Монстр и Красотка (гет)

Теперь они всегда ели вдвоём в столовой. По утрам Паркинсн жарила бекон и яйца к тем, что доставляли из Мунго. Иногда она ела больничные запеканки и горошек с морковкой, из чувства долга неизменно предлагая и ему. Гарри всегда отказывался.

Она нашла в библиотеке пару книг с рецептами, а для него старинный фолиант «Неизрекаемые заклинания». Так родился новый ритуал: утром она читала ему главу, потом уходила по магазинам, оставляя его тренироваться. Вскоре он стал частым гостем на кухне, где под предлогом помощи тестировал выученные заклинания. Результаты часто были плачевными: антрекот превращался в фарш, а вода в чайнике — в пар. Паркинсон ворчала, но в её упрёках уже не было былой язвительности.

За обедом он отложил вилку, с наслаждением прожевав кусок сочного ростбифа.

— Смотрите, Паркинсон, — сказал он задумчиво, — уже неделю я ем ваши прекрасные кулинарные произведения… молчите, по-другому их назвать у меня рука не поднимается — и ни одного приступа.

— Постучите по дереву, немедленно! — она вроде бы шутила, но в глазах стояла настоящая тревога.

— Серьёзно? Вы такая суеверная?

— Не суеверная, а осторожная, — смутилась она.

Они продолжили есть, но желание посмеяться над ней усиливалось. «"Постучать по дереву", и это говорит ведьма. Ха-ха».

Он неожиданно затрясся, выронив нож. Голова с глухим стуком ударилась о стол, плечи дёргались в немой судороге, пальцы впились в дерево столешницы. Панси с криком вскочила.

— Смит!

Она бросилась к нему, хватая за плечи, и тут же отпрянула: Гарри поднял на неё лицо — и рассмеялся. Это был не хриплый, болезненный смех, а мальчишеский, полный озорства.

— Попалась! Хотел…

Не успел он договорить, как её кулак со всей силы врезался в его плечо.

— Дурак! — выкрикнула она, и голос её сорвался. — Кретин! Идиот!

Она ударила его ещё раз и отвернулась.

Гарри замер. Всё его дурацкое веселье разом улетучилось, сменившись шоком и мгновенным раскаянием.

— Эй… Паркинсон… прости. Я не подумал. Я просто…

— Молчи!

— Панси, — тихо сказал он.

Она обернулась. В её глазах стояли слёзы. Он почувствовал сильнейший стыд.

— Я правда прошу прощения. Я больше никогда…

— Ты испугал меня, — прошептала она, вытирая лицо.

— Это была ужасная, тупая шутка.

— Да, тупая, — выдохнула она, снова садясь за стол. — Ты ведёшь себя как последний монстр.

Он потянулся через стол и осторожно ткнул её в руку своей лапой.

— Эй! Прости, Панси, — голос его был искренним и сломленным.

Она вздохнула, отодвигая свою руку, но уже без злости.

— Ладно… Прощаю. Но если ты когда-нибудь повторишь это… я сама тебя прикончу, Смит!

— Джеймс, — тихо поправил Гарри.

— Что?

— Я сама тебя прикончу, Джеймс, — повторил он, делая акцент на имени.

— Обещаю, Джеймс. Даже не сомневайся.

* * *

Вечером он рассеянно слушал новый рассказ о дуэли 1903 года.

Сквозь тело внезапно как будто пропустили электрический ток. В висках заструилась тупая нарастающая боль, и мир поплыл перед глазами, застилаемый пеленой. Накатила волна дурноты. Стон рвался из горла, но он сжал зубы, не давая вырваться ни звуку. Он боялся, что она не поверит, что на этот раз всё по-настоящему. Ещё больше он боялся, что она снова вскочит, что в её глазах будет тот же ужас, что и тогда, за обедом, когда он так глупо шутил.

Когда волна тошноты отхлынула, оставив после себя лишь липкий холодный пот и тёмные пятна в глазах, он нашёл в себе силы разжать челюсти. Голос прозвучал тише, чем он хотел, вымученно-спокойным, как на грани обморока.

— Панси. Пожалуйста… зелье. От боли. Это по-настоящему.

Она подняла взгляд на него. Она заметила всё — липкий пот на висках, сжатые губы, прикрытые веками глаза. И в её лице не было ни паники, ни недоверия — лишь сосредоточенная, острая внимательность. Не было ни крика, ни суеты. Она быстро встала и вышла. Он ждал, закрыв глаза, и через минуту её пальцы, тёплые и уверенные, легли ему на щёку:

— Открой рот, — тихо приказала она, поднеся маленький пузырёк.

Он с трудом отпил, чувствуя, как прохладное зелье растекается по пищеводу, притупляя острую боль, но не убирая её полностью.

— Пей всё, — настаивала она, поддерживая его голову. Часть зелья вылилась изо рта, но в основном оно ушло по назначению.

Он откинул голову на спинку кресла, закрыв глаза, и почувствовал, как она вытирает ему салфеткой рот и шею, по которой сползли капли пролитого зелья.

— Прошло? — её голос был совсем рядом.

Она положила руку ему на плечо. Её присутствие было единственным якорем в этом море нахлынувшей боли, и, к его удивлению, этого оказалось достаточно.

— Да, немного, — он выдохнул. — Спасибо.

Она не убрала руку.

— Теперь это, — сказала она.

Он не ответил, просто кивнул, всё ещё не в силах открыть глаза. Он снова почувствовал, как стекло прижимается к его губам.

— Пей, — тихо приказал она, и в этом одном слове было больше поддержки, чем в дюжине утешений.

* * *

Гарри стоял перед зеркалом в ванной, а Паркинсон, смочив полотенце, протянула его. Он неловко провёл тряпкой по лицу, смывая остатки пены, и его взгляд упал на собственное отражение. После вчерашнего он снова неумолимо изменился. Черты лица — или это уже была морда? — стали грубее, линия волос на лбу опустилась ещё ниже, кожа на скулах потемнела, а в глазах стояла тень того, кем он становился. Он тяжело вздохнул, и взгляд его помутнел.

— Ну и страшилище, — хрипло выдохнул он, отводя глаза от зеркала.

Паркинсон, ставя на место флакон с лосьоном, бросила на его отражение быстрый оценивающий взгляд.

— Не такой уж ты и страшный, — отозвалась она с той практичной прямотой, которая у неё появилась в последнее время.

Уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки.

— Не надо меня утешать. Страшный, — сказал он, но уже без прежней горечи, а потом весело добавил: — Но богатый.

— Ну а я — бедная. Но красивая.

Она взяла с полки расчёску и, дотронувшись до его плеча, жестом предложила повернуться спиной.

— Идеальный баланс, — прохрипел он, закрывая глаза и позволяя ей проводить этот простой ритуал ухода.

— Именно, — кивнула Паркинсон, начиная осторожно расчёсывать его непослушные волосы, в которых уже пробивалась непривычная жёсткость.

— И ты даже не скажешь, что это я накаркал вчерашний приступ?

— Не скажу. Представляешь?

В зеркале он увидел, как её губы тронула лёгкая, почти невесомая улыбка. А ещё — что его шея до плеч заросла волосами.

— Отчего такое снисхождение?

— От того, что приступ был лёгким, ты его мог контролировать, мог сам принять зелье. Значит, мы идём правильным путём.

— Возможно, это совпадение. И ты же видишь, как в этот раз я заметно изменился.

— Зато не так болезненно. Так что не порть мне картину мира своим нытьём, Джеймс.

И в этот миг, глядя на их двойное отражение в зеркале — его искажённую проклятием морду, в которой почти ничего не осталось человеческого, и её милое, освещённое утренним светом лицо за его спиной, — Гарри почувствовал, как острая горечь отступает, сменяясь странным, хрупким спокойствием.

Позже Гарри, чьи рубашки одна за другой начали расходиться по швам на непропорционально разросшихся плечах, бросил за завтраком:

— Надо закупиться одеждой. Той, что попросторнее.

— У мадам Малкин закажем? — уточнила Панси.

— Нет. В магловском мире. Там есть отличные штуки — футболки. И пицца.

Он научил её, как обменять галлеоны на «странные бумажки с портретами королевы», и прочитал краткую лекцию о поведении в магловском Лондоне. Панси слушала с нахмуренным лбом, как первокурсница на лекции по чарам.

— Главное — не доставать палочку. И сильно не пялься на людей. Хотя они на тебя будут пялиться из-за мантии. Не обращай на них внимания, даже если захочется применить заклинание, чтобы мне не пришлось тебя вытаскивать из Аврората. Не аппарируй на виду у маглов. Лучше вообще не аппарируй. И не попади под машину — дорогу переходи только по зебре.

— Маглы ездят на зебрах?

— Блин! Паркинсон ты ходила на магловедение?

Она заливисто рассмеялась:

— Шутка! Я знаю, как переходить дорогу: сначала посмотреть направо, потом — налево. Учили на третьем курсе, — ответила она.

Ему всё-таки пришлось рассказать о знаках, где можно переходить дорогу пешеходам.

— На первый раз не лезь в метро. И в автобусы. Поищи всё необходимое в пешей доступности. А то лекция, как пользоваться общественным транспортом, затянется до вечера. Если заблудишься, найди укромное место или туалет в магазине и аппарируй в «Дырявый котёл». Понятно?

— Конечно, всё просто, — беспечно ответила Панси.

Она ушла, а он провёл почти весь день в нервном ожидании, прикидывая, не попадёт ли она под машину или в Аврорат за колдовство перед маглами. Панси вернулась к вечеру, довольная до невозможности. Она выложила на стол огромную картонную коробку.

— Это пицца, — объявила она с видом первооткрывателя. — А это… — она с торжеством вытащила свёрток с одеждой, — футболки. Как и просили. Просторные.

Гарри развернул одну. Ярко-красная ткань кричала жёлтыми буквами: «Я ВАШ КОШМАРНЫЙ КОШМАР». На второй, чёрной, было изображение мотоцикла. Третья была без рукавов, тоже с мотоциклом, на котором восседал волк в чёрных очках.

— Ты любишь мотоциклы, я знаю — у тебя плакат в спальне, — уверенно заявила Панси.

Гарри фыркнул, потом рассмеялся — хрипло, но от души.

— А вот это называется кардиган; смотри, какой просторный. Ну и как тебе? Не ожидал, что я смогу так круто прибарахлиться?

— Ты хорошая ученица.

— То-то же, — сказала Панси, с трудом скрывая довольную ухмылку.

Тут она спохватилась:

— На кухню заходил? Там должен был быть обед из Мунго. И зелья. Надо было поесть.

— Да, я выпил бульон и зелья.

— Один бульон? Так ты же голодный. Ну что? Надеваем кошмар и едим эту… пиццу? Говорят, её руками берут.

Она снова всё сложила в сумку, оставив красную футболку.

— Да, — согласился Гарри, снимая порванную на лопатках рубашку. — Абсолютно варварски. Мне нравится.