Жизненный заложник (джен)

Егор Клинский был обычным, невзрачным человеком. Зайдя в вагон метро, вы даже не заметите его, не запомните его лица, если пройдёте мимо на улице.

Он жил обычной жизнью: работал по графику 5/2 с 9 до 18 в душном офисе программистом. Нравилась ли ему такая жизнь? Нет. Хотел ли он что‑то в ней изменить? Да, но на перемены не было времени — нужно работать, а в выходные — отоспаться.

Иногда его посещали мысли о том, что надо срочно что‑то менять прямо здесь и сейчас. Но очередная задача на доработку или баг в программе, который никак не хотел исправляться, быстро вытесняли из головы все эти мысли.

А надо ли вообще что‑то менять?

Сладкий сон прервал мерзкий звон будильника. Воистину понедельник — день тяжёлый. Хотя у Егора такая работа, что каждый день — день тяжёлый. Однако у сегодняшнего дня есть одна особенность, которая делает его не просто тяжёлым, а сверхтяжёлым. А именно — жёсткое похмелье.

Вчера Егор позволил себе встретиться с друзьями и немного много выпить. Из‑за работы у него осталось не так много друзей: нет ни времени, ни сил на общение с людьми. Так что, если и удаётся куда‑то вырваться на выходных, Егор отрывается по полной — хоть где‑то удаётся взять от жизни всё. Правда, утром приходится возвращать жизни долги в двойном размере.

Он встал и понял, что не отрезвел до конца: ноги были ватными, голова слегка кружилась и раскалывалась так, будто по ней ударили кувалдой. «Мда, последняя рюмка текилы была лишней». На самом деле лишней была не только рюмка текилы, но и два шота, рюмка коньяка, литр медовухи, пол‑литра сидра — можно было бы обойтись и тремя литрами пива. Но какой смысл мусолить эту тему? Факт остаётся фактом: Егор в отвратительном состоянии, а работу никто не отменял. «Может, не ехать? Сказать, что я заболел, и это даже практически не будет враньём. Я даже преуменьшаю плачевность ситуации: я не болею, я умираю нахуй… Ну или хотя бы на удалёнке поработать сегодня… Нет, не выйдет: сегодня надо срочно закрыть задачу, дедлайны горят, клиент рвёт и мечет, нужно обязательно быть в офисе. Отстой. Ещё и недоработка — шесть часов за прошлый месяц, я даже позже приехать не могу, надо отрабатывать. Отсто-о-о-о-ой. Как же я устал. Ну ничего, завтра — вторник, а послезавтра — среда, а там уже и четверг, и пятница рядом, а потом снова выходные — ура‑ура! Осталось потерпеть всего ничего», — с этими мыслями Егор почистил зубы и пошёл делать завтрак. Этот завтрак, как и сотни предыдущих, был незамысловатым: кофе с бутербродом с сыром и колбасой. Позавтракав, молодой человек отправился на работу. До работы он всегда добирался на метро.

«Как же я устал. Меня уже сводит с ума одна лишь мысль о том, что сейчас приеду на работу, там нужно будет решать ту самую задачу, над которой уже неделю бьюсь, общаться с этим неадекватным клиентом. И снова я в час пик в этом вонючем метро, окружённый вонючими людьми. Я чувствую в себе огромный потенциал, но трачу его вникуда…»

«Хочешь получить возможность реализовать свой потенциал?»

«И почему я это спросил женским голосом? Мне настолько не хватает девушки, что веду внутренний диалог типа с женщиной? Хотя я не то чтобы переживаю из‑за отсутствия личной жизни — у меня нет времени на девушек. Ладно, не суть. Хочу ли я получить возможность реализовать свой потенциал? Конечно, хочу. Но только где эту возможность найти? Возможно, мне стоит заняться творчеством — у меня вроде бы неплохие стихи получаются. А вообще у меня с детства богатое воображение: постоянно о чём‑то задумаюсь или придумаю в голове какую‑нибудь историю — и всё, меня больше нет в этом мире. Я в мире собственных фантазий, меня не беспокоить — дверь закрыта на замок. Может быть, я могу превратить это во что‑то большее, чем просто пустые фантазии? Например, написать книгу. И зачем я снова об этом думаю? Решил же уже давно, что на это нужно время, которого у меня нет. Даже если я найду время и даже если стану популярным автором (что, конечно, крайне маловероятно), мне всё равно придётся работать на обычной работе, потому что с книг я не заработаю ни копейки — ведь я не буду их никак монетизировать. Я против того, чтобы творчество превращалось в коммерцию. Так что мой удел — тухнуть до конца своих дней в офисе и умереть никому не нужным серым человечком. Эх, какая же всё‑таки отстойная у меня жизнь. А сколько надежд было в школьные годы, да и даже в студенческие… Хотя, с другой стороны…» — мысли Егора прервал резко остановившийся поезд. Ему поначалу удалось устоять на ногах, но в него влетела девушка, которая стояла перед ним, и в итоге он упал. "Какой ужас — произошёл мой один из главных страхов: я упал в метро. Теперь люди вокруг будут думать, какой я дурачок, даже не смог устоять на ногах. "Может, пьяный", — подумают они и не сильно будут далеки от истины. Хотя какое мне должно быть дело до того, что обо мне думают другие? Ну упал и упал — обычное явление. Может, у меня проблемы с координацией — они об этом не подумали, прежде чем осуждать меня? Как хорошо, однако, лежать. Сейчас наверняка кто‑то подскочит мне на помощь, думая, что я ушибся или мне плохо стало. Но вся ирония в том, что прямо сейчас, в эту самую секунду, мне как никогда хорошо. Пол кажется таким мягким. Ну либо мне проломило череп, и я сейчас умираю. Ну что ж, зато на работу не надо ехать. А ведь действительно — я же прямо головой лежу на этом грязном полу. Я что, зря голову мыл?.. Чёрт, я забыл помыть голову с утра… Наверняка у меня сейчас настолько сальные волосы, что они буквально сияют от блеска. Теперь коллеги будут думать, что я свинья, даже элементарно голову не мою. Хотя есть ли мне разница, что они будут думать? Ну забыл помыть голову — что, сразу осуждать‑то? А может, всё это сон? Сейчас открою глаза и увижу потолок своей комнаты, а сам я лежу на кровати». Егор открыл глаза и первое, что увидел, — рыжеволосую девушку с большими зелёными глазами, склонившуюся над ним:

— Извините, пожалуйста, я не хотела! Просто поезд так резко затормозил, меня отбросило назад, и я вас случайно сбила…

«Повезло ей, что она живёт в наше время, в Средние века её сожгли бы на костре».

— Уже сжигали, — с улыбкой сказала девушка

«ОНА ЧИТАЕТ МЫСЛИ? Или мне послышалось? Или я всё‑таки слишком сильно приложился головой?»

— А, э… Чего?

— Я говорю, вы в порядке?

— А, да‑да, всё хорошо, не беспокойтесь за меня, спасибо

— Ну в таком случае не лежите на проходе — людям мешаете. Вставайте, — она подала ему руку. Егор взял её за руку, чтобы встать, и в этот момент через мозг словно прогнали минимум двести двадцать вольт. Возникло странное ощущение вибрации — сначала в голове, потом по всему телу, а в глазах потемнело.

— Нет, девушка, всë таки мне не хорошо... похоже, у меня сотряс...

Для себя он отметил, что твёрдо стоит на ногах. Оглянулся — вагон, как и весь поезд, был абсолютно пуст. Даже "ведьма" куда‑то исчезла, хотя буквально мгновение назад она помогала Егору встать.

В поезде начал мерцать свет, затем вовсе выключился. Единственным источником освещения осталась красная светодиодная подсветка вагонов.

— С-с-с-станц-ц-ц-ц-ция Т-т-т-трррроооаоаоаоп-п-п-п-п-пааар-р-рыоыоыоыоооввво, — проговорил искажëнный женский голос

— О, а вот и моя станция, пора на работу

— Переход на станцию Пыоыоыоыодс-с-с-с-оз-з-знательная

Дверь открылась. Егор вышел. Станция была плохо освещена. У стены, спиной к нему, стояла голая рыжеволосая девушка и плакала. «А это случайно не та самая "ведьма"?» Егор подошёл к ней и положил руку на плечо:

— С вами всё в порядке?

И тут он заметил, что сам совершенно без одежды, и сильно смутился. Тем временем девушка повернулась к нему. Оказалось, что она не плакала, а смеялась.

— Какой же ты потешный, — сказала она и толкнула его на пути. Но там, где раньше были рельсы, теперь зияла бездна. Егор падал, а пространство вокруг буквально исчезало. Всё погрузилось во тьму — и лишь голос девушки отдавался эхом: "Скажи, ты считаешь себя добрым человеком?"

— Да. Доброта — фундамент моей личности, — голос Егора был беззвучен, но при этом сам он прекрасно себя слышал.

"Даже так? Тогда скажи мне, какие хорошие поступки ты совершал в последнее время?"

— Много. Где‑то полторы недели назад выслал тысячу на благотворительность — был сбор жертвам тех террористов, которые в последнее время стали слишком активными

"Нулевые?"

— Да, "Нулевой порядок". Но я бы скорее их назвал "Кровавый порядок"

"У тебя неплохая зарплата, мог бы и больше денег выделить для этого"

— Я не могу быть на сто процентов уверен, что эти деньги пойдут куда надо

"Ты не уверен, что твоё пожертвование пошло во благо, и записываешь это в добрые поступки?"

— Но намерения же у меня были благие

"В чём смысл блага, если его не получат те, кому оно было направлено? Какие ещё благие поступки ты совершал?"

— Я подкармливаю животных, в метро всегда придерживаю дверь, недавно в ПВЗ помог бабушке разобраться с приложением, никогда не отказываю в помощи коллегам, друзьям, близким

"Поэтому ты считаешь себя добрым человеком?"

— В том числе

"Я не ощущаю в тебе добра. Вся твоя доброта — это маска, за которой прячутся лишь два чувства: страх и ненависть. Страх перед социумом, страх одиночества, страх снова погрузиться в депрессию, ненависть к себе, а следовательно — ненависть ко всему миру. Ты просто маленький обиженный на всё и вся мальчик, пытающийся скрыть свою обиду добродетелью. Ты ненавидишь свою жизнь, но не хочешь признать это для себя, потому что боишься снова оказаться на грани суицида. Раз за разом ты избегаешь самокопаний, убеждая себя в том, что у тебя нормальная жизнь и светлое будущее. Цепляешься за то немногое хорошее, что у тебя есть, лишь бы не угодить в глубокую яму. Но ты уже в ней".

Егор приземлился спиной на твёрдую, ровную поверхность. Вокруг него стали формироваться человеческие силуэты. Они напоминали тени: полностью тёмные, лишь неестественно большие глаза выделялись, занимая едва ли не половину "лица". Силуэты смотрели на лежащего Егора сверху вниз. Они всё возникали и возникали — бесконечный поток тёмных фигур. Каждый из них что‑то говорил:

— Вы только посмотрите, он столько зарабатывает, а пожертвовал всего лишь тысячу рублей пострадавшим от нулевых семьям. Даже я со своей пенсией в двадцать тысяч пожертвовала больше

— А че он вылупился на меня?

— Фу, почему он голый, тут же дети!

— Оденься, мудак!

— Ха-ха, посмотрите, какой у него маленький член! У моего шестилетнего сына больше

— А я слышал, что однажды он познакомился с девушкой в интернете, предложил встретиться, два часа ждал еë под дождëм, а она так и не пришла

— Ахахахахахахаха, вот лошара

— Конечно, вы только посмотрите на него, я бы с ним даже переписываться не стала, слишком мерзко

— Фу, у него ещё и голова грязная

— Ещё от него воняет

— А я в баре видел, как он хрупкой девушке в армрестлинг проиграл

— Так он ещë и слабак

— Причëм не только физически, он в принципе тюфяк

— Ага, лежит, делает вид, что не слышит нас

— Та я бы на его месте уже встал бы и всех разогнал бы, и по морде ещë каждому надавал бы

— Он даже меня побить не сможет

— А че он лежит?

— Зачем он живëт?

— Какой смысл его существования?

— Слабак

— Ничтожество

— Идиот

— Мудень

— Умуртвриуëоддеарьвсбитвинщеенценилкводадолмпшшна

Силуэты множились — они уже исчислялись сотнями. Каждый что‑то говорил, склоняясь над Егором. Слова постепенно сливались в оглушительный белый шум, а тёмные фигуры начали сливаться воедино. Глаза — огромные, светящиеся — множились, словно звёзды на ночном небе, заполняя всё пространство вокруг.

Егор вскочил и бросился бежать. Он мчался по тёмному коридору, но куда бы ни обращал взгляд — повсюду мерцали глаза, и отовсюду доносились голоса, проникая в сознание, сплетаясь в хаотичный, нескончаемый гул:

— Бросился бежать, как маленькая плаксливая девочка

— Посмотрите, как неуклюже он бегает

— Ещë и медленно

— Даже бегать не умеет

— Он вот-вот споткнëтся и упадëт, ха-ха

— Даже я в свои шестьдесят бегаю лучше

— В школе, наверно, медленнее всех бегал

— Ну, пару девочек мог обогнать, ха-ха, я видел

— А я видел сообщения, которые он писал по пьяни, тако-о-о-ой позор

— А я видела как он на свидании после выпитого стакана пива громко рыгнул

— Ну и позорище

— Не удивительно, что к его 25 годам у него никогда не было девушки

— Позорник!

Егор старался не обращать внимание на голоса, он просто бежал, пока не увидел дверь вдали. Добежал до двери. Дëрнул — не открывается.

—Какой же он слабый, даже дверь открыть не может...

Под ногами он увидел ключ. Поднял, начал судорожно вставлять в замочную скважину.

—Даже ключ не может нормально вставить...

Вставил ключ, начал поворачивать, но не в ту сторону.

—Какой же идиот...

—Серьëзно? Он даже не знает в какую сторону ключ крутить?..

—Моя десятилетняя дочь справилась бы лучше...

Наконец, Егору удалось открыть дверь, за которой была комната, наполненная ярким светом. Но путь преграждала та самая рыжеволосая девушка, всë ещë голая:

—Пока не примешь тьму, света тебе не видать, — она толкнула его, Егор упал, а дверь закрылась.

—Вы видели, как он засмущался, увидев еë голой?

—Посмотрите, даже девушка смогла его сбить с ног!

—Вы видели? Она выше его!

—Посмотрите какой он низкий, 170 см всего лишь!

—Вы видели? Посмотрите! Вы видели? Посмотрите! Вы видели? Посмотрите! Посмотрите! Посморите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Я видел, я видела, мы видели! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посморите! Посмотрите!

Глаза, голоса, пространство, рассудок — всë медленно, но верно сливалось в одну единую спираль, Егор закрыл глаза и уши, но ничего не помогало. Они всë смотрели и осуждали, смотрели и осуждали, смотрели и осуждали, смотрели и осуждали, смотрели и осуждали, смотрели и осуждали, смотрели и осуждали, смотрели и осуждали, осуждали и смотрели. Егор и "ведьма" сидели на берегу реки, было тихо и спокойно. Это та самая речка в деревни у бабушки, куда он в детстве ездил на каникулы. Здесь нет ни школы, ни уроков, ни проблем, ни забот. Лишь целое лето впереди, но

—Знал бы маленький Егор во что превратится его жизнь...

Он тогда, может, и не был бы столь беззаботным. Беззаботным? Разве он оставался без заботы? Забота была, как минимум, были любящие родители, которые ничего для него не жалели, и много в своего ребёнка вложили,

— Но надежд я их не оправдал

— Кого их?

— Родителей

— А при чëм тут они?

— А при том, что они в меня верили, а я превратился в серую массу и единственное, чем я могу похвастать, так это относительно неплохой зарплатой, да и та оставляет желать лучшего, учитывая, что я буквально живу на работе. И ничего я толком в жизни не достиг

— Ты ненавидишь свою жизнь?

— Скорее я ненавижу себя за то, что не смог сделать еë лучше

—Хочешь я покажу немного своей жизни?

"Ведьма" приложила ладонь к груди Егора. Кровь, крики, огонь, боль, много боли, крики, война, ужас, боль, кровь, много крови, ненависть, любовь, дружба, смерть, смерть, смерть, кровь, ужас, боль, боль, боль, боль.

— Спасибо, не надо, мне не интересна твоя жизнь

— Я ненавижу свою жизнь?

—Скорее да, чем нет

—Скорее да, а может скорее нет, я не знаю. В потоке бесконечного это не имеет значение. Ничто не имеет значения. И даже сама жизнь во всех еë проявлениях. Я существую, а значит живу или я живу, а значит существую? Не важно. И то, что важно — тоже не важно

—Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите! Вы видели? Посмотрите! Я видел! Я тоже! Позор! Позор! Посмотрите позор! Смотрите позор! Видели позор? Посмотрите! Посмотрите! Посмотрите!

В этом тëмном пространстве только "ведьма", стоявшая над ним, излучала свет.

— А как тебя зовут? А то мне как-то не удобно постоянно называть тебя ведьмой

— Как меня зовут? Не важно. Как тебе меня называть? Не важно, потом обсудим. А называя меня ведьмой можешь не ставить кавычки, я ведь и вправду ведьма. В определëнном смысле

— Хорошо, ведьма

— Только не злоупотребляй этим словом. Я ведь и обидеться могу, — с улыбкой на лице ведьма достала огромный деревянный кол и проткнула им грудь Егора, тем самым прибив его к стене. Больно. Яркая боль в груди распространяется по всему телу.

— О чëм ты мечтаешь, Егор?

— У меня нет времени на мечты

— Тогда я сделаю, как ты любишь — решу за тебя. Твоя жизнь ничтожна. Ты ничтожен. Но я тебе дарую нечто, что может сделать тебя великим. А может твоя жизнь никак не изменится. Всë зависит от тебя. Зачем я это делаю можешь даже не спрашивать. Это не важно. С этого самого момента у тебя есть уникальная сила. Ты поймëшь, как ею пользоваться, когда она тебе будет нужна. Как я и сказала, с этой силой ты можешь либо чего-то достичь, либо остаться тем, кем ты являешься сейчас. Лично мне был бы интереснее первый вариант, так что не подведи меня. А пока очнись, — она ткнула его двумя пальцами в лоб. Егор дëрнулся, как после кошмарного сна. Он сидел в вагоне метро. "Ч-что произошло? Я стоял в толпе, потом поезд резко затормозил, я упал, а дальше... Ничего не помню. Видимо, я потерял сознание и кто-то меня усадил на сиденье."

— Станция Потапово. Конечная. Поезд дальше не идёт, просьба освободить вагоны. Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи

"В смысле конечная?! Нет-нет-нет! Мне сегодня нельзя опаздывать на работу! Почему именно сегодня??!!"

* * *

— Привет, Егор

— Здарова, Илюх

— У тебя что‑то случилось?

— Расскажу — не поверишь

— Потом расскажешь. Тебя кадровичка ищет, рвёт и мечет. О, вон, идёт. Держи быстрей жвачку, а то от тебя перегаром несëт

— Ага, спасибо

— ЕГОР КЛИНСКИЙ!

— И тебе доброе утро, Даша

— Утро? Время видел? А ну быстро за мной в переговорную!

Они зашли в переговорную. У Дарьи в руках был отчëт по отработанным часам Егора за прошлый месяц. Она положила его на стол.

— Нет ни единого месяца, чтобы я не жалела, что взяла тебя в своё время к нам на работу. Но у тебя никогда не было таких косяков, за которые я могла бы тебя уволить, и ты их, к тому же, без лишних вопросов закрываешь. Мне в тебе очень нравится это качество: пусть ты и косячный, но ты без лишних споров и разговоров просто молча всё исправляешь. Но сегодня… Я даже не знаю, что с тобой делать… Сегодня ты превзошёл себя. Во‑первых, мы же договаривались в пятницу, что сегодня ты приедешь к 9: надо добить задачу, отчитаться перед клиентом, объяснить ему, почему так долго она решалась. В итоге и задача не решена, а перед клиентом пришлось отчитываться бедному Мише. Знаешь, сколько всего он наслушался? А сам по делу толком ничего ответить не мог, потому что не его задача. Теперь из‑за тебя мы, скорее всего, потеряли клиента. Поздравляю. Он тебе не нравился — вот, радуйся. И перестань жевать жвачку! Она тебя не спасает от запаха перегара. На счёт этого можешь даже не переживать: мне всё равно, как ты вчера проводил время, мне главное, чтоб это не мешало твоей работе. И вот как раз по поводу работы. Видел свой отчёт по отработке?

— Нет

Она швырнула в его сторону отчёт.

— Смотри. За прошлый месяц у тебя недоработка шесть часов!

Егор с задумчивым видом листал отчёт.

— Не вижу недоработку. Я вижу ПЕРЕработку шесть часов

— Ты что, меня за дуру держишь? Если бы у тебя была ПЕРЕработка или даже если бы в ноль ушёл, я бы тогда этот отчёт в принципе не распечатывала

Егор встал с отчётом в руках и подошёл к Дарье, указывая на нужную строчку.

— Ну вот, смотри: зелёное поле, плюс шесть часов. Кстати, сверхурочные мне не оплатили. Я хотел тебе по этому поводу написать, но на меня навалились задачи, и у меня это как‑то вылетело из головы

— Да быть такого не может! Я же точно помню, что, когда открывала отчёт в программе, два человека были красными: ты и Миша. Я поэтому и подсказала директору отдела, чтобы Миша с твоим клиентом разговаривал в качестве наказания. Может, распечаталось некорректно?.. Пойдём ко мне, я тебе покажу

Они направились в кабинет Даши. Она села за своё рабочее место, Егор встал сзади. Девушка открыла отчёт по отработанным часам.

— Вот, смот… В смысле? Быть такого не может, ты же точно был красным. Может, программа глючит… — она внимательно всмотрелась в отчёт. — Ну вот, смотри: вот неделя — отработано 38 часов, следующая — 39,5, и вот — 37,6 часов…

Егор наклонился к монитору:

— Похоже, у тебя вчерашний день прошёл ещё веселее, чем у меня. Тут по каждой неделе больше 40 часов отработки…

— Та где?! — Она ещё раз посмотрела на отчёт. — Странно… Только же что… Покажи отработку у себя

— Ну пойдём

Они перешли к рабочему месту Егора. Он открыл свой отчёт по отработанным часам:

— Вот, ровно то же самое, что и в твоём отчёте

— Ладно… Видимо, мне пора в отпуск… Так, стоп, подожди. Ты же мне сказал, что не смотрел свой отчёт, а потом говорил, что хотел мне писать по поводу выплаты сверхурочных

— Говорю же, вылетело из головы

— Ладно, я поговорю с бухгалтерами по поводу твоих сверхурочных

— Не стоит. Пусть это будет наказанием за мой сегодняшний прокол

— Нет, сверхурочные ты получишь. Всё должно быть честно. А как тебя наказать — это уже будет решать ваш руководитель, это не в моей компетенции. Так, время сейчас почти 12. Чтоб раньше 8 сегодня не уезжал — лично проконтролирую. А теперь в срочном порядке решай задачу, потом звони клиенту и слёзно проси прощения и разруливай ситуацию. Если этот клиент от нас уйдёт, будет серьёзный разговор с руководителем — думаю, вплоть до увольнения. Так что постарайся, пожалуйста

* * *

Егор с Ильëй стояли в курилке.

—... потом поезд резко тормозит, я падаю и теряю сознание. Очнулся на сиденье,голова раскалывается. Ещё сон какой‑то снился, ничего не помню, но по ощущениям что‑то очень неприятное, кошмар, наверно. Ну вот очнулся и объявляют: «Конечная». Я просто в ахуе сижу, не понимаю, как так получилось. Вскакиваю, бегу к соседнему поезду, а он, падла, прям перед носом двери закрыл и уехал. Ещё две минуты новый ждал. В общем, жесть полная

— М‑да, сегодня прям всё против тебя сложилось. Кстати, а на какой ветке поезд затормозил?

— На красной

— А, тогда понятно. В новостях читал: сегодня утром кто‑то под поезд на красной ветке прыгнул

— Ого, а на какой станции?

— Не написали вроде

— Выжил хоть?

— Не

— А из‑за чего — неизвестно? Может, его толкнули?

— Не, он точно сам — уже выложили видео с камер. Пока точные причины неизвестны, но просочилась инфа, что он вроде как был как‑то связан с нулевыми — то ли спонсировал их, то ли сам состоял. Короче, хз

— Опять этот «Нулевой порядок»…

— Ага. Сами не хотят спокойно жить и другим не дают. Вот, даже ты пострадал из‑за них, хах

— Он и сбросился, наверно, потому что совесть замучила — столько жизней погубили...

— Та по‑любому, — Илья затушил сигарету. — Ладно, пора дальше работать. Чë ты там, решил вопрос с тем идиотом?

— Ты про клиента, с которым я работаю?

— Да

— Да, выкрутился

— И чë он?

— Та ничë, поорал, как обычно, и успокоился

— Ну и отлично

Егор сидел в офисе за своим рабочим местом. Работа шла плохо, так как голова его была занята мыслями о произошедшем с Дашей. Лишь две вещи его волновали: как он это сделал и на что способен ещë. «Очевидно лишь одно — я смог воплотить в жизнь то, что представил у себя в голове. Представил, что у меня в отчëте переработка — и в отчëте действительно была переработка. У меня возникает ощущение, что это не предел моих возможностей, но также я чувствую, что есть и ограничения». Наконец, после долгих размышлений о своих новых, непонятно откуда взявшихся способностях, Егор решается проверить их. «Первое, что необходимо проверить, — смогу ли я распространять свои фантазии на области, которые находятся вне моего поля зрения. Что бы такого представить, чтобы это не было абсурдно, но коллеги как-то отреагировали, чтобы я понял, что они это увидели. Хм. Птица с большой скоростью врезалась в окно, и еë кровь и внутренности остались на стекле. Это реалистичная сцена и коллег равнодушными не оставит». Егор закрыл глаза и начал представлять, как в окно врезается птица. Тук!

— Вы это слышали?

— Да, в окно что-то врезалось.

— Та вроде всë в порядке с окном.

— Наверно, просто птица врезалась.

— Ничего в окно не врезалось, я сижу рядом, я бы увидел.

«Угу, всë ясно. Чтобы вызывать зрительные галлюцинации, это должно быть в поле моего зрения, слуховые — в поле моего слуха. В целом логично. А что насчёт тактильных ощущений?» Егор посмотрел на коллегу, сидящего перед ним. Он представил, как паук на паутине спускается на шею коллеги и ползëт по спине, и тот машинально шлëпнул себя по спине.«Отлично, тактильные галлюцинации тоже работают. А теперь надо проверить, обязательно ли мне смотреть». Егор посмотрел направо. Там сидел его друг Илья. «Нет, на нëм я тестить не буду». Закрыл глаза, представил, что у коллеги слева стрельнуло в колене. Ноль реакции. Тогда Егор посмотрел на его колено и представил то же самое:

— Ох, бля... — Коллега слева резко дëрнул ногой. — Сори, чëт в колене резко стрельнуло.

«Подытожим: моя способность — претворять в реальность то, что я представляю. Сверхреалистичные галлюцинации. Зрительные и тактильные галлюцинации возможны только под моим взором, слуховые слышат все — главное чётко определить источник и громкость звука. Чувствую себя героем фильма: ударился головой и пробудил суперспособности. Ну или это всë предсмертный бред».

* * *

Егор сидел в метро, ехал домой. На одной из станций в его вагон зашла рыжеволосая девушка, села рядом с ним и начала читать книгу. «Вокруг так много свободных мест, зачем она села именно рядом со мной? Ладно, она хотя бы симпатичная, так что норм, жить можно». Это была скучная поездка. Наушники забыты дома, в телефоне сидеть не хочется, делать там особо нечего. И тут Егор краем глаза видит, что девушка не читает книгу, а пристально смотрит на него. «Чего она вылупилась? Может, она хочет мне что-то сказать? Хотя тогда бы окликнула или тыкнула меня. Может, она жëсткая интровертка и ей некомфортно вот так вот взять и обратиться к незнакомому человеку, и теперь сидит ждëт, когда я сам на неë обращу внимание? Что делать? Что делать? Она до сих пор смотрит на меня. Может, она вообще сумасшедшая? Или мне просто кажется, что она на меня смотрит? Проверить бы. Но если я хотя бы чуть-чуть поверну голову в её сторону, она поймëт, что я вижу, что она на меня смотрит, к тому же есть риск зрительного контакта. В идеале, конечно, отсесть, мест свободных вокруг полно. Но я не хочу, чтоб она поняла, что я отсел из-за неë. Если адекватная, может расстроиться, подумает, что от неë парни шарахаются. Хотя у такой красивой девушки, скорее всего, есть парень, и ей уже всë равно, что думают о ней случайные незнакомцы, но всë равно же неприятно осознание того, что от тебя намеренно отсели, — Егор посмотрел на табло, — чëрт, ещë две станции ехать, это будут самые долгие две станции в моей жизни. Нужно дотерпеть до ближайшей, а там уже можно вставать и подходить к двери, тогда это будет выглядеть нормально: я отсел не от неë, а потому что мне надо выходить». Всю дорогу Егор буквально сверлил взглядом табло. И вот наконец он услышал заветное: «Станция "Крылатское"». Когда двери закрылись, Егор встал со своего места и подошëл к ним, ожидая следующей, своей станции. Он посмотрел на девушку, с которой сидел, через отражение в стекле, она спокойно читала книгу и даже не обращала на него внимания. «Видимо, мне всë-таки показалось».

* * *

Егор сидел дома, по телевизору шла прямая трансляция новостей. «Прямой эфир. Смогу ли я вызвать галлюцинации у людей по ту сторону экрана? — он напрягся, однако ни ведущая новостей, ни люди на еë фоне никак ни на что не реагировали. — Понятно. В целом логично. Всë же стоит учитывать отставание эфира, это уже произошедшие события, поэтому я не могу на это всë влиять. Ладно, пойду покурю и заодно мусор вынесу».

Выйдя из подъезда, Егор задел дверью рыжеволосую девушку, которая курила рядом:

— Осторожнее!

— Извините.

«Осторожнее... Встала чуть не вплотную к подъезду, а я виноват. Я что, должен сквозь двери видеть? Дура». Он дошëл до мусорки, выбросил мусор, встал в сторону, достал сигарету и закурил: «Блин, та девушка у подъезда. Не еë ли я видел в метро? Хотя вряд ли. Она же дальше поехала, значит, точно живëт не рядом, скорее всего, просто похожи. Чëта рыжухи меня сегодня преследуют. Может, я стал колдуном и теперь ко мне тянутся ведьмы? Хех. Учитывая, что я после падения обрëл суперспособности, которые реально работают, я теперь готов поверить во что угодно».

Докурив, Егор вернулся домой. В квартире, как обычно, было темно. «Я разве выключал телевизор? Ну, видимо, да. Ладно, пора бы и отдохнуть». Он сел за стол, включил компьютер.

— Мой тебе совет: закрывай двери на ключ, даже если выходишь из дома всего лишь на десять минут.

Егор медленно повернулся. На его диване вальяжно сидела рыжеволосая девушка. Та самая, которую он задел у подъезда.

— Вы кто?

— Уже забыл меня? — с улыбкой ответила она.

— Что вы тут делаете?

— Обношу квартиру твою, — девушка продолжала ехидно улыбаться.

— Так ладно, лучше сами уходите, иначе я вызову полицию.

— Ой, поли-и-и-иция... Та они пока приедут, я уже всё отсюда вынесу...

— Так, хватит, выметайтесь отсюда.

— Как-то не очень это угрожающе звучит, мне совсем не хочется уходить.

— Я не собираюсь быть угрожающим. Если вы прямо сейчас не уйдëте отсюда, я буду вынужден применить против вас перцовый баллончик, — к этому моменту Егор уже стоял над ней.

— Божечки, какие мы серьёзные, — она встала с дивана. — Только позволь кое-что сделать напоследок.

Девушка взяла Егора двумя руками за лицо и прислонилась своим лбом к его. Через мозг словно прогнали минимум двести двадцать вольт. Возникло странное ощущение вибрации — сначала в голове, потом по всему телу, а в глазах потемнело. «Стоп, такое уже было».

* * *

— С этого самого момента у тебя есть уникальная сила. Ты поймëшь, как ею пользоваться, когда она тебе будет нужна. Как я и сказала, с этой силой ты можешь либо чего-то достичь, либо остаться тем, кем ты являешься сейчас. Лично мне был бы интереснее первый вариант, так что не подведи меня. А пока очнись, — она ткнула его двумя пальцами в лоб. Егор очнулся. Поезд к этому моменту уже тронулся. Самочувствие как физическое, так и моральное было отвратным.

— Я теперь по праву могу называть себя сногсшибательной, верно? — Ведьма улыбнулась. Егор начал падать от изнеможения, но она успела его подхватить и повела к сиденью: — Извините, пожалуйста, можете освободить место, молодому человеку плохо. — Им уступили место, и девушка усадила его.

— Может, ему врач нужен?

— Не-не, не стоит, у него такое бывает, это мой парень, он гипертоник просто. — Она положила руку ему на голову, наклонилась и прошептала: — А теперь ты уснëшь и всë это забудешь.

* * *

— Хм, вот оно что, так значит, это ты мне дала эту силу?

— Ну а кто ещë.

— Такой вопрос: ты умеешь манипулировать сознанием?

— Ну как сказать. При физическом контакте я могу как бы проникать в сознание.

— А память зачем стирать было?

— Так веселее. Чтобы при возврате памяти посмотреть, как ты впервые применил Гиасс, и увидеть твою реакцию на это.

— Гиасс?

— Да, Гиасс. Ты же смотрел аниме, чего так удивляешься?

— Ну аниме — это же не реальность, странно, что выдуманная сила существует ещë и с таким же названием.

— Отнюдь, конкретно в этом аниме есть немалая доля правды.

— В таком случае откуда создатели сериала знали об этой силе вплоть до еë названия? Они тоже обладали Гиассом?

— Название они придумали. Изначально эта сила по-другому называлась. Уже не помню как. После выхода аниме мне стало проще называть еë Гиассом. А вот откуда создателям известна концепция этой силы, причëм настолько точно, это уже хороший вопрос. Напомни, когда аниме вышло, в девяностых?

— В две тысячи пятом или в две тысячи шестом, что-то около того.

— Ну в Японии я тогда вроде не жила. Или жила. Я там точно некоторое время жила во времена самураев, а вот в современности когда точно жила... Не, в нулевых я точно ни разу там не появлялась... — она как будто забыла, о чëм только что говорила и зачем вообще находится в этой квартире, всë пыталась вспомнить, когда была в Японии последний раз.

— А как всë-таки тебя зовут? Ты говорила, что это не важно, но всë же должен же я как-то к тебе обращаться.

— Не помню. Правда. Давай не будем отходить от канонов — называй меня Си Си. Что касается твоего вопроса, откуда создатели аниме знают концепцию Гиасса, то я склоняюсь к тому, что это просто совпадение.

— Как будто слишком много точностей для обычного совпадения.

— Я встречала куда более невероятные совпадения. «Случайности не случайны». Не помню, где и от кого слышала эту фразу, но это полнейший бред. Случайности случайны. Если посадить обезьяну за печатную машинку и она бесконечное количество времени будет бездумно нажимать на буквы, то рано или поздно она напишет «Войну и мир».

— Возможно, ты права.

— Я не спрашивала твоего мнения. А вот ты должен ценить моменты, когда я столь многословна. Знаешь ли, не каждому даëтся возможность послушать человека с жизненным опытом в более чем тысячу лет. Ну что ж, несколько минут назад ты гнал меня отсюда. Пойду я, пожалуй, пока ты меня не залил перцовкой, — ехидно улыбнулась.

— Стой, у меня к тебе ещë много вопросов, останься, пожалуйста.

— Ой как мы теперь заговорили. Так уж и быть, я останусь, но только если прямо сейчас я от тебя услышу три слова.

— «Я тебя люблю»?

— Ну наконец с тебя начинает спадать твоя серьëзность, а то я уже начинала жалеть, что дала Гиасс именно тебе. «Ты мне нужна». Скажи эти три слова, и я вся в твоëм распоряжении.

— Ты мне нужна.

— Я тебе нужна? Правда? Ой, как неожиданно... Прям сильно нужна? Ну ладно, уговорил. Остаюсь у тебя жить.

— Ты серьëзно?

— Серьëзней некуда. Я ещë слишком молода — не успела накопить на собственное жильë. А у тебя вот есть крыша над головой, пусть и не своя, но всë же лучше, чем ничего. И так совпало, что я тебе, оказывается, нужна, так что все звëзды сошлись: мне нужно жильë, тебе нужна я — оба в плюсе.

— А язык у тебя подвешен, тебе бы продажником идти работать.

— Работала уже — не понравилось. Меня в первый же день уволили... Или во второй... Или я месяц смогла проработать... Но уволили меня за то, что клиента в лицо злым словом обозвала.

— И почему я не удивлëн...

— Ладно, не переживай, я периодически буду пропадать, так что тебе не придëтся меня терпеть постоянно.

— В смысле «пропадать»? Ты типа умеешь исчезать из реальности?

Си Си посмотрела на него, как на последнего идиота:

— Вот ты вроде бы достаточно умный, но... Ладно, ты способен удивить... своей тупостью... Ножками буду я периодически уходить от тебя, топ-топ-топ — и ушла. А потом так же ножками вернулась. Показать тебе, как люди ходят?

— А куда?

— Туда, где меня не достанут твои тупые вопросы. Много куда. Ты думаешь, ты единственный, кому я давала Гиасс? Мне кое-кому надо тоже уделять внимание.

— А на тебя действует Гиасс?

— Нет.

— А ты одна такая?

— На сегодня лимит вопросов исчерпан. Я вот о чëм хочу с тобой поговорить... Сейчас, когда я тебе вернула память и увидела твой сегодняшний день... Серьëзно? Ты неосознанно применил Гиасс... чтобы обмануть коллегу?..

— Я был на стрессе, надо было выкручиваться.

— Обычно у людей Гиасс пробуждается в более... опасные для жизни моменты. Но знаешь... это даже интересно, мне нравится. А чего ты больше не использовал Гиасс? Только проверял, а прям намеренно не применял.

— Та, блин, мне и так стыдно перед Дашей, я еë таким образом жëстко подставил, ей теперь из-за меня точно влетит.

— И что? Всë равно она умрëт.

— В смысле? Когда?

— Я ведьма, а не провидица, мне почëм знать.

— А, ты о том, что она в принципе когда-нибудь умрëт. Ну, по такой логике мы все должны сесть и вообще ничего делать, всë равно умрëм рано или поздно.

— По такой логике вы не должны заботиться о мелочах по типу проблем на работе.

— Переживание о других — тоже мелочь? Как по мне, самая великая сила человека, то, что делает его человеком — сострадание. Без сострадания мы превратимся в животных, думающих лишь о себе и закрытии лишь своих потребностей. Если бы каждый был наделëн этим качеством, если бы люди с пониманием относились друг к другу, наш мир был бы близок к идеальному.

— У меня к тебе просьба. Будь со мной проще. Ты для меня лишь очередное мгновенье, которое будет полностью забыто через каких-то пару сотен лет. Так что не надо пытаться держать передо мной лицо, я тебя забуду, я даже своих друзей забыла, если они у меня вообще были, поэтому не пытайся, в этом нет смысла, — когда Си Си это говорила, она как будто впервые на долю секунды показала своë истинное лицо: без ехидства и наигранности, простое скучное лицо с мëртвыми глазами, явно повидавшими многое.

— Но я так правда считаю.

— Я не про твоë мнение. Я про твоë поведение: постоянно следишь за осанкой, боишься сделать лишнее движение, постоянно причëску поправляешь. Расслабся. И выражайся проще. Меня раздражает человеческий пафос, когда строят из себя не пойми что, а потом откисают в гробах, а пьяные подростки ссут на их могилы. Муравьям никогда не стать муравьедами. И я не вынесу, если у себя дома буду постоянно наблюдать тупое строительство из себя что-то.

— Да, хорошо, постараюсь быть собой. Так что ты думаешь по поводу сказанного мной?

— Я думаю, что мне пора спать.

— Даже не попытаешься опровергнуть?

— Зачем?

— Ну ты хочешь мне доказать, что я неправильно живу.

— Кто тебе такое сказал?

— Ты.

— Мне слишком много лет, чтобы что-то кому-то доказывать.

Стало очевидно, что с этой девушкой просто не будет.

Игорь Андреев не блистал умом. В школьные годы он был троечником и хулиганом. После девятого класса поступил в местный техникум на механика. Ему всегда нравилось копаться в транспортной технике. На четырнадцатилетие отец подарил ему б/у мопед по дешёвке — тот даже толком ездить не мог. Но Игорю удалось разобраться в его устройстве. Всё лето он провёл в гараже, пыхтя над мопедом, а все карманные деньги уходили на новые детали — и вот наконец мопед стал ездить, причём очень быстро. Правда, где‑то через месяц во время погони от ДПСников мопед был разбит вдребезги. Сам же Игорь чудом отделался лишь парой ссадин. Однако этот инцидент и суровое наказание от отца не отбили в мальчике любви ко всему, что на колёсах и с двигателем. Поэтому после окончания девятого класса сомнений в дальнейшем выборе у него не было.

К двадцати годам Игорь уже работал в автомастерской механиком. Он мечтал открыть собственное СТО, чтобы работать на себя, а не на дядю, который к тому же вечно урезал зарплату. В целом парня устраивала его жизнь. Но однажды случилось то, что изменило его — наверное, в лучшую сторону. Это была любовь. Он полюбил — и это была не влюблённость, а самая настоящая, искренняя любовь, в которую в современном мире многие не верят, считая, что она существует лишь в сериалах и романах. Но Игоря она всё же настигла и не была безответной. Всё было как в сказке. Но, к сожалению, не у каждой сказки счастливый конец.

Игорь сидел в автомастерской в ожидании клиента. И вот к его гаражику подъезжает тюнингованная, разукрашенная «семёрка» — словно на последнем издыхании, молящая дать ей уже спокойно умереть, а не вот это всё. Из выхлопной трубы шёл сизый дым. «Гонщик или дрифтер», — подумал он. Но каково было его удивление, когда из этой машины вышла невысокая девушка‑блондинка лет восемнадцати на вид. Она была одета в чёрные спортивные штаны и зелёную олимпийку «Apivas»:

— Здравствуйте, а я к вам. Я в «телеге» вам утром писала.

— Добрый день. Сможете объяснить проблему? А то, как я понял, это машина парня. Лучше бы, конечно, он сам приехал, а то…

— Не, это моя малышка. Ей, конечно, уже давно на ремонт пора, у меня всё времени на это не было. Я полагаю, что износились кольца или цилиндры — или и то, и другое, потому что машинка вообще не тянет: разгон вялый, на подъёмах еле едет, а на холодную вообще не заводится. Ну и дёргается на холостом ходу. А ещё…

Игорь был поражён. В его окружении никогда не было таких девушек. Все, кого он знал, — типичные курочки, у которых только три интереса: ноготочки, косметика и обсуждение бывших. А если они что‑то и знали о машинах, то лишь то, что у их парней самая крутая (полугнилая «Лада Гранта»). А эта даже накрашена не была. Будь это любая другая девушка, ему бы это совсем не понравилось — возможно, он даже высказал бы своё мнение, что‑то вроде: «Подруга, ну ты совсем за собой не следишь! Ты почему не красишься? Конечно, у тебя машина будет разъёбана, потому что сама страшила и ничего с этим не делаешь. Я не буду тебя обслуживать. Сначала за собой научись ухаживать, а потом я буду ухаживать за твоей машиной». Но конкретно этой девушке у него бы язык не повернулся такое сказать. В её случае косметика, казалось, наоборот, лишь скрыла бы её красоту. И вообще она уникум: таких девушек просто не существует, она единственная в своём роде. Игорь почувствовал, как его сердце стало биться сильнее. «Неужели вот она — та самая?»

— Эй, вы меня вообще слушаете?

— Да‑да, я вас услышал, проблема мне ясна.

— За сколько примерно почините?

— Думаю, примерно за… — «Месяц», — хотел сказать Игорь, учитывая состояние автомобиля, — неделю. Да, думаю, за неделю управлюсь.

— Как будто тут работы минимум на две недели. Я бы и сама всё сделала, но у меня просто мало свободного времени.

— Не беспокойтесь — неделя, и тачка заживёт новой жизнью.

— А как вас зовут?

— Игорь.

— О, отлично. Мне ваш сервис друг посоветовал, говорит, у мастера Игоря золотые руки. Так что рассчитываю на вас. И будьте, пожалуйста, с ней нежней — она мне очень дорога, эта машина мне от уже покойного отца досталась.

— Не переживайте, я максимально вложу в неё душу. — Игорь зашёл в гараж, нашёл клочок бумажки, написал там свой личный номер телефона, отдал девушке. — Вот, можете в любое время писать, звонить — буду держать в курсе по машине.

— Ой, спасибо. Меня, если что, Алиса зовут. Ладно, я пошла, до свидания.

— Подождите, может, я вас подвезу? Куда вам надо?

После этого вопроса лицо Алисы резко переменилось с беззаботного на тревожное:

— Н‑нет, не стоит, думаю, в этом нет необходимости. До свидания, — и быстрым шагом ушла прочь.

«Наверное, стеснительная. Хотя сразу мне так не показалось. Что ж, приятно познакомиться, Алиса».

Днями и ночами Игорь проводил в мастерской, и ему всё‑таки удалось починить машину в срок — ровно за неделю.

— Алло, Алиса? Это я, механик Игорь.

— Ха‑ха, вы буквально у меня в телефоне так и записаны: «Механик Игорь».

— Рад сообщить вам, что ваша машина готова!

— Ого, прямо в срок! Я думала, что, как обычно, назовут один срок, а потом: «Ой, нужные детали ещё не приехали», «Ой, у нас много заказов, не успеваем в срок» — и прочее, прочее.

— Я с детства привык держать своё слово.

— Молодец, механик Игорь. Надеюсь, скорость не повлияла на качество. Я где‑то через полтора часа буду у вас.

Как и было обещано, Алиса прибыла к мастерской через полтора часа. Она выглядела нервной и взволнованной. Но Игорь не придал этому значения, решив, что она просто переживает из‑за машины. Девушка зашла внутрь.

— Сколько с меня?

— Нисколько.

— В смысле?

— Считайте, что это комплимент от шефа.

— От механика. Вы всё‑таки её доломали, да?!

— Нет, всё отлично работает, ревёт, как бывшая в посте… — Игорь осёкся, осознав, что перед ним всё‑таки девушка стоит.

— Ли. Не очень удачная аналогия.

— …

— У меня будет одна наглая просьба…

— Слушаю.

— Ну это… В общем, можно я полчасика посижу у вас в мастерской?

— Э‑э‑э… Странная просьба, но ладно, можно.

— И можете, пожалуйста, закрыть эту дверцу гаража, чтоб машину не было видно снаружи?

— Прячетесь от кого‑то?

— Нет! Извините… Просто сделайте, как прошу… Ну или не делайте — ваше дело.

Игорь выполнил её просьбу.

— Спасибо большое.

— Может, чаю?

— Было бы славно.

— Только у меня сахара нет.

— Он мне и не нужен.

— Слушай… Слушайте, может, перейдём на «ты»?

— Ну давай на «ты».

— А чем ты занимаешься? А то я смотрю, тачка твоя вся тюнингованная, раскрашенная, да и такой сильный износ поршневой группы явно не от обычной езды.

— Дрифтом. За городом есть хороший пустырь — с ребятами там на выходных собираемся. Ну и изредка ночью по городу гоняем, но я редко на это соглашаюсь: мне не нужны проблемы с законом.

— И что, прям нравится?

— Да‑а‑а‑а‑а, очень! Рёв мотора, запах жжёной резины, адреналин от резких заносов — это так меня завораживает! На пустыре я прям забываю обо всех проблемах и заботах, просто отдаюсь эмоциям. Попробуй как‑нибудь! Если хочешь, я нау… Хотя нет, если надо, сам научишься — это не сложно.

— Как‑то странно ты себя ведёшь… Если тебе некомфортно рядом со мной, я тебя не держу здесь.

— Нет, всё нормально, тебе кажется.

— Ладно. Так от кого ты всё‑таки прячешься?

— Ни от кого я не прячусь!

— Ну ты же очевидно прячешься. Может, тебе помощь нужна? Или от полиции? По городу недавно дрифтила, и теперь тебя ищут?

— Та нет, нормально всё.

— Тогда от кого прячешься?

— Слишком ты любопытный, мужчине это не к лицу! От сестры я прячусь. Она не одобряет моё увлечение дрифтом, говорит, это опасно и вообще пустая трата времени. Вот и не хочу, чтоб она видела, как я ошиваюсь рядом с автомастерской, а то потом опять мозг мне будет делать. Доволен?!

— Та ладно, не злись, я же просто интересовался.

— Извини, я в последнее время очень вспыльчивая. Не стоит мне на тебе вымещать — ты и так для меня много сделал: и машину бесплатно починил, и сейчас помогаешь. Я даже и не знаю, как тебя отблагодарить…

— Не стоит. Я, как уважающий себя мужчина, не могу не помочь девушке, когда ей это необходимо — воспитан так.

— Спасибо…

Ещё некоторое время они посидели в мастерской. Алиса очень заинтересовалась инструментами, много спрашивала о них. В целом поговорили о жизни и оказалось, что, помимо увлечения автомобилями, у них ещё очень много общего. Допив чай, Алиса уже собралась уходить:

— Думаю, сестры уже нет поблизости. Я поехала. Пока.

Вечер. Игорь закрывал мастерскую. Какой‑то парень стремительным шагом направлялся в его сторону. Когда молодой человек подошёл, Игорь сказал ему:

— Если вы ко мне, то я уже вас не приму — мы закрываемся.

— Слыш!

— Слышу.

— Чё у тебя Алиса в мастерской делала?

— Машину чинила.

— Сегодня чё она у тебя делала? Она перед тем, как машину у тебя забрать, вы закрылись и долго сидели внутри. Чё вы там делали?

— Чай пили.

— Ты, бля, меня за долбаёба держишь? — Парень прижал Игоря к стене. — Я тут не шутки шучу! Ещё раз спрашиваю: что вы делали вдвоём?

— Ещё раз отвечаю — чай пили, — Игорь был невозмутим. — А ты вообще кто, друг?

— Не друг я тебе! Я её парень. Если узнаю, что у вас что‑то было, — ты не жилец! Понял меня?!

— Блять, больно нужна мне твоя Алиса! Вы там сами между собой свои любовные интриги решайте, меня в это впутывать не надо, ладно?

— Тебя никто ни во что впутывать не будет, если сам не будешь впутываться. Ещё раз я тебя с ней увижу… Я надеюсь, ты меня услышал и понял. — После этих слов он харкнул в сторону и ушёл, сунув руки в карманы.

На следующий день Игорь позвонил Алисе:

— Алло, привет, не отвлекаю?

— Пока нет. Всё‑таки передумал и решил взять с меня оплату за починку?

— Нет. Нужно срочно встретиться.

— Что‑то случилось?

— Нет… Точнее, да. Я нашёл гайку от твоей машины, похоже, я что‑то забыл закрутить.

— А ты уверен, что от моей машины? Она вроде нормально ездит, и никаких посторонних шумов я не слышу, всё идеально.

— Да, уверен. Слушай, я не хочу, чтоб ты пострадала из‑за моей ошибки. Пожалуйста, приедь ко мне как можно скорее.

— Ладно, скоро буду…

Через некоторое время перед мастерской стояла та самая «семёрка», из которой вышла Алиса со словами:

— Знаешь, мне кажется, ты всё‑таки зря панику поднял. Я на сто процентов уверена, что у меня всё в порядке. У тебя, скажу тебе, золотые руки — не зря знакомый посоветовал именно тебя.

— Извини, но я тебе соврал. Иначе ты бы не приехала. Важный вопрос: у тебя есть парень?

— То есть ты меня выдернул только ради того, чтобы… подкатить ко мне? Я правильно тебя понимаю?!

— Нет, говорю же, очень важный вопрос. Так есть или нет?

— Нет у меня парня! Но вот с такими приколами можешь даже не претендовать на его роль!

— Ещё раз повторяю: не подкатываю я к тебе! Вчера, когда закрывал мастерскую, какой‑то тип ко мне подошёл, начал угрожать. Говорит — парень твой. Угрожал, мол, ещё раз нас вместе увидит, то плохо мне будет, и так далее, по накатанной.

— Блин… Извини… Это бывший мой… Пожалуйста, только не лезь в это. Обещаю, больше он тебе не доставит хлопот. Пока. — Девушка спешно села в машину и уехала.

«Нет уж, я это дело так просто не оставлю», — тут же подумал Игорь. Он начал прикидывать, как бы узнать, кто бывший парень Алисы, и вычислить его адрес. И тут Игорь вспомнил их первый разговор с Алисой: «Мне ваш сервис друг посоветовал, говорит, у мастера Игоря золотые руки».

«Друг Алисы был у меня. И остался доволен. Скорее всего, тоже дрифтер. Вспоминай, Игорь, вспоминай…»

И тут он вспомнил. Примерно полгода назад к нему заезжал парень с проблемами, очень похожими на те, что были у Алисы. Это была «девятка» — тоже тюнингованная и раскрашенная.

«Как же его звали?..»

Игорь достал телефон и судорожно принялся искать переписки полугодичной давности. Наконец на чьей‑то аватарке он увидел знакомую машину.

«Да, та самая „девятка“», — подумал он, открыл аватарку на весь экран и приблизил фон. — «И это точно друг Алисы: её машина стоит на фоне».

— Добрый день. Узнали меня?

— Мастер Игорь?

— Да.

— Что‑то хотел?

— Во‑первых, хочу поблагодарить за то, что рекомендуете меня своим друзьям…

— Та говно вопрос, я ж тебе сразу сказал, что о твоих золотых руках должен знать весь город. Конечно, всех в городе я не знаю, хах, но, как минимум, в моих кругах о тебе знают все, так что к тебе ещё не раз будут заезжать мои ребята.

— Вот как раз о твоих ребятах я и хотел поговорить.

— Что? Кто‑то что‑то натворил?

— Ну, я не уверен, что это ваш… В общем, не мог бы подъехать ненадолго ко мне, к мастерской?

— Да, конечно, жди.

Через три часа приехала «девятка», из которой вышел молодой человек и пожал Игорю руку:

— Так что случилось?

— Алиса же из вашей тусовки?

— Алиса? Да, крутая девчонка.

— Да, вот ремонтировалась у меня…

— О, всё‑таки в мастерскую отдала машину. А то я ей советовал, а она: «Нет, я сама могу сделать». А чё сама, если там уже всё слишком плохо было?

— Да, так вот… У неё есть парень?

— Нет. А что? Понравилась что ли?

— Та не в этом дело. Бывший от неё всё никак не может отстать. Знаешь его?

— А, Артём? Та он чепух. Раньше с нами дрифтил, но оказался крысой. Однажды ночью пацаны выехали в город подрифтить, ну за ними депасы погнались. Артёма поймали, так он всех и выдал, с кем гонял в эту ночь. В итоге пацаны из‑за него на год без прав остались. Алиска, как об этом узнала, сразу бросила его. А прикинь, что мы потом выяснили. Оказывается, пока он с Алисой мутил, ещё и к другой бабе шары катил. Ну, знаешь, крыса — она по натуре крыса: и с корешами крыса, и в отношениях крыса. А баба та его как отшила с концами, он к Алисе на пустырь стал частенько приезжать, извинялся, просил дать ему второй шанс. Но если человек с первого раза не понимает слова «нет», мы, недолго думая, захуярили его толпой, чтоб от Алисы отстал. И больше на пустырь он не заявлялся.

— Ну, как видишь, не отстал, продолжает донимать. Я вчера, когда с работы уходил, до меня доебался, стоял, мне тут угрожал, говорит — парень её.

— Вот падла! А я‑то думаю, чё Алиска такая нервная в последнее время и третью неделю уже на пустыре не появляется. А оно вон оно чё. Ну ты не переживай, мы с ним разберёмся, больше ты его не увидишь. Сорян, что пришлось втянуться в наши разборки.

— Вот именно по этому поводу я тебя и позвал. Хочу попросить, чтоб вы не лезли, я сам разберусь.

— Та не, не надо, брат, нечего тебе руки о крысу марать.

— Нет, эта крыса посмела касаться меня и угрожать, я должен лично отстоять свою честь.

— А‑а‑а‑а‑а, всё‑таки запал ты на Алиску нашу, хочешь по‑геройствовать для неё. Ну ладно, вижу, ты пацан ровный, ничего против не имею. Но, если что, звони — я своих ребят подтяну. Можешь даже не сомневаться в нас, мы друг за друга стеной.

— Да, спасибо, звякну, если что. Черкани мне адресок этого Артёма.

— Ага. — Он достал телефон и написал Игорю адрес Артёма.

— Благодарю. Тебя как хоть звать‑то? А то вылетело из головы.

— Димон.

— Приятно.

Они пожали друг другу руки, и Дима уехал. Игорь тем временем пошёл звонить своему напарнику:

— Здарова, Лёх. Понимаю, что у тебя ещё четыре дня отпуска, но не мог бы ты завтра меня подменить? Дело просто срочное. А я в долгу не останусь.

— Окей, без б.

— Спасибо большое.

На следующий вечер Игорь поджидал Артёма у его подъезда. Дождавшись, он подскочил и преградил парню проход к подъезду:

— Где был? Снова за Алисой следил?

— Слыш, дружочек, а ты не охуел?

Игорь дал ему леща:

— Ты со мной так не общайся, дружочек.

— Пизда тебе.

Завязалась драка, в которой Игорь без труда одержал верх. Он сел на корточки перед лежащим с разбитым лицом Артёмом, взял его за волосы и резко потянул голову вверх:

— Значит так. На этот раз я тебе скажу это. Ещё раз увижу тебя с Алисой или что ты следишь за ней, хоть раз из её уст я о тебе что‑то услышу — ты не жилец. Единственное, что тебя спасёт, — переезд из нашего города.

— Это тебе надо теперь ходить оглядываться! Я своих пацанов соберу, они и тебя захуярют, и мастерскую твою поганую сожгут нахуй, и ничë им за это не будет!

— Боюсь, если мастерскую сожжёте, то вам придётся иметь дело не со мной, а с моим начальником, а он человек очень серьёзный. Настолько серьёзный, насколько серьёзен твой пиздёж. Каких пацанов ты собрался собирать, а? Все ж знают, что ты крыса мусорская. Даже я, обычный механик, слышал эту историю, когда она произошла. Так что не надо мне тут чесать. Пацанов он соберёт… Та ни один нормальный пацан в одно поле с тобой срать не сядет. С тобой, если кто и общается, то только такие же зашкваренные, как ты.

— Да пошёл ты нахуй! Посмотрим, что ты скажешь, когда тебя на колени передо мной ставить будут!

Игорь ударил кулаком по его лицу:

— Ещё раз повторю: со мной ты так криво базарить не можешь. Ты мне вообще благодарен должен быть. Диму дрифтера знаешь? Конечно, знаешь. Он, когда узнал, что ты до сих пор от Алисы не отстал, ты не представляешь, как он разозлился. Тут же начал обзванивать своих ребят, готов был буквально убивать тебя, а я ему говорю: «Димон, братан, остынь, давай я сам с ним разберусь, к чему кипиш поднимать». В общем, еле уговорил его. Так что, братан, ты ещё малой кровью отделался. Но если ты продолжишь переходить грани, я ведь в любой момент могу ему позвонить. Так что не надо лишний раз лезть на рожон. Отстань от Алисы, не приставай ко мне — и всё у тебя по жизни будет хорошо. Понял?

Он встал, пнул Артёма напоследок и ушёл.

На следующий день к мастерской подъехала до боли знакомая «семёрка». Алиса вышла из машины. Её эмоции было сложно считать: как будто она испытывала всё и сразу.

— Привет…

— Привет.

— Сегодня мне бывший звонил, извинялся за своё поведение и пообещал, что я больше его не увижу, и вообще он планирует переезд в другой город… Короче… Скажи честно, ты постарался?

— Я.

— Знаешь… Я должна злиться на тебя, ведь просила не лезть в это дело… Но… не знаю почему… видимо, в глубине души я хотела, чтоб ты мне помог… возможно, чтоб только ты и никто другой… В общем… Спасибо.

Она его обняла.

— Знаешь, я привыкла рассчитывать лишь на свои силы, с самого подросткового возраста. Когда мне было шестнадцать, не стало отца. Мать не смогла этого нормально перенести: начала пить, потом стала других мужиков водить в дом. А ты представь, насколько мне было мерзко и неприятно: я лишилась папы, которого любила, который, кстати, и привил мне любовь к тачкам, многому меня научил. И вот он умер, а мать стала шлюхой. Уже все на районе знали, что если трубы горят, то можно смело идти к моей матери — за бутылку водки любого «обрадует». В школе надо мной начали издеваться, но я уже умела постоять за себя, и эту проблему я решила. Сама. Потом я решила сама решить проблему пьющей и всем дающей матери. Когда она в очередной раз привела домой мужика, я его выпроводила и решила серьёзно поговорить с ней. Но разговор не удался: она сразу начала на меня кидаться, и в результате я ей сломала челюсть. Приезжала скорая, полиция — в итоге её лишили родительских прав, а опеку надо мной взяла бабушка. Бабушка хорошая, добрая, но она на тот момент уже вся больная была, ей самой уход нужен был. И я ухаживала: покупала ей лекарства, водила к врачам — всё сама. А к моим девятнадцати годам не стало бабушки. Квартиру забрала мать. И я чуть ли не с голой жопой зарабатывала себе на жизнь: листовки раздавала, даже грузчиком успела поработать. И мне никто не помогал. Один раз только судьба меня пожалела: через полгода после смерти бабушки сдохла и мать, и так решился жилищный вопрос. И я просто не привыкла полагаться на чужую помощь. Извини, что я на тебя это всё вываливаю, не знаю, что на меня нашло…

— Ничего, всё нормально. Излить душу — это полезно.

— Просто знаешь, вот мои ребята — они очень классные. Но они не относятся ко мне как к девушке, они относятся ко мне как к корешу. И мне это правда нравится. Нравится, что они считают меня равной им, что нет ко мне какого‑то особого отношения только из‑за того, что я девочка. Но порой мне не хватает именно мужского внимания и заботы — не как к другу, а как к ранимой и хрупкой девушке. Могла ли я у них попросить помощи с Артёмом? Конечно, мы друг за друга стоим горой. Но они такие суетные — боюсь, что от их помощи у меня бы только больше проблем появилось. И у них. Та и проблема не настолько серьёзная, чтоб беспокоить по этому поводу ребят. И уж тем более мне не хотелось втягивать в это малознакомого механика. Я вообще приехала сюда, чтоб отругать тебя, но когда снова увидела… Услышала твой, как обычно, спокойный голос… Извиняюсь, что так прямо и неожиданно это говорю… Возможно, я ещё пожалею об этом, но… Похоже, я в тебя влюбилась…

С той истории прошло четыре года. Много воды за это время утекло. Игорь учил Алису тонкостям своей специальности, а она, в свою очередь, научила его дрифтить. Он даже вошёл во вкус и успел сдружиться с друзьями девушки. На их свадьбу, к сожалению, не смог попасть один человек из компании дрифтеров: он погиб в аварии за день до торжества. Поэтому свадьба прошла в мрачной атмосфере. Говорят, как Новый год встретишь, так его и проведёшь. В их случае получилось иначе: как бракосочетание начнёшь, так его и закончишь. Всё завершилось куда мрачнее, чем началось. Но пока рано об этом говорить. Со дня свадьбы прошло чуть больше года. Жизнь только начинается, и пара размышляет о будущем:

— Знаешь, Алис, я ведь ещё со времён колледжа мечтал открыть своё СТО. А у нас в городе в этом плане ловить нечего. А ведь под боком Москва — сколько там, километров сто пятьдесят от Рязани до Москвы? Я вот что думаю: надо переезжать. Сначала где‑нибудь за МКАДом поживём, буду нарабатывать капитал, а там, когда своя СТОшка будет, переберёмся уже и поближе к центру. Как тебе такая идея?

— Наконец‑то ты пришёл к этому! Я очень давно хочу переехать. Я чувствую, как деградирую здесь. Да и делать уже у нас нечего: компания наша распалась. Да и если бы не распалась, ну лично я уже не смогла бы продолжать собираться на пустыре. После смерти Ильи во время ночного заезда мне просто за руль садиться не по себе, не то что поехать и как ни в чём не бывало дрифтить с пацанами. Да и пацаны давно не пацаны: у кого семьи, у кого работы, а после свадьбы так вообще…

— Да, даже на улице мимо кого‑то из компашки просто пройти уже некомфортно… Сразу вспоминается наша унылая свадьба, Илюха…

— Ладно, давай не будем об этом. Лично я ни о чём не жалею.

— Да, наша молодость прошла на славу.

Алиса резко залилась смехом.

— Эй! Ты чего?

— Просто так говоришь, как будто мы уже дед с бабкой, сидим на креслах‑качалках, любуясь своим огородом, и такие: «Ох, хорошо было в молодости». «Да‑а‑а‑а, и не говори, хорошо, не то что сейчас — нынче и спина болит, и ноги не ходят».

— Ладно, Алис, хватит дурачиться. Нам надо продумать наш бюджет, посмотреть цены на жильё.

— Да, давай.

Весь вечер и полночи они провели в подсчётах. Наконец Алиса с чувством выполненного долга достала календарь и обвела красным фломастером дату переезда. Через два года, семь месяцев и двенадцать дней молодая семья отправится покорять столицу.

* * *

Примерно за полгода Игорь нашёл работу в автосервисе. На самом деле, от его гаражика в Рязани он мало чем отличался — разве что был чуть больше и чище внутри. Да и цены для клиентов здесь брали в три раза выше, ну и с начальником в конце смены не выпьешь. Но этот год был ознаменован не только переездом. Случилось чудесное, хоть и не запланированное событие: Алиса забеременела. Они пока не планировали детей из‑за неустойчивого финансового положения, но в один ответственный момент порвался презерватив — и этого единственного казуса оказалось достаточно.

«Значит, это судьба», — решили они, узнав о беременности. Когда пара узнала пол ребёнка, сомнений в выборе имени не возникло: мальчика назвали в честь отца Алисы — Александром.

Саша родился — и жизнь стала тяжелее, но не несчастнее, а скорее наоборот. Ребёнок превратился в смысл жизни для обоих. Первое слово, первый шаг, первая мечта, первая радость, первая грусть — сын рос и развивался, а вместе с ним росли и его родители. Игорь так и не смог открыть свою СТО, но устроился в более престижный автосервис. Там он уже был не простым механиком, а руководителем. Тем не менее он нередко сам брался за починку машин, показывая пример подчинённым, которые его искренне уважали. Алиса нашла себя в кулинарии: она стала делать на заказ красивые и вкусные торты. Поскольку она работала дома, когда пришло время отдавать сына в детский сад, пара долго размышляла, стоит ли это делать. В итоге решили, что это будет полезно для его социализации. Так как Игорь работал, отводила и забирала ребёнка из сада всегда Алиса.

Это был обычный вечер четверга. Саше к этому моменту исполнилось шесть лет — чуть меньше чем через год он должен был пойти в школу. На улице стояла противная пасмурная погода, моросил дождь. Игорь вернулся домой и крайне удивился, обнаружив, что дверь квартиры заперта: обычно к его приходу Алиса уже возвращалась с сыном из садика.

«Может, её попросили с чем‑то помочь — шторы там повесить? Или она снова даёт мастер‑класс детям по тортам? Вроде не предупреждала… Но, может, у меня из головы вылетело. Ладно, подождём».

Он вошёл в квартиру, разделся, помылся. Дома по‑прежнему никого не было. Игорь решил позвонить Алисе, но сухой роботизированный голос сообщил, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

«Да, точно ещё в садике — там связь плохая», — подумал он.

Зашёл на кухню: ужин уже был готов. Игорь наложил себе еду, поел, прошёл в зал, лёг на диван и уснул.

Его разбудил телефонный звонок. Звонил неизвестный номер, но спросонья мужчина не придал этому значения.

— Алло. Ты, Алис?

— Здравствуйте, вы супруг Алисы Андреевой? — ответил суровый мужской голос.

— Да, а ты кто вообще? — Игорь всё ещё был сонным и не до конца понимал, что происходит.

— С прискорбием сообщаем вам… Ваша жена и ребёнок… Они мертвы.

Пеший путь от детского сада до дома занимал около пятнадцати минут. По дороге проходила автомагистраль. Именно там и произошла трагедия. Алиса с ребёнком переходила дорогу на зелёный свет. На первой полосе остановился автобус, из‑за которого девушка не заметила мчащийся на полной скорости «Ламборгини». Алиса и Саша отлетели от пешеходного перехода на несколько метров, а машина помчалась дальше, будто ничего не произошло. Через пару секунд даже рёв её мотора уже не был слышен. Девушка погибла сразу: во время столкновения с автомобилем у неё сломалась шея. Её сыну повезло меньше. После удара мальчик ещё был жив, несмотря на множественные переломы. Его голень почти полностью оторвалась — висела буквально на ниточке. После приземления между ним и мамой оказалось около четырёх метров. И он пополз к ней, оставляя за собой кровавый след. Из‑за переломов мальчик не мог поднять голову, поэтому, когда полз в сторону тела Алисы, у него ещё сдиралась кожа на лице об асфальт. Он кричал и плакал, но продолжал ползти в надежде, что мама жива и поможет ему. Машины начали останавливаться, оттуда выходили люди. Одна женщина бросилась в сторону ребёнка, чтобы помочь, но её остановил муж:

— Стой, не трогай. Посмотри на его тело — как оно неестественно вывернуто. У него много переломов. Если тронешь его, может стать только хуже.

Людей становилось больше, но никто не знал, что делать, чтобы помочь мальчику. Кого‑то стошнило, кто‑то звонил в полицию и скорую. Один подросток достал телефон и начал снимать, как Саша ползёт к Алисе. К нему подошёл мужчина, выбил из рук телефон и растоптал:

— Совсем совести нет, а?!

— Урод, ты мне телефон сломал! Я на тебя заяву напишу — будешь платить!

— Ты как со старшими общаешься, молокосос!

Мужчина «дал леща» подростку. Тот начал рыться в кармане, чтобы достать перцовый баллончик. Мужчина, испугавшись, что подросток лезет за ножом или пистолетом, со всей силы пнул его ногой в живот — от удара тот упал и начал задыхаться.

Тут же подскочила мать подростка. Она закричала:

—Не трогай моего сына, тварь! Ты вообще в своëм уме?! — Тут же по лицу мужчины прилетел кулак — удар от мужа этой женщины. Вмиг завязалась массовая перепалка, и все ненадолго забыли про умирающего ребёнка. А Саша тем временем всё полз и полз к телу матери. Но силы уже покидали его — и в конце концов он умер, так и не сумев в последний раз прикоснуться к маме.

Утром на этом месте уже стоял Игорь. Кровавый след, оставленный сыном, ещё не отмыли — и мужчина примерно мог представить, через что пришлось пройти Саше. Он упал на колени перед бордовой полосой и зарыдал во весь голос. Из‑за того, что асфальт был сырой, полоса эта медленно становилась шире — как и боль в душе Игоря. Но тускнела — так же, как и его жизнь.

— Обещаю вам, эта тварь за всё ответит. До конца жизни будет драить парашу своим языком на зоне! — шёпотом, сквозь слёзы, проговорил Игорь.

Вскоре выяснилось: Алису с Сашей сбил Антон Ключевский — сын известного и влиятельного бизнесмена Михаила Ключевского, владельца нескольких нефтяных компаний. Однажды группа журналистов провела расследование. В ходе работы они выяснили: Михаил Ключевский тесно связан с несколькими депутатами. Нефтяные компании он получил почти бесплатно — благодаря этим знакомствам. Кроме того, его подозревали в связях с наркобизнесом. После публикации расследования все журналисты, работавшие над материалом, один за другим погибли при обстоятельствах, официально признанных несчастными случаями. Издание, опубликовавшее статью, обанкротилось и закрылось после пожара — в нём погиб и главный редактор. Этот случай вызвал общественный резонанс, но ни к чему не привёл. Даже небольшие протесты жёстко подавлялись. И что мог сделать обычный механик против такого человека?

Следствие длилось больше года. В процессе: все записи с камер видеонаблюдения магическим образом исчезли; любые новости (в том числе в мелких телеграм‑каналах), где упоминалось происшествие, были удалены; водитель автобуса, который всё видел, сначала утверждал, что девушку с ребёнком сбил оранжевый «Ламборгини» на полной скорости. Но на следующих допросах он заявлял уже иное: якобы Алиса с сыном переходили дорогу на красный свет, далеко от пешеходного перехода, а автомобиль ехал не быстрее шестидесяти километров в час. По его словам, водитель тут же вышел из машины, чтобы помочь, но другие люди на него накинулись — и ему пришлось покинуть место происшествия. Потасовку подтвердили множество свидетелей; кое‑кто даже предоставил видеодоказательства — правда, Антона Ключевского на кадрах не было, но кого это волновало.

Суд полностью оправдал водителя «Ламборгини». А на следующий день в квартиру Игоря вломилась полиция и забрала его в участок. Дело в том, что экспертиза обнаружила в крови Алисы и Саши запредельное количество алкоголя — эквивалентное примерно двум бутылкам водки у каждого. Теперь рабочая версия следствия звучала так: Игорь насильно напоил жену и сына водкой и отправил их гулять по автомагистрали.

— Ну что ж, Игорь Алексеевич, рассказывай, зачем жену и сына водкой напоил? — в допросной сидело три следователя; тот, что обращался к «подозреваемому», стоял перед столом, крутя в руках дубинку.

— Я не поил никого водкой!

— Ну, не обязательно водкой. Самогонкой, может быть, коньячком, вискариком…

— Ни капли алкоголя ни моей женой, ни уж тем более моим сыном выпито не было! Вы вообще в своём уме? Как, по‑вашему, ребёнок мог выпить две бутылки водки? Да он бы на месте умер!

— Ну, поздравляю, папаша, твой сын оказался крепкий малый! — следователи рассмеялись.

— Вы! Продажные твари! Сволочи! Да чтоб с вашими детьми произошло то же самое!

Следователь с дубинкой в руках резко стал серьёзным. Он обошёл стол, наклонился к Игорю, указал дубинкой на камеру в углу потолка и тихо произнёс:

— Видишь камеру? Когда она работает, горит красный огонёк. Видишь его? И я нет.

Полицейский выбил из‑под Игоря стул, но тот успел опереться на стол и удержался на ногах. Когда Игорь выпрямился, по его животу тут же пришёлся сильнейший удар дубинкой. Мужчину скрутило, он закашлялся. Полицейский начал расхаживать вокруг Игоря, периодически постукивая его дубинкой:

— Гражданин Андреев Игорь Алексеевич во время проведения оперативно‑розыскных мероприятий по месту жительства оказывал сопротивление, а также проявлял агрессию, из‑за чего сотрудникам полиции пришлось применить силу.

После этих слов двое других следователей засучили рукава рубашек и все трое жестоко избили Игоря. Били руками, ногами и всем, что попадало под руку. Но действовали грамотно: избегали серьëзных травм, угрожающих жизни.

Игорь лежал в луже собственной крови с кучей ушибов, раскрашенным лицом, едва способный пошевелиться. Дыхание вырывалось хрипло, с присвистом. Каждый вдох отдавался острой болью в рёбрах. Над ним наклонился полицейский с дубинкой. Холодный взгляд скользнул по избитому телу, на лице ни тени сочувствия:

— В ходе допроса следствие выяснило, что в последние годы брака супруги постоянно ссорились. В один из моментов, во время очередной ссоры, гражданка Андреева Алиса Александровна, желая досадить супругу, напоила сына водкой, после чего сама употребила спиртное и выбежала на проезжую часть. Там их случайно слегка сбил гражданин Ключевский Антон Михайлович. В результате проведённого расследования все обвинения с гражданина Андреева Игоря Алексеевича сняты. Однако, Ключевскому Михаилу был нанесëн сильнейший моральный ущерб, ведь честь его ни в чëм неповинного сына пытались опорочить, и он хотел бы извинений на коленях.

Полицейские заставили Игоря извиняться на коленях — всё это снимали на камеру.

— Благодари Ключевского за милосердие, — процедил полицейский с дубинкой. — Будешь рыпаться — так просто не отделаешься.

С этими словами он ударил Игоря дубинкой по лицу и мужчина потерял сознание. Трое полицейских отволокли его на стоянку, запихнули в багажник служебной машины, отвезли к дому, скинули у подъезда и уехали.

С тех пор прошло почти три месяца. Игорь уволился и спился. Он лежал в своей комнате на полу, среди кучи пустых бутылок. Кожа стала бледной, под глазами залегли тёмные круги, тело исхудало, а на лице ещё виднелись следы от побоев после «допроса». В дверь позвонили. Сначала Игорь не обратил внимания, но звонки становились всё настойчивее, что начало раздражать. В конце концов он с трудом поднялся и побрёл к двери. За порогом стоял его давний рязанский друг — Дима.

* * *

Дима никогда не отличался умом и дальновидностью, но его любили за простоту и верность. И кто бы мог подумать, что этот простачок в итоге поднимется.

После того как развалилась компания дрифтеров, молодой человек взялся за ум. Денег было не так много, поэтому он был вынужден продать свою машину. Благодаря собственным улучшениям и необычному внешнему виду автомобиля продать его удалось гораздо дороже, чем обычно отдают за «девятку». Тогда у парня возникла идея: покупать недорогие машины, улучшать их и продавать дороже. Провернув такую схему с тремя автомобилями, он осознал недостатки своей бизнес‑идеи: слишком много времени уходило на улучшения, а итоговый заработок не сильно превышал затраты. Однако Дима не бросил это дело, а лишь скорректировал исполнение. В общем, основным заработком Димы стала перепродажа автомобилей. Он договаривался с людьми, ездил по всей стране, пару раз даже отправлялся за границу, чтобы забрать машину для перепродажи. Постепенно к делу стали подключаться другие люди — к собственному удивлению, Дима проявил отличные навыки руководителя. Уже через несколько лет Дмитрий практически стал миллионером. Чтобы оптимизировать бизнес‑процессы, он выкупил автомастерскую, где работал Игорь до переезда. Так появился дополнительный заработок, и удалось сэкономить время и деньги на починку автомобилей для перепродажи.

Узнав о смерти Алисы, Дима одним из первых среди её знакомых приехал в Москву, чтобы проститься. Он дал больше всех денег на похороны и помогал Игорю финансово в ходе суда. После того как суд был проигран, Диму стало пугать то, что Игорь перестал выходить на связь. При этом он знал, что против Игоря началось следствие, и не торопился приезжать к нему, чтобы случайно ничего не испортить. Потом по работе ему пришлось на некоторое время уехать в Америку. Когда Дима вернулся в Рязань, следствие уже завершилось, а Игорь по‑прежнему не выходил на связь. Тогда он понял, что что‑то не так. Закончив все дела, Дима отправился в Москву. Больше всего он боялся, что, зайдя в квартиру, увидит повешенное тело Игоря или что‑то в этом роде. Но то, что он увидел, когда открылась дверь, расстроило его не меньше. Перед ним стоял не Игорь, а полностью разбитый — и морально, и физически — пропитый алкаш.

* * *

Дима и Игорь сидели на кухне. В квартире стояла вонь и духота.

— Извини, угостить тебя нечем, — хриплым тихим голосом проговорил Игорь.

— Ничего страшного.

— Хотя...

Игорь встал из‑за стола, открыл холодильник и достал оттуда бутылку водки. Дима тут же подскочил, отнял её и вылил содержимое в раковину.

— Так, Игорь, пора брать себя в руки!

— Брать в руки? Смысл?

— В смысле?

— Я потерял всё. Моя семья была для меня ценнее самой жизни. А я не смог их ни защитить, ни даже восстановить для них справедливость, а сам был унижен продажными псами и их хозяевами.

— М‑да, Игорь, ты меня разочаровываешь. Игорь, которого я знал, умел решать любые проблемы, это был смелый и сильный человек. Но сейчас я разговариваю с трусом, который при первой же неудаче, поджав хвост, спрятался в своей вонючей конуре и догрызает последние кости в ожидании смерти.

— А что мне делать?! Снова идти судиться?! Да я чуть рыпнусь, меня тут же либо завалят, либо посадят!

— И поэтому лучше сидеть дома и бухать днями напролёт?!

— Да.

— Ясно. Что ж, не буду тебе давать советы и уж тем более не буду заставлять что‑то делать. Твоя жизнь — тебе решать, что с ней делать. Но хочу задать тебе один вопрос. Как думаешь, если бы Алиса с сыном увидели тебя сейчас, были бы они рады?

— Замолчи...

— Ты всё твердишь о том, как сильно их любил, что они были твоим смыслом жизни. Но это лишь слова, ведь прямо сейчас ты вытираешь ноги о свой «смысл жизни». Говоришь, тебя унизили продажные псы? Не знаю, что они с тобой сделали, но я уверен, что они и на десятую долю процента не унизили твою честь так, как ты прямо сейчас унижаешь честь своей семьи.

— Пошёл вон!

— Я уйду. Но прежде хочу дать тебе пищу для размышлений. Когда к Алисе приставал бывший, узнав об этом, я готов был пойти на всё, чтобы защитить её от него. Я даже был готов убить его, если бы не осталось других способов. Я ни на что не намекаю, но...

— Вон, я сказал!

— Ладно‑ладно, только подумай о том, что я сейчас сказал, если, конечно, мозг твой окончательно не пропился.

Игорь выпроводил Диму, после чего открутил звонок, чтобы впредь его не беспокоили непрошеные гости. Затем он лёг на диван, пытаясь заснуть. Слова Димы не выходили у него из головы. Особенно засела фраза о том, что Дима готов был убить бывшего Алисы при необходимости. «Убить. Может, мне тоже стоит убить всех, кто повинен в смерти моей семьи? Нет‑нет‑нет, это неправильно, это, как минимум, незаконно, — он встал с дивана, пошёл на кухню, достал бутылку водки из холодильника, хотел открыть, но задумчиво посмотрел на неё. — Да, убийство — это плохо и незаконно. Незаконно. Только вот Алису с Сашей закон не защитил. Не защитил и меня. Единственный, кого защитил закон, — ублюдка, что убил мою семью. И почему тогда я должен соблюдать закон?!» Игорь открыл окно и выкинул в него бутылку водки. Она разбилась вдребезги, после чего раздался возмущённый крик бабки с улицы:

— Кто это сделал?! А если бы по голове прилетело! Урод!

«Хватит скулить, пора всё брать в свои руки! Если закон не смог восстановить справедливость, это сделаю я. Система — сломанная машина, а я по жизни механик, моя задача — устранять поломки. Да, Дима, ты прав: пробухивая свою жизнь в конуре, я порочу честь своей семьи. А эти свиньи сейчас где‑то пируют, и им неважно, сколько семей они уже убили и убьют в будущем. Я восстановлю нашу честь, а свиней отправлю туда, где им самое место — на скотобойню. Я заставлю их жалеть. Сыночка я убью, а папашу его поставлю на колени — он будет верещать, как и полагается свинье, будет молить меня о пощаде. А я лишь буду смеяться ему в лицо».

Игорь начал восстанавливать форму: бросил пить и занялся спортом. Когда тело пришло в порядок, он решил очистить душу от грядущего греха и направился в церковь.

— Грешен, батюшка. Собираюсь совершить ужасный грех.

— Если ты это понимаешь, почему же собираешься совершить его?

— Потому что так будет правильно. Я совершаю этот грех, потому что мир наш грешен, он наполнен грешными людьми, что сделали грех нормой и избегают покаяния. Скажите, батюшка, я ведь прав? Простит ли меня Бог за убийство грешника? Простит ли Он меня за издевательства над отцом грешника?

— Не знаю, простит ли тебя Бог, но могу с уверенностью сказать, что ты прав, — ответил священник после долгой паузы. — Однако я прошу тебя, сын мой, не торопись свершать свой суд над грешниками.

— Не останавливайте меня, батюшка. Я уже всё решил, и нет дороги назад.

— Нет, сын мой, ты не так меня понял. Я тебя не останавливаю, я предлагаю тебе помощь.

— Помощь?

— Да, сын мой. Я не знаю, есть ли Бог и простит ли Он тебя. Но даже если Он и есть, то никак тебе не поможет. Ты абсолютно прав: лишь ты можешь наказать грешников, восстановить утраченную справедливость. И я — тот, кто тебе в этом поможет. Ровно через час жди меня во дворе храма.

Была солнечная ясная погода. Игорь сидел на лавочке. Наконец к нему подошёл тот самый священник:

— Я очень рад и благодарен, что ты всё же дождался меня. Как тебя зовут?

— Игорь.

— Я отец Архип. Расскажи подробнее про грех, о котором говорил на причещении.

— Мою семью убили: пьяный мажорчик на «Ламборгини» сбил моих жену и сына, когда они переходили дорогу.

— Дай угадаю: мажор не получил наказания, ведь он якобы ехал нормально, а твои близкие сами прыгнули ему под колёса, и, естественно, все записи с камер пропали.

— Да. А потом ещё и меня грозились посадить, что я якобы напоил их водкой, из‑за чего они и попали под машину.

— И не обошлось без «профилактической беседы» от полицейских, верно?

— Да, всё так.

— Ты говорил, что наш мир грешен. Это так. Но нельзя надеяться на то, что Бог накажет всех грешников. И уж тем более нельзя надеяться, что это сделает государство. Лишь люди могут наказать грешников. А государство — это паразит, что отравляет жизни обычных людей: оно уничтожает малогрешных, заставляет грешить, ведь иначе в нём не выжить. Государство идёт против естества человека и создано самыми грешными людьми, которых только носила и носит земля; такими же грешниками оно и управляется. Я в своей практике наблюдал множество покалеченных этой отвратительной системой душ. Совесть — вот что должно стоять во главе всего, а не государство и любая другая система. Человечество должно вернуться к нулевому порядку, к тому порядку, где сами люди будут определять закон.

У священника был приятный низкий голос — его хотелось слушать бесконечно. Кроме того, он обладал определённой притягательной силой: за ним хотелось идти. Игорь слушал его, буквально раскрыв рот.

— Игорь, я очень благодарен, что ты был честен со мной и не испугался раскрыть свои намерения, поэтому и я раскрою тебе одну свою тайну. Слышал ли ты про организацию «Нулевой порядок»?

— Нет.

— Неудивительно. Я только недавно её основал, и пока мы не успели навести шума. Но у нас уже есть первые достижения. Слышал о теракте в банке «Сила вклада»?

— Да. После этого ещё владелец банка прыгнул из окна своей квартиры и не выжил. Хотя есть версии, что его столкнули.

— Это всё наших рук дело. Владелец банка был тесно связан с государством, благодаря чему его банк мог обманывать вкладчиков, не получая за это никакого наказания. Теракт в одном из самых крупных филиалов позволил нам выманить этого человека для разговора с глазу на глаз. Я разговаривал с ним лично, после чего он осознал всю тяжесть своих грехов и сам себя наказал. Поверь мне, это лишь начало. Очень скоро все услышат о «Нулевом порядке», наших последователей станет ещё больше, и рано или поздно страна станет нашей. Мы перепишем порядок, а затем сделаем это во всём мире. Мир «Нулевого порядка» — это мир, где будет царить справедливость; мир, где невозможна ситуация, чтобы пьяный мажор сбил на машине людей и ушёл от наказания; мир, где сами люди определяют систему, а не система управляет жизнями людей. Присоединяйся к нам, и ты сможешь восстановить справедливость, отомстить за свою семью, встать у основания создания нового мира.

Священник раскинул руки. Солнце светило на золотой купол храма, и с ракурса Игоря выглядело так, словно над головой священника засветился нимб.

По дороге на всей скорости мчался фургон, за ним три полицейские машины. Хоть дороги и были перекрыты, по пути всё равно появлялись обычные гражданские автомобили, которые Игорь ловко объезжал.

— А точно главный штаб в той стороне? Напоминаю, мы должны доставить этот газ лично «Отцу» и его приближённым, — спросил взволнованно напарник Игоря, сидевший рядом за пассажирским сиденьем.

— Я знаю, что делаю, лучше продолжай отстреливаться. Ты потратил целую обойму и подбил только одну машину! Не суетись, целься пристальней, они не будут стрелять в ответ, это слишком рискованно для них!

— Ладно, — парень перезарядил свой АК, снова высунулся в окно и продолжил стрелять по полицейским машинам.

— Не целься по шинам, это бесполезно, зря патроны только потратишь!

— Почему?

— У них могут быть RunFlat‑шины.

— Что это?

— Шины, которые позволяют продолжать движение даже с проколом.

— А куда мне тогда стрелять?!

— В водителей.

— Но я не хочу убивать людей.

— Это не люди, это псы режима! К тому же, когда ты вступал в «Нулевой порядок», должен был готов убивать!

— Ладно! Ладно, — напарник Игоря вновь высунулся из окна, но выронил автомат. — Чёрт!

— Ничего страшного, мы уже почти оторвались!

Парень посмотрел в окно и увидел, что они едут прямо к обрыву:

— «Водила», ты что творишь?!

— Доверься мне, Федя!

Игорь резко дёрнул ручник, прокрутил руль, фургон развернуло почти на сто восемьдесят градусов, а полицейские машины промчались мимо, прямо в обрыв.

— Ты что творишь?! А если бы перевернулись?! Ты что, забыл, что мы везём капсулу с ядовитым газом, блядь?!

— Не кипишуй, у меня был хороший учитель по дрифту. Главное, что хвоста теперь нет.

— Больше так не делай! Куда теперь? На базу к «Отцу»?

— Нет. На наш склад.

— Какой, на хуй, склад?! У нас задание — доставить лично «Отцу»!

— Приказ изменился в последний момент. Газ доставляем на склад, «Отец» сам туда приедет.

— И почему я, блядь, только сейчас об этом узнаю?! Я, конечно, понимаю, что организация большая и рисков много, но нельзя же настолько не доверять новеньким. Знаешь ли, такое отношение может отбить у нас желание быть частью вашего движения...

— Слушай, ты что прицепился ко мне! Не я эти правила придумывал! Вот как «Отец» приедет, всё можешь ему и высказать! А вообще, если мы выполним это задание успешно, то, думаю, он начнёт тебе доверять. Того гляди, и позывного удостоишься. «Истеричка», например.

— Ладно, всё, всё, молчу! Ни слова от меня больше не услышишь.

— Слава богу.

Через некоторое время они заехали в промзону, которая с первого взгляда казалась заброшенной. Фургон подъехал к относительно целому по сравнению с другими складскому помещению. Игорь вышел из транспорта, наклонился к заднему торцу, приподнял кусочек асфальта, засунул руку вглубь, нажал на кнопку — и железная дверь склада со скрипом поднялась вверх. Внутри всё оказалось гораздо чище и цивильнее, чем снаружи. Игорь загнал фургон в помещение.

— Всё, ждём здесь.

— А здесь что, связи нет?

— Не, мы глушилки здесь поставили.

— Тогда я отойду, мне надо позвонить.

— Кому?

— Брату.

— Зачем?

— Уж тебя это точно не касается.

— Ещё как касается, — Игорь достал пистолет и направил его в сторону своего напарника. — Ты сидишь здесь, пока не приедут остальные, и никуда не уходишь.

* * *

С момента, когда Игорь вступил в «Нулевой порядок», организация сильно разрослась. Появилось множество спонсоров: бизнесмены, пара олигархов; кроме того, их тайно поддерживали некоторые иностранные государства, в том числе страны НАТО. У многих возникали вопросы по поводу отдельных спонсоров — казалось странным, что именно эти люди поддерживают антиправительственную структуру. Однако у троих человек никаких вопросов не возникало. Это были приближённые отца Архипа (он же «Отец»). Ходят слухи, что у «Отца» есть некий секрет, известный лишь этим троим. Говорят, именно этот «секрет» позволяет сделать невозможное возможным. Игорь не входил в тройку приближённых, однако считался почётным и ценным соратником. Он был одним из первых, кто вступил в «Нулевой порядок», и одним из немногих, кто знал «Отца» в лицо и мог общаться с ним напрямую, встречаться без посредников.

«Отец» собрал приближённых и нескольких почётных соратников (в том числе Игоря) в подвале храма, где он работал. Это место считалось достаточно безопасным для переговоров: никто не догадался бы искать террористов в подвале храма, а лишних ушей здесь не было — все священники и их помощники, работавшие тут, также являлись почётными соратниками. Все сидели за столом при свете свечей. «Отец», как и полагается, занимал место во главе стола. Он начал свою речь:

— Дети мои, к сожалению, на этот раз я собрал вас здесь по печальному поводу. Нас стало слишком много, чтобы за всеми уследить, и, как результат, в «Нулевом порядке» появились те, кто не поддерживает наше правое дело, те, кто хотят нас подставить.

— С чего вы это решили?

— В последнее время уж слишком частыми стали аресты наших соратников. За последний месяц целых три операции были сорваны из‑за того, что в последний момент усиливались меры безопасности на объектах, словно полиция знала, что мы готовим нападение. А одна операция была вообще с треском провалена из‑за того, что спецслужбы подготовили ловушку.

— Но ведь такое и раньше случалось.

— Да, однако в последние несколько месяцев таких случаев стало неестественно много. Но не это вызвало повод для беспокойства. Некоторые новенькие… очень странно себя ведут.

— И в чём заключается странность их поведения?

— Начну с одного казуса. Все мы в курсе, что Андрей был разоблачён спецслужбами и на данный момент находится в тюрьме. Недавно я выяснил, что незадолго до ареста один из наших соратников по неосторожности назвал его по имени при новеньком.

— Возможно, совпадение. К тому же не думаю, что одного имени было бы достаточно, чтобы…

— Не стоит недооценивать наши спецслужбы. Там тоже сидят не дураки. Наш враг силён — важно всегда держать это в голове и не совершать опрометчивых действий. И в очередной раз напоминаю вам: не называйте друг друга по именам при всех. По именам можете обращаться исключительно в нашем узком кругу. Я понимаю, что наша организация строилась на полном и безоговорочном доверии, но времена меняются. Нас стало больше, и теперь мы не можем быть уверены, что среди нас нет потенциальных предателей, поэтому будьте внимательны и соблюдайте конспирацию. А теперь перейдём непосредственно к тому, из‑за чего я вас всех здесь собрал. «Первый Брат», продолжай.

«Первый Брат», «Второй Брат» и «Третья Сестра» — именно они являются приближёнными «Отца». Вся коммуникация с ним ведётся исключительно через них. «Первый Брат» тоже был священником. В прошлом был лучшим другом отца Архипа, поэтому первым вступил в ряды «Нулевого порядка».

— Новенький, Лучкин Денис Владимирович, утверждает, что у него есть свой человек в ФСБ и что, якобы, наше правительство разрабатывает секретное оружие — ядовитый газ. Особенность этого газа заключается в том, что, раз попав внутрь организма, он начинает медленно разъедать спинной мозг. А первые тесты планируются на заключённых, а конкретно — на наших людях, которых успели поймать и посадить. Денис утверждает, что знает, где это вещество разрабатывается, и что пока оно есть в единственном экземпляре. И он настаивает, что мы должны выкрасть этот газ и подорвать лабораторию, чтобы в будущем никто не пострадал. Второй новенький, его друг, Норильский Павел Николаевич, эту идею быстро подхватил и уверен, что газ этот необходимо спрятать в главном штабе у отца Архипа. Аргументирует это тем, что вещество должно быть надёжно спрятано, а раз до сих пор ни власти, ни большинство членов нашей организации не знают даже примерного местонахождения главного штаба, то на данный момент это самое надёжное место.

— Ну, история с газом действительно мутная. Газ, который разъедает спинной мозг… Звучит как‑то не очень реалистично. Но, с другой стороны, как только что говорил «Отец», не стоит недооценивать нашего врага. Мало ли что их учёные там «нашаминили». Да и Паша толковую вещь сказал: наш штаб действительно самое надёжное место для хранения таких вещей. Правда, вряд ли в этом подвальчике хоть что‑то поместится, но он‑то не знает, что главный штаб — подвал храма. Я бы примерно так же мыслил.

— Возможно. Но меня смущает то, как рьяно они настаивали на операции и что газ обязательно должен быть доставлен «Отцу». Вспомните хотя бы себя новичками. Вы и рта лишний раз боялись открыть. А они при разговоре со мной вели себя так, будто опытные вояки и всё знают лучше нас всех вместе взятых.

— Горячие головы.

— У тебя, Давид, тоже была горячая голова и до сих пор не остыла — не просто же так тебе дан позывной «Заводила». Но ты и близко так себя не вёл.

— Отдайте их мне на перевоспитание — пару часов, и они будут как шёлковые! — сказал это соратник с позывным «Прапор», потому что был бывшим военным и вёл себя с новичками, как стереотипный прапорщик в армии.

— Так или иначе, мы ими заинтересовались, — прервал их отец Архип. — У меня тоже есть свои люди в ФСБ. И они мне выдали всё про этот газ. На самом деле ничего сверхъестественного в нём нет. Это обычный аммиак высокой концентрации. Их идея в том, чтобы мы разместили капсулу с газом у себя, а потом по сигналу одного из предателей капсула начнёт распылять газ — и таким образом они хотят избавиться от верхушки «Нулевого порядка». А также у меня есть список всех предателей.

— Насколько можно доверять вашему источнику из ФСБ?

— Безоговорочно.

— Ладно, и кто же крыса?

— Как и ожидалось, новенькие, — продолжил «Первый брат». — Двое, которые подходили ко мне с предложением выкрасть газ, и ещё трое, которые никак не отсвечивали. Мы с «Отцом» решили им подыграть. Мы украдём этот газ. Но отвезём его на наш старый склад, который уже почти не используем. Туда же заманим и новеньких, запрём, а затем от их имени дадим сигнал их кураторам, что можно активировать капсулу.

— Для этого нам понадобится узнать, как связаться с кураторами новеньких, — подхватил «Отец». — Сделаем мы это просто — будем пытать. Игорь, ты готов?

— Я? — удивился Игорь.

— Игорь «Психопат».

— Всегда готов. Постараюсь расколоть их как можно быстрее. Я за годы службы в силовых структурах знаю в этом толк, не сомневайтесь во мне.

— Хорошо. А ты, Игорь «Водила», будешь участвовать в операции по краже газа. Твоя задача для всех будет заключаться в том, чтобы отвезти капсулу с газом, которую погрузят тебе в фургон, ко мне. По факту же ты отвезёшь её на склад. С тобой будет ещё один новенький — Фёдор. Хоть он и не числится в списках ФСБшника, его я тоже подозреваю. Он химик, тоже рвётся в бой, говорит, знает, что делать в случае утечки газа, а также говорил, что его коллеги слышали о секретном газе, который разъедает спинной мозг. Если в процессе выполнения задания поймёшь, что он тоже предатель, ни в коем случае не выпускай его со склада.

— А если будут сомнения?

— Если хоть чуть будешь сомневаться в его предательстве, то после того, как отвезёте газ на склад, вези Фёдора в коттедж приближённых. Там я его лично встречу вместе с «Первым» и «Вторым Братом», проведём очную ставку.

— Как вообще так получилось, что за раз так много предателей среди новеньких? — возмутился кто‑то из присутствующих.

— Хороший вопрос. Это оплошность «Кадровика». Он, видимо, слишком серьёзно воспринял просьбу «Третьей Сестры» набирать как можно больше людей и начал меньше уделять времени изучению кандидатов. Либо его подкупили. С ним у меня будет отдельный разговор, когда уничтожим предателей. Так, ладно, на этом наше собрание окончено. Прошу остаться только тех, кто будет участвовать в предстоящей операции, остальные могут быть свободны.

После детального обсуждения плана оставшиеся люди также покинули территорию храма. Игорь и Давид отошли в близлежащие дворы покурить. Давид грубо положил руку на шею Игоря:

— Ну что, Игорёк, не подведёшь на этот раз?

— «На этот раз»? Я хоть раз лажал?

— Конечно! Когда двух молодых ментов убил, Санёчек говорил, что из‑за твоей выходки чуть операция не сорвалась.

— Если бы я их не убил, было бы ещё больше проблем.

— Ой, это ты будешь «Отцу» и его приближëнным рассказывать. А я‑то знаю, что в тебе играет старая обида. Не знаю твоего прошлого, но уверен: мусора и тебе успели насолить. Я ведь прав?

— Возможно.

— Не дрефь. Ты — «Водила», я — «Заводила». Знаешь, что это значит? То, что я всегда за «Водилу». Я вот тоже мусоров не люблю, поэтому тебя прекрасно понимаю.

— Спасибо.

— Кстати, тебе не кажутся странными позывные, которые нам даёт «Третья Сестра»? Они больше на кликухи смахивают. Уверен, в прошлом она тусила с гопарями.

— Если у женщины есть мужские увлечения, это не значит, что она гопарь или с такими тусила.

— Да при чём тут это. Если бы она была мужиком, я бы сказал ровно то же самое. Но ладно, это всё же лучше, чем пафосные, с религиозными отсылками позывные «Отца». Я всё‑таки с режимом пришёл бороться, а не в секту. Но вообще на собрании я еле сдерживал смех, когда «Отцу» пришлось называть тебя и Игоря по позывным. Эти слова так смешно звучат из его серьёзных уст. У меня в этот момент зародилась идея, что «Третья Сестра» просто троллит «Отца», придумывая такие позывные.

Игорь посмотрел на свои наручные часы:

— Нам бы поторопиться. Нужно ещё подготовиться к завтрашней операции.

* * *

Дверь склада открылась, и в неё въехал микроавтобус. Следом за ним вошёл Давид. Он осмотрелся и, увидев избитого до полусмерти Фёдора, подошёл к Игорю:

— Всё‑таки этот тоже крысой оказался?

— Ага.

— Капсула в фургоне?

— Да. Вы узнали, как связаться с их кураторами?

— А то. «Психопат» такой психопат.

В этот момент другие вытаскивали связанных предателей из микроавтобуса; те тоже были сильно потрёпаны. «Заводила» развернулся в их сторону:

— Так, отлично, все в сборе. Вытаскиваем капсулу, увозим транспорт, закрываем склад и я буду звонить злым дядечкам.

Они отъехали подальше от склада. Игорь был за рулём всё того же фургона, а на пассажирском сиденье разместился Давид. Он достал телефон одного из новеньких и начал звонить:

— Алло. Извини, дорогая, я сегодня буду поздно, можешь не готовить для меня ужин.

«Заводила» сбросил трубку, положил телефон обратно в карман и с довольным видом сказал:

— Дело сделано. Э, ты чего на меня так смотришь? Это у них кодовая фраза такая. Ты же не думал, что они собирались звонить и такие: «Капсула у главаря террористов, выпускайте газ»?

— Ты просто так нежно сказал «извини, дорогая», будто бы правда со своей женой говорил. Хотя мысль о том, что у тебя может быть жена, забавляет меня куда больше.

— Смотри на дорогу, остряк.

У «Нулевого порядка» был свой офис. Официально он принадлежал крупной IT‑компании, и по документам там велась активная IT‑деятельность. На деле же в помещении размещались те члены «Нулевого порядка», которые не являлись бойцами: хакеры, агитаторы, юристы и другие специалисты. Там же находился и «Кадровик». Именно по его душу, собственно, и приехал в офис «Первый Брат» на следующий день после успешной операции по ликвидации предателей:

— Едем со мной. «Отец» хочет видеть тебя.

Через три часа «Кадровик» вернулся в офис. На нём не было лица.

— Всё нормально? — спросил кто‑то.

— Всё хорошо, — пробубнил он под нос.

Он сел за своё место, открыл выдвижной ящик стола, достал пистолет.

— Всё хорошо, — повторил он и выстрелил себе в висок.

— Блядь, ну ëбана в рот, нахуя это надо было делать в офисе!

Все давно привыкли к тому, что иногда после разговора с «Отцом» люди кончают жизнь самоубийством. Поэтому поступок «Кадровика» никого не удивил и уж тем более не испугал, но вызвал сильнейшее раздражение.

— Зачем он вообще в офисе оружие держал? Строго запрещено же!

— Идиот потому что.

— Звоните «Первому Брату», пусть прибирает за собой!

Несколько недель спустя «Отец» вызвал Игоря к себе для обсуждения новой операции. Они сидели в подвале храма:

— Вот и настал этот день, Игорь. Михаил Ключевский — наша следующая цель.

— Наконец‑то. Я ждал этого пять лет.

— И именно поэтому этой операцией будешь руководить ты. Но только при одном условии.

— Слушаю.

— Пообещай мне, что подойдёшь к этому делу с холодной головой, что не дашь эмоциям взять верх.

— Не переживайте, отец Архип. Много воды утекло с тех пор. Я не иду мстить, я просто выполняю порученное мне задание — устраняю очередного союзника режима, врага свободы.

— Что ж, в таком случае я тебя благословляю, сын мой.

— Вы же не верите в Бога.

— Не не верю, а ставлю под сомнение Его существование. Ну всё, мне пора на службу. Оставайся здесь, скоро приедет «Второй Брат», он изложит тебе подробности предстоящей операции.

Примерно через полчаса в подвал храма спустился «Второй Брат». Он был очень молод, на вид — не больше двадцати лет.

— Здарова, Игорь, — пожал он ему руку. — Собственно, расклад следующий. Клуб «Elitium» знаешь?

— Да, крупнейший клуб в стране, где дают концерты только короли эстрады.

— Да. А ещё этот клуб принадлежит Обдурахменко Георгию — брату депутата Обдурахменко Григория. Так вот, наша разведка выяснила, что через две недели у так называемой элиты общества там будет мероприятие — день рождения сына Михаила Ключевского, Антона Ключевского. Изначально там планировалась благотворительная акция в честь жертв «Нулевого порядка», но из‑за дня рождения её отменили. То есть весь клуб будет под завязку забит разного рода подонками. Как только нам об этом стало известно, операция уже началась. В клубе к этому мероприятию проводилась мини‑реконструкция: декорации ставили, пол особый сверху прокладывали. Мы внедрили нескольких наших рукастых людей в качестве работников, и по ночам они закладывали взрывчатку под полы и в декорации — где это было возможно. Мероприятие будет проходить на первом этаже клуба, но они ещё на всякий случай одну взрывчатку установили и на втором этаже. Операция была абсолютно секретная, поэтому никто из вас ранее не знал о подготовке к ней. Мы тогда ещё не знали, кто сливает инфу силовикам, поэтому делали всё максимально в тайне, чтоб не было утечек. Всё‑таки не каждый день выпадает возможность за раз шлепнуть такое количество врагов человечества. Начало мероприятия ровно через две недели. Твоя задача заключается в следующем: подумать, как и где поставить камеру, чтобы вы могли следить за входом и в нужный момент активировать взрывчатку, продумать «план Б» на случай, если взрывчатка не сработает, и прочих возможных казусов; также уже на месте все решения будешь принимать ты. Бери людей столько, сколько тебе нужно, — весь персонал «Нулевого порядка» в твоём распоряжении. Ну, в пределах разумного, конечно.

— Хорошо, задача мне ясна, готов приступать к выполнению.

— Ой, к чему этот официоз, Игорь. Думается мне, если успешно выполнишь операцию, станешь «Четвёртым Братом». «Отец» доверяет тебе и уважает.

— Я тут не ради выдуманных титулов.

— Именно поэтому ты их и достоин.

День «Х» настал. Игорь и ещё несколько человек сидели в фургоне и наблюдали за входом через экран планшета. Четыре человека держали оружие наготове — на случай, если что‑то пойдёт не по плану и придётся, как выразился Игорь, «устранять цели вручную». Давид «Заводила» был среди них. «Подрывник» отвечал за детонатор. «Желтушник» сидел рядом с Игорем. Как бывший журналист, он знал обо всех богатеях и чиновниках — их лица, семьи, связи и так далее. Поэтому его задача заключалась в том, чтобы консультировать Игоря по всем, кто будет входить в клуб.

Начали подтягиваться первые гости.

— Рахманин со своей семьёй. Та ещё гнида. Если я назову его послужной список, у вас волосы дыбом встанут. Самое безобидное, что он сделал, — построил ЖК рядом с нефтяным заводом. Естественно, все разрешения были куплены.

Люди всё заходили — кто‑то даже с детьми, что не могло не смущать некоторых членов группы Игоря: мало кому хотелось убивать детей. Среди тех, кто явился всем семейством, был и виновник торжества:

— О, а вот и семейство Ключевских. Глава семейства — Михаил Ключевский — это вообще отдельная тема для разговора. Однажды он… — «Желтушник» начал перечислять «послужной список» Михаила, но Игорь его не слушал — он не понаслышке знал, что представляет из себя этот человек. От злости он крепче сжал руль, и это заметил «Желтушник»:

— «Водила», с тобой всё в порядке?

— В полном. Много гостей ещё ожидается?

— Не, ещё две семьи. Только меня всё больше начинает смущать одна вещь…

— И что же тебя беспокоит?

— Слишком много людей проходят в клуб, которых я вижу впервые. К тому же все мои старые «знакомые» приезжают на дорогих машинах, а те люди, которых я не знаю, в основном приходят пешком. А если и приезжают на машинах, то… — он указал на автомобиль марки Haval на стоянке у клуба, — ну скажи мне, «Водила», разве это премиум‑класс?

— Ширпотреб. Богатеи в жизни в такое не сядут.

— Вот и я о чём. Что‑то тут явно не так.

— Может, работники клуба?

— В таком случае слишком уж много их. К тому же… — «Желтушник» внимательно присмотрелся к толпе, направляющейся в сторону клуба, — Стоп, что?! Ростислав?

Тернавский Ростислав был депутатом. Это один из немногих политических деятелей, которого народ действительно любил — и было за что. Он всегда яростно выступал против абсурдных законопроектов, отстаивал интересы обычных людей, за свой счёт построил несколько школ, а также лично спонсировал и организовывал множество благотворительных акций. Хотя Тернавский выступал против деятельности «Первого порядка», организация уважала его — и он находился в «белом списке». «Белые списки» «Отца» — перечень лиц, связанных с режимом, которых не рекомендуется устранять. После захвата власти им будет гарантирована безопасность — при условии, что они не станут сопротивляться.

— Что он тут забыл?

— Неужели… Срочно, загуглите кто‑нибудь информацию про благотворительную акцию в честь жертв «Нулевого порядка»! Прошерстите всё: от официальной информации в СМИ до неофициальных источников!

Через некоторое время один из группы начал зачитывать с телефона текст:

— Не знаю, насколько можно этому доверять, но в официальных источниках — ноль инфы. Это вот единственное, что я нашёл: «Депутату Ростиславу Тарнавскому наконец удалось поделить „Elitium“ с Михаилом Ключевским. Жирный мудак таки удосужился уступить второй этаж Ростику, поэтому благотворительная акция состоится. Однако проводиться она будет в закрытом режиме. Те, кто пожертвовали в фонд жертвам „Нулевого порядка“ больше тысячи рублей, уже получили пригласительное письмо на электронную почту. Я один из этих счастливчиков. Если верить тексту письма, то в рамках мероприятия будут небольшие музыкальные номера, слова благодарности от тех, кто уже получил деньги фонда, от самого Ростислава, а также лотерея. Буду держать вас в курсе». Вот что у себя в телеграм‑канале написал какой‑то ноунейм‑блогер с пятьюстами подписчиками.

— Судя по тому, что происходит сейчас у входа в клуб, он не соврал. Что нам делать, Иг… «Водила»?

— Действовать.

— В смысле? Ты видел, сколько было семей с детьми? Я имею в виду обычных людей, а не элитарных!

— Это сопутствующие жертвы. Без них не уничтожить систему. «Подрывник», жми детонатор.

— Я… Я не могу… «Желтушник» прав, слишком уж много будет ненужных жертв.

— Ещё раз повторяю: это лишь сопутствующие жертвы. А теперь возьми яйца в кулак и жми на кнопку. Не хочешь брать грех на душу — отдай детонатор мне.

— Нет, это неправильно. Не должны умирать сотни невинных людей из‑за кучки зажравшихся уебанов.

— Послушай… Я руковожу этой операцией… Поэтому я здесь решаю, что правильно, а что нет, и кому следует умереть!!!

Настолько яростным Игоря никто никогда не видел.

— Я не буду этого делать!

— Значит, это сделаю я!

Игорь попытался отнять детонатор, но «Подрывник» не давал этого сделать. Завязалась небольшая перепалка. Людей у клуба становилось всё больше, однако этого уже никто не видел: планшет, через который велась трансляция с камеры, случайно разбили во время драки. Игорю не удалось отнять детонатор, однако нажать на кнопку он смог. После щелчка все замерли — в фургоне наступила гробовая тишина. Её через несколько секунд нарушил взрыв на улице за углом.

— Поздравляю, операция по ликвидации Ключевских успешно выполнена.

«Добрый день. В эфире срочный выпуск новостей. Мы сообщаем о трагическом происшествии, потрясшем всю страну. Вчера вечером в крупнейшем клубе страны «Elitium» произошёл мощный взрыв. В этот момент в заведении проходила благотворительная акция, посвящённая жертвам террористической организации «Нулевой порядок». Мероприятие организовал депутат Ростислав Тернавский. По предварительным данным, взрыв прогремел непосредственно перед началом акции. В момент трагедии в клубе находилось множество влиятельных лиц, бизнесменов и общественных деятелей. На данный момент известно о девяноста семи погибших. Среди жертв — организатор мероприятия депутат Ростислав Тернавский, а также предприниматель Михаил Ключевский со своей семьёй: женой и маленькой дочерью. Сын Михаила — Антон — находился в эпицентре взрыва, однако чудом выжил. В настоящее время молодой человек находится в реанимации в тяжелейшем состоянии. Врачи борются за его жизнь. Также погибли: известный меценат и владелец сети клиник Виктор Ланской, председатель совета директоров крупного промышленного холдинга Андрей Варламов. Правоохранительные органы уже приступили к расследованию. На месте происшествия работают следователи, эксперты-криминалисты и спасатели. Ведутся работы по разбору завалов и установлению личностей всех погибших. Власти квалифицировали происшествие как террористический акт. В стране объявлен трёхдневный траур. Мы будем следить за развитием событий и оперативно информировать вас о новых деталях расследования».

— Ты разочаровал меня, Игорь.

— Чем же? Операция успешно выполнена. Михаил Ключевский, как и большинство присутствующих там элит, мертвы.

— Да, но какой ценой?

— Мы постоянно сталкиваемся с сопутствующими потерями. Вы сами говорили, что без жертв не построить светлое будущее.

— Да, но если жертв можно избежать — наша обязанность сделать это. Да, в результате наших действий часто гибнут невинные, но мы всегда стараемся строить планы операций так, чтобы количество лишних смертей было минимальным. В твоём случае можно было вообще обойтись без жертв среди мирного населения.

— Другого варианта не было.

— Был. Как минимум операцию можно было отменить. Игорь, ты не думал о том, зачем ты там нужен был? Ведь бомбы уже были заложены, и, по сути, абсолютно любой мог нажать кнопку из любого места — даже наблюдать за входом для этого не обязательно. А вот как раз для непредвиденных обстоятельств ты и нужен был. В твои задачи входило подумать над тем, что может пойти не так, как при этом действовать и решать непредвиденные тобой проблемы на месте. Получается, со своими прямыми обязанностями ты не справился.

— У нас были операции, где погибло гораздо больше мирняка. Я считаю, что всё сделал идеально.

— Понимаешь ли, помимо того, что погибло множество невинных, мы терпим и репутационный урон. Сейчас большинству людей всё равно на то, сколько чинуш и мажоров погибло, всех сейчас волнует лишь одна цифра — число погибших. И с каждым часом эта цифра растёт, как и гнев народа по отношению к «Нулевому порядку». К тому же погиб человек из «белого списка».

— Пройдёт время, и люди забудут об этом и снова будут нас любить. Вы лучше не со мной беседы ведите. Может, поговорим о дисциплине в нашей организации? Какого хрена мои прямые приказы не исполнялись? Почему мне пришлось отнимать детонатор силой?! Может, об этом поговорим, папаша?!

— Ладно, я всё понял, разговаривать с тобой бесполезно. В моменте ты дал слабину эмоциям и прошлым обидам, и теперь тебя не отпускает.

— Эти самые эмоции помогли мне действовать быстро и решительно!

— Посмотри мне в глаза, Игорь, — Игорь вызывающе посмотрел отцу Архипу в глаза. — Езжай домой и подумай о своей семье. Быть может, тебе стоит воссоединиться со своей женой и ребёнком? Подумай об этом, Игорь. Хорошо подумай.

Всю дорогу домой Игоря не покидали мысли о погибшей семье. Оказавшись дома, он включил телевизор, чтобы отвлечься от этих мыслей.

«— …мы буквально собрали его по кусочкам. Состояние Антона остаётся стабильно тяжёлым, однако теперь его жизни ничто не угрожает.

Напоминаем: Антон Ключевский оказался в эпицентре взрыва во время теракта в клубе «Elitium», который, по последним данным, унёс жизни более чем ста двадцати четырёх человек».

Игорь выключил телевизор. «Антон Ключевский жив. А Саша Андреев мëртв. И Алиса Андреева мертва. А я жив. Почему?» В квартире настала гробовая тишина. А ведь когда‑то здесь стоял вечный шум и гам. Саша в очередной раз баловался: разбрасывал игрушки, прыгал на диване. Алиса бегала за ним и ругалась, а уставший после работы Игорь бурчал, что ему не дают спокойно отдохнуть. «Моя семья мертва мертва мертва мертва мертва мертва мертва мертва. Я жив. Их убийца жив. Все убийцы живы. А моя семья мертва. Почему я жив? Почему они сейчас не со мной? Почему я сейчас не с ними? Саша... Алиса... Я бы всë отдал, чтобы оказаться с вами. Да, я бы всë отдал. Всë. И отдам. Отдам свою жизнь. Да. Отдам. Свою. Жизнь. И буду с вами». Игорь обнаружил, что из его глаз льются слëзы ручьëм. «Как тогда. Когда умер Саша. Когда умерла Алиса. Когда умерла моя семья. И я должен». Мужчина ударил несколько раз себя по щекам: «Боже, что я несу? Я должен жить ради них. Именно ради них я должен умереть, так будет честно. Нет, я должен жить. Умереть. Они мертвы. Я жив. Так быть не должно. Я был главой семьи, их защитником и кормильцем, почему я не смог их уберечь? Я должен поплатиться за это. Должен умереть. Так, куда-то меня не туда уносит. Надо прогуляться».

Прогулка не помогала. Навязчивые мысли о семье и смерти лишь с новой силой нарастали. Тогда он спустился в метро — надеялся, что шум заглушит эти мысли. Игорь ехал от станции к станции; ноги словно сами вели его куда‑то. На одной из станций он встал на край платформы в ожидании поезда. Посмотрел напротив: на стене висел маршрутный указатель. Красная ветка. Ему вспомнилась кровавая дорожка, оставленная сыном. Послышался шум поезда. «Саша, Алиса, я с вами», — с этими мыслями Игорь ступил за край платформы.

«Дело о теракте в клубе «Elitium» получило неожиданное развитие — следствие установило истинного виновника трагедии.

Напомним, две недели назад в крупнейшем клубе страны прогремел взрыв во время благотворительной акции, посвящённой жертвам террористической организации «Нулевой порядок». Тогда погибли сотни человек, в том числе депутат Ростислав Тернавский и другие влиятельные лица.

По итогам расследования выяснилось, что террористическая организация «Нулевой порядок», на которую изначально падали подозрения, не имеет отношения к произошедшему. Настоящий виновник — Игорь Андреев, уроженец Рязанской области, покончивший с собой две недели назад, бросившись под поезд в метро.

Как установили следователи, у Андреева была личная вендетта против Антона Ключевского. Более пяти лет назад Антон случайно сбил на машине жену и ребёнка Игоря. По результатам независимой экспертизы, их смерть наступила из‑за передозировки алкоголя, а не из‑за травм, полученных при столкновении. Однако Андреев не принял эти выводы и затаил глубокую обиду.

За месяц до акции Андреев устроился разнорабочим в клуб «Elitium». По данным следствия, по ночам он закладывал в здании самодельные взрывчатые устройства. Сотрудники, работавшие вместе с ним над установкой декораций, отмечают странное поведение мужчины: он был замкнут, избегал общения и часто задерживался на объекте после окончания смены.

После совершения теракта Андреева начала мучить совесть. Камеры видеонаблюдения зафиксировали, как мужчина бесцельно ездил по линиям метро, пересаживаясь с поезда на поезд. В итоге он совершил роковой прыжок под приближающийся состав.

Следственный комитет официально закрыл версию о причастности «Нулевого порядка» к взрыву. Уголовное дело переквалифицировано: трагедия признана результатом индивидуального акта мести. Семьям погибших и пострадавшим оказывается всесторонняя поддержка. Власти усилили меры безопасности на массовых мероприятиях и ужесточили контроль за трудоустройством персонала в местах скопления людей».

— Егор, мне скучно! — голая Си Си лежала на диване. Егора уже давно перестала смущать её излишняя раскрепощённость. — Ты всё время на работе, а на выходных тюленишь. И я из‑за тебя целыми днями только сплю и ем. Если бы я была смертной, то давно бы разжирела…

— Хорошо, дорогая, я буду больше уделять тебе времени. Иди, поцелую в лобик.

— Да я не об этом. Две недели уже прошло, а ты так ни разу и не применил Гиасс…

— Знаешь ли, с большой силой приходит большая ответственность, и мне бы очень не хотелось…

— М‑м‑м, боишься ответственности?

— Не в этом дело. Если я буду необдуманно шмалять Гиассом, то могу кому‑нибудь сильно навредить.

— И что?

— Вот не надо мне свою старую шарманку заводить а‑ля «они всё равно все умрут» и бла‑бла‑бла. Если все люди будут друг к другу вот так безразлично относиться, то…

— Вот не надо мне свою старую шарманку заводить а‑ля «сострадание — сила, эгоизм — могила» и бла‑бла‑бла.

— Э, не передразнивай.

— Бе‑бе‑бе. Учитывая, сколько ты работаешь, ты уже должен быть как минимум миллионером. И чего‑то я у тебя не вижу дворцов.

— От тебя их прячу.

— Нет, я серьёзно. У тебя есть сила, которой нет у девяноста девяти целых девяноста девяти сотых процентов людей. Благодаря Гиассу ты можешь зарабатывать столько же, сколько и сейчас, но прилагая минимум усилий, а не убиваться на работе каждый день.

— М‑м, и как же ты мне предлагаешь зарабатывать с помощью своих иллюзий? Расплачиваться бумажками, а людям внушать, что это деньги?

— Почему бы и нет?

— Я бы сказал почему, но ты снова скажешь, что я душнила.

— Блин, даже я могу найти массу способов использовать свои особенности для быстрого заработка, а у меня даже Гиасса нет — просто бессмертие. Ну, конечно, я ещё и в голову могу «залазить», но это не считается: злоупотребление этим чревато последствиями лично для меня. Какими — не скажу, ты плохо себя ведёшь.

— Если ты мне расскажешь честные способы заработать с помощью Гиасса, то я хоть весь мир погружу в иллюзии, если это никому не навредит.

— Ага, мне ещё и думать за тебя? Вот ещё!

— Ну вот и решили вопрос.

— Ладно, не хочешь использовать Гиасс, давай хотя бы прогуляемся, а то надоело дома сидеть. Только, пожалуйста, не в пиццерию — меня уже тошнит от пиццы.

— Я думал, ты, как в мультике, просто обожаешь её.

— Да, но не каждый же день. И раз уж на то пошло, холодец мне нравится больше, чем пицца.

— М‑м, нашу маленькую ведьмочку впечатлило наше русское блюдо?

— Я не сказала, что это моё любимое блюдо, я лишь сказала, что холодец мне нравится больше, чем пицца. И вообще, хватит мне зубы заговаривать: я уже одета, а ты ещё нет, давай быстрее.

Через некоторое время они вышли на улицу.

— В твоём районе есть хороший бар?

— Да, но до него идти минут двадцать, не меньше.

— Пойдём.

Они шли вдоль проезжей части.

— Слушай, Си Си, а зачем тебе вообще всё это?

— «Всё это» — это что?

— Ну… Вот ты Гиассы раздаёшь, потом вот постоянно находишься рядом с теми, кому дала силу, опекаешь, можно сказать.

— Мне очень много лет.

— И?

— И всё. Думай сам. А вообще, я тебе уже отвечала на этот вопрос в самом начале.

— Ладно.

Си Си посмотрела на дорогу.

— Егор, хочешь шутку?

— Ну, допустим.

Девушка резко выскакивает на дорогу — и её тут же сбивает BMW, явно превышающий скорость. Си Си отлетает прямо на «зебру». «Ты что творишь, дура?» — проносится в мыслях у Егора. Водитель, парень лет двадцати пяти, выходит из машины и направляется к сбитой девушке. Егор замечает, что раны на теле Си Си заживают буквально на глазах. «Чёрт, он не должен этого видеть!» — успевает подумать он и применяет Гиасс.

— Ты что творишь, девка?! Ты совсем что ли… — парень дошёл до Си Си. — Ёбана в рот! Ты совсем ебанутая?! Да как так‑то?!

— Всего лишь царапины. А вот какова их причина — зависит от тебя. Видишь ли, камер здесь нет, а я лежу прямо на пешеходном переходе.

— Ты бредишь?! Ты вся в кровище, у тебя открытый перелом руки! Я тебе что, бля, маг‑целитель, что ли?

— Я такая неуклюжая. Увидела на дороге оставленную тобой пачку денег, хотела подобрать — и вдруг упала прямо на руку, вот и переломалась вся. Или всё‑таки меня сбил лихач на «бэхе» с номерами Н325ОО? Головой ударилась, совсем ничего не помню. Но что‑то денег я нигде не вижу, видимо, второе, да?

— Сука… — Молодой человек осмотрелся и увидел Егора, стоявшего рядом на тротуаре. — Эй, парень! Видел, как эта девка сиганула на дорогу?

— Я? Я… э‑э‑э… ну… — Егор сделал глубокий вдох и собрался с мыслями. — Я вообще только подошёл, ничего не видел, ничего не знаю. Но девушка симпатичная, сфоткаю, пожалуй, чтоб потом найти и познакомиться.

Он достал телефон и сделал фото.

— В сговоре, значит, ублюдки. Ладно, девка, сколько?

— Десять тысяч я видела на дороге.

Парень несколько секунд смотрел на девушку, как на дуру:

— Рублей?

— Рублей.

— Чё‑то вы, ребята, странное мутите, — он быстрым шагом направился в сторону Егора. — А ну‑ка иди сюда, мудень.

Егор достал из кармана… Ничего. Но силой Гиасса сделал так, будто у него в руках находился пистолет, и направил «его» в сторону молодого человека:

— Дружище, мы с сестрёнкой из бедной семьи, нам терять нечего. Так что давай ты сделаешь, что она просит.

— Ладно, хер с вами. На, — парень небрежно швырнул три помятые пятитысячные купюры. — Ещё пять тысяч — родителям вашим тупорылым.

— У меня их нет, — с улыбкой ответила Си Си.

— Значит, на лекарства. Но если, не дай Бог, на меня будет написана заява или другие неприятности из‑за вас у меня будут, то, поверьте мне, терять вам будет что — я уж обеспечу, чтоб ваша жизнь превратилась в ад. — После этих слов он сел в машину и уехал.

Си Си встала, отряхнулась и подошла к Егору:

— Ого, я думала, что ты размямлишься, а потом расплачешься, когда он до тебя докопался. А ты прям вкачал харизму как надо. Ведь можешь же, когда припрёт.

— Иногда я сам с себя в шоке.

— А мы отличная команда, верно? Но замечания у меня всё равно имеются. Что ты там для него нафантазировал? Судя по его лицу, там что‑то очень жёсткое было. Знаешь ли, можно было бы придумать менее жёсткие травмы мне — было бы гораздо проще договариваться.

— Ну извините, что я за пару секунд на стрессе не успел продумать детально каждую царапину, каждую травму.

— А почему на нас и этого парня не обращали внимания другие люди? Я, конечно, понимаю, что в мегаполисах люди безразличны друг к другу, но как минимум поглазеть должен же был хоть кто‑то остановиться. Тоже твоих глаз дело?

— Я представил, что вы в куполе из особого стекла. Знаешь зеркала‑шпионы, которые с одной стороны отражают, а с другой стороны — это просто стекло? Я вас «поместил» в купол из стекла с похожим принципом, только снаружи оно работает не как зеркало. Люди снаружи не видят людей внутри этого купола — это стекло, которое преломляет свет таким образом, что человеческие фигуры за ним не видны. Ну и со своей стороны я «сделал» дырку, чтоб сам вас мог видеть. Машина этого парня была вне «купола». Чтобы вас никто не сбил, её я «сделал» машиной ДПС, а рядом с ней представил ДПСника, который записывает себе в блокнот номера вот этой машины, которая припаркована в неположенном месте.

— А не проще было обойтись без купола? «Сделать» его машину машиной ДПС, самого его — ДПСником, и вот якобы он мне помогает или что‑то вроде того?

— Учитывая, какие травмы я тебе «нарисовал», кто‑нибудь обязательно обратил бы внимание, и, что в этой ситуации самое страшное, заснял бы или сфоткал, а потом увидел, что на самом деле никаких серьёзных травм не было. Зачем нам лишний раз рисковать?

— Звучит вроде бы неплохо, но, по‑моему, ты забыл, что у многих ещё есть видеорегистраторы. Упс, неловко вышло, да?

— Почему же, об этом я тоже думал. Но вот только скажи мне: ты хоть раз видела человека, который пересматривает записи с видеорегистратора?

— И то верно. Ладно, когда‑нибудь я тебя подловлю на ошибке, — девушка улыбнулась и подмигнула, но в моменте её выражение лица резко изменилось. — Так, стоп. То есть ты хочешь сказать, что адекватные травмы ты мне придумать не успел, а купол из особого стекла успел? Твой мозг как‑то странно работает, знаешь ли…

— Откровенно говоря, купол я придумал давно. В метро. Не хочу, чтоб на меня люди пялились, поэтому придумал, как мне сделать поездки комфортнее.

— Ой, ты мой маленький интровертик. А чего ты сразу не сказал? Я‑то думала, что ты всё это время вообще не применял Гиасс, а оно вон оно что… Знаешь, мне даже чем‑то это нравится, ты даже смог меня слегка удивить… В отличие от некоторых, используешь Гиасс не чтобы изменить мир… Хотя обычно его используют, чтобы закрыть свои обиды или заработать лёгких денег или реализовать невыполнимые амбиции… Но ты в этом плане уникум — используешь эту силу, чтобы закрыться от мира… Это интересно… А ты не устаёшь на протяжении всей поездки представлять этот купол?

— Поначалу да, было тяжело, и я безумно уставал. Но сейчас у меня конкретно эта иллюзия со стеклом доведена до автоматизма, я даже не задумываюсь, используя её.

— А, понятно. Поэтому ты так быстро смог сориентироваться с этим куполом.

— А ты вообще зачем устроила это шоу? Хотела наглядно показать мне, как использовать способности, чтобы заработать?

— Не только. Хочу ещё, чтоб ты задумался. Вот ты говоришь об эмпатии… Этот человек, который сбил меня, он же ведь даже не задумался о том, что, возможно, убил молодую девушку. Да, он испугался, увидев меня, но он больше за свою шкуру испугался, чем за моё состояние. Да и начал он с ходу с агрессии. Если бы ты оказался на его месте, ты бы, скорее всего, сразу задумался о чём‑то по типу: «Зачем эта девушка сиганула на дорогу? Она суицидница? Вдруг ей нужна помощь?» — и вот что‑то в этом роде. Ну уж точно ты бы не стал злиться и, выйдя из машины, первым делом поинтересовался бы, нужна ли ей помощь. Но не он. И я хочу, чтоб ты задумался: а заслуживают ли такие люди, как он, сострадания, о котором ты говоришь? Отвечать на этот вопрос не надо. И лично я ничего не утверждаю. Просто даю тебе пищу для размышления, не более. И ещё один вопрос, на который я хочу ответ здесь и сейчас: долго ещё идти до бара?

— Минут через пять мы будем на месте.

— И да, вот как раз в баре я тебе наглядно покажу, как я могу в моменте использовать своё бессмертие ради своих целей. Это будет весело, тебе должно понравиться.

— У нас с тобой, видимо, разные понятия веселья…

Спустя некоторое время они добрались до бара. Это было небольшое антуражное заведение: шесть компактных четырёхместных столиков и один просторный — с мягкими диванчиками, рассчитанный на большую компанию, а также барная стойка с классическими высокими стульями. За стойкой стоял молодой бармен — с длинными волосами, собранными в хвостик:

— О, здарова, Егор! Давненько ты к нам не заходил. А что за дама с тобой? Ты наконец нашёл девушку?

Егор не успел и слова сказать, как Си Си ответила на вопрос:

— Да, мы уже две недели встречаемся.

— О‑о‑о, поздравляю, Егорян! И как же вас, барышня, зовут?

— Селена.

— Ох, какое необычное имя!

— У меня просто мама аргентинка.

— Прикольно. А я просто Саня.

— Приятно познакомиться.

— Вишню любишь?

— Да.

— Ну тогда… — Саня достал три рюмки и разлил в них вишнёвую настойку. — Ты ж у нас в первый раз?

— Да.

— Во‑о‑о‑от, тогда ты обязана попробовать эту вишнёвую настойку. Вкуснее не найдёшь, мы её из Беларуси заказываем. За счёт заведения, конечно же.

— Хах, ну раз за ваш счёт… Мне уже нравится этот бар.

— А то!

Егор, Си Си и бармен взяли свои рюмки.

— Ну, за любовь, получается? — сказал Егор.

— За вас, дорогие! — подхватил Саня.

Они чокнулись и выпили содержимое.

— Хм, действительно хорошая настойка, — Си Си осмотрелась. — Слушай, а у вас всегда так мало людей? Вообще никого, кроме нас, нет.

— Ну ты время видела? Ещё четырёх часов нет. К вечеру обычно подтягиваются.

— А быдланы к вам часто заявляются?

— К сожалению, да. Как и в любом баре. Но, благо, не так часто, как могло бы быть, что удивительно, учитывая, что у нас достаточно демократичные цены.

— Да, поэтому мне нравится это место: тут обычно спокойно, — сказал Егор.

— Но ты, Селена, не переживай: если кто‑то буянит, я их тут же выпроваживаю отсюда, так что можете спокойно отдыхать и ни о чём не думать, всё остальное — моя забота.

— Спасибо. Егор, давай сядем за столик.

— Ну пойдём.

Прошло достаточно много времени. Людей в баре становилось уже значительно больше. Егор уже успел напиться — не так, конечно, чтобы заканчивать эту посиделку, но каждая новая доза алкоголя могла стать роковой.

— Слушай, Си Си.

— Слушаю.

— Вот у тебя повышенная реген… регениа… регенир… В общем, заживает у тебя всё быстро, так? Это у тебя, получается, похмелья не бывает?

— Да, а ещё я не пьянею.

— Прям совсем?

— Ну как… Опьянение приходит долго, проходит быстро, да и опьянением это сложно назвать. Как это вы, русскоговорящие, называете… Слово ещё такое смешное… М‑м‑м… А, во! Лёгкое шафе.

— А чего тогда пьёшь?

— Чтоб ты один не пил как алкоголик. Ну и мне нравится вкус алкоголя.

— А‑а‑а‑а, понятно. А что ты всё время по сторонам оглядываешься? Как будто ищешь кого‑то.

— Да в принципе уже нашла, — девушка наклонилась к Егору. — Видишь того поддатого мужика за барной стойкой?

— Ну вижу. Понравился что ли?

— Боже упаси. Я ж тебе обещала веселье устроить. А теперь смотри и наслаждайся.

Си Си встала из‑за стола и подошла к тому мужчине лет тридцати пяти, на которого указала Егору. Он стоял спиной к их столику. Она нежно коснулась ладонью его спины, отчего тот развернулся.

— Привет. Я тут рядом сидела, смотрю — симпатичный молодой человек стоит. Дай, думаю, подойду к нему, познакомлюсь. Меня Селена зовут. А тебя?

— О, как, — мужчина оживился и даже чуть распрямился, — а меня Ярик звать!

— Ой, Ярослав, какое красивое имя.

Тем временем Саня отошёл в сторону, к краю бара, и жестом подозвал к себе Егора. Тот сразу подошёл.

— Егорян, ты чë, напился что ли? Не видишь что ли? Там твоя уже с другим мужиком заигрывает.

— Всё нормально, Сань. Просто наблюдай. Говорит, что сейчас веселье устроит.

Они оба повернулись в сторону Си Си и Ярослава:

— А спорим на косарь, что ты не сможешь меня перепить?

Мужчина громко рассмеялся:

— Что?! Ты? Меня? Перепьёшь? Ты чего, женщина?! Ты себя видела? Сколько ты весишь, килограмм писят?

— Не будешь спорить?

— Пф, нет, конечно!

— М‑м, зассал, значит?

— Я? Зассал? Да ты гонишь или что? Я просто не хочу, чтоб тебя потом отсюда вперёд ногами выносили!

— Да ты просто испугался проиграть худенькой девочке!

— Ни в коем случае! Я уважающий себя мужчина, который…

— Зассал, что его перепьёт девушка. Боишься, что тебя перепьёт девушка. Какой же ты никчёмный… Знаешь, я чего‑то передумала с тобой знакомиться. Ты не мужик!

Мужчина заметно разозлился:

— Не мужик, значит, да?! — Он с громким хлопком положил на барную стойку пятитысячную купюру. — Сможешь выиграть — забирай! Но если выиграю я… Точнее, когда выиграю я, когда ты упадёшь здесь без сознания, я тебя прям здесь выебу, я тебе буду давать и в рот, и в пизду, и в жопу, поняла меня, ты?

— Хорошо, идёт.

Они пожали руки.

— Эй, бармен! Ты слышал всё? Чтоб потом не было на меня заявы, что я изнасиловал её и так далее. Все слышали, что она дала согласие?!

— Да‑да‑да.

— Ну тогда разбивай, хуле, чего ты там с краешку встал?!

Саня посмотрел на Егора, и тот ему кивнул. Саня разбил их рукопожатие. Спор начат.

— Пьём водку, — сказала Си Си.

— Тебе, видимо, совсем жить надоело, девка.

— Где‑то я это уже слышала. Наливай, Саш.

— А попка у тебя сочная, малыха. Жду не дождусь, когда буду еë тарабанить.

Они начали пить. На двенадцатой рюмке Ярика вырвало прямо на барную стойку.

— Ой, кому‑то уже плохо стало? А я даже не опьянела. Может, закончим, друг?

— Ныаеа, пыодалжаем, ык.

— Ну ладно, я дала тебе шанс — пеняй на себя.

Они продолжили пить. Через три рюмки Ярослав повалился на пол. Саня быстро выскочил из‑под барной стойки, вместе с парочкой других посетителей уложил мужчину на диванчик и вызвал скорую. Вернувшись за своё рабочее место, бармен не скрывал удивления:

— Ну ты даёшь, Селена.

— Да, она у меня боевая, — ответил Егор.

— Но лучше так больше не делайте, мне ещё барную стойку отмывать…

Егор и Си Си неспешным шагом шли домой. На улице было уже темно — глубокая ночь. Прекрасный летний романтичный вечер. Егору в какой‑то момент даже стало грустно, что сейчас рядом с ним не дама сердца, о которой он так давно мечтал, а… Си Си. Он усмехнулся, представив Си Си в роли своей жены, представил, как бы ему было с ней сложно жить — с её вот этим противным характером и вечно ехидным выражением лица.

— Ты чего?

— Ничего. Просто анекдот смешной вспомнил.

— Расскажи.

— Не буду, ты в очередной раз засрёшь моё чувство юмора.

— И то верно.

Егор достал сигарету и закурил:

— Знаешь, Си Си, я с тобой во многом не согласен, но кто я такой, чтобы спорить со старой ведьмой? Но в одном всё же ты права. Мне надо использовать Гиасс не только чтобы прятаться от людей. Всё‑таки далеко не каждому даётся такая способность. Даже если ты меня специально выслеживала, чтобы…

— Хах, делать мне больше нечего, кроме как следить днями и ночами за скучным офисным работником с не менее скучной жизнью. Мне просто от нечего делать хотелось посмотреть на страдания людей в час пик, и не посчастливилось стоять рядом с тобой. У тебя было такое убитое выражение лица, что мне стало интересно, о чём ты сейчас думаешь. Коснулась, послушала — стало интересно, что будет, если такому забитому, неуверенному в себе человеку, мечтающему вырваться из клетки, но сознательно этого не делающему, дать Гиасс. А потом ещё и поезд резко затормозил — ну и решила, что это знак и надо действовать.

— Ну вот, тем более. То есть то, что я получил способности, — обычная случайность, можно сказать, это настоящее чудо. И я вот так вот впустую растрачиваю это самое чудо… Ну как будто бы это неправильно. Как будто бы получить эту способность мог кто‑то более достойный, но получил я. Надо действовать. То, о чём ты мне сказала днём… Заслуживает ли каждый человек сострадания? Я над этим вопросом часто думаю и никогда не могу дать точного ответа. С одной стороны, если сострадание надо заслужить, то можно найти множество поводов отказаться от сочувствия по отношению к тому или иному человеку — и тогда, в целом-то, ничего и не изменится. Но с другой — а почему мы должны сострадать тем, кто сам этого не делает, кто думает лишь о себе? В обществе, где сострадание стоит на первом месте, нет места тем, кто сознательно от этого отказывается. И вот сегодня ты мне снова напомнила об этом противоречии. И знаешь… Есть у меня бывший одноклассник. В школьные годы мы дружили. Но после школы он остался в Твери, я уехал учиться в Москву и как‑то перестали общаться. Но однажды он мне написал, интересовался, как у меня дела. А я тогда совсем недавно вуз окончил, вот только устроился на работу, зарабатывал ещё мало, к тому же квартиру снимал — в общем, моё финансовое положение оставляло желать лучшего. Я это ему тоже в ходе нашей короткой переписки рассказал. Он говорит, мол: «Жиза, у меня тоже проблемы жёсткие с деньгами: на работе опрокинули, налоговая счета заблокировала, никто в долг не хочет давать. Может, ты мне поможешь?» Попросил десять тысяч, клялся, что в конце месяца железно вернёт. Я, конечно, догадывался, что это может быть обман, но и думал: а что, если действительно у человека серьёзные проблемы? И я не мог вот так вот его опрокинуть — тем более мы в детстве дружили. Ну и надеялся на его совесть: не станет же он обманывать друга детства. Я тем более и в школьные годы ему помогал всегда — списывать давал. Ну и, как ты можешь догадаться, деньги он мне так и не вернул. Более того, он везде меня добавил в чёрный список. То есть человек, зная, что у меня у самого с деньгами не ахти, что эти десять тысяч и по моему кошельку ударят — с учётом того, что мы дружили в детстве, — все эти факторы его не остановили, и он меня обманул. Даже, наверно, ничего не ёкнуло у него. Через неделю я ухожу на двухнедельный отпуск. Так что, Си Си, через неделю на пару деньков мы поедем с тобой в Тверь. Хочу применить на нём Гиасс. Надеюсь, после этого он больше никого не будет обманывать на деньги.

Вечер. На улице кромешная тьма. Желтоватый свет ламп заполнял пустой вагон электрички. Егор и Си Си сидели друг напротив друга. Девушка, оперевшись на столик, смотрела с задумчивым видом в окно. Смотрела она на улицу, в пустоту или на своё отражение — лишь ей одной известно.

— А что ты хочешь сделать со своим одноклассником, когда доберёшься до него?

— Честно, ещё толком не продумал. Некоторые мысли есть, вот прямо сейчас их обдумываю.

— А какая глобальная цель?

— Запугать. Так сильно, чтобы в следующий раз, прежде чем брать у кого‑то в долг, он тысячу раз подумал.

— Ясненько. А ты хоть знаешь, где он живёт? Или ты собираешься по всей Твери его искать?

— Либо он живёт там, где жил всегда, либо пропил или проиграл свою квартиру, доставшуюся от бабушки, и живёт на улице.

— Не очень впечатляюще звучит. Мне бы очень не хотелось с тобой обойти весь город и не увидеть результата.

— Не переживай, я уверен, что он никуда не делся. Ну, на самый крайний случай свяжусь с другим одноклассником, который точно знает, где он.

— А не проще сразу с ним связаться?

— Моя готовящаяся задумка не позволяет мне лишний раз перед кем‑либо светиться.

— Понятно. А твой оптимизм — это очередной способ спастись?

— Э… Чего?

— Ничего, забей. А что ты думаешь обо мне?

— С каких пор тебя это волнует?

— Мне просто скучно.

— Ну, извини, что я не знаю, как развлечь многолетнюю ведьму.

— А я тебя разве в чём‑то упрекаю?

— Прямо сейчас нет. Но по ощущениям скоро начнёшь.

— С чего бы?

— Я так чувствую.

— Неправильно чувствуешь.

— Как скажешь.

— Егор, а тебе не кажется, что за нами следят?

— С чего ты это взяла?

— Не знаю. Я, конечно, могу ошибаться, но за долгие годы моей жизни у меня развилась интуиция, и меня с тех пор, когда мы ходили в бар, не покидает ощущение, что зачастую, когда мы выходим на улицу, кто‑то за нами наблюдает.

Егор осмотрелся:

— Как минимум сейчас за нами точно никто не наблюдает — вагон абсолютно пустой.

— Возможно, я действительно ошибаюсь. Но всё же будь начеку.

— Ты кого‑то боишься?

— Нет. Но мне бы не хотелось, чтобы кто‑то посторонний подглядывал за нами или подслушивал наши разговоры.

На следующей остановке в вагон, где сидели Егор с Си Си, зашла толпа выпивших подростков. Они расположились в конце вагона и сильно шумели.

— Они меня раздражают, убери их, Егор.

— И как я это сделаю? Мне драться с толпой подростков? И всё из‑за того, что тебе не хочется раздражаться?

— Не прикидывайся идиотом.

— Ладно, сейчас.

Егор развернулся к подросткам и применил Гиасс. Ребята резко вскочили и разбежались по разным вагонам.

— Что ты сделал?

— Идущего в их сторону сотрудника полиции.

— Прям как тараканы. Таких и убить было бы не жалко. Спасибо, Егор, теперь мне никто не помешает спать.

— Не слишком ли часто ты спишь?

— Я бы даже сказала, что слишком редко.

* * *

Номер гостиницы, который снял Егор, оказался далеко не лучшим: прожжённая сигаретой постель, старый пузатый телевизор, который ловит только один канал, отсутствие Wi‑Fi, а мобильный интернет работал с переменным успехом из‑за того, что связь плохо ловила. К тому же окна были грязными, в туалете не было седушки, а у крана в ванной был сломан вентиль горячей воды. Си Си условия ничуть не смущали, ей, как обычно, было всё равно.

Уже давно стемнело — Егор и Си Си готовились ко сну.

— А что ты будешь делать, когда мы вернёмся в Москву? — поинтересовалась девушка.

— Не знаю. Когда я брал отпуск, то планировал просто отлежаться, отдохнуть от работы.

— Ты настолько устаёшь от работы, что тебе нужно две недели для отдыха от неё?

— Этого даже мало.

— Какой ужас. А ты не думал найти хобби?

— Нет времени.

— Теперь ты можешь обеспечить себя временем, тебе не обязательно работать. По крайней мере, не обязательно именно на этой работе — можно что‑то проще и интереснее найти.

— Посмотрим сначала, как всё с одноклассником пройдёт, а там уже и подумаю над этим.

— А вот давай пофантазируем. Допустим, тебе не надо работать, деньги сами откуда‑то берутся. Чем бы ты тогда занимался?

— Ох, на самом деле, много чем.

— Например?

— Ну, например, мне в детстве очень нравились «Звёздные войны», поэтому было бы интересно попробовать себя в фехтовании. У меня, вроде бы, даже неплохо получалось, когда в детстве с ребятами палками дрались.

— Я могу научить тебя фехтованию. Я училась у лучших, в том числе у японских самураев. Так что лучшего учителя, чем я, тебе в жизни не отыскать.

— Посмотрим.

— Бе‑бе‑бе. «Смотреть» могу только я, мне ещё вечность существовать, а тебе надо действовать здесь и сейчас.

— Ладно, я поучусь у тебя фехтованию, но, пожалуйста, не сейчас и не в ближайшее время.

— Как знаешь. Ладно, я спать.

— Всё‑таки ты уж слишком много спишь.

— Растущему организму нужен сон.

На следующий день, прежде чем идти к дому бывшего одноклассника, Егор решил поностальгировать и прогуляться по памятным местам родного города. Он показал Си Си свою школу, места, где курил с одноклассниками на переменах, — в общем, разные памятные уголки. Так они добрались до довольно большого густого парка рядом с набережной. Егор и Си Си устроились на лавочке.

— Неплохой город. Зелёный. Я такое люблю.

— Ого, тебе, оказывается, что‑то может нравиться?

Си Си ничего не ответила, а лишь посмотрела на Егора взглядом, в котором читалось: «Заткнись и не беси меня». Егор полез в карман за сигаретами, но вдруг резко наклонился к Си Си и прошептал ей на ухо:

— Мы должны поцеловаться…

— Зачем? — Её это, казалось, абсолютно не смутило.

— Видишь ту девушку, что проходит мимо? Это моя бывшая одноклассница. Нельзя, чтобы меня кто‑то из знакомых видел в этом городе — это может испортить мой план. Если она увидит нас целующимися, то не будет вглядываться в нас, потому что людям неприятно…

— Много говоришь, — не дала Си Си Егору договорить. Она взялась за его лицо двумя руками и начала целовать взасос.

— Клинский, ты что ли? — раздался голос девушки сбоку.

Си Си отпустила Егора. Он повернул голову и увидел, что бывшая одноклассница стоит буквально над ними. Она всегда была очень наглой, но Егор надеялся, что с возрастом эта её черта улетучилась. Однако, судя по всему, напротив, только усилилась.

— Маша Вязова? А ты тут какими судьбами?

— Это я у тебя хотела спросить! Ты что тут делаешь? Ты же в Москву поступал. Что, московская жизнь не удалась и пришлось вернуться в родные края?

— Нет, я просто в отпуске, решил на пару денёчков сюда съездить, ностальгию словить, все дела. А ты тут что делаешь? Ты же вроде в Питер после школы переехала, разве нет?

— Да. Но после учёбы я в Москву переехала: Питер мне как‑то не очень зашёл.

— А, вот оно как.

— Ага.

— А тут что забыла?

— Я тут по работе. Что‑то типа командировки. А что за девушка?

— Это моя девушка С…

— Света. Приятно познакомиться, — Си Си протянула руку Маше.

— О, круто, рада за тебя, Егор, — Маша плюхнулась на лавочку рядом с Си Си, — а ты сама откуда?

— Москвичка коренная.

— Вон оно как. И как тебе наш городок?

— Неплохо. Свежо и зелено, особенно в этом парке, и набережная красивая.

— Да‑а‑а, парк шикарный. Я его очень любила. Вот даже сейчас, как прибыла сюда, первым делом решила в этот парк направиться. Тут особо ничего и не поменялось. Скажи, Егор? И это замечательно. Тут ничего менять и не надо. Не знаю, рассказывал ли Егор тебе это, но мы с ним встречались в десятом классе и после уроков, а иногда и вместо них, приходили сюда гулять — это было та‑а‑а‑ак романтично, — девушка пару секунд мечтательно посмотрела вдаль. — Ладно, что‑то я заболталась. Я вообще в кафе направлялась. Может, составите мне компанию? А то одной скучно будет.

— Есть у нас на это время, Егор?

Егор посмотрел на свои наручные часы:

— Думаю, часик мы можем выделить.

* * *

— …ну и думаю: почему на меня все так смотрят? А у меня, оказывается, футболка была надета наизнанку, а‑ха‑ха‑ха‑ха!

— Хах, да уж. Ну потому что спать надо больше. Вот Света постоянно дрыхнет.

— Вообще‑то пересыпы тоже вредны!

— Вот и я ей об этом говорю, а она всё: «Я растущий организм, мне надо много спать». Ладно, девчат, ненадолго отлучусь по делам естественным.

После ухода Егора Маша обратилась к Си Си:

— Извини за мою бестактность и не прими за грубость, но чисто визуально вы с Егором отвратительно смотритесь вместе.

— О как. И почему же?

— Ты выше, и это очень бросается в глаза.

— Ой, да у нас разница в пару сантиметров.

— Так‑то оно так, но всё равно заметно. А тебя саму это разве не смущает?

— Ничуть. А к чему это вообще? Ревнуешь, что ли?

— Я? Ревную? Ха‑ха‑ха! Боже упаси! То, что было со мной и Егором, — то было тогда, а сейчас — совершенно другое!

«Делает вид, что ревнует и якобы скрывает свою ревность. Но зачем? Кажется, я начинаю догадываться… Надо бы только раскрутить её, чтоб убедиться в том, что это всё…»

— Свет, ты чего задумалась? Расслабься, я правда не претендую на Егора. Могу даже прямо сейчас уйти, якобы мне надо срочно по делам, и больше вы меня не увидите.

— Нет, всё нормально. А расскажешь мне, каким Егор был в школьные времена?

— Ой, он был таким тихим и спокойным, слегка чудаковатым. И вот за эту самую чудаковатость некоторые ребята его гнобили. Ну и не только за неё. Он и отпор толком никому не мог дать — ни физически, ни характером. Конечно, у нас класс был относительно адекватный, поэтому прям жёсткого буллинга, как в сериалах, не было. Ну там, знаешь, подзатыльник ему могли дать, обозвать неприятно, высмеять, пенал отнять — вот такого уровня издёвки, не более. Мне было безумно жаль его. Я чувствовала, что он очень добрый и душевный человек. И не ошиблась. Когда я с ним начала общаться, то узрела его богатейший внутренний мир. Когда начала встречаться, ощутила на себе всю теплоту его души: в отношениях он был чуть ли не ангел во плоти.

— Хех, ангел, значит? — Си Си ухмыльнулась.

— Ну да, а что? Сейчас совсем другой стал, что ли? Абьюзит тебя?

— Нет‑нет, мне сложно даже представить его в роли тирана.

— Получается, Егорушка почти и не изменился с тех пор, как мы с ним последний раз общались.

— Получается, что так.

— А сколько вы встречаетесь?

— Не так уж и много, на самом деле. Почти месяц.

— А как познакомились, если не секрет?

— Я на него в метро упала. А дальше как‑то само завертелось, закрутилось.

— Ой, класс, прямо как в кино. Нелепый случай, что объединил их сердца. Повезло вам! Кстати, я вот упомянула, что он чудаковатый был в школе. А он и сейчас такой? Замечала странности в его поведении?

— Хах, а ты случайно не следователем работаешь? А то я словно на допросе.

— Что ты, что ты, какой следователь, не смеши меня. Я слишком глупенькая для такого. Я и школу с вузом хорошо окончила только за счёт того, что дружила с отличниками, которые помогали мне с учёбой, ха‑ха. Кстати, ты любишь шоколад? Я от одноклассников, которые остались в Твери, слышала, что в этом заведении очень вкусный шоколадный фондан. Может, попробуем?

«Какая бурная реакция на типичную шутку про допрос. Ещё и так открестилась от того, что может быть следователем, хотя моя фраза была очевиднейшей шуткой. Резкая смена темы. К тому же она ведь так и не сказала Егору, кем работает, лишь мельком упомянула, что здесь в командировке. Всё‑таки я права, эта девушка…»

Мысли Си Си прервал вернувшийся из туалета Егор:

— Ну что ж, Маш, хорошо посидели, но нам со Светой пора.

— Пока, надеюсь, ещё увидимся.

— Нам обязательно надо будет пересечься в Москве.

— Это точно!

Егор и Си Си вышли из кафе.

— Прежде чем мы пойдём к дому Андрея, мне надо сходить ещё кое‑куда. И для начала нам нужно зайти в цветочный.

— Ты так вжился в роль моего парня, что хочешь мне цветы подарить? Как это мило, ангелочек мой.

Егор понял, что Си Си в очередной раз ёрничает, поэтому ничего не ответил. Когда они отошли достаточно далеко от кафе, Си Си обернулась, а затем обратилась к Егору:

— Эта одноклассница твоя… Она не та, за кого себя выдаёт.

— То есть ты хочешь сказать, что она все мои школьные годы лишь притворялась моей одноклассницей, а на деле училась в другом классе или, того хуже, в другой школе? Какой ужас!

— Я серьёзно.

— Не беспокойся. Она всегда была простой, за это я её и полюбил в своё время.

— Может, раньше она и была простушкой, но сейчас она ей притворяется.

— С чего ты это решила?

— Просто поверь мне. И я думаю, что именно она за нами следила всё это время.

— Неужели она всё ещё влюблена в меня и теперь сталкерит за мной? Вообще, она на тебя иногда странно поглядывала, я не придавал этому значения, но если твои опасения верны…

— Нет, тут дело не в любви. Я подозреваю, что она из спецслужб.

— Быть не может. Она же даже поступала в… Хм, а ведь я даже не знаю, куда она поступила. Она никогда не рассказывала, куда хочет поступать, и не распространялась, куда поступила. Ладно, даже если она из спецслужб… На кой я им сдался?

— Не знаю. Но будь крайне осторожным.

— Хорошо, спасибо, что предупредила.

— Так, стоп. А в смысле нам надо сходить «кое‑куда»? «Кое‑куда» это куда?!

— На кладбище.

* * *

Егор положил цветы к могиле своих родителей. Си Си стояла рядом.

— Как погибли твои родители?

— В автокатастрофе.

— И сколько тебе было?

— Я уже учился в вузе, мне было 19. Ночью позвонили из реанимации и сообщили мне новость. В этой ситуации меня пугает одна вещь. Когда я узнал, что они погибли, я практически ничего не чувствовал, лишь лёгкую горесть. Хотя у меня с ними были прекрасные отношения, они меня любили, я их любил, но при этом их смерть меня не сильно тронула. И я не знаю, почему.

— Я знаю. Это потому, что ты не любишь себя. Желая скрыть не только от других, но и от себя тоже свою истинную, ненавистную тобой сущность, ты носишь слишком много масок. Настолько много, что уже одни маски накладываются на другие, а те, что были надеты ранее других, намертво въелись в твоё лицо, и теперь ты даже сам не знаешь, кто ты есть на самом деле. Твои тёплые чувства к родителям были скрыты за сотнями масок, вот ты и не смог прочувствовать то, что должен был от их кончины. Ну или наоборот: твои тёплые чувства к ним — и есть маска. Как ты думаешь?

— Не грузи меня, голова другим забита. Идём, пора разбираться с одноклассником.

Уже начинало вечереть. Егор и Си Си стояли перед домом, где жил Андрей — бывший одноклассник Егора.

— В школьные годы я нередко заходил к нему в гости. Удивительно, но я до сих пор помню номер его квартиры.

— Планируешь позвонить ему через домофон, чтобы проверить, живёт ли он здесь сейчас?

— Можно и так, но это слишком ненадёжно. Я могу не узнать его голос. К тому же вдруг он живёт не один, и ответит кто‑то другой, или его попросту нет дома. Есть куда более надёжный способ. Была у него очень противная соседка, жила напротив. Этой женщине, видимо, очень скучно было, и целыми днями она наблюдала за соседями и скандалила с ними. Помню, сбежали мы с ним с уроков, решили отсидеться у него дома. И что ты думаешь? Буквально через 5 минут, как мы зашли домой, ему позвонила мама с вопросом: «Почему не в школе?». Меня эта соседка ещё и беспризорником назвала, а когда мы уже выросли, считала, что я наркоман и мы с Андреем у него наркотики варим, даже полицию несколько раз вызывала. Если она до сих пор жива и до сих пор живёт здесь, то точно всё про всех знает. Вот от неё я всё об Андрее и узнаю.

— А если её нет?

— Узнаю у других соседей. Просто эта тётка — более предпочтительный вариант, так как от неё я смогу получить гораздо больше информации, чем от кого‑либо.

Егор подошёл к подъезду:

— А теперь нужно попасть в подъезд. Вспомнить бы только пароль от домофона…

Он нажал на кнопку с решёткой, а дальше пальцы сами начали вводить нужную комбинацию. Домофон запищал, а на экранчике появилась надпись «open».

— Вот это да! Поверить не могу, что я до сих пор помню пароль и что его до сих пор не сменили, — Егор и Си Си зашли в подъезд и начали подниматься по лестнице. — Си Си, сейчас ты должна будешь постоянно находиться рядом со мной, чтобы ты попадала в зону «стекла», которое будет нас скрывать и стоять перед нами.

Они поднялись на третий этаж. Егор встал напротив двери, оставив приличное расстояние перед собой, а Си Си держалась рядом с ним. Он применил Гиасс. Перед дверью возник мужчина в полицейской форме и постучал. За дверью послышались шаги. Через несколько секунд дверь приоткрылась — оттуда выглянула пожилая женщина со злым выражением лица.

— Здравствуйте! Лейтенант полиции Петров Дмитрий Викторович, участковый уполномоченный.

— Здрасьте, — противным голосом ответила она.

— Фёдорова Клавдия?

— Во‑первых, для тебя, молодой, Клавдия Петровна. Во‑вторых, удостоверение предъяви‑ка для начала.

«Чёрт. Забыл учесть удостоверение. Что же обычно там указывается, помимо ФИО, должности и фото… Эта карга точно знает всё досконально. Надо срочно загуглить, как выглядит удостоверение. Ещё бы в идеале сменить ракурс и встать так, чтобы лицо „полицейского“ было передо мной, чтоб я о нём помнил и оно не замылилось, когда я сконцентрируюсь на удостоверении».

«Участковый» полез во внутренний карман своего пиджака, якобы в поисках удостоверения, а Егор тем временем обратился к Си Си:

— Срочно найди мне фото полицейского удостоверения.

— А она нас не слышит?

— «Стекло» звук изолирует. Быстрее! И перемещайся чуть левее.

— Что‑то долго ты достаёшь корочку. И форма у тебя, по‑моему, старого образца. Если сейчас же не достанешь удостоверение, я вызову полицию! И не думай, что сможешь мне угрожать: меня в этом доме все знают и уважают!

— Подождите секунду, пожалуйста, затерялось в кармане.

«Участковый» вытащил руку из внутреннего кармана и засунул другую руку во внутренний карман другой стороны пиджака.

— Ну что там, Си Си?

— Сейчас, почти нашла.

— Полицию сейчас вызову!!!

— Давай быстрее, Си Си, сейчас все соседи на её крики сбегутся.

— Всё‑всё, нашла.

— Открой фото на весь экран и подставь телефон перед моим левым глазом.

Си Си сделала, как Егор попросил.

— Ближе… Ага, вот так, спасибо.

«Участковый» вытащил руку из внутреннего кармана пиджака и засунул в нагрудный. Егор и Си Си тем временем уже располагались не за спиной «участкового», а у стены слева от двери.

— Ох, вот же оно, простите за заминку, — «участковый» достал «удостоверение», развернул и показал Клавдии.

— Надо запоминать, в какой карман кладёшь документ важный, — она захлопнула дверь.

Егор стоял в недоумении. «Участковый» вновь постучал в дверь. Из квартиры послышался приглушённый голос хозяйки:

— Да подожди ты!

Егор решил не терять время напрасно и внимательно изучал фото удостоверения, открытое в телефоне Си Си:

— Можешь убирать, я запомнил, спасибо.

Примерно через минуту дверь вновь открылась. Клавдия была уже в очках и с лупой в руках. Она внимательно разглядывала «удостоверение».

— Ладно, — она подняла очки на голову и положила лупу на тумбочку, стоявшую у входа, — чего тебе надо от меня? Скороходовы, небось, на меня нажаловались? Вы их слушайте больше! Они алкаши, всё выдумывают всяких небылиц! А можно я на них заявление напишу? Вот знаете, они сами алкаши, и дочь их не лучше: вся татуировками разукрашенная, вся в пирсингах, одевается вызывающе, по ночам где‑то шастает, её проверить надо — она точно занимается проституцией!

— На вас никто не жаловался. Я здесь по поводу вашего соседа из пятьдесят седьмой квартиры — Яковлева Андрея. Дело в том, что мы подозреваем его в хранении и сбыте наркотических средств, хотели бы с ва…

— И правильно делаете, что подозреваете! Проходи, я тебе сейчас всё про него расскажу: и как он баб к себе водит, и как всяких наркоманов к себе приводит. И на Скороходовых заявление я тоже напишу! Проходи‑проходи.

После разговора с соседкой Андрея от лица участкового Егору стало известно всё о распорядке дня бывшего одноклассника — теперь он знал, когда того ждать у дома.

Вечером следующего дня Егор и Си Си сидели на лавочке детской площадки, которая располагалась напротив дома, где жил Андрей. И вот главный виновник торжества наконец вышел из‑за угла, направляясь в сторону своего подъезда.

— Видишь парня‑блондина со сломанным носом? Он нам и нужен.

— А вы точно ровесники? Выглядит на все сорок. Помотала его жизнь, конечно.

— Сейчас мы ему добавим стресса. Не отходи от меня далеко, мы под «куполом».

Андрей хотел пройти к подъезду, но путь ему преградили трое крупных мужчин в спортивных костюмах. Один из них заговорил:

— Пора платить по счетам!

— Ребят, вы меня, наверно, с кем‑то путаете.

— Яковлев Андрей Сергеевич?

— Нет.

— Ты чё тут чешешь нам? — вмешался в разговор второй мужчина и ударил Андрея кулаком по животу чуть ниже солнечного сплетения. От удара тот согнулся и закашлялся.

Мужчина взял его за волосы, тем самым подняв ему голову:

— Когда долг вернёшь, а?

— Какой ещё дол… — Андрей получил удар по лицу.

— Не строй из себя дурачка. Ты задолжал о‑о‑очень серьёзному человеку.

— Вы от Портникова, что ли? — Снова удар по лицу.

— Видишь, сразу как вспомнил, а то строил тут невинную овечку из себя.

— Я всё верну, честно! Меня с работы уволили, но у меня появилась подработка — вот на следующей неделе железобетонно верну!

— Поздно, он устал ждать.

Все трое начали избивать Андрея. После одного из ударов он отлетел на достаточное расстояние от них чтобы успеть выхватить из‑за пояса пистолет и направить его в сторону мужчин:

— А ну стойте, где стоите, мрази!

«Откуда у него пистолет? Главное, чтоб шмалять не начал — лишнее внимание привлечёт же. Надо как‑то его обезоружить, но как? Если кто‑то из „парней“ хоть чуть дёрнется, этот же сразу стрелять начнёт».

Андрей начал подходить к ним, держа мужчину посередине на мушке.

— А теперь, ублюдки, если хотите жить, то прямо сейчас звоните Портникову и скажите ему, что раз он хочет, чтобы я ему вернул деньги, то пусть прямо сейчас приезжает сюда и лично со мной говорит, а не присылает всяких дурачков по типу вас. На колени, быстро!

«Решил поиграть в героя боевика? Другого от такого тупоголового человека, как ты, я и не ожидал. Держал бы ты „их“ на расстоянии… Но ты решил, что со стволом ты неуязвим и можешь диктовать условия, осмелился подойти слишком близко… И это твоя фатальная ошибка, Андрей». Мужчина слева замахнулся. Андрей тут же отреагировал, направив пистолет на него. В этот момент мужчина посередине достал нож и ударил им Андрея в живот. Мужчины разбежались. Андрей выронил пистолет и посмотрел на свой живот. Там была огромная рана, из которой кровь сочилась ручьём, — его белая футболка почти вся стала красной. Боль была невыносимой. Он взялся двумя руками за живот, где была рана, упал на колени, согнулся и стал стонать от боли. Разум охватила паника, тело затряслось. Андрей упал на бок и даже не пытался встать — слишком уж было больно.

— Я даже и не планировал «бить его ножом» и причинять настолько серьёзную «боль». Результат превзошёл ожидания. Я удовлетворён полностью, — Егор посмотрел на Си Си. — Можем идти. Дальше по плану — собрать вещи, купить билет на электричку и уезжать из этого города.

— А тебе удалось меня развеселить, — Си Си выглядела довольной. — Мне, как той, на кого твой Гиасс не действует, было забавно за этим наблюдать: как он дёргался, прыгал, угрожал пистолетом воздуху, а потом вообще упал замертво. Говоришь, «ударил его ножом»? А ведь потом, когда действие Гиасса спадёт, он увидит, что никакой ножевой раны нет. И что тогда?

— Мне всё равно. Тут важен процесс. Я хотел, чтоб он сильно испугался, и это вроде как у меня получилось. А что будет думать дальше — не имеет значения. Пусть верит в происходящее, пусть думает, что белочку словил — не важно.

— Ха‑ха‑ха, не делай вид, будто всё так и запланировано. У тебя и в мыслях не было, что он носит с собой пистолет, ты не планировал наносить ему смертельную рану — это всё импровизация, чтобы выкрутиться из ситуации.

— Зато результат получился лучше, чем ожидалось: у меня появился повод причинить ему страшную боль.

— Упиваешься чужой болью? А мне что-то рассказываешь про благородность. Ну‑ну, — она посмотрела на лежащего Андрея, а потом обратила внимание на то, что Егор даже не смотрит в ту сторону, а значит, Гиасс уже не действует. — Почему он до сих пор корчится от боли?

— Видимо, сработал эффект ноцебо. Это когда у человека возникают или усиливаются симптомы, ухудшения состояния или побочные эффекты из‑за негативных ожиданий, страха или веры в возможный вред, даже если само вещество или процедура не имеют реального негативного воздействия. Когда его били кулаками, мне даже почти не пришлось стараться, чтобы ему было больно: большую часть работы за меня делал эффект ноцебо, то есть его мозг сам вызывал болевые ощущения из‑за веры в то, что его действительно избивают. Ну а когда его пырнули, тут уж я постарался, потому что очень хотелось, чтоб боль была невыносимой. Раза в четыре, наверно, я усилил эффект болевых ощущений, которые подавал его мозг. И теперь он продолжает чувствовать боль, несмотря на то, что я уже ничего не делаю. Ладно, пора сваливать, пока он не очнулся.

Через два с половиной часа Егор и Си Си уже находились в электричке. В один момент телефон Егора начал разрываться от уведомлений.

— Та, блин, кто там меня спамит? — Он достал телефон. — Ого, группа моего класса. Пять лет там никто ничего не писал. Видимо, Андрей поверил, что за ним действительно пришли выбивать долги, и пошёл во все тяжкие, написав в группу с просьбой о помощи с деньгами. Отлично. Хах, сейчас я устрою ему карму и напишу в группу, чтоб никто не давал ему в долг, потому что он никогда не возвращает деньги.

Егор открыл переписку. Ухмылка резко пропала, а лицо, ещё мгновенье назад самодовольное, на глазах побелело.

— Что случилось?

— Андрей Яковлев… умер у своего подъезда. По предварительным данным, инфаркт…

Всю оставшуюся дорогу Егор и Си Си ехали молча. Безусловно, новость о смерти Андрея потрясла Егора: ведь, по сути, это он убил своего бывшего одноклассника. Однако это ещё не всё. С утра появится новость, которая потрясёт уже всю страну: президент Федеративной Республики Россия Сутин Владислав Владимирович погиб.

«Президент Сутин Владислав Владимирович найден мёртвым в собственном кабинете в Кремле».

«Погиб президент Сутин!»

«Что произошло с Сутиным на самом деле? Эксклюзивная информация!»

«Что будет дальше с нашей страной?»

«Глава Евродипломатии Кай Калросси заявил, что смерть Сутина должна стать великим праздником для россиян».

«Какого чёрта я столько донатил нашей оппозиции, рисковал своей свободой, а теперь, когда представилась возможность взять власть в свои руки, они бездействуют?!»

«Группа лиц, называющая себя отрядами Сутина, устроила беспорядки у здания Генпрокуратуры».

«Массовая драка произошла в парке Горького между сторонниками и противниками Сутина».

«Стали известны новые подробности гибели Сутина Владислава Владимировича».

«У меня есть инсайды, утверждающие, что Сутина не убили: он сам наложил на себя руки».

«Подтвердилась информация о том, что Сутина нашли повешенным в собственном кабинете, однако следствие до сих пор не раскрывает, что это: убийство или самоубийство?»

— А ты, Егор, что по этому поводу думаешь? — Си Си лежала на диване и скроллила ленту новостей в своём телефоне.

— Я думаю, что не следовало так рано раскрывать информацию о смерти президента.

— А что им ещё оставалось делать, если информацию сразу же слили?

— Да, смерть главы государства скрыть непросто, но и сразу же подтверждать было неправильным.

— Доля правды в твоём суждении есть. Однако животное в людях не остановить. То, что ты предлагаешь, лишь отсрочило бы панику и беспорядки. Как твоё самочувствие?

— Могло быть и хуже.

— Но могло быть и лучше?

— Не душни.

— Ты же понимаешь, о чём я тебя спрашиваю. Не уходи от ответа. Совесть из‑за одноклассника тебя не терзает?

— Ты сама его видела. Он бы и без моей помощи не сегодня, так завтра помер бы.

— Отговорки.

— Ладно, мне его просто не жалко. Он заслужил то, что с ним произошло. Я ни о чём не жалею. Если бы я мог отмотать время назад, то ничего бы не изменил.

— А масочки‑то слетают потихоньку.

— Нет. Я никогда не скрывал неприязни к плохим людям. Не мне, конечно, решать, кто плохой, а кто хороший, но…

— Но ты решаешь. И решаешь это ровно в тот момент, когда тебе нужно оправдать себя. Когда я говорю о ничтожности жизни и о том, что некоторые даже этого не заслужили, ты постоянно пытался со мной спорить, говоря о том, что мы не имеем права лишать других жизни, и о своём извечном сострадании. А теперь, когда и по твою душу имеется грешок, ты тут же начал делить людей на плохих и хороших. Не противно ли тебе самому от своего лицемерия?

— Здесь нет лицемерия. Говорил же, что задумывался о противоречии…

— Именно так. Поэтому я и говорю, что маски твои начинают потихоньку слетать. Ты искренне веришь в свою идею про сострадание, ты правда веришь, что если все примут твою парадигму, то человечество станет лучше. И это одна из причин, почему у тебя есть нетерпимость к тем, кто свои интересы ставит превыше всего: ты таких людей откровенно презираешь, но не хочешь признавать это, ведь тогда тебе придётся признать, что и сам ты своей жизненной парадигме не следуешь. Ведь раз у тебя есть к кому‑то презрение или даже ненависть, значит, ты не можешь ему сострадать, а значит, не готов быть частью человечества твоей мечты.

— Это всё, конечно, интересно, но я у тебя не заказывал курс психотерапии.

— Не отрицаешь, значит, признаёшь. А раз признаёшь, то почему бы тебе не использовать свою силу активнее? Накажи, убей ненавистных тебе людей. Знаешь, как эту силу называет один из тех, кому я даровала её?

— И как же?

— «Глаз Бога». Он такой же идеалист, как ты. Да и взгляды у вас в чём‑то схожи. И он, в отличие от тебя, активно использует свой «Глаз Бога» для достижения своих целей. Но вы вряд ли бы подружились, ведь он тот человек, которого ты назвал бы плохим.

— А он всё ещё жив?

— Да.

— И какая у него сила?

— Навязчивые мысли.

— Ну раз он «правильно» использует свой Гиасс, почему ты до сих пор находишься со мной, а не с ним?

— Он мне наскучил. А твои дальнейшие действия мне всё ещё интересны, пока я их не могу предсказать однозначно. А он для меня уже открытая книга. Ну и, к тому же, он из тех муравьёв, что возомнили себя муравьедами, а я такое не люблю. Чего не скажешь о тебе: ты чётко понимаешь своё место в этой вселенной.

— Ну спасибо.

— Это не комплимент, это факт.

— Я понял. Какая‑то ты сегодня слишком душная.

— Ну не всегда же быть лёгкой в общении.

— Ты? Лёгкая?

— Естественно. Разве за всё это время не заметил, что во мне нет недостатков?

— И как я мог этого не заметить, ума не приложу, — Егор посмотрел на время. — Ладно, я до ночи уйду: мой лучший друг и по совместительству коллега взял сегодня выходной, хочу с ним встретиться, выпить. Попрошу не ходить со мной.

— Я и не собиралась. У меня сегодня нет настроения на прогулки.

Когда Егор ушёл, Си Си предалась воспоминаниям:

«Молодой парень стоял среди обломков жилого дома:

— Вот он, результат кризиса, что привёл к распаду ОСР. Но я обязательно спасу нашу страну!

— Сколько амбиций. Но мне нравится твой гениальный ум. Я дам тебе силу, с помощью которой ты сможешь добиться своих целей».

* * *

«Первый Брат» спустился в подвал храма, где уже находился «Отец». Он сел за стол напротив него:

— Не думал, что ты захочешь реализовать план так рано. А ты ведь даже ещё не приблизился к патриарху. И почему ты никого, даже меня, об этом не предупредил?

— Потому что я тут ни при чём, — «Отец» выглядел обескураженным, будто он вот‑вот сорвётся и начнёт крушить всё вокруг.

— Но как? Всё же шло, как ты и планировал: остаться с Сутиным наедине в его кабинете и применить «Глаз Бога», чтобы он покончил с жизнью самоубийством. Его как раз и нашли повешенным в собственном кабинете.

Отец Архип подскочил со своего места:

— Я не знаю! Говорю же, я тут ни при чём! — Чуть успокоившись, он снова сел. — Извини. Просто все планы пошли крахом. Мы ещё не успели внедрить достаточное количество людей в правительственные круги, и меня там ещё никто не знает, поэтому теперь не получится взять власть просто и бесшовно. Надо теперь думать, как выходить из сложившейся ситуации. Паршиво ещё то, что я понятия не имею, что дальше будут делать власть имущие. Благо хоть эта информация быстро попала в СМИ, что вызвало беспорядки, — в этой суете будет проще действовать дальше. Кстати, это, случаем, не наши постарались?

— Да, как только Сутина обнаружили мёртвым, наш человек тут же связался с Апполинарией, а дальше она через офисников слила эту информацию журналистам.

— Почему он именно ей сообщил такую важную информацию?

— Потому что она его курировала, и только с ней он мог напрямую связаться.

— Надо бы ограничить число людей, которые имеют коммуникацию лишь с ней.

— Зря ты так к ней относишься. Я понимаю, что ты был против, чтобы она в принципе состояла в наших рядах, даже нарёк её «Третьей Сестрой», чтобы минимизировать её прямое участие в операциях. Но она старается, и старания её приносят плоды.

— Знаю, но всё же не стоит ей заниматься всем этим.

— Ладно, я пришёл не только для того, чтобы поговорить о смерти Сутина. У меня есть одна плохая новость. Нам следует поменять офис.

— Что случилось?

— Мне доложили, что спецслужбы выявили связь между нами и «Индекс АйТи», за многими сотрудниками уже ведётся активная слежка. До филиала, которому принадлежит наш офис, они вроде как ещё не добрались, но это ненадолго.

— Плохо. Этот офис было очень сложно заполучить. Ещё сложнее будет его сменить в кратчайшие сроки — не так‑то просто будет найти такую же крупную компанию и подобраться к её руководителям. Давай пока отложим этот вопрос. Будем надеяться, что мы захватим власть раньше, чем они через «Индекс» выйдут на нас. А пока будем подливать масло в разгорающийся огонь: привлеките всех людей, связанных с медиа. Большое количество жёстких беспорядков будет играть нам на руку и выиграет время. Также нужно сделать всё возможное, чтобы власть имущие продолжали играться в демократию, и новый президент избирался путём выборов. Как только я буду уверен, что всё идёт по плану, на свет выйду я: священник, что изо дня в день наблюдал страдания обычных людей и лучше всех знает, как тяжело народу. Поэтому именно я знаю, как повести страну в светлое будущее. И ведь это всё даже не будет ложью, за исключением парочки незначительных деталей…

* * *

— Вязова, ко мне.

Маша встала из‑за своего рабочего места и пошла следом за своим начальником в его кабинет.

— Ну что ж, докладывай, что там с твоим «подопечным».

— Я склоняюсь к тому, что Егор Клинский является членом террористической организации «Нулевой порядок». Начну по порядку. Поскольку я с ним встречалась в школьные годы, я его неплохо знаю. У него появилась девушка. По их словам, познакомились они около месяца назад в метро. Это очень не похоже на Клинского: он бы не начинал серьёзные отношения с девушкой, которую так мало знает. Допустим, это настолько сильная любовь, что всё у них развилось очень быстро. Пообщавшись с ними напрямую, я не увидела между ними химии. Даже их поцелуй, который я застала, был холодным. Безусловно, это лишь моя субъективная оценка. Когда я осталась с этой девушкой наедине, то расспросила об их отношениях. На что она дала абсолютно неверное описание Клинского. Егор кажется очень мягким человеком — такой же он и в общении с друзьями. В принципе, его смело можно охарактеризовать как хорошего и приятного человека. Однако в отношениях проявляется одна его потаённая от всех черта: он достаточно властный и временами жёсткий. Конечно, они «встречаются» ещё не так долго, чтобы он успел проявить себя с негативной стороны. Либо она не хочет рассказывать кому попало о проблемах между ними, либо он изменился. Однако, если сложить это с тем, что я сказала ранее, реальность их отношений ставится под очень большое сомнение. Единственное, что говорит в пользу того, что они пара, — то, что они всё‑таки живут вместе. Но я думаю, что это просто прикрытие. Ещё меня смущает то, что она всегда представляется разными именами. Когда Клинский повёл её в бар, где работает его знакомый, она представлялась там Селеной, передо мной представилась Светой, а Егор её вообще называет Си Си. И отсюда возникает вопрос: почему она не называет настоящего имени, а Клинский обращается к ней по инициалам? Я полагаю, что именно она завербовала его к нулевым. Также во время нашего с ней разговора наедине, я более чем уверена, она поняла, что я из спецслужб. Сразу после этого они покинули кафе, где мы вместе сидели. После они ошивались у дома нашего бывшего одноклассника — Яковлева Андрея. На следующий день Яковлев был найден мёртвым. Пусть смерть и наступила из‑за сердечного приступа, но я уверена, что в этом причастны Клинский и девушка. Одно из моих предположений заключается в том, что Яковлев был сообщником Клинского. Они о чём‑то хотели поговорить лично, но, встретив меня и поняв, что я из спецслужб, решили, что я вышла на след Яковлева, поэтому решили избавиться от него. Сейчас я получила доступы к записям с камер видеонаблюдения в метро и отсматриваю их, чтобы убедиться: действительно ли Егор с девушкой познакомились так, как они мне описали. Затем я хотела бы вернуться в Тверь, чтобы лично осмотреть место смерти и квартиру Яковлева, поговорить с его соседями, а также с участковым и местными следователями.

— Хорошо. А где сейчас Клинский и девушка?

— Клинский сейчас в баре со своим коллегой Лоскутовым. Я не могла продолжать слежку, так как теперь, если Егор или девушка меня заметят, то точно что‑то заподозрят. Пока за ними присматривает Коля. Девушка сейчас находится в квартире. У меня постоянный доступ к камере на первом этаже подъезда дома, где проживает Егор: если она покинет квартиру, я об этом узнаю.

— Коля же как раз ведёт наблюдение за Лоскутовым, верно?

— Да, поэтому я и оставила на нём слежку за Клинским, пока они вместе.

— А как, ещё раз, Клинский называет свою девушку?

— Си Си.

— Тогда хочу попросить тебя сразу же докладывать мне лично всё, что сможешь о ней узнать. И больше с ней напрямую не пересекайся: эта девушка может быть опасна!

— Так точно.

— А пока можешь быть свободна. Завтра можешь ехать в Тверь — выяснять, что хотела. В твоё отсутствие за Клинским будет наблюдать Сидоренко. Будь с ним, пожалуйста, постоянно на связи.

— Хорошо.

Маша встала, покинула кабинет и направилась к своему рабочему месту, размышляя: «Значит, моё предположение верно. Эта Си Си не просто возможная террористка — видимо, это нечто большее. Хорошо, что я ему не рассказала о той странности. Я ведь сразу не верила, что Егор может быть террористом, поэтому не особо внимательно за ним следила. Я просто отошла на 5 минут за кофе, а у этой Си Си уже успела где‑то потрепаться одежда и ещё появились следы крови на ней… С виду казалось, что это просто такой кэжуал‑стиль в одежде, но я‑то видела, как она была одета: точно не рваная и без красных оттенков. Что же произошло за то время, что я ждала свой кофе? Я обязательно доберусь до истины. Я выясню, кто же ты такая, Си Си».

Тем временем начальник Маши спешно начал звонить своему руководителю:

— Здравствуйте, Евгений Григорьевич. Кажется, мы напали на след той девушки, что может быть причастна к гибели Сутина.

* * *

— Серьёзно, ты пососался со своей подругой, чтобы бывшая не обратила на тебя внимание и прошла мимо?

— Ну… Да… Я не успел придумать ничего лучше!

— Ну ты даёшь! А подруга что? Не прекратила с тобой после этого общение?

— Да нет, её сложно смутить или хоть чем‑то удивить.

— Хах, мне бы такую подругу, которую можно в любой момент засосать, а она даже и слова против не скажет, ха‑ха‑ха.

— Поверь мне, то, что ты её не знаешь, делает твою жизнь, наоборот, чуточку счастливее.

— Верю. А ты выглядишь всё ещё загруженным. Может, ещё пива?

— Да ты что, я уже шесть кружек выпил, куда мне ещё? Конечно, давай ещё!

— Узнаю своего друга, — Илья подозвал официантку. — Ещё два, пожалуйста.

— Наверно, протрезвев, я пожалею, что в принципе начал этот разговор, но это уже будут проблемы завтрашнего меня. У меня всё не выходит из головы Маша. Когда мы с ней общались в кафе… Она была совсем такая же, как тогда… Такая же милая, добрая, простая, — Егор упёрся локтями в стол, а лоб положил на ладони. — Я так ужасно с ней поступал, когда мы встречались. Да, я был ещё подростком, но это вообще не оправдание. Я хочу девушку, но я боюсь отношений, боюсь, что опять всё испорчу, боюсь, что по итогу снова буду вести себя так же, как и с ней. Я постоянно корю себя за это, а она словно всё забыла. Она всегда умела прощать, она была идеальна, а я этого не ценил. И вот я сижу с ней за одним столом, и как будто пробудились давно ушедшие чувства. И я даже не знаю: я снова её полюбил или просто ностальгия в голову ударила?

К этому моменту им принесли пиво. Илья задумчиво сделал глоток:

— А ты ей писал потом?

— Нет.

— А почему?

— Не знаю. Не спрашивай, почему мне так показалось, но мутная она какая-то.

Илья поднял кружку с пивом на уровне своего лица и многозначительно посмотрел на Егора через неё. Правда, ничего не было видно:

— Светлое нефильтрованное тоже мутное. Но мы же всё равно его пьём. И от мутности своей менее вкусным оно не становится.

— Ну ты философ, конечно.

— А то! Сейчас как до водки дойдём, и не такое от меня услышишь! А Маше своей напиши обязательно.

— А могу прямо сейчас написать! А лучше вообще позвоню!

— Ну нет, сейчас‑то зачем? Время видел? Она наверняка спит уже, и твоему сообщению, а уж тем более звонку, точно рада не будет.

— Ну да, тоже верно.

— Однако вид такой у тебя загруженный явно не из‑за бывшей, я ведь прав?

— Одноклассник у меня умер.

— Ого. А что случилось?

— С сердцем что‑то.

— Жесть. Сильно переживаешь?

— Честно? Вообще не переживаю. Несмотря на то, что в школьные годы мы были с ним близки. Наверняка… Мне должно быть… Наверно… Жалко его… — Егор ушёл в себя и смотрел в пустоту. — Или даже… Должна меня совесть грызть… Ведь это из‑за…

— Эй, Егорян, ты чего?

Егор пришёл в себя:

— А, извини, задумался просто.

— А совесть тебя за что должна мучить?

— Забей, это я так, о своём.

— А, ясно — винишь себя в его смерти. Думаешь, что если бы ты с ним продолжал общение, то, может быть, надоумил бы сходить к врачу провериться или что‑то в этом роде, и тогда бы он не умер из‑за проблем с сердцем. У меня тоже такое было, когда близкий друг ни с того ни с сего с крыши сбросился. Я всё думал: а что, если бы я более внимательно относился к его чувствам, может быть, я бы смог понять, что что‑то не так, и смог бы как‑нибудь ему помочь… — Повисла пауза. — Но в один момент меня осенило: это не я был невнимательным другом, это он со мной не делился своими переживаниями. И то, что он в итоге совершил, — это лишь его выбор. Мне себя винить не за что. Аб-со-лют-но.

Глаза Егора резко оживились:

— А ведь ты прав. С чего это меня должна мучить совесть? И почему это я должен его жалеть? Он сам довёл своё здоровье до такой степени, что сердце не выдержало стресса!

— Да! Верно мыслишь!

— И вообще, он этого заслужил! Всё, что с ним случилось, — результат исключительно его действий и ничьих более. Каждый человек ответственен сам за себя. Да, безусловно, нужно друг другу помогать, друг друга поддерживать, но если утопающий сам не желает вылезать из воды, то и проку нет его спасать!

— Вот‑вот!

— Поэтому и не жалел я его, и совесть не проснулась. Просто понимал на подсознательном уровне, что моей вины в этом никакой нет. Да и вообще, если бы у меня была возможность самому его убить, я бы это сделал без раздумий!

— Ну тут уже перегибаешь…

— Да нет же! Ты его просто не знаешь. Он та ещë гнида! Такие люди, как он, не заслуживают жизни, лишь портят генофонд! Конечно, кто я такой, чтобы решать, кому жить, а кому нет, да? А я решу! Решу! Это же очень легко понять, кто, как говорится, тварь дрожащая, а кто право имеет. Иногда достаточно даже просто взглянуть на человека, чтобы понять, что это животное ебаное и место ему не в социуме, а в зоопарке среди ему подобных!

— Видимо, последнее пиво было лишним…

— Да, что‑то я погорячился, забудь.

— Ой, да я уже привык, что ты по пьяни тот ещё любитель пороть всё, что только тебе в голову придёт.

— А как там на работе дела?

— Да жесть полная. После новостей о смерти президента все с ума посходили. Многие отказываются работать, говорят, мол, а зачем, если скоро будет революция или страна развалится? Ну, понятное дело, далеко не каждый, кто так говорит, действительно в это верит — просто отговорка, чтобы не работать, ха‑ха. А вот руководитель наш реально верит в это, поэтому не ходит на работу и готовится к революции. Ты же знаешь, он не любил Сутина, поэтому готов чуть ли не лично с оружием в руках помогать оппозиционерам брать власть. А я ничем не лучше большинства коллег. Решил, что раз руководитель не ходит на работу и не контролирует выполнение проектов, то почему я должен ими заниматься. Вот и не пришёл сегодня на работу. Ну, это ещё что: я и мне подобные — ещё меньшее из зол. Женя, никого не предупредив, улетела в Италию — у неё там двоюродная тётя живёт. Лёня решил воспользоваться ситуацией и высказывает проблемным клиентам всё, что о них думает, абсолютно не стесняясь в выражениях. Толик забрал себе рабочий компьютер. Бедная Даша бегает, пытается навести порядок в офисе, но что толку…

— Да уж… Вовремя, получается, я взял отпуск.

— И не говори.

За соседним столиком сидела большая компания. Они уже изрядно напились и громко шумели. Один из них встал и громко произнёс тост:

— Почти сорок лет мы терпели этого, теперь уже не побоюсь этих слов, деспота, самодура, диктатора! И вот наши молитвы были услышаны! Подох! Наконец‑то Россия будет свободной!

— Ура! — прокричали его друзья.

В углу бара сидела ещё одна выпившая компания. Они явно пили не от радости:

— Слышь! Я что‑то не понял, а вы что такие радостные, а?! Россия станет свободной, говоришь?! А в каком месте она не была свободной, хочу поинтересоваться! А вы не забыли историю?! Кто вывел страну из страшнейшего кризиса?! Да вы должны быть благодарны Сутину за то, что сидите здесь, выпиваете, а не где-то на улице хуи дрочите! И не забывайте, благодаря кому третья мировая не переросла в ядерную!

— Ты, бля, иди своего Соколова смотри, сутенец ебаный!

— А чë ты борзый такой, чë ты сразу на личности переходишь, а?! Да, сутенец, и что?! Как ты опровергнешь мои слова?!

— Историю всю переврали! Ты вместо телевизора ютуб лучше посмотри, умнее станешь!

— Да, конечно, в ютубе твоём ведь говорят только правду и ничего кроме правды!

— Ну уж точно побольше, чем в телеке! Вы стадо ебаное, вам Соколов да Компотов рассказывают, как мы процветаем, как всё у нас заебись, и не в говне мы, а в золоте купаемся, а вы сидите и верите, а рот-то весь всë равно в говне! И жизнь ваша тоже говно!

— Ну начнëм с того, что ни Соколова, ни Компотова я не смотрю. Да, безусловно, проблемы в стране есть. А ты мне, долбаëбина безмозглая, скажи, где щас лучше?

— Да где угодно лучше, чем в этой Раше-параше!

— Слышь, а ты ничë не попутал?! Как смеешь ты нашу страну так поносить!!!!

— Слышкать ты будешь матери своей!

С каждой новой фразой эти две компании подходили всё ближе друг к другу. К спору присоединялись и другие посетители бара, а тон становился агрессивнее. Поняв, что драка неизбежна, Егор и Илья спешно покинули бар.

Они, качаясь, шли к метро.

— А метро хоть открыто? — поинтересовался Егор.

Илья попытался посмотреть время, но в глазах всё плыло и двоилось:

— Понятия не имею. Дойдём — узнаем.

— Знаешь, Илья, что я хочу тебе сказать?

— Что?

— Хороший ты друг!

— А знаешь, что я тебе хочу сказать?

— Что же?

— Мы не оплатили счёт в баре...

Два друга остановились, задумались на несколько секунд, посмотрели друг на друга, громко рассмеялись и пошли дальше в сторону метро.

* * *

Яна была популярной стримершей с ником «бибизянка». Она была наполовину японкой. Несмотря на свою красоту и обаяние, публично своё лицо она скрывала, используя виртуальный аватар розоволосой аниме‑девочки. Всё потому, что она не очень любила лишнего внимания к себе, поэтому ей не хотелось, чтобы её узнавали на улице. Популярности Яны хватало для того, чтобы зарабатывать на жизнь исключительно за счёт донатов и рекламы. Она жила в собственном двухэтажном доме с большим и ухоженным двором.

Девушка вела прямую трансляцию. Лишь свет монитора освещал её комнату:

— Хорошие мои, ну сколько раз повторять, что политику я не обсуждаю. И это не потому, что я боюсь уголовной или репутационной ответственности, — просто мне это неинтересно. Вы знаете тематику моего канала: я просто смотрю разные шоу, фильмы, сериалы и играю в игры. Всё. Так что, ещё раз в чате увижу обсуждение смерти Сутина, буду перманентно банить. Ну серьёзно, достали уже! Я и так в интернете нормально посидеть не могу, а тут ещё и на своём стриме должна это читать… Ну а на этом я, пожалуй, буду заканчивать. Извините, что на такой негативной ноте, но я правда очень хочу спать — у меня уже почти три часа ночи. Пощадите меня, пожалуйста, мои хорошие. Всё, всем спокойной ночи, до завтра!

Яна завершила прямую трансляцию. В доме наступила гробовая тишина. Она откинулась на спинку кресла и чуть прокатилась влево — теперь она сидела лицом к дверному проёму комнаты. Её лицо выражало огорчение. Девушка вздохнула:

— И снова я одна…