Мы справимся (гет)

Следующие два дня прошли в тишине. Деньги вернулись к нему, но он ничего не написал. Марина уже почти смирилась с тем, что это конец, когда за день до отъезда пришло сообщение:

«Кинотеатр "Октябрь". 19:00. Отказы не принимаются».

Она могла бы не пойти. Гордость требовала остаться дома. Но тело и глупая надежда оказались сильнее.

В кино они сидели на последнем ряду. Фильм был каким-то шумным боевиком, но Марина не запомнила ни кадра. Макс сидел рядом — огромный, напряженный, в свежей рубашке. Он пытался быть галантным: купил ей попкорн, который она не ела, открыл дверь. Но выходило это у него угловато, словно медведь пытался танцевать вальс.

Его рука нашла её ладонь в темноте зала. Его пальцы, переплелись с её пальцами. Он сжал её руку так крепко, будто боялся, что она растворится. И просидел так весь сеанс, глядя в экран пустым взглядом. Он уже был не здесь. Он был там, куда уезжал завтра.

После кино они поехали не к нему, а в дорогой отель в центре.

Макс закрыл дверь и прислонился к ней лбом. Он устал. Марина видела это по опущенным плечам.

— Деньги пришли, — глухо сказал он, не оборачиваясь.

— Я не возьму их, Макс. Я так не могу.

Он повернулся, подошел к ней. В его глазах не было злости, только странная, тяжелая усталость.

— Я понял. Ты гордая.

Он обнял её. На этот раз в его объятиях не было той животной агрессии, что раньше. Он пытался быть мягче, но его руки, привыкшие держать оружие, всё равно сжимали слишком сильно. Он провел ладонью по её волосам, по щеке, большим пальцем очертил губы.

— Иди ко мне, — шепнул он.

Секс в эту ночь был другим. Тягучим, как густой мед. Они не спешили. Макс раздел её медленно, целуя каждый сантиметр кожи, который открывала одежда. Он словно запоминал её на ощупь, на вкус, чтобы забрать это с собой в ад.

Когда они оказались в постели, он лег на спину и потянул её на себя.

— Будь сверху, — попросил он хрипло. — Хочу видеть тебя.

Марина оседлала его бедра. Она чувствовала его жар под собой. Когда она опустилась на него, принимая его целиком, Макс глухо застонал и откинул голову на подушку.

Она двигалась медленно, плавно, задавая ритм. Её ладони упирались в его грудь, чувствуя, как бешено бьется его сердце. Она видела его лицо — закрытые глаза, приоткрытые губы. Он гладил её бедра, поднимался руками выше, сжимая талию, направляя, но не подавляя.

Это было похоже на транс. Глубина проникновения заставляла дыхание сбиваться. Марина наклонилась вперед, её волосы упали ему на лицо, создавая завесу от остального мира. Макс открыл глаза. В них была такая бездонная тоска и нежность, смешанная с похотью, что Марине стало больно дышать.

— Смотри на меня, — прошептал он, толкаясь навстречу сильнее.

Она смотрела. И в этот момент они были ближе, чем когда-либо. Не просто тела — души, которые прощались, не произнося этого слова. Финал был долгим, изматывающим, выжигающим остатки сил. Они заснули, так и не расцепив объятий, мокрые, уставшие, перепутанные.

Утро встретило Марину холодом.

Она пошарила рукой по второй половине кровати. Пусто. Простынь уже остыла. Идеально белая, смятая, пустая.

Марина резко села, сердце пропустило удар. В ванной было тихо. Его вещей не было. На тумбочке, рядом с её телефоном, лежал листок с логотипом отеля.

Почерк у него был резкий, острый, буквы прыгали.

«Уехал. Будить не стал. Не люблю прощания. Если что — напишу.»

И всё. Ни «буду скучать», ни «жди». Сухая констатация факта.

Марина упала обратно на подушки, прижимая записку к груди. Слезы не текли, внутри была выжженная пустыня. Она чувствовала себя использованной и одновременно — самой любимой женщиной на свете. Этот парадокс разрывал её на части.

«Трус. Какой же ты трус, Макс. Сбежал, пока я спала. "Если что — напишу". А если "чего" не будет? Если ты просто исчезнешь в своей войне? Я лежу в этом дорогом отеле, пахну тобой, все тело болит от твоей любви, а тебя нет. Ты оставил мне только записку и пустоту. И самое страшное — я буду ждать. Я буду проверять этот чертов телефон каждую минуту.».

Военный борт гудел, вибрируя всем корпусом. Макс сидел, прижавшись плечом к обшивке, и смотрел на свои руки. Те самые руки, которые пару часов назад гладили её кожу.

Он ушел тихо. Стоял над ней минут пять, глядя, как она спит, как дергаются во сне её ресницы. Ему дико хотелось разбудить её, в последний раз поцеловать. Но там, куда он летел, эмоции — это смерть. Нужно стать машиной. Холодной, расчетливой сукой.

Он вспомнил, как она вернула деньги. Усмехнулся.

«Гордая. Характер есть. Другая бы устроила скандал или тихо потратила, а эта молча швырнула обратно. Уважаю».

Он достал телефон. Сети уже не было. Он перевел её в авиарежим, фактически отрезая себя от мира.

«Если вернусь — найду её. Если нет — так ей будет проще. Записка — это дерьмово, я знаю. Но лучше так, чем сопли на пороге».

Он закрыл глаза, пытаясь вытравить из памяти её образ в утреннем свете, и заставил себя думать о карте местности, боекомплекте и задачах группы. Человек по имени Макс засыпал. Просыпался Кап