Дом Луны и Солнца (джен)

Использованы личные записи Ритмара Эрта

Я поверил ей почти сразу. С первого же момента, как увидел лицом к лицу.

У нее были очень сильные, умелые руки, она обладала удивительной способностью вселять уверенность даже посреди бури.

Вряд ли она когда-нибудь была красавицей. Конечно, я был лишь подростком, поэтому она казалась мне просто старой. Но в ее лице не было ничего отталкивающего. Темные седеющие волосы, собранные в узел, простая темная одежда — из украшений разве что небольшая брошка у воротника. Она много возилась в саду и в своих теплицах, где выращивала какие-то редкие лекарственные травы, из которых потом делала удивительные настойки и мази. Знаю, что ресторанчик «Поющая раковина», что находился тогда на площади Трех огней, недалеко от ратуши, постоянно покупал у нее свежую зелень, приправы и ее лучший на свете джем. Я больше всего любил грушевый и смородиновый…

После того случая матушка Марра ухаживала за мной еще около недели. Мама, как и Луковка, каждый день приходили меня навестить, и я чувствовал, как внимательно и взволнованно они наблюдают за мной, стараются ничем не тревожить. И это наполняло меня уверенностью и исцеляло быстрее, чем все лекарства. Сестра через два дня притащила мне мои тетрадки и учебники, заявив, что мне не помешает размять мозги. Я шутливо скривил лицо, но в душе даже обрадовался: несколько хороших задачек, особенно из тех, что помечают совой (что значит, «для умников»), отлично разгоняют мрачные мысли… Утром обычно я помогал матушке Марре — качал воду, собирал яблоки или ягоды. Потом она кормила меня вкуснейшим вторым завтраком, после чего я удобно устраивался на своем низком подоконнике с каким-нибудь учебником. А она приглядывала за мной через окно, пока возилась в саду. И каждый раз, когда мы встречались взглядами, Марра всегда так приветливо улыбалась, что я ни одной минуты не чувствовал себя одиноким.

Внешне казалось, что я уже совершенно здоров. Однако, матушка Марра по-прежнему считала, что мне нужна помощь. И, должен признать, была совершенно права: обретенное мной равновесие по-прежнему было хрупким. Один раз я едва не грохнулся в обморок, когда дверь кладовой, в которую я вошел, чтобы поставить банки с только что сваренным вареньем, вдруг заскрипела и начала закрываться. Я завопил и стремглав выскочил оттуда, задыхаясь, а Марра буквально поймала меня на лету… В другой раз меня подвела лампа, которую неожиданно потушил сквозняк. И я проснулся в полной темноте. Несмотря на то, что передо мной было огромное окно, через которое было видно кусочек неба и даже самые крупные звезды, я все-таки запаниковал. Ей, кажется, пришлось сидеть рядом со мной час или два. До до тех пор, пока меня окончательно не одолел сон.

А третий эпизод был особенным. Тогда как раз пришла мама, и мы все вместе только что закончили пить чай с восхитительным кексом, который прошлым вечером испекла Марра. Мама попросила рецепт и хозяйка, улыбнувшись, обратилась ко мне:

— Ритти, принеси, пожалуйста, бумагу и карандаш. В шкафу, там, где книги.

Я с готовностью направился в гостиную, открыл стеклянную дверцу, огляделся, пытаясь найти глазами нужные мне предметы, и тут в самой глубине, на книжных корешках, я увидел то, от чего у меня внутри все перевернулось: там была белая раковина. Я потянулся, взял ее в руки — она была чуть меньше, чем та, которую я нашел. Но у нее тоже было голубое горлышко… Дрожащей рукой я сунул ее обратно, схватил лист бумаги, карандаш и, забыв закрыть шкаф, метнулся на кухню.

Они, видимо, сразу поняли, что со мной что-то произошло, потому что рецепт был тут же забыт. Еще несколько минут я приходил в себя и пытался решить, как поступить. И после нескольких минут сопротивления моя оборона рухнула — в конце концов, это была моя мама. Которая любит меня даже когда, я веду себя ужасно. И матушка Марра, с которой я обошелся так жестоко, а она спасла меня. Одни небеса знают, как она меня обнаружила, как эта невысокая пожилая женщина смогла вытащить меня из той ямы…

— Там… — начал я, тяжело переводя дух. — Там… У вас раковина. Такая же. Белая. С голубым. Как та, которую я нашел летом.

Я заметил, как взволнованно посмотрела на меня Марра. Я зажмурился и, собрав все остатки мужества, прошептал:

— Там голос… Я правда его слышал. Я не выдумываю. А Луковка сказала, что этого быть не может, потому что их слышат только… Ну, те ужасные люди. Лунарии. А они все убийцы…

— Солнышко мое, — проговорила мать, притянув меня к себе. — Так вот из-за чего ты был такой… Ох, Ритти… Сколько же времени ты носишь это в себе и мучаешься.

Марра поднялась, снова поставила чайник. И, вздохнув, села и произнесла:

— Раз так случилось… Мне кажется, он должен знать правду, Ильна. Нет смысла мучить Ритмара и дальше. Он уже достаточно взрослый. И весьма разумный парень, как я успела убедиться. Лучше объяснить все, как есть.

Мама вздохнула, усадила меня рядом с собой.

Матушка Марра ненадолго умолкла, будто собираясь с духом и подбирая слова. И заговорила.

— То, что сказала тебе Милукка, правда. Раковины с голубым горлышком действительно особенные. Они тоже записывают и передают голоса, но только лунариев. Другие не могут ни слышать их, ни общаться с помощью этих раковин. Но лунарии — не изверги, Ритти. Да, про них рассказывают и пишут столько ужасного, но все это ложь. Просто они особенные. Не такие, как другие. Даже слово «лунарий» произошло из старинной легенды о детях Луны — о тех, кто чувствует, умеет или понимает больше других. Еще 50 лет назад это слово не было ругательством. В шутку так называли безобидных чудаков, таких городских сумасшедших как Ксан-кифорец, ты же сам не раз видел его на площади… А всерьез лунариями обычно называли тех людей, которые особенным образом одарены в какой-нибудь области. «Ну, его точно Луна поцеловала при рождении». Или «действительно лунный человек». Так обычно говорили. Талантливые музыканты, певцы, художники или поэты. Слышала об одном выдающемся ученом, которого тоже все считали лунарием — он изучал принципы работы бегунцов и благодаря ему в Нейтонии теперь тоже умеют их производить. Правда, у них чудовищная цена… Но это был настоящий прорыв в науке. Всего полвека назад…

— А потом? — тихо спросил я.

Марра посмотрела на меня, вздохнула и голос ее стал жестче и ниже.

— А потом была Расправа, Ритти. В школе вам, разумеется, рассказывают о том, как лунарии вдруг решили захватить власть в стране и, чтобы запугать людей и лишить их воли к сопротивлению, учинили организованный террор. Но все было не так. И я сама была тому свидетелем.

Они переглянулись с мамой — мама кивнула и снова меня обняла. И Марра, снова поставив чайник на огонь, дождалась, когда зашумела нагревающаяся вода, продолжила тихо, почти шепотом:

— Почти все, кто погиб в те дни, как раз и были лунариями, Ритмар. Их убили только по одной причине: наш верховный правитель, Сотар Скаббер спустя пять лет после своего торжественного посвящения в сан Кормильца узнал нечто очень важное. Был один человек. Его предсказания всегда сбывались. Так вот, он сообщил Скабберу, что рано или поздно лунарии лишат его Кварсунга — этого злосчастного символа верховной власти, из-за которого уже пролито столько крови. Не знаю, слышал ли ты о Кварсунге — это медальон власти. Его передают Кормильцу во время официального посвящения. Скаббер надевает его на самые торжественные государственные мероприятия. В медальон вставлен единственный черный кварс, который с незапамятных времен считается источником могущества. Камень, который находится в медальоне, считается единственным в своем роде. О его происхождении ничего неизвестно, он очень древний. Никто никогда не видел еще один такой же кварс. Поэтому ему приписывают какие-то чудесные свойства. Это, конечно, суеверие. Но нет людей, более подверженных суевериям, чем те, кто любит власть и держится за нее…

Марра снова перевела дух и переглянулась с мамой.

— Ритти, ты умный парень. И понимаешь, что все, что ты сейчас слышишь — крайне опасно пересказывать кому-либо. Каждое слово оплачено кровью… Но ты должен знать правду. Тебе и без того дорого пришлось заплатить… Страх, ловушка, в которую ты попал… Чтобы ничего подобного не повторилось, ты должен все узнать. И понять...

Так вот. Скаббер, услышав об угрозе, не придумал ничего лучше, как устроить массовую бойню и обвинить в этом самих жертв. До того дня у лунариев был особый знак — голубое колечко, их тоже делали из кварсов. Кто-то носил его на безымянном пальце, кто-то продевал веревочку и носил на шее. Кто-то вплетал в браслет. Голубой кварс помогает лунарию в некоторых ситуациях, так что удобно всегда держать его при себе… Благо, что голубые кварсы не редкость, поэтому не так ценны. В общем, узнать их было легко. И многие лунарии не успели даже понять, что происходит, как были схвачены и мгновенно убиты. Без суда и следствия. У черных искарей — этих верных псов Кормильца — было секретное поручение: ликвидировать любые знаки, по которым можно было бы угадать, что убитые были лунариями. И они снимали с трупов браслеты, кольца, медальоны… Скаббер решил, что уничтожив пару сотен лунариев (некоторых — целыми семьями) и объявив выживших вне закона, он надолго обезопасил себя от любых посягательств. Была придумана эта чудовищная история, лунариев объявили мерзавцами и выродками. Газеты взахлеб смаковали подробности чудовищной трагедии, писатели сочиняли самые душераздирающие истории и самые пафосные погребальные плачи. Школьников целыми днями учили ненавидеть все, что связано с лунариями. А память о многочисленных жертвах превратили в культ. Торжественно открыли это кладбище, построили часовню. В столице, Савруге, есть точно такое же… И еще в нескольких городах.

Увидев, как я побледнел, Марра умолкла. Но я лишь выпил чаю и попросил продолжать. Сейчас, чтобы освободиться, мне нужно было узнать все до конца…

— В общем, — продолжила матушка Марра, — ненависть общества к лунариям достигла такой степени, что в какой-то момент это стало огромной проблемой для государства: любого человека, который был хоть немного талантливее других, ожидала травля. Завистники пользовались любой возможностью объявить его лунарием и отдать под суд. Все боялись проявить себя, выделиться в серой массе, чтобы не стать следующей жертвой…

Спустя 15 лет после Расправы Кормилец, успокоившись и решив, что устранил угрозу, объявил борьбу с суевериями. После этого порядки немного смягчились, у людей появилась возможность спокойно работать, стремиться к успеху, не опасаясь того, что завистники и бездарные карьеристы сломают ему жизнь.

С тех пор лунариям стало немного легче. Конечно, о своих особенных дарованиях по-прежнему лучше не кричать на каждом углу. Но все же, можно как-то наладить жизнь… Так пришлось сделать мне. Так сделал и твой отец. Но он был не из тех, кто может молча терпеть и прятаться… Поэтому его судьба сложилась трагически.

Я потрясенно поднял взгляд на мать. У нее дрогнули губы. Она тряхнула головой и еле слышно произнесла:

— Да, Ритти. Твой папа тоже был лунарием. И он ввязался во что-то… Чтобы меня уберечь, он не говорил мне всего. Я лишь знала, что Тарем не выносит вранье и несправедливость. Что он никогда не сможет смириться с этим. У него был очень ясный ум и золотое сердце… Именно за это я его и полюбила. Именно поэтому вышла за него замуж. Он был лучшим из людей, Ритмар…

Тарем даже не успел толком ничего совершить — их взяли за организацию какого-то антиправительственного кружка. Когда его арестовали, Тарем вынудил меня уехать к матери в Гвельц, сменить фамилию на девичью. И дать такую же фамилию Милукке и тебе. Ритти, я клянусь тебе, что никогда бы не оставила его. Но Тарем сам подал на развод. Когда был в тюрьме. И после этого он сумел передать мне лишь одно письмо… С тех пор я ничего не знала о нем еще четыре года. А потом пришло известие, что во время побега с каторги Тарем пропал без вести. Из пятерых беглецов троих удалось поймать, а двое бесследно исчезли в горах. И среди них — твой отец. Вероятно, Тарема давно нет в живых. Иначе бы он дал знать… Впрочем, сейчас это неважно. Ритти, солнышко. Я всегда догадывалась, что кто-то из вас обязательно унаследует от отца эту странность. И боялась этого, и одновременно ждала… Прости меня, мальчик мой. Я должна была сказать тебе еще тогда, когда ты сказал мне про ту раковину. Я не смогла… Прости, Ритти. Я лишь хотела тебя защитить.

Я не смог ничего сказать. Правда обрушилась на меня, подобно ледяному ливню, под которым я промок до нитки. Меня била дрожь. Видя мое состояние, матушка Марра подошла и, нежно взяв мою голову в ладони, прошептала, глядя мне в глаза:

— Я помогу тебе, Ритти. Тебе нечего бояться. И тем более нечего стыдиться. Со временем ты все поймешь и всему научишься, если ты позволишь. Я помогу тебе, мой мальчик. Потому что я — такая же, как ты. Ты не один.

Наверное, это были самые важные слова в моей жизни.