственного казуса оказалось достаточно.

«Значит, это судьба», — решили они, узнав о беременности. Когда пара узнала пол ребёнка, сомнений в выборе имени не возникло: мальчика назвали в честь отца Алисы — Александром.

Саша родился — и жизнь стала тяжелее, но не несчастнее, а скорее наоборот. Ребёнок превратился в смысл жизни для обоих. Первое слово, первый шаг, первая мечта, первая радость, первая грусть — сын рос и развивался, а вместе с ним росли и его родители. Игорь так и не смог открыть свою СТО, но устроился в более престижный автосервис. Там он уже был не простым механиком, а руководителем. Тем не менее он нередко сам брался за починку машин, показывая пример подчинённым, которые его искренне уважали. Алиса нашла себя в кулинарии: она стала делать на заказ красивые и вкусные торты. Поскольку она работала дома, когда пришло время отдавать сына в детский сад, пара долго размышляла, стоит ли это делать. В итоге решили, что это будет полезно для его социализации. Так как Игорь работал, отводила и забирала ребёнка из сада всегда Алиса.

Это был обычный вечер четверга. Саше к этому моменту исполнилось шесть лет — чуть меньше чем через год он должен был пойти в школу. На улице стояла противная пасмурная погода, моросил дождь. Игорь вернулся домой и крайне удивился, обнаружив, что дверь квартиры заперта: обычно к его приходу Алиса уже возвращалась с сыном из садика.

«Может, её попросили с чем‑то помочь — шторы там повесить? Или она снова даёт мастер‑класс детям по тортам? Вроде не предупреждала… Но, может, у меня из головы вылетело. Ладно, подождём».

Он вошёл в квартиру, разделся, помылся. Дома по‑прежнему никого не было. Игорь решил позвонить Алисе, но сухой роботизированный голос сообщил, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

«Да, точно ещё в садике — там связь плохая», — подумал он.

Зашёл на кухню: ужин уже был готов. Игорь наложил себе еду, поел, прошёл в зал, лёг на диван и уснул.

Его разбудил телефонный звонок. Звонил неизвестный номер, но спросонья мужчина не придал этому значения.

— Алло. Ты, Алис?

— Здравствуйте, вы супруг Алисы Андреевой? — ответил суровый мужской голос.

— Да, а ты кто вообще? — Игорь всё ещё был сонным и не до конца понимал, что происходит.

— С прискорбием сообщаем вам… Ваша жена и ребёнок… Они мертвы.

Пеший путь от детского сада до дома занимал около пятнадцати минут. По дороге проходила автомагистраль. Именно там и произошла трагедия. Алиса с ребёнком переходила дорогу на зелёный свет. На первой полосе остановился автобус, из‑за которого девушка не заметила мчащийся на полной скорости «Ламборгини». Алиса и Саша отлетели от пешеходного перехода на несколько метров, а машина помчалась дальше, будто ничего не произошло. Через пару секунд даже рёв её мотора уже не был слышен. Девушка погибла сразу: во время столкновения с автомобилем у неё сломалась шея. Её сыну повезло меньше. После удара мальчик ещё был жив, несмотря на множественные переломы. Его голень почти полностью оторвалась — висела буквально на ниточке. После приземления между ним и мамой оказалось около четырёх метров. И он пополз к ней, оставляя за собой кровавый след. Из‑за переломов мальчик не мог поднять голову, поэтому, когда полз в сторону тела Алисы, у него ещё сдиралась кожа на лице об асфальт. Он кричал и плакал, но продолжал ползти в надежде, что мама жива и поможет ему. Машины начали останавливаться, оттуда выходили люди. Одна женщина бросилась в сторону ребёнка, чтобы помочь, но её остановил муж:

— Стой, не трогай. Посмотри на его тело — как оно неестественно вывернуто. У него много переломов. Если тронешь его, может стать только хуже.

Людей становилось больше, но никто не знал, что делать, чтобы помочь мальчику. Кого‑то стошнило, кто‑то звонил в полицию и скорую. Один подросток достал телефон и начал снимать, как Саша ползёт к Алисе. К нему подошёл мужчина, выбил из рук телефон и растоптал:

— Совсем совести нет, а?!

— Урод, ты мне телефон сломал! Я на тебя заяву напишу — будешь платить!

— Ты как со старшими общаешься, молокосос!

Мужчина «дал леща» подростку. Тот начал рыться в кармане, чтобы достать перцовый баллончик. Мужчина, испугавшись, что подросток лезет за ножом или пистолетом, со всей силы пнул его ногой в живот — от удара тот упал и начал задыхаться.

Тут же подскочила мать подростка. Она закричала:

—Не трогай моего сына, тварь! Ты вообще в своëм уме?! — Тут же по лицу мужчины прилетел кулак — удар от мужа этой женщины. Вмиг завязалась массовая перепалка, и все ненадолго забыли про умирающего ребёнка. А Саша тем временем всё полз и полз к телу матери. Но силы уже покидали его — и в конце концов он умер, так и не сумев в последний раз прикоснуться к маме.

Утром на этом месте уже стоял Игорь. Кровавый след, оставленный сыном, ещё не отмыли — и мужчина примерно мог представить, через что пришлось пройти Саше. Он упал на колени перед бордовой полосой и зарыдал во весь голос. Из‑за того, что асфальт был сырой, полоса эта медленно становилась шире — как и боль в душе Игоря. Но тускнела — так же, как и его жизнь.

— Обещаю вам, эта тварь за всё ответит. До конца жизни будет драить парашу своим языком на зоне! — шёпотом, сквозь слёзы, проговорил Игорь.

Вскоре выяснилось: Алису с Сашей сбил Антон Ключевский — сын известного и влиятельного бизнесмена Михаила Ключевского, владельца нескольких нефтяных компаний. Однажды группа журналистов провела расследование. В ходе работы они выяснили: Михаил Ключевский тесно связан с несколькими депутатами. Нефтяные компании он получил почти бесплатно — благодаря этим знакомствам. Кроме того, его подозревали в связях с наркобизнесом. После публикации расследования все журналисты, работавшие над материалом, один за другим погибли при обстоятельствах, официально признанных несчастными случаями. Издание, опубликовавшее статью, обанкротилось и закрылось после пожара — в нём погиб и главный редактор. Этот случай вызвал общественный резонанс, но ни к чему не привёл. Даже небольшие протесты жёстко подавлялись. И что мог сделать обычный механик против такого человека?

Следствие длилось больше года. В процессе: все записи с камер видеонаблюдения магическим образом исчезли; любые новости (в том числе в мелких телеграм‑каналах), где упоминалось происшествие, были удалены; водитель автобуса, который всё видел, сначала утверждал, что девушку с ребёнком сбил оранжевый «Ламборгини» на полной скорости. Но на следующих допросах он заявлял уже иное: якобы Алиса с сыном переходили дорогу на красный свет, далеко от пешеходного перехода, а автомобиль ехал не быстрее шестидесяти километров в час. По его словам, водитель тут же вышел из машины, чтобы помочь, но другие люди на него накинулись — и ему пришлось покинуть место происшествия. Потасовку подтвердили множество свидетелей; кое‑кто даже предоставил видеодоказательства — правда, Антона Ключевского на кадрах не было, но кого это волновало.

Суд полностью оправдал водителя «Ламборгини». А на следующий день в квартиру Игоря вломилась полиция и забрала его в участок. Дело в том, что экспертиза обнаружила в крови Алисы и Саши запредельное количество алкоголя — эквивалентное примерно двум бутылкам водки у каждого. Теперь рабочая версия следствия звучала так: Игорь насильно напоил жену и сына водкой и отправил их гулять по автомагистрали.

— Ну что ж, Игорь Алексеевич, рассказывай, зачем жену и сына водкой напоил? — в допросной сидело три следователя; тот, что обращался к «подозреваемому», стоял перед столом, крутя в руках дубинку.

— Я не поил никого водкой!

— Ну, не обязательно водкой. Самогонкой, может быть, коньячком, вискариком…

— Ни капли алкоголя ни моей женой, ни уж тем более моим сыном выпито не было! Вы вообще в своём уме? Как, по‑вашему, ребёнок мог выпить две бутылки водки? Да он бы на месте умер!

— Ну, поздравляю, папаша, твой сын оказался крепкий малый! — следователи рассмеялись.

— Вы! Продажные твари! Сволочи! Да чтоб с вашими детьми произошло то же самое!

Следователь с дубинкой в руках резко стал серьёзным. Он обошёл стол, наклонился к Игорю, указал дубинкой на камеру в углу потолка и тихо произнёс:

— Видишь камеру? Когда она работает, горит красный огонёк. Видишь его? И я нет.

Полицейский выбил из‑под Игоря стул, но тот успел опереться на стол и удержался на ногах. Когда Игорь выпрямился, по его животу тут же пришёлся сильнейший удар дубинкой. Мужчину скрутило, он закашлялся. Полицейский начал расхаживать вокруг Игоря, периодически постукивая его дубинкой:

— Гражданин Андреев Игорь Алексеевич во время проведения оперативно‑розыскных мероприятий по месту жительства оказывал сопротивление, а также проявлял агрессию, из‑за чего сотрудникам полиции пришлось применить силу.

После этих слов двое других следователей засучили рукава рубашек и все трое жестоко избили Игоря. Били руками, ногами и всем, что попадало под руку. Но действовали грамотно: избегали серьëзных травм, угрожающих жизни.

Игорь лежал в луже собственной крови с кучей ушибов, раскрашенным лицом, едва способный пошевелиться. Дыхание вырывалось хрипло, с присвистом. Каждый вдох отдавался острой болью в рёбрах. Над ним наклонился полицейский с дубинкой. Холодный взгляд скользнул по избитому телу, на лице ни тени сочувствия:

— В ходе допроса следствие выяснило, что в последние годы брака супруги постоянно ссорились. В один из моментов, во время очередной ссоры, гражданка Андреева Алиса Александровна, желая досадить супругу, напоила сына водкой, после чего сама употребила спиртное и выбежала на проезжую часть. Там их случайно слегка сбил гражданин Ключевский Антон Михайлович. В результате проведённого расследования все обвинения с гражданина Андреева Игоря Алексеевича сняты. Однако, Ключевскому Михаилу был нанесëн сильнейший моральный ущерб, ведь честь его ни в чëм неповинного сына пытались опорочить, и он хотел бы извинений на коленях.

Полицейские заставили Игоря извиняться на коленях — всё это снимали на камеру.

— Благодари Ключевского за милосердие, — процедил полицейский с дубинкой. — Будешь рыпаться — так просто не отделаешься.

С этими словами он ударил Игоря дубинкой по лицу и мужчина потерял сознание. Трое полицейских отволокли его на стоянку, запихнули в багажник служебной машины, отвезли к дому, скинули у подъезда и уехали.

С тех пор прошло почти три месяца. Игорь уволился и спился. Он лежал в своей комнате на полу, среди кучи пустых бутылок. Кожа стала бледной, под глазами залегли тёмные круги, тело исхудало, а на лице ещё виднелись следы от побоев после «допроса». В дверь позвонили. Сначала Игорь не обратил внимания, но звонки становились всё настойчивее, что начало раздражать. В конце концов он с трудом поднялся и побрёл к двери. За порогом стоял его давний рязанский друг — Дима.

* * *

Дима никогда не отличался умом и дальновидностью, но его любили за простоту и верность. И кто бы мог подумать, что этот простачок в итоге поднимется.

После того как развалилась компания дрифтеров, молодой человек взялся за ум. Денег было не так много, поэтому он был вынужден продать свою машину. Благодаря собственным улучшениям и необычному внешнему виду автомобиля продать его удалось гораздо дороже, чем обычно отдают за «девятку». Тогда у парня возникла идея: покупать недорогие машины, улучшать их и продавать дороже. Провернув такую схему с тремя автомобилями, он осознал недостатки своей бизнес‑идеи: слишком много времени уходило на улучшения, а итоговый заработок не сильно превышал затраты. Однако Дима не бросил это дело, а лишь скорректировал исполнение. В общем, основным заработком Димы стала перепродажа автомобилей. Он договаривался с людьми, ездил по всей стране, пару раз даже отправлялся за границу, чтобы забрать машину для перепродажи. Постепенно к делу стали подключаться другие люди — к собственному удивлению, Дима проявил отличные навыки руководителя. Уже через несколько лет Дмитрий практически стал миллионером. Чтобы оптимизировать бизнес‑процессы, он выкупил автомастерскую, где работал Игорь до переезда. Так появился дополнительный заработок, и удалось сэкономить время и деньги на починку автомобилей для перепродажи.

Узнав о смерти Алисы, Дима одним из первых среди её знакомых приехал в Москву, чтобы проститься. Он дал больше всех денег на похороны и помогал Игорю финансово в ходе суда. После того как суд был проигран, Диму стало пугать то, что Игорь перестал выходить на связь. При этом он знал, что против Игоря началось следствие, и не торопился приезжать к нему, чтобы случайно ничего не испортить. Потом по работе ему пришлось на некоторое время уехать в Америку. Когда Дима вернулся в Рязань, следствие уже завершилось, а Игорь по‑прежнему не выходил на связь. Тогда он понял, что что‑то не так. Закончив все дела, Дима отправился в Москву. Больше всего он боялся, что, зайдя в квартиру, увидит повешенное тело Игоря или что‑то в этом роде. Но то, что он увидел, когда открылась дверь, расстроило его не меньше. Перед ним стоял не Игорь, а полностью разбитый — и морально, и физически — пропитый алкаш.

* * *

Дима и Игорь сидели на кухне. В квартире стояла вонь и духота.

— Извини, угостить тебя нечем, — хриплым тихим голосом проговорил Игорь.

— Ничего страшного.

— Хотя...

Игорь встал из‑за стола, открыл холодильник и достал оттуда бутылку водки. Дима тут же подскочил, отнял её и вылил содержимое в раковину.

— Так, Игорь, пора брать себя в руки!

— Брать в руки? Смысл?

— В смысле?

— Я потерял всё. Моя семья была для меня ценнее самой жизни. А я не смог их ни защитить, ни даже восстановить для них справедливость, а сам был унижен продажными псами и их хозяевами.

— М‑да, Игорь, ты меня разочаровываешь. Игорь, которого я знал, умел решать любые проблемы, это был смелый и сильный человек. Но сейчас я разговариваю с трусом, который при первой же неудаче, поджав хвост, спрятался в своей вонючей конуре и догрызает последние кости в ожидании смерти.

— А что мне делать?! Снова идти судиться?! Да я чуть рыпнусь, меня тут же либо завалят, либо посадят!

— И поэтому лучше сидеть дома и бухать днями напролёт?!

— Да.

— Ясно. Что ж, не буду тебе давать советы и уж тем более не буду заставлять что‑то делать. Твоя жизнь — тебе решать, что с ней делать. Но хочу задать тебе один вопрос. Как думаешь, если бы Алиса с сыном увидели тебя сейчас, были бы они рады?

— Замолчи...

— Ты всё твердишь о том, как сильно их любил, что они были твоим смыслом жизни. Но это лишь слова, ведь прямо сейчас ты вытираешь ноги о свой «смысл жизни». Говоришь, тебя унизили продажные псы? Не знаю, что они с тобой сделали, но я уверен, что они и на десятую долю процента не унизили твою честь так, как ты прямо сейчас унижаешь честь своей семьи.

— Пошёл вон!

— Я уйду. Но прежде хочу дать тебе пищу для размышлений. Когда к Алисе приставал бывший, узнав об этом, я готов был пойти на всё, чтобы защитить её от него. Я даже был готов убить его, если бы не осталось других способов. Я ни на что не намекаю, но...

— Вон, я сказал!

— Ладно‑ладно, только подумай о том, что я сейчас сказал, если, конечно, мозг твой окончательно не пропился.

Игорь выпроводил Диму, после чего открутил звонок, чтобы впредь его не беспокоили непрошеные гости. Затем он лёг на диван, пытаясь заснуть. Слова Димы не выходили у него из головы. Особенно засела фраза о том, что Дима готов был убить бывшего Алисы при необходимости. «Убить. Может, мне тоже стоит убить всех, кто повинен в смерти моей семьи? Нет‑нет‑нет, это неправильно, это, как минимум, незаконно, — он встал с дивана, пошёл на кухню, достал бутылку водки из холодильника, хотел открыть, но задумчиво посмотрел на неё. — Да, убийство — это плохо и незаконно. Незаконно. Только вот Алису с Сашей закон не защитил. Не защитил и меня. Единственный, кого защитил закон, — ублюдка, что убил мою семью. И почему тогда я должен соблюдать закон?!» Игорь открыл окно и выкинул в него бутылку водки. Она разбилась вдребезги, после чего раздался возмущённый крик бабки с улицы:

— Кто это сделал?! А если бы по голове прилетело! Урод!

«Хватит скулить, пора всё брать в свои руки! Если закон не смог восстановить справедливость, это сделаю я. Система — сломанная машина, а я по жизни механик, моя задача — устранять поломки. Да, Дима, ты прав: пробухивая свою жизнь в конуре, я порочу честь своей семьи. А эти свиньи сейчас где‑то пируют, и им неважно, сколько семей они уже убили и убьют в будущем. Я восстановлю нашу честь, а свиней отправлю туда, где им самое место — на скотобойню. Я заставлю их жалеть. Сыночка я убью, а папашу его поставлю на колени — он будет верещать, как и полагается свинье, будет молить меня о пощаде. А я лишь буду смеяться ему в лицо».

Игорь начал восстанавливать форму: бросил пить и занялся спортом. Когда тело пришло в порядок, он решил очистить душу от грядущего греха и направился в церковь.

— Грешен, батюшка. Собираюсь совершить ужасный грех.

— Если ты это понимаешь, почему же собираешься совершить его?

— Потому что так будет правильно. Я совершаю этот грех, потому что мир наш грешен, он наполнен грешными людьми, что сделали грех нормой и избегают покаяния. Скажите, батюшка, я ведь прав? Простит ли меня Бог за убийство грешника? Простит ли Он меня за издевательства над отцом грешника?

— Не знаю, простит ли тебя Бог, но могу с уверенностью сказать, что ты прав, — ответил священник после долгой паузы. — Однако я прошу тебя, сын мой, не торопись свершать свой суд над грешниками.

— Не останавливайте меня, батюшка. Я уже всё решил, и нет дороги назад.

— Нет, сын мой, ты не так меня понял. Я тебя не останавливаю, я предлагаю тебе помощь.

— Помощь?

— Да, сын мой. Я не знаю, есть ли Бог и простит ли Он тебя. Но даже если Он и есть, то никак тебе не поможет. Ты абсолютно прав: лишь ты можешь наказать грешников, восстановить утраченную справедливость. И я — тот, кто тебе в этом поможет. Ровно через час жди меня во дворе храма.

Была солнечная ясная погода. Игорь сидел на лавочке. Наконец к нему подошёл тот самый священник:

— Я очень рад и благодарен, что ты всё же дождался меня. Как тебя зовут?

— Игорь.

— Я отец Архип. Расскажи подробнее про грех, о котором говорил на причещении.

— Мою семью убили: пьяный мажорчик на «Ламборгини» сбил моих жену и сына, когда они переходили дорогу.

— Дай угадаю: мажор не получил наказания, ведь он якобы ехал нормально, а твои близкие сами прыгнули ему под колёса, и, естественно, все записи с камер пропали.

— Да. А потом ещё и меня грозились посадить, что я якобы напоил их водкой, из‑за чего они и попали под машину.

— И не обошлось без «профилактической беседы» от полицейских, верно?

— Да, всё так.

— Ты говорил, что наш мир грешен. Это так. Но нельзя надеяться на то, что Бог накажет всех грешников. И уж тем более нельзя надеяться, что это сделает государство. Лишь люди могут наказать грешников. А государство — это паразит, что отравляет жизни обычных людей: оно уничтожает малогрешных, заставляет грешить, ведь иначе в нём не выжить. Государство идёт против естества человека и создано самыми грешными людьми, которых только носила и носит земля; такими же грешниками оно и управляется. Я в своей практике наблюдал множество покалеченных этой отвратительной системой душ. Совесть — вот что должно стоять во главе всего, а не государство и любая другая система. Человечество должно вернуться к нулевому порядку, к тому порядку, где сами люди будут определять закон.

У священника был приятный низкий голос — его хотелось слушать бесконечно. Кроме того, он обладал определённой притягательной силой: за ним хотелось идти. Игорь слушал его, буквально раскрыв рот.

— Игорь, я очень благодарен, что ты был честен со мной и не испугался раскрыть свои намерения, поэтому и я раскрою тебе одну свою тайну. Слышал ли ты про организацию «Нулевой порядок»?

— Нет.

— Неудивительно. Я только недавно её основал, и пока мы не успели навести шума. Но у нас уже есть первые достижения. Слышал о теракте в банке «Сила вклада»?

— Да. После этого ещё владелец банка прыгнул из окна своей квартиры и не выжил. Хотя есть версии, что его столкнули.

— Это всё наших рук дело. Владелец банка был тесно связан с государством, благодаря чему его банк мог обманывать вкладчиков, не получая за это никакого наказания. Теракт в одном из самых крупных филиалов позволил нам выманить этого человека для разговора с глазу на глаз. Я разговаривал с ним лично, после чего он осознал всю тяжесть своих грехов и сам себя наказал. Поверь мне, это лишь начало. Очень скоро все услышат о «Нулевом порядке», наших последователей станет ещё больше, и рано или поздно страна станет нашей. Мы перепишем порядок, а затем сделаем это во всём мире. Мир «Нулевого порядка» — это мир, где будет царить справедливость; мир, где невозможна ситуация, чтобы пьяный мажор сбил на машине людей и ушёл от наказания; мир, где сами люди определяют систему, а не система управляет жизнями людей. Присоединяйся к нам, и ты сможешь восстановить справедливость, отомстить за свою семью, встать у основания создания нового мира.

Священник раскинул руки. Солнце светило на золотой купол храма, и с ракурса Игоря выглядело так, словно над головой священника засветился нимб.

По дороге на всей скорости мчался фургон, за ним три полицейские машины. Хоть дороги и были перекрыты, по пути всё равно появлялись обычные гражданские автомобили, которые Игорь ловко объезжал.

— А точно главный штаб в той стороне? Напоминаю, мы должны доставить этот газ лично «Отцу» и его приближённым, — спросил взволнованно напарник Игоря, сидевший рядом за пассажирским сиденьем.

— Я знаю, что делаю, лучше продолжай отстреливаться. Ты потратил целую обойму и подбил только одну машину! Не суетись, целься пристальней, они не будут стрелять в ответ, это слишком рискованно для них!

— Ладно, — парень перезарядил свой АК, снова высунулся в окно и продолжил стрелять по полицейским машинам.

— Не целься по шинам, это бесполезно, зря патроны только потратишь!

— Почему?

— У них могут быть RunFlat‑шины.

— Что это?

— Шины, которые позволяют продолжать движение даже с проколом.

— А куда мне тогда стрелять?!

— В водителей.

— Но я не хочу убивать людей.

— Это не люди, это псы режима! К тому же, когда ты вступал в «Нулевой порядок», должен был готов убивать!

— Ладно! Ладно, — напарник Игоря вновь высунулся из окна, но выронил автомат. — Чёрт!

— Ничего страшного, мы уже почти оторвались!

Парень посмотрел в окно и увидел, что они едут прямо к обрыву:

— «Водила», ты что творишь?!

— Доверься мне, Федя!

Игорь резко дёрнул ручник, прокрутил руль, фургон развернуло почти на сто восемьдесят градусов, а полицейские машины промчались мимо, прямо в обрыв.

— Ты что творишь?! А если бы перевернулись?! Ты что, забыл, что мы везём капсулу с ядовитым газом, блядь?!

— Не кипишуй, у меня был хороший учитель по дрифту. Главное, что хвоста теперь нет.

— Больше так не делай! Куда теперь? На базу к «Отцу»?

— Нет. На наш склад.

— Какой, на хуй, склад?! У нас задание — доставить лично «Отцу»!

— Приказ изменился в последний момент. Газ доставляем на склад, «Отец» сам туда приедет.

— И почему я, блядь, только сейчас об этом узнаю?! Я, конечно, понимаю, что организация большая и рисков много, но нельзя же настолько не доверять новеньким. Знаешь ли, такое отношение может отбить у нас желание быть частью вашего движения...

— Слушай, ты что прицепился ко мне! Не я эти правила придумывал! Вот как «Отец» приедет, всё можешь ему и высказать! А вообще, если мы выполним это задание успешно, то, думаю, он начнёт тебе доверять. Того гляди, и позывного удостоишься. «Истеричка», например.

— Ладно, всё, всё, молчу! Ни слова от меня больше не услышишь.

— Слава богу.

Через некоторое время они заехали в промзону, которая с первого взгляда казалась заброшенной. Фургон подъехал к относительно целому по сравнению с другими складскому помещению. Игорь вышел из транспорта, наклонился к заднему торцу, приподнял кусочек асфальта, засунул руку вглубь, нажал на кнопку — и железная дверь склада со скрипом поднялась вверх. Внутри всё оказалось гораздо чище и цивильнее, чем снаружи. Игорь загнал фургон в помещение.

— Всё, ждём здесь.

— А здесь что, связи нет?

— Не, мы глушилки здесь поставили.

— Тогда я отойду, мне надо позвонить.

— Кому?

— Брату.

— Зачем?

— Уж тебя это точно не касается.

— Ещё как касается, — Игорь достал пистолет и направил его в сторону своего напарника. — Ты сидишь здесь, пока не приедут остальные, и никуда не уходишь.

* * *

С момента, когда Игорь вступил в «Нулевой порядок», организация сильно разрослась. Появилось множество спонсоров: бизнесмены, пара олигархов; кроме того, их тайно поддерживали некоторые иностранные государства, в том числе страны НАТО. У многих возникали вопросы по поводу отдельных спонсоров — казалось странным, что именно эти люди поддерживают антиправительственную структуру. Однако у троих человек никаких вопросов не возникало. Это были приближённые отца Архипа (он же «Отец»). Ходят слухи, что у «Отца» есть некий секрет, известный лишь этим троим. Говорят, именно этот «секрет» позволяет сделать невозможное возможным. Игорь не входил в тройку приближённых, однако считался почётным и ценным соратником. Он был одним из первых, кто вступил в «Нулевой порядок», и одним из немногих, кто знал «Отца» в лицо и мог общаться с ним напрямую, встречаться без посредников.

«Отец» собрал приближённых и нескольких почётных соратников (в том числе Игоря) в подвале храма, где он работал. Это место считалось достаточно безопасным для переговоров: никто не догадался бы искать террористов в подвале храма, а лишних ушей здесь не было — все священники и их помощники, работавшие тут, также являлись почётными соратниками. Все сидели за столом при свете свечей. «Отец», как и полагается, занимал место во главе стола. Он начал свою речь:

— Дети мои, к сожалению, на этот раз я собрал вас здесь по печальному поводу. Нас стало слишком много, чтобы за всеми уследить, и, как результат, в «Нулевом порядке» появились те, кто не поддерживает наше правое дело, те, кто хотят нас подставить.

— С чего вы это решили?

— В последнее время уж слишком частыми стали аресты наших соратников. За последний месяц целых три операции были сорваны из‑за того, что в последний момент усиливались меры безопасности на объектах, словно полиция знала, что мы готовим нападение. А одна операция была вообще с треском провалена из‑за того, что спецслужбы подготовили ловушку.

— Но ведь такое и раньше случалось.

— Да, однако в последние несколько месяцев таких случаев стало неестественно много. Но не это вызвало повод для беспокойства. Некоторые новенькие… очень странно себя ведут.

— И в чём заключается странность их поведения?

— Начну с одного казуса. Все мы в курсе, что Андрей был разоблачён спецслужбами и на данный момент находится в тюрьме. Недавно я выяснил, что незадолго до ареста один из наших соратников по неосторожности назвал его по имени при новеньком.

— Возможно, совпадение. К тому же не думаю, что одного имени было бы достаточно, чтобы…

— Не стоит недооценивать наши спецслужбы. Там тоже сидят не дураки. Наш враг силён — важно всегда держать это в голове и не совершать опрометчивых действий. И в очередной раз напоминаю вам: не называйте друг друга по именам при всех. По именам можете обращаться исключительно в нашем узком кругу. Я понимаю, что наша организация строилась на полном и безоговорочном доверии, но времена меняются. Нас стало больше, и теперь мы не можем быть уверены, что среди нас нет потенциальных предателей, поэтому будьте внимательны и соблюдайте конспирацию. А теперь перейдём непосредственно к тому, из‑за чего я вас всех здесь собрал. «Первый Брат», продолжай.

«Первый Брат», «Второй Брат» и «Третья Сестра» — именно они являются приближёнными «Отца». Вся коммуникация с ним ведётся исключительно через них. «Первый Брат» тоже был священником. В прошлом был лучшим другом отца Архипа, поэтому первым вступил в ряды «Нулевого порядка».

— Новенький, Лучкин Денис Владимирович, утверждает, что у него есть свой человек в ФСБ и что, якобы, наше правительство разрабатывает секретное оружие — ядовитый газ. Особенность этого газа заключается в том, что, раз попав внутрь организма, он начинает медленно разъедать спинной мозг. А первые тесты планируются на заключённых, а конкретно — на наших людях, которых успели поймать и посадить. Денис утверждает, что знает, где это вещество разрабатывается, и что пока оно есть в единственном экземпляре. И он настаивает, что мы должны выкрасть этот газ и подорвать лабораторию, чтобы в будущем никто не пострадал. Второй новенький, его друг, Норильский Павел Николаевич, эту идею быстро подхватил и уверен, что газ этот необходимо спрятать в главном штабе у отца Архипа. Аргументирует это тем, что вещество должно быть надёжно спрятано, а раз до сих пор ни власти, ни большинство членов нашей организации не знают даже примерного местонахождения главного штаба, то на данный момент это самое надёжное место.

— Ну, история с газом действительно мутная. Газ, который разъедает спинной мозг… Звучит как‑то не очень реалистично. Но, с другой стороны, как только что говорил «Отец», не стоит недооценивать нашего врага. Мало ли что их учёные там «нашаминили». Да и Паша толковую вещь сказал: наш штаб действительно самое надёжное место для хранения таких вещей. Правда, вряд ли в этом подвальчике хоть что‑то поместится, но он‑то не знает, что главный штаб — подвал храма. Я бы примерно так же мыслил.

— Возможно. Но меня смущает то, как рьяно они настаивали на операции и что газ обязательно должен быть доставлен «Отцу». Вспомните хотя бы себя новичками. Вы и рта лишний раз боялись открыть. А они при разговоре со мной вели себя так, будто опытные вояки и всё знают лучше нас всех вместе взятых.

— Горячие головы.

— У тебя, Давид, тоже была горячая голова и до сих пор не остыла — не просто же так тебе дан позывной «Заводила». Но ты и близко так себя не вёл.

— Отдайте их мне на перевоспитание — пару часов, и они будут как шёлковые! — сказал это соратник с позывным «Прапор», потому что был бывшим военным и вёл себя с новичками, как стереотипный прапорщик в армии.

— Так или иначе, мы ими заинтересовались, — прервал их отец Архип. — У меня тоже есть свои люди в ФСБ. И они мне выдали всё про этот газ. На самом деле ничего сверхъестественного в нём нет. Это обычный аммиак высокой концентрации. Их идея в том, чтобы мы разместили капсулу с газом у себя, а потом по сигналу одного из предателей капсула начнёт распылять газ — и таким образом они хотят избавиться от верхушки «Нулевого порядка». А также у меня есть список всех предателей.

— Насколько можно доверять вашему источнику из ФСБ?

— Безоговорочно.

— Ладно, и кто же крыса?

— Как и ожидалось, новенькие, — продолжил «Первый брат». — Двое, которые подходили ко мне с предложением выкрасть газ, и ещё трое, которые никак не отсвечивали. Мы с «Отцом» решили им подыграть. Мы украдём этот газ. Но отвезём его на наш старый склад, который уже почти не используем. Туда же заманим и новеньких, запрём, а затем от их имени дадим сигнал их кураторам, что можно активировать капсулу.

— Для этого нам понадобится узнать, как связаться с кураторами новеньких, — подхватил «Отец». — Сделаем мы это просто — будем пытать. Игорь, ты готов?

— Я? — удивился Игорь.

— Игорь «Психопат».

— Всегда готов. Постараюсь расколоть их как можно быстрее. Я за годы службы в силовых структурах знаю в этом толк, не сомневайтесь во мне.

— Хорошо. А ты, Игорь «Водила», будешь участвовать в операции по краже газа. Твоя задача для всех будет заключаться в том, чтобы отвезти капсулу с газом, которую погрузят тебе в фургон, ко мне. По факту же ты отвезёшь её на склад. С тобой будет ещё один новенький — Фёдор. Хоть он и не числится в списках ФСБшника, его я тоже подозреваю. Он химик, тоже рвётся в бой, говорит, знает, что делать в случае утечки газа, а также говорил, что его коллеги слышали о секретном газе, который разъедает спинной мозг. Если в процессе выполнения задания поймёшь, что он тоже предатель, ни в коем случае не выпускай его со склада.

— А если будут сомнения?

— Если хоть чуть будешь сомневаться в его предательстве, то после того, как отвезёте газ на склад, вези Фёдора в коттедж приближённых. Там я его лично встречу вместе с «Первым» и «Вторым Братом», проведём очную ставку.

— Как вообще так получилось, что за раз так много предателей среди новеньких? — возмутился кто‑то из присутствующих.

— Хороший вопрос. Это оплошность «Кадровика». Он, видимо, слишком серьёзно воспринял просьбу «Третьей Сестры» набирать как можно больше людей и начал меньше уделять времени изучению кандидатов. Либо его подкупили. С ним у меня будет отдельный разговор, когда уничтожим предателей. Так, ладно, на этом наше собрание окончено. Прошу остаться только тех, кто будет участвовать в предстоящей операции, остальные могут быть свободны.

После детального обсуждения плана оставшиеся люди также покинули территорию храма. Игорь и Давид отошли в близлежащие дворы покурить. Давид грубо положил руку на шею Игоря:

— Ну что, Игорёк, не подведёшь на этот раз?

— «На этот раз»? Я хоть раз лажал?

— Конечно! Когда двух молодых ментов убил, Санёчек говорил, что из‑за твоей выходки чуть операция не сорвалась.

— Если бы я их не убил, было бы ещё больше проблем.

— Ой, это ты будешь «Отцу» и его приближëнным рассказывать. А я‑то знаю, что в тебе играет старая обида. Не знаю твоего прошлого, но уверен: мусора и тебе успели насолить. Я ведь прав?

— Возможно.

— Не дрефь. Ты — «Водила», я — «Заводила». Знаешь, что это значит? То, что я всегда за «Водилу». Я вот тоже мусоров не люблю, поэтому тебя прекрасно понимаю.

— Спасибо.

— Кстати, тебе не кажутся странными позывные, которые нам даёт «Третья Сестра»? Они больше на кликухи смахивают. Уверен, в прошлом она тусила с гопарями.

— Если у женщины есть мужские увлечения, это не значит, что она гопарь или с такими тусила.

— Да при чём тут это. Если бы она была мужиком, я бы сказал ровно то же самое. Но ладно, это всё же лучше, чем пафосные, с религиозными отсылками позывные «Отца». Я всё‑таки с режимом пришёл бороться, а не в секту. Но вообще на собрании я еле сдерживал смех, когда «Отцу» пришлось называть тебя и Игоря по позывным. Эти слова так смешно звучат из его серьёзных уст. У меня в этот момент зародилась идея, что «Третья Сестра» просто троллит «Отца», придумывая такие позывные.

Игорь посмотрел на свои наручные часы:

— Нам бы поторопиться. Нужно ещё подготовиться к завтрашней операции.

* * *

Дверь склада открылась, и в неё въехал микроавтобус. Следом за ним вошёл Давид. Он осмотрелся и, увидев избитого до полусмерти Фёдора, подошёл к Игорю:

— Всё‑таки этот тоже крысой оказался?

— Ага.

— Капсула в фургоне?

— Да. Вы узнали, как связаться с их кураторами?

— А то. «Психопат» такой психопат.

В этот момент другие вытаскивали связанных предателей из микроавтобуса; те тоже были сильно потрёпаны. «Заводила» развернулся в их сторону:

— Так, отлично, все в сборе. Вытаскиваем капсулу, увозим транспорт, закрываем склад и я буду звонить злым дядечкам.

Они отъехали подальше от склада. Игорь был за рулём всё того же фургона, а на пассажирском сиденье разместился Давид. Он достал телефон одного из новеньких и начал звонить:

— Алло. Извини, дорогая, я сегодня буду поздно, можешь не готовить для меня ужин.

«Заводила» сбросил трубку, положил телефон обратно в карман и с довольным видом сказал:

— Дело сделано. Э, ты чего на меня так смотришь? Это у них кодовая фраза такая. Ты же не думал, что они собирались звонить и такие: «Капсула у главаря террористов, выпускайте газ»?

— Ты просто так нежно сказал «извини, дорогая», будто бы правда со своей женой говорил. Хотя мысль о том, что у тебя может быть жена, забавляет меня куда больше.

— Смотри на дорогу, остряк.

У «Нулевого порядка» был свой офис. Официально он принадлежал крупной IT‑компании, и по документам там велась активная IT‑деятельность. На деле же в помещении размещались те члены «Нулевого порядка», которые не являлись бойцами: хакеры, агитаторы, юристы и другие специалисты. Там же находился и «Кадровик». Именно по его душу, собственно, и приехал в офис «Первый Брат» на следующий день после успешной операции по ликвидации предателей:

— Едем со мной. «Отец» хочет видеть тебя.

Через три часа «Кадровик» вернулся в офис. На нём не было лица.

— Всё нормально? — спросил кто‑то.

— Всё хорошо, — пробубнил он под нос.

Он сел за своё место, открыл выдвижной ящик стола, достал пистолет.

— Всё хорошо, — повторил он и выстрелил себе в висок.

— Блядь, ну ëбана в рот, нахуя это надо было делать в офисе!

Все давно привыкли к тому, что иногда после разговора с «Отцом» люди кончают жизнь самоубийством. Поэтому поступок «Кадровика» никого не удивил и уж тем более не испугал, но вызвал сильнейшее раздражение.

— Зачем он вообще в офисе оружие держал? Строго запрещено же!

— Идиот потому что.

— Звоните «Первому Брату», пусть прибирает за собой!

Несколько недель спустя «Отец» вызвал Игоря к себе для обсуждения новой операции. Они сидели в подвале храма:

— Вот и настал этот день, Игорь. Михаил Ключевский — наша следующая цель.

— Наконец‑то. Я ждал этого пять лет.

— И именно поэтому этой операцией будешь руководить ты. Но только при одном условии.

— Слушаю.

— Пообещай мне, что подойдёшь к этому делу с холодной головой, что не дашь эмоциям взять верх.

— Не переживайте, отец Архип. Много воды утекло с тех пор. Я не иду мстить, я просто выполняю порученное мне задание — устраняю очередного союзника режима, врага свободы.

— Что ж, в таком случае я тебя благословляю, сын мой.

— Вы же не верите в Бога.

— Не не верю, а ставлю под сомнение Его существование. Ну всё, мне пора на службу. Оставайся здесь, скоро приедет «Второй Брат», он изложит тебе подробности предстоящей операции.

Примерно через полчаса в подвал храма спустился «Второй Брат». Он был очень молод, на вид — не больше двадцати лет.

— Здарова, Игорь, — пожал он ему руку. — Собственно, расклад следующий. Клуб «Elitium» знаешь?

— Да, крупнейший клуб в стране, где дают концерты только короли эстрады.

— Да. А ещё этот клуб принадлежит Обдурахменко Георгию — брату депутата Обдурахменко Григория. Так вот, наша разведка выяснила, что через две недели у так называемой элиты общества там будет мероприятие — день рождения сына Михаила Ключевского, Антона Ключевского. Изначально там планировалась благотворительная акция в честь жертв «Нулевого порядка», но из‑за дня рождения её отменили. То есть весь клуб будет под завязку забит разного рода подонками. Как только нам об этом стало известно, операция уже началась. В клубе к этому мероприятию проводилась мини‑реконструкция: декорации ставили, пол особый сверху прокладывали. Мы внедрили нескольких наших рукастых людей в качестве работников, и по ночам они закладывали взрывчатку под полы и в декорации — где это было возможно. Мероприятие будет проходить на первом этаже клуба, но они ещё на всякий случай одну взрывчатку установили и на втором этаже. Операция была абсолютно секретная, поэтому никто из вас ранее не знал о подготовке к ней. Мы тогда ещё не знали, кто сливает инфу силовикам, поэтому делали всё максимально в тайне, чтоб не было утечек. Всё‑таки не каждый день выпадает возможность за раз шлепнуть такое количество врагов человечества. Начало мероприятия ровно через две недели. Твоя задача заключается в следующем: подумать, как и где поставить камеру, чтобы вы могли следить за входом и в нужный момент активировать взрывчатку, продумать «план Б» на случай, если взрывчатка не сработает, и прочих возможных казусов; также уже на месте все решения будешь принимать ты. Бери людей столько, сколько тебе нужно, — весь персонал «Нулевого порядка» в твоём распоряжении. Ну, в пределах разумного, конечно.

— Хорошо, задача мне ясна, готов приступать к выполнению.

— Ой, к чему этот официоз, Игорь. Думается мне, если успешно выполнишь операцию, станешь «Четвёртым Братом». «Отец» доверяет тебе и уважает.

— Я тут не ради выдуманных титулов.

— Именно поэтому ты их и достоин.

День «Х» настал. Игорь и ещё несколько человек сидели в фургоне и наблюдали за входом через экран планшета. Четыре человека держали оружие наготове — на случай, если что‑то пойдёт не по плану и придётся, как выразился Игорь, «устранять цели вручную». Давид «Заводила» был среди них. «Подрывник» отвечал за детонатор. «Желтушник» сидел рядом с Игорем. Как бывший журналист, он знал обо всех богатеях и чиновниках — их лица, семьи, связи и так далее. Поэтому его задача заключалась в том, чтобы консультировать Игоря по всем, кто будет входить в клуб.

Начали подтягиваться первые гости.

— Рахманин со своей семьёй. Та ещё гнида. Если я назову его послужной список, у вас волосы дыбом встанут. Самое безобидное, что он сделал, — построил ЖК рядом с нефтяным заводом. Естественно, все разрешения были куплены.

Люди всё заходили — кто‑то даже с детьми, что не могло не смущать некоторых членов группы Игоря: мало кому хотелось убивать детей. Среди тех, кто явился всем семейством, был и виновник торжества:

— О, а вот и семейство Ключевских. Глава семейства — Михаил Ключевский — это вообще отдельная тема для разговора. Однажды он… — «Желтушник» начал перечислять «послужной список» Михаила, но Игорь его не слушал — он не понаслышке знал, что представляет из себя этот человек. От злости он крепче сжал руль, и это заметил «Желтушник»:

— «Водила», с тобой всё в порядке?

— В полном. Много гостей ещё ожидается?

— Не, ещё две семьи. Только меня всё больше начинает смущать одна вещь…

— И что же тебя беспокоит?

— Слишком много людей проходят в клуб, которых я вижу впервые. К тому же все мои старые «знакомые» приезжают на дорогих машинах, а те люди, которых я не знаю, в основном приходят пешком. А если и приезжают на машинах, то… — он указал на автомобиль марки Haval на стоянке у клуба, — ну скажи мне, «Водила», разве это премиум‑класс?

— Ширпотреб. Богатеи в жизни в такое не сядут.

— Вот и я о чём. Что‑то тут явно не так.

— Может, работники клуба?

— В таком случае слишком уж много их. К тому же… — «Желтушник» внимательно присмотрелся к толпе, направляющейся в сторону клуба, — Стоп, что?! Ростислав?

Тернавский Ростислав был депутатом. Это один из немногих политических деятелей, которого народ действительно любил — и было за что. Он всегда яростно выступал против абсурдных законопроектов, отстаивал интересы обычных людей, за свой счёт построил несколько школ, а также лично спонсировал и организовывал множество благотворительных акций. Хотя Тернавский выступал против деятельности «Первого порядка», организация уважала его — и он находился в «белом списке». «Белые списки» «Отца» — перечень лиц, связанных с режимом, которых не рекомендуется устранять. После захвата власти им будет гарантирована безопасность — при условии, что они не станут сопротивляться.

— Что он тут забыл?

— Неужели… Срочно, загуглите кто‑нибудь информацию про благотворительную акцию в честь жертв «Нулевого порядка»! Прошерстите всё: от официальной информации в СМИ до неофициальных источников!

Через некоторое время один из группы начал зачитывать с телефона текст:

— Не знаю, насколько можно этому доверять, но в официальных источниках — ноль инфы. Это вот единственное, что я нашёл: «Депутату Ростиславу Тарнавскому наконец удалось поделить „Elitium“ с Михаилом Ключевским. Жирный мудак таки удосужился уступить второй этаж Ростику, поэтому благотворительная акция состоится. Однако проводиться она будет в закрытом режиме. Те, кто пожертвовали в фонд жертвам „Нулевого порядка“ больше тысячи рублей, уже получили пригласительное письмо на электронную почту. Я один из этих счастливчиков. Если верить тексту письма, то в рамках мероприятия будут небольшие музыкальные номера, слова благодарности от тех, кто уже получил деньги фонда, от самого Ростислава, а также лотерея. Буду держать вас в курсе». Вот что у себя в телеграм‑канале написал какой‑то ноунейм‑блогер с пятьюстами подписчиками.

— Судя по тому, что происходит сейчас у входа в клуб, он не соврал. Что нам делать, Иг… «Водила»?

— Действовать.

— В смысле? Ты видел, сколько было семей с детьми? Я имею в виду обычных людей, а не элитарных!

— Это сопутствующие жертвы. Без них не уничтожить систему. «Подрывник», жми детонатор.

— Я… Я не могу… «Желтушник» прав, слишком уж много будет ненужных жертв.

— Ещё раз повторяю: это лишь сопутствующие жертвы. А теперь возьми яйца в кулак и жми на кнопку. Не хочешь брать грех на душу — отдай детонатор мне.

— Нет, это неправильно. Не должны умирать сотни невинных людей из‑за кучки зажравшихся уебанов.

— Послушай… Я руковожу этой операцией… Поэтому я здесь решаю, что правильно, а что нет, и кому следует умереть!!!

Настолько яростным Игоря никто никогда не видел.

— Я не буду этого делать!

— Значит, это сделаю я!

Игорь попытался отнять детонатор, но «Подрывник» не давал этого сделать. Завязалась небольшая перепалка. Людей у клуба становилось всё больше, однако этого уже никто не видел: планшет, через который велась трансляция с камеры, случайно разбили во время драки. Игорю не удалось отнять детонатор, однако нажать на кнопку он смог. После щелчка все замерли — в фургоне наступила гробовая тишина. Её через несколько секунд нарушил взрыв на улице за углом.

— Поздравляю, операция по ликвидации Ключевских успешно выполнена.

«Добрый день. В эфире срочный выпуск новостей. Мы сообщаем о трагическом происшествии, потрясшем всю страну. Вчера вечером в крупнейшем клубе страны «Elitium» произошёл мощный взрыв. В этот момент в заведении проходила благотворительная акция, посвящённая жертвам террористической организации «Нулевой порядок». Мероприятие организовал депутат Ростислав Тернавский. По предварительным данным, взрыв прогремел непосредственно перед началом акции. В момент трагедии в клубе находилось множество влиятельных лиц, бизнесменов и общественных деятелей. На данный момент известно о девяноста семи погибших. Среди жертв — организатор мероприятия депутат Ростислав Тернавский, а также предприниматель Михаил Ключевский со своей семьёй: женой и маленькой дочерью. Сын Михаила — Антон — находился в эпицентре взрыва, однако чудом выжил. В настоящее время молодой человек находится в реанимации в тяжелейшем состоянии. Врачи борются за его жизнь. Также погибли: известный меценат и владелец сети клиник Виктор Ланской, председатель совета директоров крупного промышленного холдинга Андрей Варламов. Правоохранительные органы уже приступили к расследованию. На месте происшествия работают следователи, эксперты-криминалисты и спасатели. Ведутся работы по разбору завалов и установлению личностей всех погибших. Власти квалифицировали происшествие как террористический акт. В стране объявлен трёхдневный траур. Мы будем следить за развитием событий и оперативно информировать вас о новых деталях расследования».

— Ты разочаровал меня, Игорь.

— Чем же? Операция успешно выполнена. Михаил Ключевский, как и большинство присутствующих там элит, мертвы.

— Да, но какой ценой?

— Мы постоянно сталкиваемся с сопутствующими потерями. Вы сами говорили, что без жертв не построить светлое будущее.

— Да, но если жертв можно избежать — наша обязанность сделать это. Да, в результате наших действий часто гибнут невинные, но мы всегда стараемся строить планы операций так, чтобы количество лишних смертей было минимальным. В твоём случае можно было вообще обойтись без жертв среди мирного населения.

— Другого варианта не было.

— Был. Как минимум операцию можно было отменить. Игорь, ты не думал о том, зачем ты там нужен был? Ведь бомбы уже были заложены, и, по сути, абсолютно любой мог нажать кнопку из любого места — даже наблюдать за входом для этого не обязательно. А вот как раз для непредвиденных обстоятельств ты и нужен был. В твои задачи входило подумать над тем, что может пойти не так, как при этом действовать и решать непредвиденные тобой проблемы на месте. Получается, со своими прямыми обязанностями ты не справился.

— У нас были операции, где погибло гораздо больше мирняка. Я считаю, что всё сделал идеально.

— Понимаешь ли, помимо того, что погибло множество невинных, мы терпим и репутационный урон. Сейчас большинству людей всё равно на то, сколько чинуш и мажоров погибло, всех сейчас волнует лишь одна цифра — число погибших. И с каждым часом эта цифра растёт, как и гнев народа по отношению к «Нулевому порядку». К тому же погиб человек из «белого списка».

— Пройдёт время, и люди забудут об этом и снова будут нас любить. Вы лучше не со мной беседы ведите. Может, поговорим о дисциплине в нашей организации? Какого хрена мои прямые приказы не исполнялись? Почему мне пришлось отнимать детонатор силой?! Может, об этом поговорим, папаша?!

— Ладно, я всё понял, разговаривать с тобой бесполезно. В моменте ты дал слабину эмоциям и прошлым обидам, и теперь тебя не отпускает.

— Эти самые эмоции помогли мне действовать быстро и решительно!

— Посмотри мне в глаза, Игорь, — Игорь вызывающе посмотрел отцу Архипу в глаза. — Езжай домой и подумай о своей семье. Быть может, тебе стоит воссоединиться со своей женой и ребёнком? Подумай об этом, Игорь. Хорошо подумай.

Всю дорогу домой Игоря не покидали мысли о погибшей семье. Оказавшись дома, он включил телевизор, чтобы отвлечься от этих мыслей.

«— …мы буквально собрали его по кусочкам. Состояние Антона остаётся стабильно тяжёлым, однако теперь его жизни ничто не угрожает.

Напоминаем: Антон Ключевский оказался в эпицентре взрыва во время теракта в клубе «Elitium», который, по последним данным, унёс жизни более чем ста двадцати четырёх человек».

Игорь выключил телевизор. «Антон Ключевский жив. А Саша Андреев мëртв. И Алиса Андреева мертва. А я жив. Почему?» В квартире настала гробовая тишина. А ведь когда‑то здесь стоял вечный шум и гам. Саша в очередной раз баловался: разбрасывал игрушки, прыгал на диване. Алиса бегала за ним и ругалась, а уставший после работы Игорь бурчал, что ему не дают спокойно отдохнуть. «Моя семья мертва мертва мертва мертва мертва мертва мертва мертва. Я жив. Их убийца жив. Все убийцы живы. А моя семья мертва. Почему я жив? Почему они сейчас не со мной? Почему я сейчас не с ними? Саша... Алиса... Я бы всë отдал, чтобы оказаться с вами. Да, я бы всë отдал. Всë. И отдам. Отдам свою жизнь. Да. Отдам. Свою. Жизнь. И буду с вами». Игорь обнаружил, что из его глаз льются слëзы ручьëм. «Как тогда. Когда умер Саша. Когда умерла Алиса. Когда умерла моя семья. И я должен». Мужчина ударил несколько раз себя по щекам: «Боже, что я несу? Я должен жить ради них. Именно ради них я должен умереть, так будет честно. Нет, я должен жить. Умереть. Они мертвы. Я жив. Так быть не должно. Я был главой семьи, их защитником и кормильцем, почему я не смог их уберечь? Я должен поплатиться за это. Должен умереть. Так, куда-то меня не туда уносит. Надо прогуляться».

Прогулка не помогала. Навязчивые мысли о семье и смерти лишь с новой силой нарастали. Тогда он спустился в метро — надеялся, что шум заглушит эти мысли. Игорь ехал от станции к станции; ноги словно сами вели его куда‑то. На одной из станций он встал на край платформы в ожидании поезда. Посмотрел напротив: на стене висел маршрутный указатель. Красная ветка. Ему вспомнилась кровавая дорожка, оставленная сыном. Послышался шум поезда. «Саша, Алиса, я с вами», — с этими мыслями Игорь ступил за край платформы.