Как вовремя остановиться? (гет)

Артем сблефовал. Оля не уехала с ним в Москву в ту же секунду — она просто не могла больше оставаться в их с Димой квартире, где каждая вещь напоминала о криках и занесенной руке. Артем отвез её в лучшую гостиницу ближайшего города, подальше от любопытных глаз гарнизона.

В номере горел только торшер. Оля сидела на краю кровати, обхватив себя руками. Она казалась совсем маленькой и хрупкой в этом дорогом интерьере. Артем опустился перед ней на колени.

— Оленька... ну всё, тише, — прошептал он.

Оля не выдержала. Плотина рухнула, и она разрыдалась — беззвучно, только плечи мелко дрожали. Артем осторожно взял её за запястья, туда, где на нежной коже еще темнели отпечатки пальцев Димы. Он поднес её руки к своим губам и начал целовать каждый синяк, медленно и бережно, словно пытаясь залечить их своим дыханием.

— Как он мог... — шептал Артем.

Он поднялся выше, его губы коснулись её щеки, обожженной пощечиной. Оля закрыла глаза, по лицу текли слезы. Артем бережно убрал волосы с её шеи и коснулся губами того самого следа от плойки, который стал началом их краха. Это не были поцелуи страсти — это были поцелуи человека, который годами боготворил её. Внутри у Оли всё сжалось: ей было так тепло от этой заботы, но в то же время сердце ныло по Диме.

Старые чувства к Артему вспыхнули тусклым, но ровным светом, напоминая о временах, когда всё было просто.

Дима сидел за кухонным столом. Перед ним стояла начатая бутылка водки. Когда в дверь коротко постучали, он даже не удивился.

На пороге стоял Артем. Он сбросил куртку и молча сел напротив Димы. По хозяйски достал себе из коробки рюмку.

— Ты пришел меня добить? — глухо спросил Дима, пододвигая ему бутылку.

— Пришел поговорить. По-мужски, — Артем налил себе, выпил залпом и поморщился. — Знаешь, Петров, я полюбил её когда учился в академии,а она была ученицей девятого класса. Я ей на восемнадцатилетие кольцо подарил, которое стоило как твоя квартира. А она... она всегда хотела чего-то настоящего. Не денег моих, не связей отца. Она искала рыцаря. И нашла тебя.

Дима усмехнулся, глядя в свой стакан.

— Рыцаря... Видел бы ты, как этот рыцарь её на шлюху променял в своих мыслях.

— Рассказывай, — Артем облокотился на стол. — Почему ты сорвался?

— Ревность, Артем. Глупая, черная ревность, — Дима заговорил, и слова потекли сами собой. — У нас тут майор есть, Соколов. Замполит. Он за ней хвостом ходил, кофе носил, разговоры разговаривал. А я смотрел на это и зверел. Потом этот ожог на шее... я решил, что она мне врет. Что они там, на складе... — он махнул рукой. — Я её оскорблял такими словами, что самому тошно. А когда она замахнулась, чтобы я замолчал... я не подумал. Просто ударил.

Артем слушал молча, рассматривая свои сбитые костяшки.

— Ты дурак, Петров. Оля — самая верная женщина, которую я знал. Она от меня ушла, потому что я пытался её контролировать. А ты совершил ту же ошибку, только в сто раз хуже. Я её сегодня целовал... — Дима вскинул голову, в глазах вспыхнул огонь. — Не дергайся. Я целовал её синяки, которые ТЫ оставил. Она плачет, Дима. Она сломлена.

— Где она? — Дима подался вперед.

— В городе. В гостинице. И завтра я предложу ей уехать навсегда, — Артем встал. — Я рассказал тебе нашу историю, чтобы ты понял, ЧТО ты потерял. У тебя был шанс, которого у меня не было — она выбрала тебя сама. И ты его просрал.

Артем направился к выходу, но у двери обернулся.

— Она на работу завтра не придет. Но через два дня ей нужно будет сдать ключи. Если хочешь что-то исправить — у тебя есть сорок восемь часов. Потом я заберу её, и ты больше никогда не услышишь этот голос.

Дима остался один в пустой кухне. Бутылка была пуста, но хмель не брал. В голове крутились слова Артема: «Она выбрала тебя сама». Он понял, что всё это время боролся с призраками, пока настоящая угроза была в его собственном гневе.