Звёздные войны: Новая переменная (гет)

В безмолвных залах Архивов, где царил лишь мерный гул голопроекторов и витал сладковато-металлический запах старой пластали, Мастер Тал скользила пальцами по ребрам древнего манускрипта. Пыль веков, прилипшая к полированной поверхности, казалась ей пеплом самой истории. Ее разум, всегда острый и любознательный, тонул в изучении хроник Мелида-Даан.

Вековая война. Мелидийцы против даанов. Не борьба идей, не спор о ресурсах — просто ненависть, передаваемая из поколения в поколение, как генетический код или проклятие. Она искала трещину в этой монолитной стене злобы, тонкую нить, за которую можно было бы ухватиться. Ее задачей была мирная медиация — найти ту тонкую нить, за которую можно было бы потянуть, чтобы распутать весь этот клуббок злобы.

Рядом, неожиданно нарушая тишину, возникло знакомое, спокойное и массивное присутствие в Силе.

Квай-Гон Джинн стоял в арочном проеме, его широкая фигура заслоняла мерцающий свет коридора, обрамляя его силуэт смутным сиянием. Взгляд его был серьезен, а в глубине голубых глаз, которые она знала так же хорошо, как узоры на собственном световом мече, таилась тень. Не просто беспокойство. Страх. Чистый, острый, чуждый ему страх, который она уловила безошибочно, даже не видя его лица.

— Я просил Совет поручить это кому-то другому, — его голос, обычно глубокий и умиротворяющий, как отдаленный раскат грома, сейчас был тише шепота и оттого еще весомее.

Она подняла голову. Легкая, почти невесомая улыбка тронула ее губы, не дойдя до глаз.

— И они справедливо тебя проигнорировали. Если не я, то кто, Квай-Гон? Чей голос услышат те, кто разучился слышать что-либо, кроме звона оружия?

Он сделал шаг внутрь, и тень от его фигуры легла на древний манускрипт. Он знал, что она права. Ее дар — не в силе телекенеза или молниеносной атаке. Ее оружием была эмпатия, способность услышать боль, спрятанную за криком ненависти. Но холодный, рациональный ужас сжимал его горло. Он не видел будущего ясно, но чувствовал над ней тень, тяжелую и беззвучную, как падение черного бархатного занавеса.

— Сила будет с тобой, — наконец выдохнул он. И в этих трех, заезженных до дыр словах, прозвучало все: благословение, мольба, приказ выжить и нерушимая клятва, что если что-то случится, он сокрушит ради нее любые преграды.

— Всегда, — ответила она просто. Их взгляды встретились и сцепились в немом диалоге, длящемся дольше, чем позволяли приличия джедаев. В этом молчании они поняли все что хотели друг другу сказать

* * *

Планета Мелида-Даан, город Зехава, пахла смертью и тлением.

Воздух здесь был другим. Он был густым, тяжелым от гари, пыли и невысказанной скорби. Таал шла по улицам, которые когда-то, возможно, были прекрасны, а теперь представляли собой череду укрепленных барикад и руин, служивших мрачными памятниками бессмысленной бойни — этими самыми «Залами Свидетельств»..

Она вела переговоры. С мелидийцем Вухутти, чье лицо напоминало карту минного поля, где каждая складка была выжжена ненавистью. С даанскими старейшинами, чьи глаза, острые и черные, как у птиц, следили за каждым ее движением с леденящим подозрением.

Но она видела не только их. Она видела пустые, взрослые глаза детей, прячущихся в подвалах. Она слышала в Силе их тихий, сливающийся шепот — хор юных, измученных душ. Они называли себя «Молодыми». Нилд и Сераси, их лидеры, были почти детьми, но в их сердцах горело пламя — не темное пламя мести, а яркий, опасный огонь отчаяния и надежды. Их смелость трогала ее, но и вселяла тревогу. Мир, построенный на костях детей, не мог быть прочным.

* * *

Хрупкое перемирие, выстраданное за недели, лопнуло, как гнилая веревка. Кто-то выстрелил первым на рынке. Может, мелидиец. Может, даан. Это не имело значения. Вспыхнула паника, а за ней — яростная резня.

Таал не думала о своей безопасности. Ее голубой световой меч засверкал в сумеречном воздухе, но не как оружие нападения, а как щит. Она создавала коридоры для бегущих мирных жителей, отражала шквальный огонь. Ее мир был сосредоточен на криках, на вспышках страха в Силе.

И тогда она услышала его. Пронзительный, детский плач, заглушаемый грохотом взрывов. Ее взгляд метнулся в сторону звука — в разрушенный проход, где маленькая фигурка ребенка, в разорванном платье, было зажато обломками дома.

Поворот головы стал роковым.

Мир взорвался в огне и боли.

Не световой меч, не бластерный заряд. Взрыв термитной гранаты, предназначенной для соседней баррикады, ослепил ее сокрушительной вспышкой. Ударная волна отбросила ее, как тряпичную куклу. Но хуже физического удара была гравийно-раскаленная буря — осколки камня и расплавленного металла впились ей в лицо.

Первой пришла ослепляющая белая вспышка. Потом — абсолютная, всепоглощающая тьма. Не метафорическая, а физическая, плотная, как смола. Свет Силы, который всегда направлял ее, помутнел, исказился невыносимой, рвущей разум агонией. Она упала на колени, пытаясь вдохнуть, ив легкие ворвался воздух, пахнущий гарью, расплавленным металлом и… жженым мясом.

Грубые руки в броне схватили ее. Голоса звучали приглушенно, как из-под толстой воды. Для Таал, чье восприятие мира всегда было на семьдесят процентов зрительным, на двадцать — тончайшим чувствованием Силы, эта новорожденная тьма была не ранением. Это была смерть. Смерть мира. И она оставалась одна в этом новом, беззвучном, черном аду.

* * *

Она не знала, сколько времени провела в каменном мешке. Время распалось на циклы: волны боли, приходы охранников, скрип двери, запах плесени и собственного немытого тела. Ее лицо было забинтовано грубой тканью, но боль жила под ней, пульсирующая и неумолимая..

Но они не сломили ее. Не до конца. Лишенная зрения, она обратилась вовнутрь, к Силе. Она училась видеть через звук: по тому, как капает вода в углу, она определяла время суток; по тяжести шагов за дверью — кто из охранников пришел. Она различала их по энергетическим отпечаткам: этот — тупой шар гнева, тот — клубок усталой тревоги.

Именно через Силу она впервые почувствовала их. Два ярких, знакомых светоча, пробивавшихся сквозь тьму. Квай-Гон. Его присутствие было как скала, непоколебимая и надежная, но сейчас оно вибрировало от сдержанной ярости и страха. И рядом — более молодой, пылающий огонек, полный решимости и сострадания.

Она услышала бой на подходе к тюрьме — не громкую битву, а быстрые, четкие, смертоносные звуки: жужжание светового меча, короткие крики, глухие удары тел о камень. Это была работа мастера, не тратящего силы понапрасну.

Она не видела его. Но знала. Его Сила обволокла ее, и в ней не было ни жалости, ни паники. Была лишь титаническая концентрация и… облегчение.

Дверь сорвалась с петель с оглушительным лязгом.

— Тал? — раздался голос, в котором сочетались стальная твердость и едва уловимая трещина ужаса.

— *Квай-Гон?* — Она попыталась ответить. Из пересохшего горла вырвался лишь хрип.

И тогда он был рядом. Его руки — огромные, сильные, — коснулись ее плеч. Но это прикосновение было невероятно нежным, почти робким, как если бы он боялся раздавить хрустальную вазу.

— Все кончено. Я здесь.

Он не спрашивал, может ли она идти. Он просто наклонился, одним плавным движением поднял ее на руки, прижав к своей груди. И в этот момент, прижавшись щекой к грубой ткани его мантии, ощущая под ней сильное биение его сердца и ту непоколебимую силу, что исходила от него, Таал поняла, что не одинока. Свет вернулся к ней. Пусть и не через глаза.

— Оби-Ван, очищай путь. Я несу ее.

* * *

Путь к кораблю был чередой слепых кошмаров. Она чувствовала, как тело Квай-Гона напрягается и скручивается, уворачиваясь от выстрела; слышала, как Оби-Ван парировал атаку, его голос, уже командный, отдавал распоряжения кому-то третьему — наверное, тем самым «Молодым». Она была грузом. Беспомощным. И это жгло ее гордость джедая жарче, чем раны.

Тишина. Только тихое жужжание медицинского сканера и мягкое шипение распылителя с антисептиком. Полумрак грузового отсека, скупой свет одинокой панели выхватывал из тьмы фигуру Таал на койке. Ее мантия снята, на глазах и большей части лица — свежие стерильные повязки, уже пропитывающиеся сукровицей и лекарственной пеной.

Квай-Гон стоял на коленях перед ней. Его большие, иссеченные мелкими шрамами руки с невероятной, хирургической точностью работали с бинтами и аппликатором клеточного геля. Каждое прикосновение к обожженной коже отзывалось новой волной боли, но она замерла, не издав ни звука, сосредоточившись на этом прикосновении как на якоре в море тьмы.

— Тебе больно? — его голос был тихим, густым, как мед.

Она покачала головой, и жест дался ей с трудом.

— Нет. Не больно. — Она солгала. Но в ее вселенной это была святая ложь. Боль от его рук была доказательством жизни, спасения, присутствия. — То, что делается руками Квай-Гона, не может причинить настоящей боли.

Он замолчал, и она почувствовала, как его пальцы, наносящие гель на особенно глубокий ожог у виска, задрожали. Едва уловимо. Он замер.

— Еще немного. Инфекции нет, — пробормотал он больше для себя, чем для нее.

Внезапно, движением, которого она сама от себя не ожидала, Таал подняла руки. Ее пальцы, бледные и тонкие, нашли его свободную руку, лежавшую на краю койки, и обхватили ее. Крепко. Без слов.

Он застыл, будто коснулся раскаленного дроида.

— Не… не останавливайся, — прошептала она. Голос ее был хриплым, но твердым. — Просто… я должна быть уверена, что ты здесь. Если это сон, я хоть на миг хочу чувствовать тепло твоих рук, пока сон не рассыпется

Квай-Гон медленно, очень медленно выдохнул. Он не отнял руку. Позволил ей держаться, а сам другой рукой продолжил работу, будто ее хватка была единственным, что удерживало его в этой реальности.

— Я здесь, — сказал он просто. — И я не мираж.

— Я знаю. Я чувствую тепло твоих рук, — она провела большим пальцем по его костяшкам. — А кто был с тобой? Тот… второй джедай?

Он сделал небольшую паузу, аккуратно закрепляя новый слой повязки.

— Оби-Ван. Оби-Ван Кеноби. Мой падаван.

— Кеноби… Да, — слабая улыбка тронула ее губы под повязкой. — Я видела его на тренировках. Прыткий юноша. С огнем внутри. Но у тебя же не было желания брать падавана? Ты всегда говорил, что не создан для учительства.

— У него доброе сердце. Упрямое. И он… — Квай-Гон запнулся, и в его голосе прозвучала редкая, смущенная нота. — Он однажды на миссии так докричался до меня сквозь мои же заблуждения, что спас мне жизнь. А я — его. Кажется, после этого пути наши переплелись.

В его голосе — та самая, сдержанная, отцовская гордость, которую она узнала бы из тысячи голосов.

— Ты им гордишься, — констатировала она, нежно поглаживая его руку.

— Да. Он сегодня был… джедаем. Настоящим. Вопреки приказам, он остался с «Молодыми». Оставил свой меч и выбрал защиту.

— Я стала для тебя обузой, — голос ее дрогнул, и по щеке, обходя повязку, скатилась слеза. — Из-за меня твой первый ученик тебя оставил.

— Не говори глупостей, Тал, — его тон стал тверже, почти суровым. Он отложил аппликатор и на мгновение обеими руками закрыл ее ладони своими. — Где та девушка, что соревновалась со мной в скалолазании у озера на Корусанте, пока мастер Йода ворчал себе под нос о безрассудстве молодежи?

Воспоминание нахлынуло, теплое и яркое, отгоняя холод тюремного камня. Она снова увидела это внутренним взором: ослепительное солнце над гладью воды, смешной, нелепый вызов, который она ему бросила. Его сосредоточенное лицо, когда он пытался использовать Силу для прыжков, и ее собственную легкость, почти полет. Их общий смех, заглушаемый в кулаки, когда они, уже на вершине, услышали приближающееся постукивание посоха мастера Йода…

— Я тогда тебя победила, — хрипло выдохнула она, и в голосе ее снова появилась жизнь.

— Ты всегда побеждала, — поправил он мягко. — И до сих пор наша клятва дружбы не была разрушена. Я не бросил тебя раньше. Не брошу и сейчас.

Он закончил перевязку. Тишина повисла между ними, насыщенная невысказанным.

— Квай-Гон… — она внезапно почувствовала страшную, всепоглощающую усталость и желание не быть сильной, всего на одну ночь. — Останься. Со мной.

Он не ответил. Просто встал, и через мгновение она почувствовала, как край койки подался под его весом. Он лег рядом, осторожно, стараясь не потревожить ее.

Тогда она, повернулась и прижалась к нему. Положила голову на его грудь, туда, где под тканью билось сердце. Обняла его за талию, вцепившись пальцами в складки мантии, как когда-то вцеплялась в выступ скалы. И только тогда позволила себе расслабиться. На ее изуродованном, забинтованном лице появилась безмятежная, детская улыбка полного доверия и покоя.

Он смотрел на эту улыбку, на повязки, скрывающие шрамы, на ее пальцы, белые от напряжения. И в его сердце, всегда защищенном стенами долга и отречения, что-то рухнуло с тихим, чистым звоном. Он понял. Понял то, что знал, наверное, всегда — с тех самых пор у озера. И, будучи уверенным, что она спит, он наклонился и с бесконечной, трепетной нежностью коснулся губами ее лба, чуть выше края повязки. Прикосновение было легким, как дуновение, и тяжелым, как обет.

— Спокойной ночи, — прошептал он в темноту.

И сквозь сон, уже на грани забытья, она ответила, ее голос был тихим и ясным:

— Спокойной ночи. Спасибо… что не бросил меня.

* * *

Именно в эти недели выздоровления, в этом новом, тактильном мире, что-то между ними расцвело. Квай-Гон не был просто врачом или товарищем. Он стал ее глазами, ее опорой, тихим голосом, описывающим восход над полями Набу. Он заставлял ее сражаться с ним на тренировочных мечах в полной темноте, и она училась видеть его движения по шелесту одежды, по потоку Силы вокруг его тела. Он спорил с ней о природе воли и предопределения, и в этих спорах не было снисхождения — был вызов, уважение к ее острому, не сломленному уму.

И она, лишенная зрения, стала видеть его настоящего. Не безупречного мастера-джедая, а человека. Человека с тихим юмором, с упрямством, граничащим с дерзостью, с глубиной преданности, которая пугала его самого. Она чувствовала ту тихую, яростную любовь, которую он так тщательно хоронил под слоями спокойствия, — любовь, которую он теперь, сам того не замечая, проявлял в каждом осторожном прикосновении, в каждой долгой секунде молчаливого присутствия.

Теперь, когда внешний свет для нее погас, внутри зажглось иное зрение. И первое, что оно увидело с кристальной ясностью, — было его сердце. Сердце, которое всегда билось рядом.

* * *

Тренировочный зал на планете кали был местом, где царил дисциплинированный хаос. Воздух вибрировал от гула энергетических мишеней и звонкого *чвяка* тренировочных ножей о дюрасталевые щиты. В центре, подобно незыблемой скале посреди бушующего моря, стоял сержант Варрик.

Он наблюдал. Его поза, вес, распределенный на обе ноги, скрещенные на груду руках, говорила о вековом опыте и абсолютном авторитете больше, чем любые нашивки на его потертой, испещренной шрамами синей броне. Его шлем, с характерным Т-образным визором, был снят и лежал у его ног, открывая лицо — изборожденное морщинами и старым ожогом, с глазами цвета вороненой стали, которые ничего не пропускали.

Именно в эти глаза, холодные и оценивающие, смотрел теперь человек, появившийся из ниоткуда.

Он не вошел в зал. Он материализовался из тени между двумя тренажерами, словно сама тьма сгустилась и приняла форму. Это был «Призрак». Никто не знал его настоящего имени. Его черная, матового отлива броня, лишенная каких-либо опознавательных знаков, поглощала свет, а белая маска с человеческим черепом бросала в дрожь не подготовленного человека. Он был из службы безопасности корпорации "Айрис".

Все движение в зале замерло. Мандалорцы застыли, ощутив чужака. Только Варрик не дрогнул. Он уде привык к его таким появления.

— Сержант Варрик, — голос Призрака был лишен тембра, плоским и безэмоциональным, как чтение тактического отчета. — у меня для вас новость.

Варрик не ответил. Он лишь кивнул, едва заметно.

Призрак сделал один бесшумный шаг вперед, сократив дистанцию ровно настолько, чтобы его механический шепот был слышен только Варрику.

— Мы нашли Джанго Фетта.

* * *

Послесловие от автора эта глава натолкнула меня на мысль после написания этой книги, вернуться обратно и переписать все главы , сделать их более плавными и весомыми. По факту эта арка с Тал была размером целую книгу, которую я умостил в 1 мини главу. Если память не изменяет 13-14 книга автора Джуд Уотсон серии Ученик джедая, которые считай биография Квай-Гона. В ту пору, когда я читал ее, меня выбешивало что одно действие там, страниц на 8 развивались, которые можно было 1 абзацем расписать, но и именно такое повествование раскрывало во всю ту нежность и любовь между Тал и Квай-гон. Пока что пропишу костяк истории игрока, что попал в звёздные войны, а потом перепишу главы сделаю их более объемными и погружающими в историю, ибо это моя вторая попытка писать книги и ещё набираюсь опыта. Всем спасибо что уделяете внимание чтению моей работы. Хорошего вам дня.