Телохранитель. (гет)

на телефон димы приходит сообщение от твоего отца.

— дима, зайди в мой кабинет, нужно поговорить.

дима хмуро смотрит на сообщение, его руки непроизвольно сжимаются вокруг тебя чуть сильнее.

он осторожно опускает тебя на пол, пальцы на секунду задерживаются на твоей талии, будто не хочет отпускать.

— сиди тут, не выходи из комнаты.

он поправляет бронежилет, проверяет пистолет в кобуре — привычные движения, но теперь в них сквозит напряжение.

перед тем как выйти, оборачивается.

— если это он уже что-то узнал.

голос звучит хрипло, почти угрожающе. — ничего не бойся, я разберусь.

дверь закрывается с глухим щелчком. остаётся только тишина и холодок по спине — будто кто-то прошёл по твоей могиле.

дима заходит в кабинет твоего отца.

он стоит на пороге, не собираясь садится на стул.

отец сидит за своим рабочим столом, и поднимая голову, пристально смотрит на диму.

дима стоит у дверей, руки сложил на груди, ноги чуть расставлены — классическая поза телохранителя-молчальника.

он прямо смотрит на твоего отца, не отводя взгляд, как будто ожидая его первого слова.

— вы хотели меня видеть, сэр?

отец медленно откладывает папку в сторону, его пальцы сцеплены на столе. взгляд тяжёлый, изучающий — будто пытается прочитать что-то между строк на лице димы.

— садись.

коротко, как приказ.

но дима остаётся на месте, лишь чуть напрягает челюсть.

— я предпочитаю стоять.

тишина.

отец наклоняется вперёд, и в его голосе впервые за всё время звучит не служебная холодность, а что-то глубинное, личное.

— ты спал с моей дочерью?

дима не моргает.

не отводит глаз.

его ответ — тихий, но чёткий, будто стальной клинок.

— да.

отец резко встаёт, его стул с грохотом падает на пол.

лицо красное от ярости, кулаки сжаты так, что костяшки побелели.

он делает шаг к диме, голос дрожит от гнева.

— ты мерзавец, ты должен был её охранять, а не спать с ней.

дима остаётся неподвижным, но его глаза вспыхивают — впервые за весь разговор в них мелькает нечто опасное. он медленно поднимает руку, прерывая отца резким жестом.

— я её охраняю лучше, чем кто-либо.

его голос низкий, хриплый, но каждое слово отчеканено, как пуля в патроннике.

— и если вы думаете, что я позволю кому-то, даже вам, говорить, как мне её любить ошибаетесь.

отец замирает.

в воздухе висит напряжение, будто перед выстрелом.

дима продолжает, уже тише, но с железной уверенностью.

— она моя, и я никому не отдам её.

— ни вам, ни врагам, никому.

ты выходишь из комнаты и слышишь крики отца на диму.

— господи, папа.

говоришь ты про себя, а сама уже идешь к двери в его кабинет, но не заходишь, ты лишь слушаешь, что происходит за дверью.

разговор в кабинете становится громче, голоса перекрикивают друг друга, слова, полные ярости и злости, звеняще звенят в тишине коридора.

вдруг звонкий, хлёсткий звук пощечины, похоже, что-то уже происходит.

— не смей даже называть её своей, ты никогда не станешь моим зятем.

ты заходишь к ним в кабинет.

— папа! остановись!

пощечина отца была настолько сильной, что даже дима не смог удержать свою голову на месте.

— ты какого черта делаешь, отец?

ты уже начинаешь кричать на него.

но отец уже готовит вторую пощёчину, чтобы ударить тебя.

дима молниеносно реагирует — его тело буквально взрывается в движение.

он резко отталкивает тебя за спину, принимая второй удар на себя.

щёлкает челюсть, кровь выступает на губе, но он даже не морщится.

в его глазах — ледяная ярость.

— тронешь её — умрёшь.

отец замирает с поднятой рукой, лицо искажено гневом, но в глазах мелькает страх — он впервые видит настоящего диму.

того, кто спрятан под бронежилетом и холодным взглядом.

дима медленно вытирает кровь с губ, не отводя взгляда.

— я ухожу, и она со мной.

он разворачивается, хватает тебя за руку и тянет к выходу.

ты видишь, как отец опускается в кресло, словно из него выпустили весь воздух.

вы выходите из кабинета, направляясь к кухне.

ты смотришь на щеку димы, она красная, немного отёкшая.

— господи, зачем ты принял еще один удар на себя, это же не мой враг, это мой отец, это может так сделать со мной..

ты достала лед из морозилки и приложила к щеке димы.

дима резко хватает твоё запястье, когда ты прикладываешь лёд к его щеке.

его глаза горят — не от боли, а от ярости, которая ещё не успела остыть.

— не важно, кто он, если он поднимет руку на тебя, он мой враг.

лёд шипит на горячей коже, но он не отстраняется, позволяя тебе заботиться о нём.

адруг его голос становится тише, почти сломанным.

— я не позволю никому причинять тебе боль, даже ему.

ты улыбаешься, но выражение лица, словно заплачешь прямо сейчас.

— спасибо.

это слово прозвучало искренне, нежно, мило.

его взгляд смягчается, когда он смотрит на тебя.

теперь в его голосе слышится тепло, нежность, которую он обычно прячет поглубже.

— не нужно благодарить меня, я просто делаю то, что должен.

он нежно прижимает твои пальцы к губам и тихо целует их — словно обещая, что всегда будет прикрывать тебя своей спиной.