Клинки Терпения (джен)

Утро в замке выдалось подозрительно тихим. Найтмер внутри Ольги пребывал в благостном оцепенении после вчерашнего «наказания» Киллера, а сама Ольга Валерьевна, попивая вторую чашку латте, внимательно наблюдала за Кроссом.

Монохромный скелет сидел в углу кухни, вяло ковыряя ложкой тарелку с овсянкой. Он выглядел так, будто из него выкачали не только магию, но и саму волю к существованию. Его аура пахла пыльным старым чердаком и безнадёгой — классический «синдром выжившего», осложнённый хронической депрессией.

— Кросс, — пробасила Оля, и звук её голоса заставил скелета вздрогнуть и выпустить ложку.

— Д-да, Босс? — Кросс выпрямился, мгновенно принимая стойку «смирно», но его глаза оставались тусклыми.

— Ты выглядишь как недоеденная горбушка, которую забыли за шкафом, — Ольга поднялась, величественно поправляя мантию. — Вставай. У нас по плану — внеплановые тактические учения на свежем воздухе.

«Ольга, какие ещё учения?» — Найтмер в подсознании подозрительно прищурился. — «Ты же не собираешься заставить его отжиматься? Он и так едва ноги таскает».

«Хуже, Найти. Мы будем лечить его ландшафтным дизайном. Ему нужно заземление, в буквальном смысле», — мысленно отрезала Оля.

Она вышла на задний двор замка — унылое, выжженное место, заваленное обломками камней и заросшее колючим сорняком, который питался исключительно негативом. Кросс понуро плелся следом, ожидая либо выговора за свидания с Дримом, либо приказа сжечь очередную вселенную.

— Смотри, — Ольга обвела щупальцем этот пустырь. — Это место — отражение твоей души, Кросс. Серое, мертвое и бесполезное. Мне это надоело. Я хочу видеть здесь сад.

Кросс моргнул, его челюсть медленно поползла вниз.

— С-сад? Босс, здесь ничего не растёт. Здесь почва отравлена вашей… э-э… вашей великой аурой.

— Значит, дезактивируй почву, солдат! — рявкнула Оля, включая режим сурового прапорщика. — Хватит сидеть и ждать, пока твой X-Tale воскреснет из пепла. Его нет. И не будет. Но у тебя есть руки, магия и целая куча свободного времени, которое ты тратишь на сопли пополам с чувством вины.

Она одним щупальцем подцепила валявшуюся неподалеку ржавую лопату и с силой вогнала её в сухую землю прямо перед ногами Кросса.

— Вот твой новый пост, — Оля нависла над ним, сверкая фиолетово-бирюзовыми зрачками. — Стройся, садовник. До вечера я хочу видеть здесь размеченные клумбы. И не вздумай ныть. Если я увижу, что ты халтуришь — заставлю пересаживать сорняки пинцетом.

Кросс уставился на лопату, потом на величественного белого Найтмера в короне. В его голове явно происходила борьба между желанием упасть в обморок от абсурдности приказа и старой доброй солдатской привычкой подчиняться.

«Цветы в моём замке?!» — Найтмер внутри Ольги зашёлся в беззвучном крике. — «Ольга, это позор! Мои враги умрут от смеха, когда узнают, что мой лучший гвардеец копает грядки!»

— Молчи, Кальмар, — хмыкнула Оля вслух, глядя, как Кросс неуверенно берется за черенок лопаты. — Сад — это созидание. А созидание — это единственное, что может спасти того, кто привык только терять. Работаем, Кросс! Солнце ещё высоко, а у тебя даже ямы под кусты не готовы!

Кросс тяжело вздохнул, вогнал лопату в землю и сделал первый толчок. Ольга Валерьевна удовлетворённо кивнула: пациент начал физическую активность.

Работа на пустыре шла тяжело. Земля за замком Найтмера была капризной: она сопротивлялась лопате, крошилась сухой пылью и, казалось, высасывала силы. Кросс работал уже три часа. Его монохромная куртка была покрыта серым налетом, а на лбу выступили капельки магического пота.

Ольга не уходила. Она сидела на обломке колонны неподалеку, величественно расправив мантию, и делала вид, что контролирует процесс. На самом деле она внимательно следила за мимикой Кросса.

— Глубже бери, Кросс. Ты не могилу роешь, а жизнь планируешь, — пробасила она, когда скелет в очередной раз остановился, чтобы перевести дух.

— Босс, при всем уважении… — Кросс оперся на лопату, его плечи поникли. — Зачем это? Мы в замке кошмаров. Здесь нет солнца, здесь нет нормальной воды. Даже если я выкопаю эти ямы, в них ничего не приживется. Это как мой мир… просто белое пятно, на котором невозможно ничего нарисовать.

Найтмер в подсознании Ольги согласно хмыкнул:

«Он прав, Ольга. Его мир стерт. Он сам — ошибка выжившего. Ты пытаешься вырастить розу в кислоте. Это жестоко даже для меня».

«Это не жестокость, Найти, это деконструкция пустоты», — мысленно отбрила его Оля и поднялась с места.

Она подошла к Кроссу, и её щупальца, словно живые черные лианы, медленно потянулись к земле. Одним мощным движением они вошли в почву, взрыхляя её на метры вокруг, выкидывая камни и старый мусор.

— Посмотри на меня, Кросс, — Оля нависла над ним, и её диадема сверкнула холодным светом. — Ты привык думать, что если всё вокруг разрушено, то и внутри тебя должно быть пусто. Ты сделал свое «белое пятно» — свою личную пустоту — оправданием для того, чтобы ничего не делать. Тебе удобно страдать, потому что страдание не требует ответственности за будущее.

Кросс сжал черен лопаты так, что кость скрипнула.

— Я потерял всё! Семью, друзей, свой таймлайн! У меня остался только этот нож и приказы!

— У тебя осталось самое важное — право созидать, — Ольга ткнула щупальцем в развороченную землю. — Да, Дримтейл сгорел. X-Tale стерт. Но здесь и сейчас есть этот кусок грязи. И если ты сможешь заставить здесь зацвести хотя бы один паршивый кактус, ты докажешь самому себе, что ты сильнее своего прошлого.

Она сделала паузу, смягчая тон, но сохраняя властность.

— Я приказываю тебе: перестань быть памятником на собственной могиле. Начни быть архитектором. Сад — это не про цветы, Кросс. Это про то, что ты всё еще можешь что-то изменить.

Кросс долго смотрел на взрыхленную землю. В его пустых глазницах что-то дрогнуло. Он снова вогнал лопату в почву, но на этот раз в его движениях появилось нечто иное — не тупое подчинение, а злая, упрямая решимость.

— Я сделаю это, Босс, — прохрипел он. — Я найду семена. Я притащу сюда землю из других миров. И если этот сад сдохнет, я посажу его снова.

— Вот это уже разговор солдата, а не размазни, — одобрила Оля, возвращаясь на свой «наблюдательный пункт». — Продолжай. Я хочу видеть здесь не просто ямы, а структуру. И не забудь про дренаж, я не хочу, чтобы мои клумбы превратились в болото при первом же магическом дожде.

Найтмер внутри Ольги замолчал, пораженный. Он видел, как Кросс, который еще утром напоминал привидение, теперь яростно сражался с землей. Ольга Валерьевна только что дала ему самую дефицитную вещь в Мультивселенной — цель, которая не связана с разрушением.

Солнце (точнее, его магическая имитация в этой АУ) медленно клонилось к горизонту, окрашивая пустырь в багровые тона. Кросс вытирал пот с надбровных дуг, глядя на ровные ряды будущих клумб. Но внутри него кипела отдельная битва.

— «Сад? Серьёзно? Ты теперь не "Крест", ты теперь "Клумба",» — язвительный, детский голос Чары эхом отдавался в черепе Кросса. — «Найтмер окончательно поехал кукухой. Сначала корона, потом борщ, теперь этот ландшафтный дизайн. Кросс, прирежь его, пока он не заставил нас вышивать крестиком!»

«Заткнись, Чара», — мысленно огрызнулся Кросс, втыкая лопату в землю. — «Он смотрит».

Ольга действительно смотрела. Она видела, как Кросс периодически дергает плечом и ведет диалог с пустотой.

— Твой внутренний квартирант недоволен переменой деятельности? — подала голос Оля, не меняя величественной позы. — Передай ему, что если он будет мешать рабочему процессу, я найду способ прополоть и его тоже. Психотерапия для шизофренических галлюцинаций — мой конек.

Кросс замер.

— Он… он просто не понимает, Босс. Он считает, что мы теряем время. Что я… предаю нашу цель.

— Твоя цель — не сдохнуть от тоски, — Оля поднялась и подошла к нему. — А теперь давай про твою вторую «цель». Про ту, что светится как новогодняя елка и пахнет яблоками.

Кросс побледнел. Почва под его ногами на мгновение пошла трещинами.

— Дрим… Он не цель. Он…

— Он твой личный сорт героина, — перебила его Оля, глядя прямо в душу. — Ты бегаешь к нему, потому что только рядом с ним чувствуешь себя «чистым». Но возвращаясь сюда, ты жрешь себя за предательство. Ты думаешь, что любишь врага. Но правда в том, Кросс, что в этой Мультивселенной больше нет «врагов» и «друзей». Есть только те, кто помогает тебе не чувствовать себя куском дерьма.

— Но вы — его брат! Вы воюете столетиями! — выкрикнул Кросс, и Чара внутри него одобрительно заулюлюкал.

— Мы с братом разбираемся в своих комплексах своими методами, — Оля сложила щупальца за спиной. — А ты — свободная единица. Любить Дрима — это не предательство Найтмера. Это просто… херовая Санта-Барбара, Кросс. Ты влюбился в брата своего Босса. В моем мире про это снимают сериалы на пятьсот серий. Прими это как факт. Это неудобно, это создает логистические проблемы, но это не преступление.

Кросс опустил голову.

— Я чувствую себя так, будто сижу на двух стульях, и оба — с пиками.

— Значит, построй свой табурет, — Оля кивнула на грядки. — Перестань ныкаться. Дрим любит тебя? Отлично. Используй это как ресурс. Пусть таскает тебе удобрения из позитивных миров. Хоть какая-то польза будет от его солнечного сияния. Хватит делать из любви трагедию Шекспира. Сделай из нее огород.

Чара внутри Кросса на секунду замолк, подавившись от такой циничной практичности.

— «Слушай, а этот Найтмер мне начинает нравиться...» — пробормотал мелкий призрак. — «Удобрения из Дрима — это звучит как план».

Кросс впервые за день издал короткий, хриплый смешок.

— Вы… вы разрешаете мне не выбирать?

— Я разрешаю тебе быть счастливым, идиот, — хмыкнула Оля. — Но если я увижу в саду хоть один желтый сорняк, который Дрим подбросит «по приколу» — вырывать будешь вместе с его перьями. Усек?

Кросс кивнул, и в его взгляде впервые за долгое время появилась искра жизни. Тень Дримтейла и X-Tale больше не давили так сильно, когда Босс лично разрешил ему быть «влюбленным предателем».

Работа шла к завершению, но именно в этот момент, когда физическая усталость достигла пика, ментальные щиты Кросса окончательно рухнули. Он замер над последней лункой, сжимая в руках пакетик с семенами, который Ольга «конфисковала» из какой-то мирной АУ.

Его взгляд упал на собственные руки — монохромные, лишенные цвета, как и всё его существование.

— «И ради чего всё это?» — голос Чары в голове больше не язвил, он звучал пугающе спокойно и холодно. — «Ты роешь ямки в чужой грязи, Кросс. Ты сажаешь цветы, которые никогда не заменят нам наш дом. Ты просто пытаешься забыть, что мы — ничто. Мы — пустое белое пятно в коде Мультивселенной».

Эти слова стали последней каплей. Кросс почувствовал, как внутри него что-то с оглушительным треском лопнуло. Его душа — изломанная, нестабильная — выдала мощный магический разряд.

— ЭТО ВСЁ НЕ НАСТОЯЩЕЕ! — взревел он, отшвыривая лопату так далеко, что она скрылась в тумане.

Он выхватил свой гигантский нож. Одним широким взмахом он полоснул по воздуху, разрушая свежевырытые грядки. Магия X-Tale — резкая, фиолетовая и жестокая — начала крушить всё, что он создавал эти часы. Кросс был в ярости, в той самой слепой ярости, которая рождается из абсолютного отчаяния.

— Посмотри на этот замок! — он обернулся к Ольге, его зрачки сузились до белых точек на черном фоне. — Посмотри на себя! Вы играете в доброту, вы носите корону, вы варите суп! Но это ничего не изменит! Мой мир не вернется! Мои друзья не воскреснут! Я просто садовник на кладбище!

Он ударил ножом в землю, поднимая столбы пыли и щебня. Чара внутри него подпитывал этот гнев, превращая Кросса в маленький вихрь разрушения.

Ольга Валерьевна даже не пошевелилась. Она продолжала сидеть в своем кресле, сложив руки на коленях, и спокойно наблюдала за этой истерикой. В её глазах не было ни гнева, ни желания наказать — только бесконечное, стальное Терпение.

Кросс продолжал крушить пустырь, пока его дыхание не стало свистящим, а магия не начала истощаться. Он нанес последний удар по обломку камня, расколов его надвое, и рухнул на колени прямо посреди развороченной земли. Его нож со звоном выпал из рук.

— Пусто... — прохрипел он, закрыв лицо ладонями. — Там всегда будет пусто, сколько бы цветов я ни посадил.

Ольга медленно поднялась. Она подошла к нему, ступая по свежим рытвинам, и остановилась рядом. Одно её щупальце мягко легло на плечо скелета, прижимая его к земле, не давая упасть окончательно.

— Накричался? — негромко спросила она. Голос её был лишен пафоса Найтмера, в нем звучала простая человеческая усталость. — Полегчало?

Кросс не ответил, только содрогнулся всем телом.

— Да, твой мир сдох, Кросс, — Оля говорила жестко, как хирург, вскрывающий нарыв. — И Чара прав — этот сад не заменит тебе X-Tale. Но у меня для тебя плохие новости: ты всё еще жив. И это — самая тяжелая ответственность в мире. Ты можешь сидеть в своей пустоте и выть на луну, пока не рассыплешься в пыль. А можешь признать, что сейчас этот кусок грязи под твоими коленями — это и есть твоя вселенная.

Она наклонилась и подняла затоптанный пакетик с семенами.

— Пустой мир — это не приговор, Кросс. Это чистый холст. Да, старую картину сожгли. Но если ты не начнешь рисовать новую, ты просто признаешь, что тот, кто уничтожил твой дом, победил тебя окончательно.

Она вложила пакетик ему в дрожащую руку.

— Вставай, солдат. Пятиминутка ненависти окончена. Бери лопату и начинай сначала. У нас впереди еще целая клумба, а я не потерплю беспорядка в своем саду.

Кросс поднял голову. В его глазах, всё еще полных слез, мелькнуло понимание. Он посмотрел на Ольгу — на этого величественного, непоколебимого белого скелета, который видел его слабость и не отвернулся.

— «Ладно...» — буркнул Чара где-то совсем тихо. — «Давай доделаем эту чертову грядку. Но только ради того, чтобы она не читала нам больше нотации».

Кросс медленно поднялся, вытирая лицо рукавом. Он потянулся за лопатой. Срыв прошел, оставив после себя звонкую пустоту, которую теперь, впервые в жизни, он был готов начать заполнять чем-то, кроме боли.

Когда грядки были восстановлены, а солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив замок в объятиях фиолетовых сумерек, Кросс едва держался на ногах. Он сидел на перевернутом ведре, уставившись в землю, и его плечи всё еще вздрагивали от пережитого стресса.

Ольга, бесшумно шурша мантией, подошла к нему. В её руках не было ни плети, ни свитков с приказами. Вместо этого она с тихим металлическим щелчком поставила на плоский камень между ними жестяную банку с ярко-синей этикеткой.

— Это что? — хрипло спросил Кросс, подозрительно косясь на объект. — Новое химическое оружие из секретных лабораторий Альфис?

— Это, Кросс, вареная сгущенка, — Оля ловко (щупальцем, разумеется) вскрыла крышку. По воздуху разлился густой, карамельно-сливочный аромат. — Контрабанда из очень мирной и очень калорийной АУ. В моем мире это называлось «жидкое золото» и «прощай, талия». Но нам с тобой талия не грозит по причине отсутствия плоти.

Она протянула ему ложку. Чистую. Найтмер в подсознании закатил глазницу:

«Ольга, ты кормишь моего элитного гвардейца сладостями на грязном пустыре. Моё величие сейчас скукоживается до размеров изюминки».

«Найти, величие — это когда твой солдат не хочет застрелиться от депрессии. Ешь ментальный попкорн и помалкивай», — отбрила она его.

Кросс неуверенно зачерпнул густую коричневую массу и отправил в рот. Его зрачки мгновенно расширились, а Чара внутри издал такой восторженный вопль, что у Кросса едва не треснул череп.

— «О-о-о-о! Это божественно! Кросс, не отдавай ей банку! Это лучше, чем шоколад Эррора!»

— Вкусно? — хмыкнула Оля, зачерпывая себе вторую ложку.

— Это... очень странно, — пробормотал Кросс, чувствуя, как липкая сладость странным образом успокаивает дрожь в руках. — Зачем вы это делаете, Босс? Почему вы просто не приказали мне заткнуться и копать дальше?

Ольга посмотрела на него, и в её бирюзово-фиолетовых глазах отразились далекие звезды.

— Потому что я знаю, каково это — быть хорошим парнем в плохой компании, Кросс. Ты мучаешься, потому что считаешь себя предателем своих идеалов. Но послушай меня: быть тем, кто пытается построить сад в замке Кошмаров — это самая крутая роль в этом кино. Быть «лучиком адеквата» среди нас, психов — это подвиг, а не слабость.

Она ткнула ложкой в сторону замка.

— Эррор разрушает, Киллер убивает, Даст… ну, Даст просто Даст. А ты — тот, кто держит баланс. Ты — совесть этой банды, даже если ты сам себя за это ненавидишь. И я здесь, чтобы эта совесть не загнулась от голода и самобичевания.

Кросс молчал, методично уничтожая сгущенку. Чувство «белого пятна» никуда не исчезло, но оно перестало быть таким враждебным.

— Вы правда думаете, что я… справлюсь? — тихо спросил он.

— Ты уже справляешься, — Оля поднялась, поправляя диадему. — Ты не сломался сегодня, хотя очень хотел. А теперь доедай и марш в душ. Завтра придет Дрим — я разрешила ему принести саженцы. Но если он притащит свои позитивные сорняки без спроса — скормлю его твоим котам.

Кросс улыбнулся — на этот раз по-настоящему, без тени горечи. Он смотрел вслед уходящему «белому Найтмеру» и понимал, что в этой банде психов он наконец-то нашел не только командира, но и того, кто готов разделить с ним банку сгущенки на руинах мира.

* * *

Прошла неделя. Замок Найтмера всё ещё оставался мрачным оплотом тьмы, но на заднем дворе произошли перемены, которые Найтмер-оригинал назвал бы «апокалипсисом здравого смысла».

Кросс проводил в саду всё свободное время. Он притащил из разных миров чернозём, соорудил систему полива из магических нитей, которые Эррор «одолжил» ему после долгих уговоров (и взятки в виде редкого шоколада), и даже установил небольшую скамейку.

Ольга вышла на балкон, скрестив руки на груди. Найтмер в подсознании притих, наблюдая за Монохромным.

«Ольга... гляди. Он не просто копает. Он... он светится. И это не позитив Дрима. Это что-то другое».

«Это гордость за свой труд, Найти. Самое сильное лекарство», — мысленно улыбнулась Оля.

Кросс стоял на коленях перед центральной клумбой. Вчера Дрим, под присмотром Ольги (которая стояла рядом с секундомером и суровым видом, чтобы «свидание» не затянулось), передал Кроссу крошечный саженец. Это не было золотое яблоко или магический цветок. Это был обычный росток белой астры из какой-то забытой классической вселенной.

Скелет замер, боясь дышать. Из серой, некогда мертвой земли пробился первый росток. Маленький, хрупкий, ослепительно белый на фоне темных камней замка.

— Живой... — прошептал Кросс.

Чара внутри него замолчал. Впервые за долгое время призрак не язвил. Он смотрел на этот цветок глазами Кросса и чувствовал, как холодная пустота их общего «белого пятна» заполняется тихим, спокойным теплом. Это был не их старый мир, нет. Но это было доказательство того, что они могут создавать что-то новое.

Ольга спустилась в сад. Её шаги были бесшумны. Она остановилась за спиной Кросса, глядя на росток.

— Видишь? — негромко пробасила она. — А ты говорил — кислота, почва отравлена... Жизнь — настойчивая сука, Кросс. Если ей дать хоть один шанс, она прогрызет даже камень.

Кросс поднялся и обернулся к ней. В его глазницах больше не было той давящей серости. Он выпрямился, и его осанка больше не напоминала побитого пса.

— Спасибо, Босс, — сказал он четко и уверенно. — За лопату. И за сгущенку. И за то, что заставили меня посмотреть на эту грязь.

— Не благодари, — Оля поправила диадему, которая сверкнула в свете взошедшей луны. — У тебя теперь есть обязанность. Этот росток — твоя ответственность. Если он засохнет, я решу, что ты профнепригоден как хранитель.

Она развернулась, чтобы уйти, но Кросс тихо добавил:

— Я назвал его «Ольга».

Ольга Валерьевна споткнулась на ровном месте. Найтмер в подсознании выдал такой оглушительный хохот, что у неё заложило уши.

«ЦВЕТОК?! ОЛЬГА?! Ха-ха-ха! Ольга Валерьевна, вы теперь — белая астра в саду Кошмаров! Какое падение авторитета!»

— Кросс... — Оля обернулась, её зрачки сузились. — Если об этом узнает Киллер или, не дай Бог, Эррор — я тебя прикопаю рядом с этой астрой. Понял?

— Понял, Босс, — улыбнулся Кросс, и в этой улыбке была такая легкая, здоровая дерзость, что Оля поняла: пациент идет на поправку.

Она уходила к замку, слушая, как Найтмер продолжает подкалывать её внутри. Но на душе было спокойно. Минус один депрессивный солдат, плюс одна живая душа в этом мертвом месте.