Тихая жизнь Киберпанк 2077 (гет)

На этот раз план был простым: выйти через служебный лифт, ведущий прямо в подземный паркинг. Не туда, где стояли корпоративные бронированные лимузины, а туда, где ждали неприметные «рабочие лошадки» для инженеров и групп быстрого реагирования. Здесь пахло маслом, выхлопом и влажным бетоном. Нас ждал «Тортон», стандартный внедорожник Милитеха в матово-чёрной окраске, без номеров и опознавательных знаков. Броня, усиленный каркас, стандартная корпоративная «невидимка» с тонированными стёклами в заводской плёнке.

«Снаружи, наверное, полное ощущение, что им управляет ИИ.»

Шоу сел за руль, жестом приказал мне — на пассажирское. Он снял пиджак, под ним оказался тактический жилет поверх рубашки. Пистолет он положил на центральную консоль.

Двигатель завёлся с низким, мощным рёвом. Шоу не стал включать навигацию или голограммы приборной панели. Он рванул с места, выехал на рампу, и через минуту мы уже вынырнули из-под земли на улицу где-то в Деловом Квартале. Я еще пытался сориентироваться, где мы находимся и что тут изменилось за время моей комы, но он тут же свернул на боковую улицу, а потом ещё раз, уходя от главных артерий. Он ехал не по маршруту, а по памяти, петляя, избегая широких проспектов и путая следы.

Мы прорезали Хейвуд. Мой Хейвуд. Знакомые граффити, мешки с мусором, китчевые неоновые вывески дешёвых баров, «Валентинос» на углах, которые на секунду замирали, провожая взглядом бронированный «Тортон». Дом. Но теперь я смотрел на него из-за бронированного стекла, как турист.

«Или как беглец? Смотри-ка, «Эль Койоте» ещё стоит. Помнишь, как мы с Джеки там отметили первый удачный контракт? Он тогда так накидался, что… — голос Джонни оборвался, будто споткнувшись о воспоминание, которое больше не принадлежало ему одному. В тишине салона его сарказм звучал особенно гулко и одиноко.»

Мы ехали уже через Арройо, мимо его заводских труб, словно чёрных пальцев, ворошивших низкое, задымлённое небо. Горизонт здесь не был линией небоскрёбов, а представлял собой зубчатый частокол из труб, градирен и остовов недостроенных или заброшенных зданий невнятного назначения.

«А вот и наше живописное сафари по Найт-Сити, — не унимался Джонни. «Призрачный тур»: смотрите направо — помойка, смотрите налево — ещё одна помойка.»

Шоу вёл машину по широким, но разбитым дорогам, петляя между промышленными зонами. С одной стороны проносились глухие стены работающих заводов — «Арасаки» и «Петрохем». Это были крепости: высокие заборы с колючей проволокой под напряжением, вышки с автоматическими турелями, сканирующие периметр, фигуры охранников в полной броне у ворот.

Впереди замаячили скопления низких, плоских крыш. Ранчо Коронадо. Ну, конечно, а где же ещё можно спрятаться.

В Городском Центре камеры были как поры на коже — миллионы, связанные в единую сеть. Ты не мог чихнуть, чтобы это не зафиксировали и не проанализировали. Каждый фонарь, каждый рекламный билборд, каждый киоск —потенциальный объектив. Тут и без глазных имплантов ты у всех на виду.

Здесь же, в этом заброшенном идеалистичном проекте, камеры ставили только на самих заводах, чтобы следить за рабочими. На этих унылых улицах, среди этих покосившихся домиков-копий, можно было раствориться. Сеть и до Датакреша здесь наверняка была рваной и дырявой. Слепая зона. Прах корпоративной мечты стал идеальным укрытием.

Мы въехали в район. Картинка из рекламных проспектов двадцатых годов столкнулась с реальностью. Типовые домики с покатыми крышами, покрашенные в унылые пастельные тона, теперь были потрёпаны, с облезшей краской, с допотопными спутниковыми тарелками на крышах. Улицы, задуманные как аллеи, утопающие в зелени, теперь были пустынны, с редкими чахлыми деревцами. Мечта, превратившаяся в декорацию для тихого отчаяния.

Жители на улицах носили на себе отпечаток района: практичную, потрёпанную одежду, часто с кричащими, дешёво-яркими акцентами — попыткой заявить о себе в этом монохромном аду. Многие были киберизованы, но не гламурным хромом и неоном, а грубыми, утилитарными имплантами рабочего или бойца: усилители сварщика, тактические интерфейсы, протезы, заменявшие утерянные на производстве конечности.

«Смотри, Ви, — сказал Джонни, и в его голосе не было привычной язвительности, а лишь холодное наблюдение. — Вот он, двигатель города. Тот самый, что перемалывает людей в эдди и товары. Они строят, охраняют и ремонтируют этот ад. А когда ломаются сами — их выбрасывают на свалку, вот туда.»

Он мысленно указал на то, что маячило вдалеке: гигантская, дымящаяся гора. Свалка Арройо. Титан, пожирающий отходы всего мегаполиса.

Шоу, когда ехал по центру города, раздавал зашифрованные приказы. «Запускаем протокол «Тихий берег». Переходим на канал «Дельта». Все следы — в ноль. После прибытия — активация протокола «Гроза в банке».

В Арройо же молчал всю дорогу, его внимание было полностью поглощено вождением и наблюдением. Я наблюдал за ним, потому что не знал, что он за человек. Здесь он вёл себя иначе, чем в центре — уже не как беглец, а как человек, знающий правила этой конкретной игры. Здесь его корпоративная скрытность была не слабостью, а ещё одним видом камуфляжа. Мы были просто ещё одной тенью, скользящей по артериям этого промышленного сердца, такого же мрачного и целеустремлённого, как и всё вокруг.

И когда наконец показались первые домишки Ранчо Коронадо, это не чувствовалось как побег. Скорее, как переход из одной камеры огромного промышленного комплекса под названием Найт-Сити в другую, чуть более тихую. Но даже здесь, в этом симулякре пригорода, дальние силуэты мегабашен напоминали: вы никуда не ушли. Вы всё ещё внутри машины.

Шоу свернул с главной дороги, проехал мимо пустующего, освещённого неоновым мультиком торгового центра, и направился к группе более высоких зданий, которые виднелись за мостом. Шестиэтажные многоквартирные коробки из дешёвого композитного бетона. Дома, построенные для будущих поколений рабочих, которые так и не приехали или уже уехали.

Он припарковался во дворе, между ржавыми мусорными контейнерами и разобранным старым «Арчером».

Через минуту из подъезда самого дальнего дома вышел человек. Он не старался выглядеть скрытно — шёл уверенной, развалистой походкой ветерана. Одет был в камуфляжные штаны, чёрную футболку и жилетку с нашивками «6th Street». На поясе — тяжёлый «Нова» в кобуре. Он подошёл к машине, Шоу опустил стекло.

— Док, — кивнул бандит. Голос хриплый, от сигарет. — Всё чисто. Весь подъезд ваш, соседей на этаже нет. Поднимайтесь на пятый. Лифт не работает, если что.

Его лицо было грубым, с жёстким, оценивающим взглядом бывшего вояки. Банда 6-й улицы, ветераны Корпоративных войн. Заслуженная пенсия. Он бросил взгляд на меня, но не задал вопросов. Просто отошел от машины, держась на расстоянии.

Мы вышли на улицу. Воздух в Ранчо Коронадо был обманчив. На первый взгляд — просто городская настыль, чуть разреженная из-за близости реки и пустырей. Но стоило сделать глоток поглубже, и обман раскрывался. Под тонким слоем пыли с высохшей земли скрывался сложный, гнилостный букет: с одной стороны сладковатый химический шлейф с дамбы «Петрохем», въевшийся в сам грунт; с другой — металлическая взвесь, несомая ветром с промпарка «Арасаки»; и прелый, тленовый запах свалки, лежавшей где-то за горизонтом, но напоминавшей о себе при каждом порыве с юга. Это был воздух места, задуманного как глоток свободы, но пропитанного насквозь промышленным потом и тихим отчаянием заброшенной мечты. Он не жёг лёгкие, как в Арройо, а точил их изнутри, медленно и неотвратимо.

— Спасибо, Карвер, — коротко сказал Шоу, доставая из багажника два чёрных тактических рюкзака. Один протянул мне. — Неси.

Мы вошли в подъезд. Запах плесени, старой краски и уныния. Лифт действительно был обнесён жёлтой лентой. Мы пошли по лестнице, наши шаги гулко отдавались в бетонной шахте. На стенах — следы попыток «благоустройства» и граффити «6th St» рядом с угрозами другим бандам.

Карвер остановился у двери и отпер её ключом. Я уже и забыл, когда дверь открывалась не по чипу. Он пропустил нас внутрь и остался на площадке.

Квартира 57 на пятом этаже была типичной для такого дома: двухкомнатная, с планировкой, выверенной корпоративными алгоритмами для максимальной дешевизны и условного комфорта. Воздух был спёртым, пахнул пылью, старой краской и слабым химическим ароматом освежителя, который уже не справлялся.

Первое, что бросалось в глаза в прихожей — голые бетонные стены и линолеум на полу, потрескавшийся по углам. Прямо напротив входа — маленькая кухня-ниша, отделённая от гостиной барной стойкой, заляпанной пятнами от кружек. Вся техника была дешёвой, одноразовой: микроволновка с отбитым углом, старый холодильник, тихо поскрипывавший компрессором. На плите стоял закопчённый чайник.

Гостиная была чуть больше. В центре — потёртый диван с выцветшей обивкой под искусственную кожу. Перед ним — складной пластиковый столик. На одной стене — огромный, допотопный голоэкран, сейчас выключенный. На другой — единственное украшение: постер с американским флагом и надписью «We Remember», явно оставленный предыдущими постояльцами из «Шестой улицы».

Вторая комната была спальней. Там стояли две раскладушки с тонкими матрасами, сложенные в углу одеяла. На полу валялся пустой патронный ящик, используемый как табурет.

Шоу, войдя, первым делом проверил все комнаты, заглянул в ванную (тесную, с покрытой рыжим налётом сантехникой), потом подошёл к окну, чуть раздвинул жалюзи и замер, наблюдая за улицей.

Это не было убежищем. Это было временное хранилище. Безликое, безличное, максимально незаметное место, где можно переждать шторм. В нём не было ничего, что могло бы выдать хоть какую-то информацию о хозяевах или даже о том, что здесь кто-то живёт.

Шоу бросил свой рюкзак на одну из раскладушек, достал портативный блокиратор сигналов и поставил его на пол. Зелёный светодиод замигал, отсекая нас от внешнего мира ещё одним, невидимым слоем. И только потом посмотрел на меня.

— Никаких сетевых подключений. Никаких звонков. Телевизор давно мёртв. Холодильник — механический, без чипа. Микроволновка — тоже древность. Здесь можно говорить. Но нельзя включать ничего, что имеет хоть какую-то антенну. Еду и воду будет приносить этот парень. Он не задаёт вопросов, потому что ему за это хорошо платят. Ты не выходишь из этой квартиры. Ты даже не подходишь к окну близко. Понятно?

Я кивнул, опускаясь на скрипучий диван. Чувство нереальности не покидало. Вчера я жил в корпоративном гробу, а два часа назад обедал стейком с трюфелями в поднебесье. Теперь я сидел в брошенной квартире на окраине Найт-Сити, и единственное, что связывало эти два мира — это человек с пистолетом и что-то невидимое, что охотилось за слепком в моей голове.

«Ну что, поздравляю с новосельем, — тихо, почти задумчиво прозвучал в голове голос Джонни. — Вид потрясающий. И соседи… о, соседи просто замечательные. С одной стороны — дамба, которая может прорваться и смыть нас дерьмом всего города. С другой — «Арасака», которая мечтает стереть нас в порошок. А знаешь, что самое смешное? Из всех концов, в которые меня заносило… этот — самый подходящий. Здесь, среди этого фасада, чувствуешь, что такое Найт-Сити на самом деле. Не неон, не слава. Вот это. Пустота под краской. И мы с тобой — идеально вписываемся.»

Я закрыл глаза, теребя жетон Джонни под пальцами. Мы вернулись домой. В самое его гнилое, забытое всеми сердце. Я вернулся в Найт-Сити по-настоящему.