Ковыль и Сталь (джен)

На рассвете в укромной балке, вдали от основных лагерных глаз, Павел и Андрей проводили «занятие» для небольшой группы. Слушателями были Вихорь, Сокол-лучник, трое самых смышлёных казаков из людей Кругана и их пятеро кадетов-спутников. Тема: «Устройство и применение самодельных взрывных устройств и мин-ловушек для нарушения коммуникаций противника».

Павел, используя подручные материалы — куски дерева, глину, верёвки и добытый с риском порох из старых патронов, — объяснял принципы. Не просто «привязать к гранате», а о натяжных, обрывных и нажимных механизмах, о маскировке, о расчёте поражающих элементов.

— Главное — психологический эффект, — говорил он своим низким, уверенным голосом. — Одна грамотно поставленная мина парализует движение по дороге больше, чем засада. Противник начинает бояться каждого куста, теряет время на разминирование, его солдаты нервничают.

Андрей, вертя в руках макет из палок, дополнял с характерной для него гиперактивной жестикуляцией:

— Вот тут важно учесть грунт! Если болотисто — нажимная сработает иначе. А ещё можно сделать ложные, чтобы они тратили силы впустую. Мы так в... — он запнулся, — в одной местности полк немцев на три дня задержали.

Казаки слушали, раскрыв рта. Для них война была делом честной сабельной рубки и меткого выстрела. Эта холодная, расчётливая, инженерная жестокость была чем-то новым и пугающе эффективным.

— Ты словно сатану в миниатюре описываешь, — хрипло рассмеялся Вихорь, но в его глазах горел азарт. — Мне нравится. Этим царским щеголям с их строевым шагом самое то — подорвать его нахрен.

Круган, наблюдавший с пригорка вместе с Заряном, мрачно качал головой:

— Не по-казацки это. Подло.

— Зато эффективно, батька, — тихо возразил Зарян, не сводя глаз с Павла. — Они не воюют за честь. Они воюют, чтобы выжить и победить. Любой ценой. Мы такой ценой пока что платить не готовы. А они... — он кивнул на кадетов, — они уже заплатили. Это видно. Их война научила их не благородству, а результату.

* * *

План был прост: заминировать глухую, но используемую царскими фурами лесную дорогу к соседней заставе. Группа из Вихря, Павла, Андрея и двоих казаков выдвинулась на задание под прикрытием темноты.

Минирование прошло гладко. Павел лично установил две натяжные «сюрприза» на наиболее узком участке. Но на обратном пути их почти накрыл неожиданный конный разъезд — не регулярные драгуны, а, судя по одежде, местные стражники-опричники, знавшие местность. Пришлось залечь в сыром овраге и отсиживаться почти час, пока те не прочесали окрестности.

Именно тогда, прижавшись к холодной земле, Павел увидел его. На опушке, рядом с начальником разъезда, стоял конь, а на нём — поручик Зарудин. Тот самый будущий преподаватель топографии. Он не участвовал в обыске. Он просто стоял и смотрел в их сторону, в темноту оврага, будто что-то чуял. Лунный свет выхватывал его профиль — задумчивый, напряжённый, лишённый пьяной наглости, которую они видели в слободе. Он что-то сказал начальнику разъезда, и тот махнул рукой, прекращая поиски.

— Чёрт, — прошептал Андрей Павлу на ухо. — Он будто почуял.

— Он офицер, — так же тихо ответил Павел. — Хороший офицер. Чувствует опасность. И нестандартную ситуацию.

Этот случай не стал единичным. Через несколько дней, когда группа казаков во главе со Соколом проводила разведку у самой заставы, Павел и Андрей (их брали как «глаза», видящие детали) снова заметили знакомые фигуры. Штабс-капитан Бережной (Березов) и корнет Волконский что-то оживлённо обсуждали, разглядывая карту, разложенную на барабане пушки. Их взгляды скользили по лесу, цепкие и профессиональные.

А однажды, когда Павел, под видом больного с повязкой на лице, с Андреем зашли в слободскую лавку за солью и нитками (редкий дефицит в лагере), они буквально столкнулись в дверях с Волконским. Молодой корнет отшатнулся, брезгливо отряхивая мундир. Его взгляд скользнул по их гимнастёркам, задержался на лицах, на чёрной перчатке Павла. В его холодных глазах не было узнавания из будущего. Было подозрение. Чистое, полицейское.

— Вы опять? — бросил он. — Купцы... странно какие-то купцы. Всё по глухим тропам шляются, а не по большим дорогам.

— Торгуем тем, что нужно в глухих местах, ваше благородие, — быстро, с подобострастной улыбкой вступил Андрей, играя роль бойкого приказчика. — Мелочёвкой, иголками...

— Иголками, — усмехнулся Волконский. — Ну-ну. Смотрите у меня. Чтобы ваши иголки не оказались отравленными.

Он прошёл мимо, но обернулся ещё раз в конце улицы, чтобы посмотреть им вслед.В тот же вечер, в казённой, прокуренной комнате штаба гарнизона в слободе, собрались трое. Бережной, Зарудин и Волконский. На столе стояла плохонькая водка и лежали несколько листов бумаги.

— Третья встреча за неделю, — начал Бережной, хмуро наливая. — Эти двое... с ними ещё несколько таких же, в странных куртках. Не крестьяне. Не мещане. И уж точно не купцы.

— Выправка, — отчеканил Зарудин, чертя что-то ногтем по пыльному столу. — Военная выправка. Даже когда прикидываются хромыми. Спины прямые, шаг размеренный. И глаза... они смотрят. Оценивают. Как мы с вами на учениях.

— Я проверял, — сказал Волконский, самый молодой и амбициозный. — Никаких купцов из Ростова с такими племянниками не регистрировалось. И одежда их... я такие сукна не видел. Плотные, добротные, но покрой — диковинный. И часы на руке у того, что постарше (Павла) — механизм незнакомый.

Бережной затянулся самокруткой, выпустив кольцо дыма.

— Беглые? Сектанты какие? Или... — он понизил голос, — или агенты. Английские? Турецкие? Готовят почву для мятежа в наших тылах.

— Слишком молоды для серьёзных агентов, — покачал головой Зарудин. — Но... есть что-то ещё. Тот, что в перчатке. Он главный. Остальные на него смотрят. И он... — поручик искал слова, — он смотрит на нас не со страхом. С оценкой. Как равный. Как опытный офицер смотрит на другого. Это бесит и пугает.

— А ещё они появляются именно там, где потом случаются пакости, — мрачно добавил Волконский. — То забор сгорит, то лошади распугаются, а теперь вот дорога на заставу... сегодня утром фура с сеном подорвалась. Кучер жив, но перепуган до смерти. Говорит, верёвки не видел, хлопок был не как от мушкета.

— Диверсия, — резюмировал Бережной. — Чистой воды. И эти «племянники» — их глаза и руки. — Он стукнул кулаком по столу. — Мне это не нравится. Губернатор требует порядка. А тут под самым носом заводится неведомая шайка с неведомыми целями и странными знаниями. Зарудин!

— Я, господин штабс-капитан?

— Ты лучший следопыт. Возьми людей. Найди их логово. Не этих мальчишек — они наживка. Найди, кто за ними стоит. Старые разбойники? Беглые солдаты? Кто?

— Слушаюсь, — кивнул Зарудин, в его глазах зажёгся азарт охотника.

— Волконский, — обратился Бережной к корнету. — Усиль патрули по слободе. Я хочу, чтобы эти «иголочники» в следующий раз не смогли даже в лавку зайти. Задержать по первому подозрению. Устроить допрос. Неформальный. Понятно?

На лице Волконского появилась жестокая усмешка.

— Вполне, господин штабс-капитан. Очень понятно.

* * *

Информация о совещании (в сильно урезанном виде, но с ключевыми деталями) дошла до лагеря через тайного осведомителя — старика-портного в слободе, которому когда-то Круган спас жизнь. Он передал гонцу: «Офицеры-псы пронюхали. Про молодых в странных куртках и про того, что в перчатке. Охотятся».

Зарян собрал совет.

— Наши «гости» стали мишенью, — без предисловий сказал он. — Их описания уже циркулируют. Дорогу они связали с нами. Волконский рвётся в бой. Зарудин, говорят, лучший следопыт в округе, он уже, наверное, в лесу.

Все смотрели на Павла и Андрея. На лицах кадетов была не детская тревога, а сосредоточенность офицеров, оценивающих угрозу.

— Моя вина, — сказал Павел. — Недооценил их профессиональные качества.

— Наша общая, — поправил его Зарян. — Мы их слишком часто использовали на виду. Теперь вопрос: что делать?

— Мы можем уйти, — предложил Круган. — Углубиться в плавни, куда никакой следопыт не полезет.

— Тогда они начнут давить на слободу, на наших тайных помощников, — возразил Вихорь. — Выбьют признания. Найдут нас по-любому, только с большими потерями для мирных.

— Значит, нужно встретить угрозу, — тихо сказал Павел. Все взоры снова обратились к нему. — Если Зарудин ищет логово, нельзя дать ему найти лагерь. Нужно выманить его. И нейтрализовать. Не убить, если возможно. Взять в плен.

— Безумие! — всплеснул руками один из казаков. — Он же не один!

— Это стандартная тактика против преследования, — вступил Андрей, его глаза блестели от азарта. — Создать контр-засаду на следопыта. Использовать его уверенность против него самого. У нас есть местность. У нас есть нестандартные методы. И у нас... — он посмотрел на Павла, — есть знание о том, как он думает.

В глазах Зарудина из будущего Павел видел не только жестокость, но и педантичный, системный ум. Ум топографа. Он будет искать логику, закономерности. Этим и нужно сыграть.

Зарян обвёл взглядом собравшихся. В его глазах читалась борьба. Риск был огромен. Но отступать было поздно.

— Готовим засаду, — решил он. — Павел, Андрей — вы разрабатываете план. Вихорь, Сокол — ваше подчинение. Но помните: Зарудин — опасный зверь. И он теперь лично заинтересован в том, чтобы разгадать вашу тайну. Вашу и нашу. Если он вас возьмёт... всё кончено.

Павел кивнул, сжимая руку в чёрной перчатке. Боль от старых ожогов пульсировала в такт сердцу. Теперь у них была не только война с системой. У них была личная дуэль с призраком из будущего, который в этом времени был умным и беспощадным врагом. Исход этой дуэли мог изменить всё — и их судьбу в прошлом, и, возможно, ход того будущего, из которого они пришли. Ветер времени нёс не только спасение, но и смертельную опасность.