Песнь, связавшая нас (джен)

Рождественская лихорадка охватила Хогвартс задолго до каникул. Коридоры были украшены гирляндами из падуба и омелы, по которым порхали живые рубиновые ягоды. Двенадцать рождественских елок в Большом зале сверкали настоящими ледяными сосульками и свечами, которые никогда не капали воском. В воздухе витал запах горячего шоколада, имбирного печенья и волшебного снега, который мягко падал с потолка, не долетая до голов студентов.

Но для нашей четверки праздничное настроение было окрашено оттенками тревоги и недоговоренностей. История с Пожирателем Снов не прошла незамеченной. Слишком много глаз следило теперь за ними.

Феликс Нотт получил письмо от отца. Обычно безупречно сдержанный, после его прочтения он удалился в самую дальнюю часть библиотеки и сидел там неподвижно целый час, уставившись в одну точку. Когда Элен, волнуясь, попыталась осторожно спросить, все ли в порядке, он резко, почти грубо, оборвал ее:

— Семейные дела, мисс Оуэн. Не ваша забота.

Но в его глазах, прежде чем он опустил их, она увидела не гнев, а нечто похожее на растерянность. Почти страх. Он стал еще более замкнутым, даже со своими слизеринскими однокурсниками, а на его перчатках, которые он теперь почти не снимал, Элен однажды заметила слабые, едва различимые серебристые следы — как от прикосновения к чему-то обожженному магией.

Люсинда Блэквуд обнаружила, что за ней следят. Не люди — книги. В библиотеке определенные тома по истории древних артефактов и темной магии стали сами появляться на ее столе, открываясь на конкретных страницах. А однажды утром она нашла у своей кровати в Когтевране старый, потертый манускрипт без названия. В нем подробно описывался ритуал «Связывания Тоски» — способ не уничтожить, а контролировать такие артефакты, как Пожиратель Снов. Кто это подбросил? Замок? Или кто-то, кто знал об их ночной вылазке? Она никому не сказала об этом, даже Элен, но тщательно изучила манускрипт, скопировав ключевые моменты в свой блокнот, зашифровав их на всякий случай.

Лео Варни заметил, что его Капелька ведет себя странно. Слизнерт, обычно спокойный и незаметный, теперь часто менял цвет на глубокий, тревожный индиго и прижимался к Лео, будто чувствуя опасность. Однажды, когда Лео проходил мимо одного из потайных ходов, о котором узнал от Феликса, Капелька вдруг сильно обжег ему шею (слизь в состоянии стресса становилась едкой) и забился в карман, отказываясь вылезать. Лео почувствовал исходящий из темного прохода леденящий холод, совсем как в том коридоре. Он никому не сказал, но с тех пор обходил все укромные уголки.

Элен Оуэн получила письмо от матери. Обычно теплые и полные забавных историй, на этот раз строки были краткими и озабоченными. Мать спрашивала о ее амулете, не становился ли он теплее, не видела ли она странных снов. И в конце, неожиданно: «Помни, солнышко, что даже самая тихая колыбельная может разбудить того, кто спит слишком чутко. Будь осторожна с тем, что показываешь. Даже друзьям». Это обеспокоило Элен. Мама никогда раньше не писала ничего подобного.

Они продолжали встречаться, но встречи стали тише, настороженнее. Обсуждали учебу, предстоящие экзамены, шутили, но тень недавних событий лежала между ними.

За неделю до отъезда на каникулы (Лео и Люсинда оставались в замке; Феликс, к всеобщему удивлению, тоже; уезжала только Элен) они собрались в своей аудитории на седьмом этаже. На улице бушевала метель, за окнами клубилась белая пелена.

— Вы слышали? — тихо начал Лео, гладя Фенвика. — В левом крыле на четвертом этаже нашли целую стену, покрытую инеем. Такие же узоры. Его счистили, но говорят, что холод остался. Бинс даже пожаловался, что ему там «не по себе».

Люсинда кивнула, не отрываясь от своего блокнота.

— Логично. Артефакт был нейтрализован, но не уничтожен. Его «эхо» могло рассеяться по слабым местам поля. Или... он мог быть не один.

— Или кто-то пытается создать новый, — мрачно добавил Феликс. Он сидел, откинувшись на стуле, его пальцы барабанили по столу несвойственным ему нервным ритмом. — Пожиратель Снов — не единственный артефакт такого рода. Есть и другие. Более опасные.

— Откуда ты знаешь? — спросила Элен, глядя на него.

Феликс встретил ее взгляд, и в его темных глазах бушевала внутренняя буря.

— Моя семья коллекционирует знания. Обо всем. В том числе и о темных артефактах. Отец пишет, что в последнее время на черном рынке магических предметов в Европе стали всплывать упоминания о подобных вещах. Их ищут. Активно.

— Кто? — выдохнула Люсинда.

— Не знаю. Но тот, кто ищет... он, возможно, почуял пробуждение одного из них здесь, в Хогвартсе. Или почуял того, кто смог его успокоить. — Его взгляд снова уперся в Элен.

В комнате стало тихо, только завывал ветер за окном.

— Значит... это из-за меня? — тихо спросила Элен.

— Не из-за тебя. Из-за того, что ты можешь, — поправил Феликс. — Ты — редкость. А редкие вещи всегда привлекают внимание. И хорошее, и плохое.

Он встал и подошел к окну, глядя в бушующую метель.

— Мой отец... он требует, чтобы я дистанцировался. От «неподобающих связей» и «опасных исследований». Он считает, что Ноттам сейчас нужно быть осторожнее, чем когда-либо. — Он произнес это с горечью, которую не смог скрыть.

— А ты что думаешь? — спросила Элен.

Феликс обернулся. Его лицо было напряженным.

— Я думаю, что прятаться — значит проигрывать. Я думаю, что знания, даже самые темные, — это сила. Но сила без... без определенных качеств — опасна. — Он посмотрел на Люсинду, на ее блокнот, на Лео, прижимающего к себе котенка, на Элен с ее амулетом. — Я думаю, что то, что мы сделали тогда — это было правильно, даже если это было безрассудно.

Он сделал паузу.

— Я остаюсь здесь на Рождество. Отец будет недоволен, но... мне нужно кое-что проверить в библиотеке. И... я буду здесь, если что.

Это было самое прямое признание, на которое он был способен. Почти признание в дружбе.

Люсинда вдруг решительно закрыла блокнот.

— Я тоже остаюсь. У меня... есть материал для изучения. — Она имела в виду таинственный манускрипт. — И, если что-то случится, нам лучше быть вместе.

— Я, конечно, остаюсь! — тут же сказал Лео. — Фенвик и Капелька обожают снег! И... и я не хочу, чтобы вы тут одни скучали.

Элен смотрела на них, и комок подступил к горлу. Она ехала домой. К маме, к солнцу, к привычному миру. Но часть ее сердца теперь оставалась здесь, в этом древнем замке, засыпанном снегом, с этими тремя странными, чудесными людьми.

— Я вернусь сразу после праздников, — пообещала она. — И привезу вам гостинцев. Настоящего калифорнийского шоколада и, может, печенья от моей мамы.

— Только без волшебных свойств, — с легкой усмешкой сказал Феликс, но в его глазах светилась благодарность.

В день отъезда Элен стояла у кареты, увозившей студентов на станцию. Люсинда и Лео махали ей с крыльца. Феликс стоял чуть поодаль, у колонны, его темная фигура четко выделялась на белом снегу. Он не махал, лишь слегка кивнул на прощание.

Когда карета тронулась, Элен обернулась и увидела, как они трое стоят вместе: Люсинда что-то говорит, Лео смеется, Феликс слушает, слегка склонив голову. Картина была такой... правильной. Несмотря на все различия, на все опасности.

Она сжала в руке амулет. Он был теплым. Не от опасности. От чего-то другого. От связи.

Рождество в Калифорнии было теплым и ярким. Но мысли Элен постоянно возвращались к заснеженным башням Хогвартса, к тихой библиотеке, к ощущению ледяного ветра в том коридоре и к теплому свету, который они создали вместе. Она показывала матери новые заклинания, научилась вызывать из палочки целые созвездия серебристых огней, но ни разу не спела «Колыбельную». Мама смотрела на нее с грустной гордостью.

— Ты взрослеешь, солнышко, — сказала она однажды вечером. — И твоя магия взрослеет с тобой. Помни, что у каждой силы есть цена. И что самые прочные щиты — это не стены, а те, кто стоит с тобой плечом к плечу.

В канун Рождества Элен получила три посылки. От Люсинды — безупречно свернутый свиток с детальным анализом защитных чар Хогвартса и слабыми местами, которые она вычислила, с пометкой «Для теоретического ознакомления. Не проверять на практике». От Лео — самодельную открытку с движущимися рисунками: он, Фенвик и Капелька лепят снеговика, а в небе над ними сияет созвездие, похожее на ее амулет. И от Феликса — маленькую, изящную шкатулку из черного дерева. Внутри лежал серебристый медальон на тонкой цепочке. На одной стороне был выгравирован герб Слизерина, на другой — сложная руническая формула. В записке острым почерком было написано: «Для экстренной связи. Коснись руны и назови имя. Работает на расстоянии. Не злоупотребляй. Ф.Н.»

Элен надела медальон под одежду, рядом с амулетом. Один был теплым, от матери, от дома. Другой — холодным, от нового дома, от друзей, которые ждали ее в снегах Шотландии.

Она смотрела на звезды в теплом калифорнийском небе и думала о звездах на потолке Большого зала. Скоро она вернется. А пока... пока она верила, что там, в замке, ее друзья не одни. Что они следят друг за другом. И что, какая бы тьма ни приближалась к Хогвартсу, они встретят ее вместе. Ведь магия, как оказалось, сильнее всего работает не в одиночку, а когда сердца бьются в унисон, пусть даже и под разными цветами факультетских галстуков.