Легенда о Синархе (гет)

Почти морозный холод обволакивал её лицо, настойчивый, будто пытающийся растормошить сознание. В затылке тяжело и тупо пульсировала боль, а перед глазами всё ещё плыли светящиеся круги. Она провела рукой по земле — под пальцами скользнула влажная, холодная почва и обледеневшие, хрупкие травинки.

Наконец Ева открыла глаза. Над ней висело чёрное, бездонное небо, усыпанное резкими, колючими точками звёзд. Это не было похоже на сон. Слишком реально, слишком пронзительно холодно.

С трудом поднявшись, она огляделась. Тёмные, неровные силуэты возвышались вокруг. Кресты, надгробия, склонившиеся ангелы — всё это вырисовывалось в лунном свете, отбрасывая длинные, искажённые тени. Кладбище.

Сердце ёкнуло, сжавшись ледяным комом. Она встала, прислушиваясь к тишине, которая была здесь не мирной, а настороженной и тяжёлой. Глаза впивались в темноту, пытаясь различить движение, угрозу, но мрак был почти непроглядным. Лишь бледный свет луны, пробиваясь сквозь редкие облака, выхватывал из черноты очертания склепов и контуры засохших деревьев, превращая их в зловещие, неподвижные фигуры.

Неожиданно из темного угла, донёсся жуткий, искажённый голос. Он был скрипучим, противоестественным, но интонации — до боли знакомыми, от чего по спине Евы пробежали ледяные мурашки.

— У меня телевизор снова не работает. Не могла бы ты зайти ко мне в гости?

Взгляд девушки впился в тень. Там, среди темноты, светились два тусклых, кроваво-красных круга, пристально и не моргая уставившиеся на неё. За ними угадывался низкий, сгорбленный силуэт.

Ева инстинктивно отступила на несколько шагов. Голос её прозвучал громче и выше:

— Кто ты? Чего тебе от меня нужно?

Существо ответило тем же леденящим, противоестественным тембром, растягивая слова с отвратительной неспешностью:

— Мы ждали тебя...Ева. Наблюдали за тобой. Но ты всё время ускользала.

Девушка продолжала медленно пятиться назад, стараясь говорить спокойнее, пытаясь выиграть время:

— Что ж, очень жаль, что не оправдала ваши ожидания. — Язвительность в её тоне едва прикрывала дрожь. — Если решили меня убить, то почему не сделали этого сейчас?

Чудище во мраке издало короткий, неестественный звук, похожий на смех. Его светящиеся глаза вспыхнули ярче.

— Ты нужна нам живой.

В голове у Евы пронеслась лавина вопросов, но выяснять это сейчас с ним она явно не собиралась. Всё её внимание было сосредоточено на поиске пути к отступлению. Существо заметило её намерение.

— Куда же ты бежишь.. Ева?

Она сжала губы, не отвечая. Это видимо, разозлило тварь. Она двинулась вперёд, выходя из тени в полосу лунного света.

И Ева увидела то, чего так боялась. Знакомые старческие черты, искажённые теперь вечной, ненасытной гримасой. Бабуля Тот. Вернее, то, что натянуло на себя её облик, как потрёпанную маску.

Память тут же сработала. Карман. В кармане — два флакона, подарок Рафаэля. Она крикнула, выхватывая один:

— Не подходи ко мне!

Но существу было всё равно. Оно лишь ускорило шаг. Девушка метнула флакон. Стекло разбилось о его плечо с хрустальным звоном, и едкий пар шипящим облаком окутал тварь. Та на мгновение замерла, а затем… лишь искажённо растянуло губы в ухмылке, будто не почувствовав ничего, кроме лёгкого щекотания. Оно сделало резкий рывок вперёд.

Ева отпрыгнула назад. Страх сжал ей горло, дыхание стало частым и прерывистым, мысли спутались. Из-под обвислой, старческой руки вытянулась внезапно длинная, костлявая, чёрная лапа с крючковатыми когтями. Она замерла в воздухе, готовясь обрушиться вниз.

Но в этот миг тишину кладбища прорезал резкий, чистый свист.

Стрела вонзилась существу прямо в бок шеи. Чудище взвыло — звук уже не был похож ни на что человеческое — и отпрянуло. Ещё один снаряд ударила в грудь, следующий — в плечо. На фоне тёмных силуэтов надгробий, словно материализуясь из самой ночи, появился Рафаэль. Он шагал вперёд, методично выпуская болты, с каждым выстрелом отбрасывая тварь назад. Кислота шипела, въедаясь в плоть, и под её неумолимой атакой существо, потеряв равновесие, тяжело рухнуло на каменную плиту старого надгробия, с грохотом обломив его верхушку.

Ева не поверила своим глазам. Несколько мгновений назад она была в ледяной ловушке отчаяния, а теперь перед ней стоял Рафаэль. Волна облегчения, острая и почти болезненная, смыла страх, сменив его хрупкой, но яростной надеждой.

Она, всё ещё переводя дыхание, задала вопрос, в котором смешались удивление и остаточная дрожь:

— Как ты меня нашёл?

Охотник, не отводя взгляда от темноты, ответил коротко, его голос был ровным:

— Любимое место этих тварей — кладбище. А оно в городе только одно.

Их взгляды встретились всего на долю секунды. И тут же его внимание переключилось. Из тени за ближайшим склепом выдвинулась ещё одна тварь, устремляясь к ним с тихим рыком. Щелчок, свист — и гуль рухнул, не успев сделать и трёх шагов.

Ева инстинктивно отступила за спину охотника, прижимаясь к холодному камню памятника, стараясь не мешать. Но кладбище оживало. Из-за могильных плит, из темных провалов склепов, из-под полуразрушенных оград появлялись новые силуэты. Они двигались нестройно, поодиночке, но их было много — десяток светящихся глаз в темноте. Каждый рывок к Рафаэлю пресекался метким выстрелом. Каждый кислотный болт находил цель с сухим шипением, оставляя после себя лишь дымящуюся груду.

Но одно из чудищ оказалось хитрее. Пользуясь тем, что внимание охотника было приковано к параллельной стороне, оно бесшумно подкралось, почти из-за спины девушки. Ева заметила его первой — длинную, угловатую тень, скользящую по земле прямо к Рафаэлю.

— Сзади! — выкрикнула она.

Из темноты между памятников метнулась ослепительная вспышка — будто само пламя, сплетённое в жгут. Он обвил гуля, как гибкая, раскалённая змея, и сжёг его в одно мгновение, беззвучным распадом на чёрный пепел. На месте твари осталось лишь тлеющее пятно на траве.

Раздался уже знакомый голос, и на краю поляны, будто вырастая из самой тени, появилась Мирай. Её пепельно-белые с лазурными прядями волосы отливали холодным светом луны. В руке, живой и послушной, извивался хлыст, но теперь он не был просто кожаной плетью — по его длине струился живой, пламенный поток, горящего воздуха.

Ева смотрела на это оружие широко раскрытыми глазами. Ещё недавно она сочла бы такое фантастикой, но теперь… теперь её мир уже был полон невозможного.

Охотница, не замедляя шага, бросила фразу брату, и в её голосе звучала знакомая, сухая ирония:

— Я тебя едва догнала, братец, а ты уже веселье без меня начал.

— Пришлось, — коротко парировал Рафаэль, выпуская ещё одну стрелу в очередную нечисть, пытавшуюся обойти их с фланга.

Ева, всё ещё прижимаясь к надгробию, не удержалась:

— И ты тут, Мирай!

В её голосе прозвучало не столько удивление, сколько растерянное облегчение, будто она боялась, что её оставили одну в этом кошмаре.

Охотница обернулась к ней, в её янтарных глазах мелькнула тень почти шутливой укоризны:

— А ты что думала? Что мы тебя просто бросим? — Она слегка приподняла бровь, затем развернулась, пылающий хлыст снова разрезал воздух, сметая очередное чудище, слишком смело приблизившееся.

Мирай продолжила, обращаясь к брату, её голос был лишних эмоций:

— Какой план?

Рафаэль быстро оценил обстановку:

— Выйти отсюда живыми и вызвать подмогу. Их слишком много для двоих.

Охотница кивнула, уже глядя в сторону дорожки, ведущей к воротам:

— Поняла. Двигаемся в сторону «Портала».

Ева на мгновение застыла, пытаясь понять смысл этого слова, но времени на вопросы не было.

Троица начала быстро отступать в сторону выхода, прокладывая путь через наваливающихся гулей. Двое охотников работали в слаженном, безмолвном тандеме: снаряды Рафаэля сшибали дальних, а пылающий хлыст Мирай вычищал пространство вблизи.

Внезапно три твари, ринулись прямо на охотницу, двигаясь с неестественной, паучьей скоростью. Девушка не дрогнула. Её бронзовая перчатка с чешуей, облегавшая руку, вдруг вспыхнула изнутри густым, раскалённо-алым свечением, словно металл, нагретый в горне. Она резко подняла руку, а затем с силой опустила ладонь вниз.

В воздухе над головами атакующих гулей сгустилось марево. Из него за миг появилась гигантская, полупрозрачная ладонь. Она в точности повторяла движение руки Мирай. Огромная, невесомая и в то же время неумолимо тяжёлая, она обрушилась сверху, как тяжелая наковальня. Раздался глухой, сокрушительный хлопок. Противники были буквально вдавлены в землю, словно их прихлопнули гигантской мухобойкой.

Рафаэль ринулся вперёд, прорубая путь, но с каждым шагом чудищ становилось всё больше. Они выползали из-за каждого угла тени. Стало ясно — отступление превращается в осаду.

Мирай, работая хлыстом у него за спиной, тоже ощутила нарастающее давление. Её голос прозвучал рядом с оттенком неотложности:

— Кажется, они нас отсюда просто так не выпустят. Используй «Приговор».

Охотник, не оглядываясь, ответил с лёгкой, подавленной досадой:

— Эх, как не хотелось тратить ману сегодня. Но выбора нет.

Он приложил большой палец к верхней части рукояти арбалета, к месту, где был вырезан сложный символом, напоминающим сплетение древних рун и надавил.

В ответ оружие вздрогнуло. Тёмное дерево ложа словно проснулось изнутри, заливаясь призрачным цветом северного сияния, смешанного с бирюзовой глубиной моря. Выгравированные на металлических деталях крылья сокола ожили: они заструились светом, стали объемней, каждое перо оставляло призрачных хвост за собой. Тетива засветилась тусклым, ядовито-ярким серебром.

Рафаэль поднял арбалет, и механизм щёлкнул иначе — с мелодичным, почти поющим звуком. Он выстрелил.

Но это была уже не просто стрела. Из прицела вырвалась сжатая, ослепительно белая струя энергии. Попадая в цель, она взрывалась сокрушительной вспышкой, опаляя всё в радиусе нескольких метров. Это была уже не охота. Это было очищение.

Гули начали отступать, отползая от световых снарядов, опаляющих их кожу и глаза. Мощь «Последнего Приговора» отбрасывала их назад, но кольцо оставалось сомкнутым. Внезапно хаотичное наступление сменилось странной, настороженной дисциплиной. Твари замерли на почтительном расстоянии, лишь издавая низкие, угрожающие рыки и сухое, щёлкающее потрескивание. И тогда троица увидела его. На фоне беспорядочной толпы, на возвышении у старого склепа, стояло существо. Внешне это был всё тот же гуль, но больше, мощнее, с кожей цвета обугленного дерева. Рафаэль понял мгновенно. Вожак. Он навёл на него арбалет, и чудовище заговорило своим искаженным голосом:

— Охотники… в ловушке. Вы станете отличным питанием для молодого выводка.

— Я так не думаю, — холодно парировал охотник и нажал на спуск.

Сверкающая стрела пронеслась в цель, но тварь исчезла — словно растворилась в тени. Её голос продолжал звучать, доносясь то с одной, то с другой стороны:

— Режь…убивай…нас все равно больше…Скоро ваши силы закончатся…

Едва слова затихли, замершие гули пришли в движение. Теперь их атаки стали более скоординированными, яростными.

Мирай, видя, как волна тварей на них двинулась, снова подняла руку. Перчатка вспыхнула плотным, стальным сиянием. Она широким жестом провела рукой перед собой — и в воздухе замерцал огромный, полупрозрачный щит. Он был похож на отполированную до зеркального блеска сталь. Первые противники, налетев на невидимый барьер, отскакивали от него с глухим стуком, будто ударились о скалу. Щит держался, вибрируя от ударов, но не поддаваясь, пока Мирай, сжав зубы, удерживала руку в напряжённой, неподвижной позе.

Рафаэль, видя, что защита сестры не вечна, а кольцо врагов лишь сжимается, достал из-под плаща маленький флакон. Он был сделан из тёмного стекла янтарного оттенка и излучал изнутри собственное, тёплое, пульсирующее мерцание. Не раздумывая, он швырнул его на землю в двух метрах перед собой.

Флакон разбился с тихим звоном, и содержимое вспыхнуло. Пламя было густым, почти липким, цвета расплавленного золота и меди. Оно растеклось по земле низкой, жаркой стеной, не поднимаясь высоко, но излучая такое тепло, что даже на расстоянии Ева почувствовала, как воздух заколебался. Гули, пытавшиеся прорваться, отскакивали от этого огненного рубежа с шипением, их кожа пузырилась и чернела от одного лишь приближения.

Охотник продолжил отстреливать самых настойчивых, но его движения стали чуть медленнее, а дыхание — более тяжёлым. Силы и правда были на исходе. Он краем глаза взглянул на Мирай:

— У тебя остался ещё один такой кубик? — спросил он, голос его был ровным, но в нём чувствовалось напряжение.

— Это был экспериментальный. Выдали только один, — ответила она, не отводя взгляда от дрожащей под ударами защитной стены. — Мана на щит скоро кончится.

— У меня тоже. Тогда дела у нас действительно не очень.

Ева, стоя в тесном кругу между двумя охотниками, слышала весь этот обмен. В её груди клубилась тяжёлая, удушающая смесь страха, вины и полного отчаяния.

— Простите… — вырвалось у неё, пытаясь сохранить спокойствие, но слова выходили сами по себе. — Это из-за меня вы здесь… из-за меня попали в эту западню. Я во всём виновата.

— Не вини себя, Ева. Мы и не из такого дерьма выбирались, — сказал Рафаэль, в его тоне несмотря на усталость, не было ни упрёка, ни паники. Была лишь привычная, непоколебимая уверенность. — Так что не опускай руки. Держись.

Его слова принесли лишь слабую, мимолётную искру утешения. Разумом она понимала всю глубину ловушки, но тело и дух были парализованы ощущением полной, унизительной бесполезности. Перед ней двое сильных, закалённых в боях воинов, сдерживающих тварей. А она — просто официантка. Девушка, что не могла даже вовремя прийти на смену, которая до сегодняшнего дня считала самым страшным в жизни выговор от начальника. Что она могла противопоставить этому кошмару? Ничего. Она была грузом, слабым звеном, из-за которого они, возможно, сейчас умрут.

Эта мысль впилась в сознание, как ядовитый шип, и начала разъедать его изнутри, отравляя даже страх горьким привкусом собственной незначительности.

Внезапная тень отделилась от общей массы и метнулась на Рафаэля сбоку. Удар был стремительным и тяжёлым. Охотник пошатнулся под натиском, нарушив на миг безупречную стойку.

От неожиданного толчка Ева невольно отступила на два шага назад, оказавшись прямо у края огненной преграды.

Этот миг слабости не ускользнул от вожака стаи. Из тени, где он скрывался, выбросилась длинная, тонкая лапа, обтянутая чёрной, блестящей кожей. Крючковатые когти впились в руку Евы выше локтя, сжимая железной хваткой. И затем — резкий, неудержимый рывок.

— Ева! — голос Рафаэля прорвался сквозь гул боя, в нём впервые зазвучала не холодная ясность, а сдавленная растерянность.

Охотники бросились вслед за ней — но кладбище ответило им живой стеной. Гули заполняли собой каждый сантиметр пространства, бросаясь на огонь, и жертвуя собой, лишь бы замедлить. Их косили выстрелами, жгли пламенем, но из темноты немедленно выползали новые. Каждая павшая тварь покупала своему хозяину драгоценные секунды, преграждая путь к девушке.

Чудище дёрнуло Еву к себе, вонзив когти в её руку. Его уродливая морда, с растянутой в оскале пастью и пылающими алыми глазами, приблизилась вплотную. Голос, скрипучий и многослойный, вырвался из гортани:

— Сейчас они станут едой… но не беспокойся… твоя участь будет не лучше…

Она почувствовала, как стальная хватка сжимается, пытаясь протащить её глубже во тьму. И в этот момент что-то внутри Евы переломилось. Ледяной страх, сковывавший её с самого начала, вдруг вспыхнул и испарился, как капля на раскалённой плите. На его место хлынула волна ярости. Она подняла на гуля взгляд. И её глаза, обычно зелёные и ясные, вспыхнули изнутри золотым заревом, будто в них зажглись два крошечных солнца.

Голос её прозвучал с такой нечеловеческой, катящейся силой, что воздух вокруг задрожал:

— А твоя участь — сдохнуть здесь!

Тварь встрепенулась. В её взгляде мелькнула тень первобытного, инстинктивного страха перед тем, что она не могла распознать.

— «Исчезни» — произнесла Ева.

Слово было не просто сказано. Оно было выдохнуто на языке, которого она не знала, но который её губы и горло сложили с абсолютной точностью. Оно прозвучало не как звук, а как властный приказ самой реальности.

И реальность подчинилась.

В один миг, без взрыва, без пепла, без звука — все гули просто перестали существовать. Они не упали, не рассыпались. Они исчезли, будто их стёрли ластиком с холста мира. Исчезла и тварь, державшая её. Осталась лишь странная, оглушительная тишина и холодный ветер, гуляющий между надгробий.

Рафаэль и Мирай замерли. Их взгляды, полные боевой ярости и готовности к смерти, теперь были обращены на Еву с немым, ошеломлённым вопросом. Охотница медленно, почти осторожно, сделала два шага вперёд, оглядывая все вокруг.

— Что ты сделала?

Ева стояла, глядя на пустое пространство, где только что была орда. Золотое сияние в её взгляде уже угасало, оставляя лишь растерянность и лёгкую дрожь в пальцах. Она подняла на Мирай широко открытые глаза и произнесла:

— Я не знаю.