Вика Ванина — Ванина ли? (гет)

Месяц пролетел как один бесконечный сибирский вечер. Мы жили в небольшой, но уютной съемной квартире на окраине Новосибирска. Иван настоял на этом — подальше от гарнизона, от любопытных глаз и сплетен. Он каждое утро уезжал на службу, а я бежала в местную школу. 3-й «Б» здесь был таким же шумным, но теперь, возвращаясь домой, я не чувствовала той давящей пустоты.

Ваня обустроил всё до мелочей. Купил мне теплое одеяло, завалил кухню моими любимыми сладостями, даже цветы в горшках откуда-то притащил, чтобы мне «не было серо». Он был идеальным: заботливым, надежным, защищающим.

Но была одна вещь, которая не давала мне покоя.

За весь этот месяц между нами не было ничего, кроме коротких, почти целомудренных поцелуев в щеку при встрече и долгих объятий перед сном. Мы спали в одной кровати, но он ложился на самый край, накрывал меня одеялом и просто держал за руку, пока я не усну.

В ту пятницу я не выдержала. Надела свою самую тонкую сорочку, которую когда-то покупала для той жизни, и дождалась его со службы.

Иван вошел, уставший, снегом припорошенный поставил сумку. Я подошла к нему вплотную, не давая снять куртку.

— Вань, — я посмотрела ему прямо в глаза, — я чего-то не понимаю?

Он замер, его взгляд скользнул по моим плечам, и я увидела, как в его зрачках вспыхнул огонёк. Но он тут же отвел глаза.

— О чем ты, Вик? Устала?

— Я не устала! — я почти выкрикнула это. — Ты сорвал мой рейс, ты привез меня сюда, ты сказал, что я твоя.А сейчас ты ведешь себя так, будто я твоя младшая сестра! Зачем всё это было, если ты меня даже коснуться боишься? Неужели я тебе разонравилась?

Иван резко выдохнул и прижал меня к стене. Его руки легли на мои талию, и я почувствовала, как он напряжен, буквально как струна.

— Не нравишься? — его голос стал низким, пугающим. — Вика, ты хоть представляешь, чего мне стоит каждую ночь просто лежать рядом и не трогать тебя? Я до боли, до безумия тебя хочу. С той самой первой минуты на кухне у Паши.

— Тогда почему? — прошептала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Он прижался своим лбом к моему.

— Потому что я не Костя. Я не хочу быть просто очередным мужиком в твоей постели. Я хотел, чтобы ты со мной отогрелась, чтобы ты привыкла.

Он чуть отстранился, его пальцы нежно очертили контур моих губ.

— Я хотел, чтобы ты сама этого захотела. Не назло ему, не в мечтах, а здесь и сейчас. Со мной.

Я смотрела на него и понимала: этот человек любит меня так сильно, что готов был терпеть лишь бы мне было спокойно.

— Ваня — я обхватила его шею руками, притягивая к себе. — Я не боюсь.

Он больше не сдерживался. Его поцелуй был как клеймо — собственнический, жаркий, долгий. Он подхватил меня на руки, и в этом движении было столько силы и уверенности, что я окончательно поняла: мой рейс не зря был отменен.

В ту ночь в нашей квартире в Новосибирске наконец-то наступила весна. Настоящая, честная, без притворства и без имен других людей. Были только мы — Ваня и его Ванина. И тишина, в которой слышалось только наше общее дыхание.