Код Солнцестояния (гет)

Пикап теперь не катился по шоссе — он упорно карабкался по склону. Они уже давно миновали ровную часть дороги, и автомобиль тяжело взбирался по крутому, извилистому серпантину, ведущему к вершине Голубых Холмов. Несмотря на жуткое состояние самого шоссе — трещины, провалы, засыпанные пеплом обочины, — это была единственная дорога, и Джош с силой вжимал педаль газа в пол.

Надежда, что они смогут доехать до самой обсерватории, ещё теплилась. Они уже видели её темный купол на фоне фиолетового неба, казавшийся миражом в пустыне ужаса. Оставалось всего пара миль, может быть, меньше.

Но на одном из особо крутых поворотов, когда колеса пробуксовали, поднимая фонтан пепельной пыли, машина окончательно сдалась. Мотор чихнул один раз, потом второй, выбрасывая облако едкой, белесой взвеси, которая тут же оседала на лобовом стекле, словно слой мертвой кожи. Двигатель задрожал, издав ещё один стон, полный механической агонии, и затих. Наступила Тишина — та самая, что была тяжелее крика, поглощая даже шелест осыпающегося пепла.

Джош несколько раз ударил по рулю ладонью, и приборная панель, словно издеваясь, мигнула тусклыми огоньками, прежде чем окончательно погаснуть, погружая кабину в абсолютную темноту.

— Нет... только не здесь, — прошептал он, пытаясь повернуть ключ зажигания, но в ответ получил лишь мертвую, пустую тишину. Аккумулятор был мертв. Бензин, казалось, тоже. Или просто топливный фильтр был забит той самой серой пылью, которой теперь было пропитано всё вокруг.

Они оказались в самой середине подъёма, на крутом повороте, окруженные со всех сторон стеной фиолетового мрака и давящей, пустой тишины.

Джош еще несколько раз бессильно провернул ключ в замке зажигания. В ответ — лишь сухой щелчок реле и тишина. Он уронил голову на руль, и Хейли увидела, как его широкие плечи вздрогнули.

— Прости, Хэй... — хрипло выдавил он, не поднимая головы.

— Я обещал вывезти нас. А теперь мы застряли на полпути к вершине в этой чёртовой консервной банке.

В этот момент Хэйли почувствовала, как внутри неё, вместо ставшим уже привычным ледяного страха, начинает пульсировать странное, упрямое тепло. Она положила руку на голову парня, перебирая спутавшиеся волосы.

— Эй, посмотри на меня, — тихо произнесла она. Когда Джош поднял на неё глаза, полные вины, она слабо улыбнулась.

— Мы дойдём, Джош. Слышишь? Ничего страшного не случилось. Тут осталось всего ничего, мы видим купол. Это просто пара миль.

Она взглянула на приборную панель, на которой осела серая пыль.

— Мы доберемся до обсерватории, сделаем то, что должны, и вернёмся. А когда мир снова станет прежним... я уверена, твой Форд заведётся. Мы починим его, и он еще прослужит нам сто лет.

Джош смотрел на неё, словно не узнавая. В его глазах, всегда таких решительных, сейчас плескалось нечто, чего Хэйли никогда раньше не видела — тихая, беспомощная растерянность.Девушка

понимала, как он подавлен поломкой машины. Для Джоша этот Форд был не просто грудой металла, а продолжением его самого, его силы. Видеть его таким — сокрушенным — было почти невыносимо.

Внутри у Хэйли всё дрожало от мысли, что им необходимо выйти в эту тьму за пределами салона автомобиля. Её собственная уверенность была тонкой, как первый лед на поверхности воды: один неверный шаг, и она провалится в бездну отчаяния. Она сама не знала, справятся ли они, не знала, что ждет их там, за фиолетовым маревом. Но глядя на поникшие плечи Джоша, она поняла: если сейчас сломается и она, они оба просто превратятся в пепел прямо здесь, в кабине. Она заставила свои пальцы перестать дрожать и крепче сжала его плечо.

— Мы дойдём, Джош, — повторила она, вкладывая в каждое слово всю волю, которая у неё осталась.

— Мы просто выйдем и сделаем эти несколько миль. Это не так много, правда?

В его взгляде отразилось странное ошеломление.

— Хэй... — начал он, но она легонько приложила пальцы к его губам.

— Твой Форд просто устал, как и ты, — её голос чуть дрогнул на вдохе, но она тут же выровняла его.

— Дай ему отдохнуть. А когда небо снова станет синим, мы вернемся сюда, зальем бак и уедем отсюда так быстро, что пыль не успеет осесть. Я уверена в этом. Слышишь? Я просто знаю.

Хэйли лгала сама себе. Она не знала наверняка. Но эта ложь была сейчас самым святым, что у них было — она была их единственным билетом в завтрашний день. И Джош, кажется, поверил. В её слова, а в ту силу, которая стояла за ними.

Они шагнули за порог машины, и реальность тут же сомкнулась над ними, как ледяная вода. Двери пикапа захлопнулись с глухим, коротким звуком, который не вызвал эха — густой воздух поглощал любые вибрации.

Хэйли мгновенно нашла руку Джоша, их пальцы переплелись в судорожном, почти болезненном замке. Джош чувствовал, как её маленькая ладонь дрожит, но девушка не тянула его назад. Напротив, она сделала первый шаг вверх, по склону, увлекая его за собой.

Тьма вокруг была не просто отсутствием света. Она была живой, архаичной силой, осязаемой существом. Луч фонарика в руке Джоша казался до смешного тонким и слабым. Он едва пробивал этот фиолетовый кисель на три-четыре ярда вперед, выхватывая из небытия участки потрескавшейся дороги. Каждый шаг сопровождался странным звуком — сухим хрустом пепла под подошвами, который напоминал шепот тысяч мертвых голосов.

— Не отпускай меня, — прошептала девушка. Её голос звучал странно, издалека, словно она говорила под водой.

— Джош, что бы ты ни увидел... не выпускай мою руку.

— Никогда, — ответил он, сжимая её ладонь изо всех оставшихся сил.

Они шли, тесно прижавшись друг к другу плечами, создавая свой собственный, крошечный мир тепла посреди этой бесконечной фиолетовой тьмы. И было что-то ещё, кроме усталости и разочарования от поломки пикапа, о чём Джош не решался сказать девушке. Он чувствовал, как онемение в левой руке, начавшееся по дороге сюда, поднимается уже к самому плечу, неумолимо и тяжело, словно по венам вместо крови потек расплавленный свинец. Холод был таким сильным, что кожа под тканью, казалось, начала покрываться инеем, но это был не тот мороз, от которого спасает одежда или тепло. Это был холод небытия, мертвая хватка самого Моркулла, решившего забрать его себе.

Джош не хотел говорить об этом Хэйли. Видеть, как в её глазах, где только что затеплилась решимость, снова воцарится первобытный ужас, было для неприемлемо.

Под курткой, там, где пальцы должны были чувствовать подкладку, он ощущал лишь чужеродную, монолитную тяжесть. Он попытался мысленно приказать пальцам хотя бы дрогнуть, но рука больше не принадлежала ему. Она превращалась в точную копию конечностей тех несчастных, которых они видели у подножия холмов — серый, безжизненный туф, застывший в вечности. Джош с ужасом подумал, что если он сейчас вытащит руку и ударит ею об асфальт, она не заболит и не потечет кровью, а просто расколется со звоном сухого камня.

Он крепче сжал правой рукой ладонь Хэйли. Её тепло было единственным, что удерживало его сознание от провала в бездну. Этот ритм — тук-тук, тук-тук — передававшийся через её пульс, был для него сейчас важнее и ярче, чем всё солнце, которое когда-либо светило над землей. Каждое биение её сердца отзывалось в его ладони коротким электрическим разрядом, доказывая: жизнь еще здесь. Она теплится в этой маленькой ладони, она упрямо сопротивляется великому змею.

Пока он чувствовал этот пульс, он знал — он всё еще человек. Пока они держались за руки, они создавали замкнутую цепь, сквозь которую Моркулл не мог пробиться окончательно. Джош понимал: он превращается в памятник самому себе по частям, дюйм за дюймом, отдавая свою плоть тьме в обмен на каждый следующий шаг Хэйли. И он был готов заплатить эту цену полностью, лишь бы она дошла до вершины.