Гадина (джен)

Первым опомнился староста Тьысяен.

— Саркен, Цевол — за Кинвартом, быстро! Толом, а ну-ка помоги мне, — староста наклонился над раненым и попытался приподнять его за плечи. — Держись, сынок, на сани тебя переложим.

Когда несчастного перетаскивали на стоящие рядом дровни, его лицо исказилось от боли, но он даже не застонал — не то сдерживался из последних сил, не то сил этих не осталось даже на стон.

— Ну вот... Вы что стоите? — напустился староста на ошалело переминающихся с ноги на ногу охотников. — Я кому сказал за лекарем бежать?

— Не надо, — еле слышно выговорил раненый. — Снег тает, пропадут в Покрышке. И поздно. Сами спасайтесь.

— От кого спасаться? Кто тебя так, Тукреб?

— Наб-Аред...

За лекарем действительно не было смысла идти. Раненый протянул еще полчаса, его даже не успели довезти до деревни. Все же Тукреб успел рассказать довольно много и подробно.

Война с захватчиками, несмотря на все трудности, заканчивалась победой молодой республики. Армия Наб-Ареда, состоящая из наемников, не смогла справиться с народным ополчением. Часть полков отступала к горам, но возле леса попала в окружение. Вырваться удалось одному отряду наемников. Республиканцы не стали преследовать убегающий полк. Возможно, не хватало людей, а может, они посчитали, что захватчики уйдут в свое государство через горы, не принеся особого вреда. Но за лесом находились деревни, мало что знавшие о большой войне, и не сумевшие подготовиться к встрече с врагом.

Озлобленные неудачей наемники жестоко отыгрались на безоружных и беззащитных людях за свое поражение. Двух соседних деревень больше не было.

— Да как же вы так... Сколько их было хоть? — с отчаянием спрашивал староста.

— Около ста, — Тукреб хрипло откашливался. — Нет, немного меньше. Не помню уже. Наши сначала пытались сопротивляться, как они начали дома жечь да женщин трепать, хотели с вилами кинуться, троих закололи даже, да у них огнестрелы были. Застрелили первыми шесть человек. Тем повезло, быстро. Остальным нет...

От подробностей рассказа несчастного женщины рыдали, а мужчины в бессильной ярости сжимали кулаки. Почти у каждого в соседних деревнях были родные и друзья.

Анидаг не верила своим ушам. В мастерских ее отца зеркальщиков частенько наказывали кнутом за отлынивание, но до такого зверства никогда не доходили. Хотя разве кнутом менее больно...

— Что они хотели? — не выдержала Анидаг. — Неужели просто поиздеваться?

Раненый молчал, хрипло дыша. Староста ответил за него:

— Золото, скорее всего. Когда-то тут в горах была золотая жила. Ее завалило тем же обвалом, что запрудил горное озеро. Мне еще дед рассказывал, давно-давно тоже была большая война с Наб-Аредом, тогда тоже их солдаты зверствовали — думали, золото есть у людей. Но тогда, может, и было, а сейчас негде его брать. А они, видишь, не верят.

— Уходите в лес, — с усилием выговорил Тукреб. — Нашего Абзи больше нет, сожгли. Тех, кто идти не мог, прямо в домах. Несколько изб себе оставили, отдохнуть. Меня мертвым сочли, я слышал их разговоры. Завтра они будут здесь.

— Какое оружие у них было? — спросила Анидаг, склонившись над раненым. — Что, кроме огнестрельного?

— Не мучай ты его, — возмутился Тьысяен, но девушка только сердито сверкнула на него глазами и снова обратилась к Тукребу:

— Какое оружие? Ну вспомни...

— Мечи, узкие, длинные. И короткие еще, — с трудом выговорил выговорил раненый.

— Шпаги и стилеты, — задумалась Анидаг. — А копейщики есть у них?

Тукреб помотал головой. Говорить он уже не мог.

— Держись, брат, — машинально бормотал староста. Тукреб со вздохом закрыл глаза. Староста наклонился, пытаясь уловить дыхание, но вскоре выпрямился и стянул с головы шапку.

— Отмучался...

Процессия, превратившаяся опять в похоронную, двинулась обратно к кладбищу. Под невысокими елками появилась еще одна свежая могила.

Главная горница в избе старосты была просторной, но, конечно, не могла вместить всех жителей деревни. Люди толпились в сенях, стояли под окнами.

— Итак, уходим, — Тьысяен стоял, опершись на стол. Крепкий еще, бодрый моложавый человек на глазах превратился в старика. Сильнее всего изменился его взгляд — теперь староста смотрел почти затравленно. На него неожиданно легла ответственность не просто за благосостояние, а за жизни односельчан. Эта ноша была ему явно не по силам.

— Уходим. И побыстрее. Что можем, с собой возьмем, что можем — закопаем в снег. К ночи уже освободим деревню. За еланью самое сухое место найдем, там можно будет обосноваться, настилы сделать.

— Надолго ли? — угрюмо спросил кто-то от дверей.

— Сходи к наб-аредовцам да спроси, — огрызнулся Тьысяен. — Пока они не уйдут сами. Смысл им какой в безлюдной деревне оставаться? И погони они опасаются, уйдут, а мы переждем.

— И что же, мы им все сделанное спустим? — в первые ряды протискивался охотник Саркен, его некрасивое рябое лицо горело румянцем от возмущения. — Ты слышал, две деревни сожгли? И пусть они уходят просто так? Может, им еще дорожку расчистить?

— Что ты предлагаешь сделать? — зло спросил староста. — Их почти сто человек, да еще у них оружие.

— А у нас вилы и топоры.

— А у них огнестрелы, к тому же это наемники. Их нарочно учили сражаться, очень они таких, как ты, испугаются! Нет, уйти и спрятаться — все, что мы можем.

— В болотах увязать с детьми и женщинами, — с презрением сказал Саркен. Из толпы раздался плачущий женский голос:

— А у меня ребенок из болезней не вылезает, а в болотах и вовсе погибнет... Три месяца ему, как с таким маленьким?

— Тихо! — прикрикнул староста. — Поболеет, здоровей будет, а слышала, что Тукреб рассказывал, как супостаты с детьми поступают?

Женщина зашлась плачем.

— Вот именно! — крикнул кто-то из задних рядов.- Они в Абзи детишек перебили, теперь спокойно в горы уйдут?

— Уйдут! — загремел староста. — Мы ни-че-го не можем сделать, только самим спастись, а это уже немало.

— Женщин и детей спрятать, а самим идти туда! — пылко выкрикнул Саркен. — Они сейчас спят, умаялись, гады. Тяжело. небось, безоружных-то потрошить. Вот пойти туда и взять этих сволочей сонными.

— Откуда ты знаешь, что спят, они тебе докладывали? — съехидничал Тьысяен. — И думаешь, дурней тебя, сторожей не выставили? В доме спрячутся, отстреливаться будут.

— Так может, стрелы паклей обмотать, дом поджечь, — не слишком уверенно предположил Саркен.

— Огнестрел далеко стреляет, — возразил старый Цевол, — не дадут тебе так близко подойти, чтобы попасть паклей.

— Ну должен же быть какой-то выход, — Саркен сжал кулаки. — Мы будем терпеть на нашей земле этих уродов? Которые беременной женщине живот вспороли и кролика туда посадили?

При этом напоминании неудержимо разрыдалась Ашург. Нёлк с мрачным выражением лица прижал жену к себе. Супруги ждали второго ребенка.

— Ашург, тихо, не реви! — прикрикнул староста. — Никто никуда не посадит ни кроликов, ни другую домашнюю живность.

Староста иногда шутил очень тонко и к месту, но никто, разумеется, даже не улыбнулся.

— Просто надо уйти, не дразнить супостатов. Даже если они за нами охотится будут, слишком тяжко им придется. В болотах завязнут.

— Все сразу, что ли? — спросил один из крестьян. — Остальные еще больше обозлятся, Саркен прав, надо что-то делать...

— Вот ты и делай, раз такой умный! — крикнули в ответ.

— Толом! — Саркен в отчаянии обернулся к богатырю кузнецу. — Ну ты скажи! Ну нельзя просто трусливо сбежать!

— Что я скажу? Я не генерал. Надо будет — возьму свой молот да пойду против них. Не будь у них огнестрелов, меня бы положил шестой или седьмой, но раз у них мушкеты, надеюсь, хотя бы одного-двух успокою сначала, — проговорил Толом с безнадежной решимостью.

— Первый же тебя положит, дубина ты стоеросовая! — закричал староста. — Ты видел, как на войне стреляют? Расхрабрился он, с молотом пойдет! Пока ты с молотом идти будешь, супостат мушкет вынет, бах — и в тебе дырка насквозь!

Люди зашумели.

— Нельзя такое спускать...

— Болота тают, может, они завязнут в них? Сама земля родная отомстит...

— А мы не завязнем? С детьми грудными.

— А скот, ребята, а скот? Коровы, овцы, лошади. Неужели резать придется?

— Надо уходить, мы все равно ничего не можем сделать...

— Можем!

Звонкий девичий голос перекрыл шум остальных. В центр горницы решительно протискивалась Анидаг.

— Можем. Я не говорю, что это будет легко. Я только говорю, что это возможно. Если, — она с легким презрением оглядела стоящих рядом мужчин, — если вы не струсите, конечно.

— Ани дело говорит! — радостно воскликнул Саркен.

Голос Анидаг обычно напоминал колокольчик, но на этот раз в нем гремел набат.

— Я живу здесь уже почти год, я узнала вас как смелых людей. И что я слышу теперь? Вы готовы бросить свою деревню, которую еще прадеды возводили? Вы готовы отдать ее на сожжение врагам? Дома сожгут, не сомневайтесь. Не сразу, нет. Сначала они будут жить в ваших домах, ломать и крушить все, что вы любовно возводили и хранили. Они люди, они хотят есть и пить. Они уничтожат запасы зерна, перережут скот. Вы думаете, что, если вы будете сидеть, как лягушки, в болоте и не отсвечивать, вас оставят в покое? Напрасно. Враги будут ожидать нападения и постараются упредить. Пока они будут здесь, они будут охотиться за вами — отлавливать по одному, причем угадайте, кого поймают первыми? Самых слабых, конечно — детей, стариков. И они отыграются за свое поражение — а вы видели спину Тукреба и знаете, как они умеют отыгрываться.

В горнице было полно людей, но вокруг Анидаг, как по мановению волшебной палочки, образовалось пустое пространство. Это дало ей больше простора для демонстрации ораторского искусства. Проживи старый Кёдад еще несколько дней, он узнал бы в Анидаг отражение своего бывшего военачальника. О, Кёдад бы сразу сказал, от кого Анидаг унаследовала летящую походку, завораживающую жестикуляцию — то плавную, то стремительную, — быстрый, обжигающий взгляд.

— Впрочем, что это я о высоком. Давайте о хлебе насущном. Хлеб. Его можно вывезти на болота? Нет. Его нельзя будет там сохранить,все зерно сгниет. Что мы будем есть весной? А где жить, если враги сожгут дома? Две деревни уже сгорели. А мы можем построить новые дома в короткое время? Какой тут лес,а, Тьысяен?

Староста только недовольно хмыкнул. Анидаг била по больному и наверняка. Настоящий лес, а не чахлые болотные елочки, начинался на приличном расстоянии от Ипота. Не так уж легко было найти несколько бревен. чтобы просто починить избу, возвести же деревню полностью до холодов и вовсе было невозможно.

— А скот? Мы можем вывести кое-каких животных с собой и попытаться их сохранить. Но скрываться придется не один день. Мы можем заставить коров не мычать, а овец не блеять? Животные выдадут нас. Оставить их здесь и зарезать — кушайте, гости дорогие?

И самое последнее. Мы не можем просто уйти на новое место, и не потому, что в стране и так хватает проблем и нигде не нужны беженцы со своей бедой. Не уйдем, потому что оттепель. Тъысеян! Ты видел, какой туман стоял поутру? Это к оттепели, и оттепели затяжной. Болота не перейдешь просто так. Мы не перейдем, да и они не уйдут. В армии Наб-Ареда не служат идиоты, если в трясине они потеряют одного, двух человек, они станут осторожнее и надолго засядут здесь. Они поймут, что теперь и наши войска не пройдут сюда до настоящей жары. Как вам такая перспектива?

Никто из крестьян не знал слова "перспектива", но все поняли, о чем говорит Анидаг. Оставаться на небольшом участке болотных лесов до поздней весны, жить в наскоро вырытых землянках, скрываясь от интервентов, было почти гарантированным самоубийством.

— Тот, кто выбирает позор вместо войны, получает и войну и позор, так меня учил мой отец*, — закончила Анидаг, встряхнув головой. Черные волосы рассыпались по ее плечам.

— Вот девчонка и то понимает! — одобрительно крикнул Саркен.

— И я понимаю, — произнес староста. — Но что ты предлагаешь? Пойти с голыми руками на вооруженную армию?

— Нет, — Анидаг рубила воздух ладонью, точно клинком. — Я подсчитала, сколько людей мы можем выставить. Получается, тоже почти сто.

— И с чем? — ехидно спросил кто-то из задних рядов. — С топорами?

— Да, с топорами, вилами, а главное — с косами. С косами на длинной рукоятке. У них нет копий, а мушкеты, конечно, хороши, но на расстоянии. Чтобы зарядить мушкет, надо время. В ближнем бою у них такой возможности не будет.

— А как ты их выманишь на ближний бой? — недоверчиво спросил тот же голос.

— Прежде всего я хочу знать, есть ли у нас лучники? Я часто видела, как вы шли охотиться на уток. Хотя бы десять человек найдется?

— Найдется и побольше, — заверил Саркен. — Но они не подпустят нас с луками.

— А мы их не спросим! — весело сверкнула глазами Анидаг. — Но сначала я хочу кое-что посчитать. Толом! Ты умеешь стрелять?

Кузнец слегка вздрогнул от неожиданности, когда Анидаг обратилась к нему, и ответил:

— Ну да, но не особо... Так, иногда поброжу с луком, вот Саркен у нас действительно мастер!

— Не прибедняйся, — хмыкнул охотник. — Неплохо ты стреляешь.

— Ну и отлично, — кивнула Анидаг. — Мне нужен не блестящий лучник, а именно средний стрелок. Выйдем из дома. И принесите кто-нибудь лук.

На улице Анидаг отмерила две сотни шагов от одиноко стоящего дерева и указала Толому на цель.

— Давай, выпускай стрелы в ствол. По команде!

Кузнец натянул тетиву. Анидаг начала считать вслух:

— Раз, два, три...

Дойдя до шестидесяти она крикнула:

— Хватит! Теперь посчитаем, сколько раз ты попал в цель.

В стволе дерева слабо раскачивались три стрелы. Еще четыре лежали рядом на снегу.

— Неплохо, — Анидаг кивнула. — А теперь зайдем опять в дом, а то прохладно. Там я расскажу, что мы можем сделать.

— Итак, рядом с нами есть овраг. Если заманить туда наб-аредовцев, у нас будет преимущество — внезапность. Нужно выставить около десяти лучников, правда, справедливости ради скажу — они примут на себя основной удар и половина из них погибнет.

Люди зашумели. Только Саркен, ловивший каждое слово Анидаг, с готовностью кивнул головой.

— За правое дело не страшно...

— Лучники спрячутся по бокам оврага наверху — по пять человек с каждой стороны, — продолжала Анидаг. — Остальные будут ждать у входа и выхода из оврага, тоже равными партиями.

В овраг нужно завести наб-аредовцев. Когда они дойдут до условленного места, лучники по команде начнут обстрел.

За тридцать секунд, пока злодеи очухаются и сообразят, что собственно, происходит и откуда их обстреливают, мы выведем из строя человек пятнадцать.

Через полминуты, конечно, они сообразят, прицелятся по верху оврага и выстрелят. Я думаю, двое-трое наших лучников после этого залпа могут погибнуть...

В избе наступила тишина. Анидаг обвела глазами внимательно слушающих людей и продолжала.

— Лучники поменяют позицию — спрячутся получше, в эти несколько секунд они в безопасности. Пока мародеры перезаряжают, пройдет еще полминуты. За это время лучников выпустят тридцать стрел, в цель попадет примерно треть, и мародеры потеряют еще десять человек.

Дальше понятно. Враги стреляют еще раз, двое-трое наших выведены из строя. Но мародерам снова нужно время, чтобы перезарядить. И пока они возятся с мушкетами, наши лучники продолжают обстрел. Еще пять-шесть супостатов получают по заслугам.

Анидаг снова сделала паузу и обвела глазами горницу.

— Я думаю, после третьего залпа до них дойдет, что не прошло и пяти минут, а они уже потеряли больше трети отряда. Может быть, после четвертого. Они ударятся в панику и бросятся бежать в ту сторону, откуда пришли. Впрочем, кто-то может совсем потерять голову от страха и кинуться в противоположную сторону. Лучники стреляют им вслед. Пока злодеи добегут до концов оврага, еще несколько человек отправятся отвечать за свои грехи в лучший из миров.

Меньшую партию у выхода из оврага будет дожидаться компания наших бойцов. С косами, вилами, топорами. Их будет, я думаю, человек десять, а нас втрое больше. Мушкеты их превратились в бесполезные игрушки, ведь на бегу их не перезарядишь. Короче, влипли господа наб-аредовцы. Это же не беспомощных стариков жечь в домах.

Сложнее будет положение у входа в овраг — нас будет столько же, сколько и врагов. К тому же они умелые бойцы.

— Умелые-то умелые, — выкрикнул Саркен, — да вот только рука со шпагой короче, чем коса на длинной рукоятке!

— Верно! — подхватила Анидаг. — А копейщиков среди них нет. Солдаты, что бежали сзади, начнут заряжать свои мушкеты. Может быть, один раз они даже успеют спустить курки, но это им не слишком поможет. В это время на помощь прибежит вторая партия наших ополченцев, из дальнего конца оврага. И лучники, сколько бы их ни осталось, продолжат обстрел. А перезарядить во второй раз враги уже не смогут. Не дадим**.

Щеки Анидаг разрумянились, глаза сияли.

— Вот таков итог битвы, — продолжила она, — мы потеряем человек десять-пятнадцать, ну а враги... Некому из них будет считать потери. Как вам план?

— Отличный план! — Саркен смотрел на нее чуть ли не влюбленно. — Ну что, убедились? Девчонка и то понимает...

— Понимать она может и понимает, — негромко произнес Тьысеян и вдруг загремел в полный голос: — Да вот только никуда не годится твой план! Не пойдут они в овраг, они не дураки.

— Сами не пойдут, — согласилась Анидаг, — а если их туда заманить — пойдут.

— Да кто заманивать будет, а?

— Я, — сказала девушка совершенно спокойно, как о само собой подразумевающейся вещи. — Я предложила, я и буду проводником. У меня есть, что им поообещать.

— Что?

— Золото, — ответила Анидаг скучающим тоном. — Господа просчитались, начиная военную кампанию. Они думали о богатом вознаграждении, а пришлось удирать, несолоно хлебавши. Я скажу, что в овраге прячутся старатели, что только они знают, где золотая жила в горах, и как пройти через болота. Тогда наб-аредовцы пойдут не то что в овраг, а хоть по ту сторону зеркала.

— Девчонка, а не боится! — одобрительно сказал Саркен.

— Все согласны? — возвысив голос, спросила Анидаг.

Люди зашумели.

— Можно попробовать...

— Да лучше осторожней...

— А что осторожней, все равно пропадать.

— Деревню потом не отстроишь...

— Баб с детишками попрятать, конечно.

— Я белку за сто шагов сшибаю, и по супостату не промахнусь...

— Согласны!

— Я не согласен! — раздался чей-то голос. Это был Толом. Он кое-как выбрался из толпы на середину горницы.

— Да вы что? — обратился он к односельчанам. — Да вы на что соглашаетесь? Да вы куда девушку посылаете? Вы понимаете, что они с ней сделают?

— Ничего не сделают, — возразила Анидаг. — Пока я им буду нужна, они с меня пылинки станут сдувать. А когда объявятся лучники, им уже будет не до меня.

— А ты Тукреба видела? А ты его слышала? Они же убьют тебя!

— Не убьют.

— Ты не успеешь убежать!

— Я не побегу, — согласилась Анидаг. — Я спрячусь. Ты сам когда-то подсказал мне укрытие.

— Я?

— Ну да. Сердце Балки! — громко сказала Анидаг, обводя взглядом пристуствующих. — Огромный камень с почти незаметной снаружи расщелиной. Я осматривала его в конце лета от любопытства. Там подходящее место для начала обстрела. Пока мародеры сообразят, что к чему, я спрячусь в расщелину.

— Нет, ну это нельзя так, ну если по-другому никак, я сам пойду...

— Не говори ерунды. Тебе они сначала голову отрежут, а потом уже будут думать, — сказала Анидаг сухо, хотя внутри у нее все пело (и совершенно непонятно, с какой бы это радости). — Никуда ты их не заманишь, глаза у тебя честные, врать ты не сумеешь. А я заманю, почему бы им не пойти за красивой девушкой?

— Не такая уж ты и красивая! — выпалил Толом.

В избе поднялся хохот. Анидаг даже не возмутилась от удивления.

Старый охотник Цевол сквозь общий смех крикнул:

— Ну, Толом, теперь молись, чтоб тебя наб-аредовцы убили, а то Ани со свету сживет!

— Я этого так не оставлю, я тебя не пущу, — прдолжал кузнец. Анидаг сжала ладонь молодого человека в своих руках.

— Послушай, поверь мне, пожалуйста. Я — единственный человек, который может их убедить. Я не буду пока объяснять, почему, но ты поверь... Или я рискну, или ты потом будешь смотреть, как люди чахнут и гибнут один за другим на болоте, а враги охотятся на них, как на зайцев. Ты согласен, чтобы детишки умирали от воспаления легких? А я, и только я, могу все это предотвратить.

Толом, совершенно очевидно, не знал, что и сказать. Он то краснел, то бледнел, и не находил нужных слов. Тут к ним подошел охотник Саркен.

— Ты не кисни, давай думать, что нам надо. Побольше наконечников для стрел, косы наточить. А если хочешь, можешь за Ани идти с луком на отдалении. Я подсчитал, стрелков у нас достаточно.

Толом согласно кивнул:

— Если что, я выйду, и пусть меня вместо...

— Ни в коем случае! — возмутилась Анидаг. — Вылезет в самый ответственный момент, и себя погубит, и меня подставит. Не надо мне дураков с самопожертвованиями.

— Мы подумаем, как сделать, давай оружие проверим, со всеми посоветуемся, — Саркен уже тащил кузнеца за собой, к группе людей, которые подсчитывали количество стрел, делая зарубки прямо на стенах.

Кто-то коснулся руки Анидаг. Она обернулась. Это был Бар. Глаза старого слуги сияли, на смуглом лице появился слабый румянец.

— Опасное вы дело затеяли, а отговаривать не смею.

— И не вздумай, я все равно не послушаю.

— Я с лучниками пойду, — чуть помолчав, сказал Бар. — Я ведь не всегда кучером был. До того, как к его светлости на конюшню поступить, я ведь уланом в полку служил.

Анидаг сжала его руку в ответ.

— Только это тоже опасно.

— Не вам мне об опасности говорить, госпожа Ани.

— Ани, просто Ани. Не будем вспоминать госпожу, тем более, что впереди битва, мы оба в ней рядовые.

— Как не вспоминать, — Бар невесело улыбнулся. — Здесь люди посвободнее, а и то... Пока еще новое поколение народится, которое не знает, как это — под господами жить, много воды утечет. А я рабом родился, рабом и помру.

Ту раздался громкий голос Саркена:

— Все, подсчитали! Теперь по домам, быстро собираться, в лесу убежище делать. И оружие осматривать, в порядок приводить, так?

Стоявший рядом Тьысяен посмотрел на молодого охотника косо:

— А не много ли ты на себя берешь?

— Да ладно вам, дядя Тьысяен! — подмигнул Саркен. — К мирной жизни вернемся, вы снова верховодить будете. А пока, братья, за Ипот! — он с размаху хлопнул ладонью по столу. Старый Цевол тоже положил руку на деревянную поверхность, возле ладони Саркена. Затем рядом опустилась рука Толома. Недоверчиво покачав головой, их ладони накрыл своей староста Тьысяен.

Один за другим подходили крестьяне и клали руки на стол, будто присягая на верность неведомому ордену. И сверху на эти грубые натруженные руки легла изящная девичья ладонь с массивным серебряным перстнем на указательном пальце.

* Честно говоря, я не знаю, кому из политиков принадлежит эта фраза. Но Нушрок, как неглупый человек, мог додуматься до аналогичной.

** Вся схема битвы, соответственно, вся речь Анидаг написана для меня хорошим человеком, которого я знаю под ником Искандер. Я девочкахочуплатье и никогда бы не разработала такого плана сражения. Саша, большое спасибо!