Дом, который ждёт рассвет (гет)

Гермиона его любит и примчалась только ради него?! Осознание собственной значимости накрыло Гарри внезапно. Кажется, из-за слов миссис Крэмпл. И чего только старушке понадобилось его догнать! Теперь собственная доброта сыграла с ним злую шутку. Гарри едва мог дышать после разговора с соседкой. Всё шел и думал... о Гермионе. Об её объятиях, взглядах, от которых исходит тепло и забота, об осторожных касаниях его плеча, руки, и щеки, вызывающих волнение. Убеждал себя, что она его любит как друга — разве возможно иное? — а голос миссис Крэмпл, теперь звучавший в голове, утверждал обратное, и от этого сердце лихорадочно билось словно перед опасным испытанием. В мыслях ходили картинки, как они с подругой красят наличники или сидят на крыльце, не давала покоя очаровательная улыбка, играющая на её манящих губах, или волнистые каштановые локоны, которые хотелось потрогать, заправить, или нежные ладони, которые хотелось поймать, покрыть поцелуями и согреть. Гарри качал головой, пытаясь отогнать от себя глупости, а они только множились и подгоняли его к безумию, к неизвестности, обещавшей закончиться провалом.

«А может спросить её?» — подойдя к дому, вдруг подумал Гарри, но увидел Гермиону на кухне, снова подпал под воздействие её согревающего взгляда и потерялся. Вместо самого главного он перед прощанием смог лишь спросить, не против ли она с ним погулять. По-дружески.

«Идиот», — лёжа позднее в постели, обругал он себя и недобро смотрел в потолок. Беспокойство, которое очень хотелось прогнать и забыть, только росло, а в голове, словно назло, звучали слова Серой дамы: «Если не спросишь, никогда не узнаешь, если знаешь, нужно лишь спросить». Гарри тяжко вздохнул и повернулся на бок, с большим трудом он всё же заснул.

* * *

Утром Гермиона сидела в зале и неторопливо попивала кофе. Так рано мало кто встал, и зал был почти пуст, а потому было тихо и можно было без препятствий предаваться разным мыслям. Она думала о походе в Хогсмид, но не испытывала от этого события ни капли волнения, только грусть. И так ведь понятно, что это. Прощальный вечер. Завтра Гарри вряд ли позовёт её к себе — опять проявит благородство и не захочет грузить — а значит, завтра останется лишь собрать вещи в сумку и купить что-нибудь почитать на время полёта в Австралию.

Покончив с бутербродом и кофе, Гермиона вышла в Лондон и бродила по знакомым улицам, решила купить подарки родителям и коллегам, поэтому высматривала за стёклами витрин что-нибудь примечательное или забавное. Набив сумку сувенирами и прихватив пакет с парой обновок, она ближе к обеду вернулась в «Дырявый котёл» и резко остановилась, заметив развалившегося на стуле друга.

— Гарри? Ты так рано?

— И я рад тебя видеть, — сказал он со странной улыбкой.

— Что-то не так? — уточнила Гермиона, немного обеспокоившись.

— Да нет, всё в порядке, — заверил Гарри. — Ты, кстати, готова? Можем идти? Или… мне позже зайти?

— О… дай мне пять минут!

Она торопливо поднялась по лестнице, зашла в комнату и первым делом взглянула в зеркало. Волосы не сильно растрепались, да и макияж был в порядке, подметила она про себя и нахмурилась. А чего Гарри тогда так улыбался при её появлении? Непонятно. Правда, думать не было времени, потому она быстро привела себя в порядок, выложила из сумки сувениры на стол, оставила там же пакеты, надела лёгкую куртку и поспешила вниз.

— Если что, я не обедала ещё, давай где-нибудь перекусим, — сказала она, прежде чем Гарри поднялся.

Он кивнул и вдруг положил руку ей на плечи так, как будто они были парочкой, которая собралась вместе провести время.

— И даю слово, больше никакого обмана! — вдруг провозгласил Гарри и потянул её к выходу. — Я всё понял, осознал и буду вести себя хорошо!

— Чего? Ты о чём? — удивилась Гермиона, инстинктивно двинувшись с ним, но вместо ответа он прижал её на улице к себе и трансгрессировал. — Гарри!! — возмутилась она, очутившись на окраине Хогсмида, и оттолкнула его от себя. — Это что такое вообще?! Ты что несёшь?!

— Как это что? — весело спросил он. — Ты же сама меня за волосы таскала и кричала, что вот этот наглец, который обманывает людей прямо под носом министра…

Гермиона цокнула языком и закатила глаза. До неё наконец-то дошло, что так её друга развеселило. Пока он её ждал, то, похоже, нашёл в зале популярный выпуск «Ежедневного пророка», а из него узнал некоторые детали, которые она, постеснявшись, опустила.

— Так, в свою защиту прошу заметить, что я таскала за волосы не тебя, а Рона, — вкинув указательный палец, подчеркнула Гермиона. — И это его я обвиняла в обмане, о чём тебе прекрасно известно.

— Мне-то известно, но журналистам-то нет, — парировал Гарри, — получается, я всё же провинился и должен искупить вину. Ну что, идём? Ты вроде перекусить хотела, нет?

«Подловил», — так и хотела сказать не очень довольная Гермиона, но признавать поражение было не в её правилах, поэтому, увидев протянутую руку, она помедлила, но всё же вложила свою.

— Идём. Но если ты опять вспомнишь эту дурацкую историю…

— …то тогда ты потаскаешь за волосы оригинал, — закончил за неё Гарри и потянул за собой. — Я уже понял, что надо вести себя хорошо, чтобы исправиться, и дал тебе слово, между прочим.

Если бы Гермиона плохо его знала, то подумала бы, что он выпил, вот и стал… немного шебутным, но, присмотревшись, ей показалось, что он будто на взводе, хотя, казалось бы, отчего? Неужели его так напрягает снова показаться на людях хотя бы ненадолго? Спросить его прямо было немного неловко: он ведь и так вроде как старается ради неё быть беззаботным и весёлым, поэтому Гермиона промолчала. Они пообедали в ближайшем кафе, где на них периодически глазели посетители, и снова вышли на прогулку.

* * *

Гарри и сам не знал, что на него нашло из-за какой-то статьи в газете, наверное, сказалось напряжение. Он и так плохо спал, видел во снах грустное лицо Гермионы, помнил, как она там качала головой и говорила, что ей очень жаль и пора улетать. Наверное, поэтому он проснулся с тяжёлым сердцем и вскоре ощутил, как нарастает беспокойство. Оделся не с самым довольным видом по-простому — у них же не свидание, Гермиона его не поймёт, если он вдруг вырядится как на праздник, да и самому не хотелось чего-то яркого, хотелось быть самим собой, просто Гарри, другом, а не напыщенным павлином. Правда, мысль о том, чтобы быть просто другом, усиливала напряжение, даже более того, была очень противна. Сегодня он хотел задать Гермионе только один вопрос, и этот вопрос был чрезвычайно важен. Он порождал в свою очередь множество других вопросов и, что самое ужасное, море сомнений. А когда это он был для Гермионы не просто другом? Смотрела ли она когда-то на него иначе? Делал ли он хоть что-то, чтобы это изменить, и возможно ли теперь такое? В голове, конечно, всплывали слова миссис Крэмпл, что Гермиона не чает в нём души, но проверить это и переступить через черту их дружбы казалось чем-то опасным, похожим на разрушение устоявшегося мира, в котором у него остался лишь один близкий человек.

Сегодня и разговоры шли не так, как в дни, что они проводили у его дома, как будто из них исчезла вся лёгкость, и Гермиона была… не то злой, не то грустной, совсем не такой как обычно. И зачем он вообще прикалывался над ней из-за всей это истории?! Юморист недоделанный! Лучше бы оставался собой и не пытался выглядеть весёлым и беззаботным, ругал себя Гарри.

— Может, в «Сладкое королевство» заглянем? — осторожно предложил он. — Возьмём, так сказать, десерт…

— О… хорошая идея, давай, — оторвавшись от каких-то мыслей, согласилась Гермиона, и они двинулись к кондитерской.

* * *

В «Сладком королевстве» напряжение между ними разрядилось совсем немного. Множество пёстрых упаковок, драже, сладких палочек, карамелек и многих других угощений напомнили о беззаботном школьном времени и вызвали улыбки. Гермиона захотела мягкие зефирки, и Гарри их тут же купил, как и упаковку шоколадных лягушек, хрупких мягких перьев, змеек-мармеладок и фруктовой карамели.

— Сегодня я плачу, — сказал он, едва Гермиона успела достать кошелёк. — Позволь хоть что-то… для тебя сделать.

— Ты повторяешься… — мягко заметила она, хотя в душе была тронута, что ему вдруг стало так важно сделать ей хоть что-то приятное: раньше он не то чтобы настаивать, но и мало когда таких желаний проявлял. — Но я не против.

Он улыбнулся, расплатился за покупки, и они покинули кондитерскую с небольшим пакетом. В волшебном зоомагазине «Джунгл» Гермиона подобрала для Живоглота пару новых игрушек и красивый ошейник, а Гарри предложил на кассе взять ему и новую миску, подарок от него.

— Он же разумный, ты ему объяснишь.

— Ну если ты настаиваешь…

— Настаиваю.

В «Твоей фортуне» была приобретена ещё парочка забавных сувениров, а в лавку часов Гермиона и вовсе не планировала заходить, но Гарри нашёл её ладонь и потянул к двери.

— Пойдём, когда ещё там будем!

Когда в его лице было видно, как в нём загорается какая-то идея, Гермиона не могла ему отказать, да и потом, когда он становился таким решительным, она не успевала что-либо обдумать.

— Или ты собрался меня задобрить, или разозлить, или… — прищурившись, начала было она у прилавка.

— Или просто хочу сделать тебе подарок, на память, — закончил за неё Гарри.

Отказывать ему и впрямь было неудобно, да и часики за стёклами витрины были такие красивые и изящные — приятная и очень нужная вещь, когда ты практичный человек, следящий за временем! — поэтому она всё-таки ткнула пальцем в те, которые больше всего притягивали её взгляд, а потом задержала дыхание, когда друг взял их от продавца и приложил к её запястью. Его пальцы ловко сняли её старые часы, осторожно провели по коже и застегнули застёжку новых.

— Разве тебе не нравится? — спросил Гарри, стоя очень близко и смотря на подарок с такой радостью, как будто делал его не подруге, а любимой девушке.

— Нравится… — еле дыша, смогла лишь выдавить из себя Гермиона, чувствуя, как от его касаний по коже снова пробегают мурашки.

После лавки часов они посетили ещё в пару магазинов и решили зайти в «Три метлы», чтобы отдохнуть и перекусить. Гарри нёс два здоровых пакета и обещал отнести их до её комнаты, а Гермиона с улыбкой кивала, но испытывала смешанные чувства. И радость, и грусть, и даже толику раздражения. Пара глотков знакомого сливочного пива словно усилила в ней все ощущения, и она не выдержала.

— Знаешь, Гарри, это была очень приятная прогулка, правда, — произнесла Гермиона, поставив кружку на стол, — но, я думаю, тебе не стоило так стараться ради меня, я же вижу, что тебе это не очень по душе.

— Кхм… — Он чуть не подавился пивом и поставил кружку на стол. — Что? С чего ты взяла, что мне это не очень приятно?

— Гарри, ну я же не слепая… мне, правда, было очень приятно, — повторила она, — просто… мне немного неловко из-за того, что ты ради меня вышел в свет, когда тебе видеть всё это опротивело. Такое чувство, как будто я тебя вынудила и…

— Ты не права, — сказал он серьёзно, и Гермиона поморщилась.

— Прости, я не хотела тебя задеть, просто… это всё как-то странно, совсем не то… то есть совсем не так мы с тобой обычно проводим время. Я же вижу, что тебя это всё напрягает, а я не хочу, чтобы ты так страдал и напрягался из-за меня, ты…

Бам! — вдруг произнёс вместо Гарри его кулак, ударивший по столу, и Гермиона вздрогнула. Некоторые посетители обернулись, но не последовало ровным счётом ничего.

— Чёрт… — лишь сказал Гарри и, нахмурившись, отвёл взгляд.

Гермиона подумала, что сейчас он резко скажет, как старался ради неё выглядеть счастливым, быть добрым другом, а она хотя бы из вежливости не оценила это, но нет, он молча покачал головой, как будто вёл в ней ещё один диалог, в котором тоже всё шло наперекосяк.

— Прости меня… — осторожно попросила Гермиона, начиная жалеть, что ей вдруг понадобилось завести разговор на тему своих наблюдений.

И кто только тянул её за язык? Могла бы ведь и просто поблагодарить за прогулку и вспомнить что-нибудь забавное из прошлого. Этот день, вернее, уже вечер, завершился бы на хорошей ноте, а она взяла и всё испортила!

— Ты жалеешь? — помолчав, спросил Гарри.

— Об этой прогулке? — тут же подхватила она. — Нет, конечно, всё было чу…

— Нет, я вообще, — уточнил он, подняв на неё взгляд. — Обо всём, о том, что… с нами столько всего произошло… что всё сложилось, как сложилось.

— Э-эм…

Его внезапный вопрос загнал её в тупик. Вот уж о чём, а о прошлом она сейчас не думала и больше переживала за него самого. Гарри так старался ради неё, а она его задела! Чёрствая, неблагодарная подруга, говорил ей разум, в то время как сердце забилось быстрее от страха — как только она могла одними словами перечеркнуть всего его старания и ранить!

— …ну, только о том, что хорошие люди погибли, — осторожно ответила Гермиона, — а так… главное, что мы победили. У нас и многих других теперь есть будущее. Всё благодаря тебе и… нашим общим усилиям по поиску крестражей. Здорово же, нет?

Он молчал, и от этого ей было не по себе.

— А что, ты жалеешь? — спросила она.

— Да, жалею, — твёрдо произнёс Гарри, не сводя с неё хмурого взгляда. — Но не о том, что мы победили. Я жалею, что я идиот.

— Что ты… — растерянно повторила было она. — Гарри, но не ты иди…

— Нет, идиот! — злобно перебил он. — Потому что только идиот мог отпустить человека, которого любит, на другой край света и спокойно жить себе дальше.

Гермиона вдруг поняла, что раскрыла губы, но забыла, что хотела сказать, и с них не сошёл ни звук.

— И только идиот мог бегать за всякими юбками, не замечая, что самый искренний и нужный ему человек, который делает его счастливым, всё время находился рядом с ним, — решительно продолжал себе Гарри. — И если тебе так интересно, что меня сегодня весь день напрягает, так это моя неспособность позвать тебя на свидание вместо дружеской встречи. А ещё меня напрягает тот единственный вопрос, который я хотел бы тебе задать, потому что я думаю и не представляю, что мне тебе предложить, — прибавил он и поднялся со стула.

— Г-гарри, я… — едва могла сказать дрожащими губами Гермиона.

Всё её предположения, гипотезы и наблюдения были неверными и прямо сейчас рухнули как карточный домик. Она всё ещё видела Гарри, обходившего столик, слышала чьи-то голоса в стороне, но чувствовала только сердце, сильно-сильно бившееся в груди. Неужели она не спит? Неужели Гарри говорит именно то, о чём она не могла и мечтать?

— Подожди, я ещё спросил, — остановил он, приблизившись к ней, и опёрся ладонью о край стола. — Я помню, как ты предлагала мне это ещё тогда… в палатке… хотя ты не предлагала, а просто грустила и строила предположения, — продолжал Гарри, наклонившись и зачаровав её этим своим властным, притягательным взглядом глаз цвета смертельного заклинания. — Ты говорила, мы могли бы остаться и состариться, так вот, я теперь думаю только об этом… о том, как хочу предложить тебе состариться вместе, вместе встречать рассветы и провожать закаты. Скажи мне, Гермиона… Скажи, если бы я попросил тебя остаться, ты бы была со мной?

Он замолчал, продолжая смотреть ей в глаза и тяжело дышать. Наверное, это было самое тяжёлое и долгое откровение из всех, что ему доводилось произносить. А Гермиона смотрела ему в глаза и чувствовала, как его слова пробили ту самую каменную стену, которую она старательно выстраивала, желая скрыть за ней чувства к нему.

— Г-гарри, ты… ты и впрямь идиот, — дрожащим голосом сказала она наконец, чувствуя, как влага образуется в глазах, — идиот, если ещё спрашиваешь об этом… Но… ты мой идиот, — мягко прибавила Гермиона, улыбнувшись сквозь слёзы, и приложила ладонь к его щеке.

Как же она ошибалась! Смотрела на него все эти дни и не видела главное… Плевать Гарри хотел на других людей и их мнение. Он жил с их вниманием и мнениями долгие годы, а теперь и вовсе не замечал его и не реагировал. Всё его напряжение теперь было связано только с ней одной и больше ни с кем.

— Я… я же так люблю тебя, — сказала Гермиона и приподнялась.

В следующее мгновение она оказалась в объятиях Гарри, и его губы встретились в поцелуе с её губами. В стороне были слышны чьи-то возгласы, кажется, опять щёлкнула чья-то колдокамера, но Гермиона не хотела открывать глаза и отвлекаться на это. Её руки обвивали шею Гарри, а пальцы тонули в его мягких непослушных волосах. Она чувствовала его крепкие руки, прижимавшие её к себе, и хотела, чтобы он их не разжимал. Её Гарри, самый смелый, добрый и прекрасный человек на свете. Он её любит. Её сердцу ничего больше не нужно было для счастья. И даже когда их поцелуй прервался, Гермиона прижималась к Гарри, обхватив его руками как самого родного и важного человека, и не замечала ничего вокруг. Очередные трудности, испытания, какие-то проблемы или сложности её не пугали. Самое прекрасное чувство окрыляло её и придавало столько сил, что она была готова хоть к бою.