Гарри Поттер и Лекарство от рака. (1 год) (гет)

— Вон он, смотри!

— Где?

— Да вон, рядом с тем длинным, из шестой палаты.

— Это тот, который с нейро-интерфейсом?

— Ты видел его лоб?

— Говорят, ему череп вскрывали без наркоза...

Этот шепот Гарри слышал со всех сторон с того самого момента, как на следующее утро вышел из своей палаты. В коридорах режимного блока, где у них проходили процедуры и занятия, собирались группы пациентов, желающих взглянуть на «медицинское чудо». Одни и те же люди в серых робах специально по нескольку раз проходили мимо, шаркая тапочками, и пристально, немигающе смотрели ему в лицо своими расширенными зрачками. Гарри предпочел бы, чтобы они этого не делали — это усиливало его собственную тревогу, а ему и так было трудно сосредоточиться на маршруте.

Гарри казалось, что в Хогвартсе все постоянно меняется. Лестницы, казалось, уводили не туда, куда вчера — возможно, просто у Гарри кружилась голова, и он путал этажи. Люди, изображенные на портретах, казалось, следили за ним. А стоящие в нишах старые костюмы химзащиты которые Гарри поначалу принял за рыцарские латы, в полумраке выглядели так, словно вот-вот сорвутся с места и побегут за ним.

Добавляли хлопот и голографические проекции. Гарри всегда вздрагивал, когда сквозь закрытую дверь вдруг просачивался цифровой силуэт. С Доктором Николасом, глючной голограммой блока Гриффиндор, проблем не было — его алгоритм был дружелюбным, и он всегда охотно указывал первокурсникам, где находится кабинет трудотерапии или туалет.

Казалось, что хуже Пивза — сбоящей системы оповещения, которая иногда врубала сирену или сыпала оскорблениями из динамиков, — ничего быть не может. Однако выяснилось, что реальный персонал куда страшнее.

Начальник службы безопасности и завхоз Аргус Филч оказался воплощением кошмара. Это был сутулый человек с землистым лицом, от которого всегда пахло дешевым табаком и спиртом.

В первое же утро Гарри и Рон попали в его поле зрения — к сожалению, в плохом смысле. Филч застал их в тот момент, когда они дергали ручку одной из дверей подъездов корпуса.

К несчастью, это была та самая дверь, за которой начинался запретный сектор — правое крыло третьего корпуса, про которое говорил Дамблдор на общем собрании.

Филч отказывался верить, что новички просто заблудились в одинаковых коридорах. Смотритель был уверен, что они пытались взломать замок, чтобы проникнуть на склад спецпрепаратов или украсть инструменты.

— Шпионаж? — прохрипел Филч, нависая над ними. Его глаза горели фанатичным огнем. — Попытка проникновения в «Красную зону»? Я сгною вас в изоляторе! Я выпишу вам карцер на месяц, будете сидеть на хлебе и воде в подвале!

Но в самый критический момент, когда Филч уже доставал наручники, их спас проходивший мимо профессор Квиррелл.

У Филча была кошка по имени Миссис Норрис — тощее, пыльно-серое создание с вживленными имплантами. Её глаза были заменены на выпуклые линзы камер ночного видения с красной подсветкой — почти такие же безумные, как у самого Филча. Она в одиночку патрулировала коридоры в режиме автономного дрона. Стоило ей заметить, что кто-то нарушил режим — сделал хотя бы шаг за желтую линию разметки или попытался открыть заблокированную дверь, — она издавала пронзительный электронный визг, передавая сигнал на пейджер хозяина.

Через две секунды из ближайшего вентиляционного люка или технического лаза появлялся тяжело сопящий Филч. Казалось, он знал схему коммуникаций здания лучше, чем главные инженеры — за исключением, пожалуй, близнецов Уизли, которые изучали планы эвакуации как карту сокровищ. Филч возникал так неожиданно, словно был галлюцинацией. Пациенты его ненавидели, и для многих пределом мечтаний было разбить ударом ноги оптику Миссис Норрис.

Но найти нужный кабинет в лабиринте одинаковых серых коридоров было еще полдела. Сами процедуры, которые здесь называли «уроками», оказались куда более изматывающими, чем поиск помещений. Как быстро выяснил Гарри, «магия» вовсе не сводилась к размахиванию инъектором и выкрикиванию бессмысленных слов. Это была тяжелая работа по перекройке собственного сознания и тела.

Каждую среду, ровно в полночь, их выгоняли на крышу метеобашни. Там, дрожа от холода и недосыпа, они приникали к телескопам. Официально это называлось «Астрономия», но на деле это был тест на депривацию сна: они должны были отслеживать спутники и записывать траектории движения небесных тел, пока их мозг не начинал отключаться от усталости. Врачи фиксировали, как долго пациенты могут сохранять концентрацию в стрессовых условиях.

Трижды в неделю их конвоировали в оранжереи, расположенные за периметром жилого блока. Там стоял тяжелый, дурманящий запах удобрений и грибка. Низкорослая полная женщина в прорезиненном фартуке — профессор Стебль — преподавала им «Травологию». По сути, это были принудительные сельхозработы: дети ухаживали за грядками с беленой, спорыньей и странными пульсирующими грибами, из которых потом в лабораториях гнали те самые препараты, которыми их и пичкали.

Самым утомительным предметом оказалась «История медицины». Это были единственные занятия, которые вел не живой человек, а зацикленная голограмма. Профессор Бинс был старейшим психиатром клиники, который однажды умер от скуки прямо во время лекции, но администрация решила сэкономить на ставке и просто транслировала его старые видеозаписи. Голос Бинса из динамиков звучал ужасно монотонно, с помехами. Ученики, борясь со сном, поспешно записывали даты великих эпидемий и путали синдром Эмерика Злого с психозом Урика Странного.

Профессор Флитвик, преподававший «Нейро-лингвистическое программирование» (Заклинания), был врачом с выраженной карликовостью. Он был такого крошечного роста, что вставал на стопку толстых справочников «Vidal» и МКБ-10, чтобы видеть пациентов из-за кафедры.

На самом первом занятии, знакомясь с группой, он взял планшет и начал зачитывать фамилии.

— ...Паркинсон... Патил...

Когда он дошел до Гарри Поттера, то возбужденно пискнул, датчики на его халате замигали, и он исчез из вида, с грохотом свалившись со своей шаткой конструкции из медицинских книг.

— Тот самый случай! — донеслось из-под стола. — Невероятная резистентность лобной доли!

А вот старшая медсестра МакГонагалл была сделана из другого теста. Гарри был прав, когда, увидев ее на Распределении, решил, что с ней лучше не вступать в конфронтацию. Умная, холодная и жесткая, как хирургическая сталь, она произнесла очень суровую речь, как только первокурсники расселись в стерильном лекционном зале.

— Коррекция Восприятия — один из самых сложных и опасных методов воздействия на психику, которые вы будете изучать в Хогвартсе, — начала она, прохаживаясь между рядами. — Мы будем учить ваш мозг видеть то, чего нет, и игнорировать то, что есть. Любое нарушение протокола на моих сеансах — и пациент отправляется в изолятор без права возвращения в группу. Я вас предупредила. Мозг — хрупкая вещь, одно неверное внушение — и вы останетесь овощем.

После такой речи всем стало не по себе. Затем профессор МакГонагалл перешла к демонстрации силы внушения. Она достала баллончик с неизвестным аэрозолем, распылила его над своим столом и щелкнула пальцами перед носом у первого ряда.

— Смотрите на стол, — приказала она монотонным голосом. — Это не дерево. Это плоть. Это живая свинья.

И Гарри, к своему ужасу, действительно увидел, как полированная поверхность стола начала вздыматься, покрываться щетиной и издавать хрюканье. Галлюцинация была настолько реалистичной, что Невилл залез с ногами на стул. МакГонагалл снова щелкнула пальцами — и свинья исчезла, снова став столом. Все были жутко поражены и начали изнывать от желания научиться управлять галлюцинациями, но вскоре поняли, что до такого уровня самовнушения им еще далеко.

Потом МакГонагалл продиктовала им несколько сложных формул аутотренинга, которые предстояло выучить наизусть. Затем она дала каждому по обычной спичке.

— Ваша задача — сломать барьер реальности, — сказала она. — Убедите себя, что это не дерево. Это металл. Острая, холодная игла.

К концу урока только у Гермионы Грейнджер получилось достичь результата. Она смотрела на спичку с такой маниакальной концентрацией, что в итоге радостно взвизгнула: «Она блестит! Она острая!». МакГонагалл подошла, проверила пульс Гермионы и продемонстрировала всему классу спичку, которая для Гермионы выглядела заостренной и серебристой. МакГонагалл улыбнулась ей уголками губ. Эта скупая улыбка поразила всех не меньше, чем галлюцинация со свиньей.

С особым нетерпением все ждали семинара профессора Квиррелла по «Профилактике деструктивного поведения». Однако занятия Квиррелла скорее напоминали групповую терапию для параноиков. Его кабинет насквозь пропах дешевым чесноком.

Как шепотом уверяли старшекурсники, Квиррелл обвешивался чесноком, чтобы перебить запах гниющего мяса, который его преследовал, или чтобы отпугнуть тех самых «вампиров». История гласила, что во время стажировки в лесах Албании Квиррелл наткнулся на общину одичавших каннибалов. С тех пор он панически боялся, что они выследили его и явятся в Хогвартс, чтобы доесть.

Грязный фиолетовый тюрбан на голове Квиррелла тоже не добавлял авторитета. Профессор, заикаясь и озираясь, рассказывал, что этот головной убор ему подарил африканский полевой командир за то, что Квиррелл помог ему нейтрализовать опасного «психа».

В эту историю никто не верил.

Во-первых, когда Симус Финниган спросил, как именно Квиррелл обезвредил этого психа, профессор густо покраснел, начал заикаться еще сильнее и перевел тему на прогноз погоды.

А во-вторых, от тюрбана исходил странный, сладковато-тухлый запах, который чеснок перебивал лишь отчасти.

Близнецы Уизли выдвинули свою теорию:

— Это не подарок из Африки, — шептал Фред за обедом. — Там внутри тоже чеснок. Или, что хуже... компрессы. Мы думаем, у него там что-то гниет. Может, те каннибалы откусили ему кусок затылка? В любом случае, он спит в этом тюрбане и даже в душ в нем ходит. Боится, что если снимет — его мозги вытекут наружу.

За первые несколько дней интенсивной терапии Гарри с облегчением убедился в том, что его показатели когнитивной адаптации не хуже, чем у других. Очень многие пациенты родились и выросли в семьях «нормисов» и, как и он, даже понятия не имели о своих диагнозах, пока к ним не приехали санитары с ордером на госпитализацию. К тому же новичкам столько всего предстояло выучить о режиме и препаратах, что даже Рон, родившийся в семье хроников и имеющий пятерых братьев в системе, не имел особого преимущества перед остальными.

Пятница стала для Гарри и Рона великим днем. Они наконец смогли спуститься в Пищеблок на завтрак, ни разу не заблудившись в лабиринтах переходов и не нарвавшись на запертые двери.

— Что у нас сегодня по графику? — спросил Гарри, высыпая пакет синтетического подсластителя в серую казенную овсянку.

— Две пары «Практической фармакологии» — будем смешивать реактивы вместе со Слизерином, — мрачно ответил Рон. — Ведет заведующий токсикологией Снегг, а он куратор их VIP-блока. Говорят, он всегда и во всем на их стороне, покрывает их перед администрацией и завышает показатели в медкартах. Вот как раз и увидим, так ли это.

— Хотел бы я, чтобы МакГонагалл так же нас выгораживала, — задумчиво произнес Гарри, глядя на свою ложку из мягкого алюминия.

Старшая медсестра МакГонагалл была куратором блока Гриффиндор, но это не помешало ей позавчера загрузить их тестами на когнитивную устойчивость так, что у Гарри до сих пор болели виски.

Пока они завтракали, прибыла «почта». Теперь Гарри уже привык к этому, но в свое первое утро в клинике он чуть не подавился, когда под потолком цеха раздался нарастающий гул, и через открытые верхние люки вентиляции влетела эскадрилья дронов. Не меньше сотни квадрокоптеров разных моделей начали кружить над столами, сканируя лица пациентов и сбрасывая им на колени пакеты с передачками, письма от родных или уведомления из Минздрава.

Пока Букля — его личный белый дрон — не приносила Гарри ни одного сообщения. Коптер иногда залетал в зал вместе с остальными, чтобы зависнуть у него над плечом и легонько, почти ласково, ткнуть его манипулятором в ухо или стащить с подноса пакетик с сухариком. А потом, мигнув диодами, улетал в «Совятню» — техническую вышку с зарядными станциями, где базировались дроны.

Но этим утром Букля, с жужжанием приземлившись между банкой с витаминами и блюдцем с джемом, уронила в тарелку Гарри мятый конверт. Гарри тут же вскрыл его — он просто не мог спокойно есть, не прочитав свое первое письмо в изоляции.

«Дорой Гарри, — было написано на обороте бланка рецепта неровными, крупными буквами. — Я знаю, что в пятницу после процедур у тебя свободное время, поэтому, если захочешь, приходи ко мне в бытовку на чашку чая примерно к трем. Хочу знать, как прошла твоя первая неделя в системе. Пришли ответ с дроном. Хагрид».

Гарри одолжил у Рона шариковую ручку, нацарапал на обороте: «Да, с удовольствием, увидимся позже, спасибо» — и вложил записку в зажим манипулятора Букли. Дрон пискнул, подтверждая получение груза, и взмыл под черный потолок цеха.

Гарри повезло, что впереди его ждал чай с Хагридом, потому что занятия по «Клинической фармакологии и токсикологии» оказались самым травмирующим опытом из всего, что с ним пока произошло в стенах этого учреждения.

На общем собрании по случаю начала терапии Гарри почувствовал, что заведующий лабораторией Снегг почему-то невзлюбил его с первого взгляда. К концу первого занятия в пятницу он понял, что ошибся. Профессор Снегг не просто невзлюбил Гарри — он его возненавидел. Он смотрел на него как на бракованный образец, который следовало утилизировать еще в утробе.

Лаборатория Снегга находилась в глубоком подвале, который раньше, судя по кафельному полу и сливам для крови, служил моргом. Тут было холодно — куда холоднее, чем в жилых блоках — и пахло формалином и эфиром. Вдоль всех стен на стеллажах из нержавеющей стали стояли стеклянные банки. В мутной желтоватой жидкости плавали заспиртованные органы, уродливые эмбрионы и части тел тех самых мутантов из Запретного леса.

Снегг, как и Флитвик, начал занятия с переклички по планшету. И, как и Флитвик, он замер, дойдя до фамилии Поттер.

— О, да, — негромко, с едким сарказмом произнес он. — Гарри Поттер. Наша новая... клиническая знаменитость.

Драко Малфой и его «телохранители» Крэбб и Гойл, сидевшие на заднем ряду , гнусно захихикали, прикрывая рты ладонями.

Закончив перекличку, Снегг отложил планшет и обвел аудиторию тяжелым, немигающим взглядом. Глаза у него были черные, как у Хагрида, но в них не было и капли того тепла. Глаза Снегга напоминали дула двух направленных на тебя пистолетов — холодные, пустые и смертельно опасные.

— Вы здесь для того, чтобы изучить тонкую науку нейрохимии и искусство приготовления психоактивных смесей, — начал он. Голос его был тихим, почти шелестящим, но в акустике бывшей мертвецкой каждое слово отдавалось эхом. Снегг обладал даром держать аудиторию в страхе без всяких криков. Здесь никто не смел даже почесаться.

— Глупое размахивание инъекторами и бормотание самовнушений к этой науке не имеет никакого отношения, — продолжил Снегг, медленно прохаживаясь между столами. — Поэтому многие из вас, с вашими атрофированными мозгами, с трудом поверят, что мой предмет вообще является наукой. Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно закипающего в реторте реагента, источающего ядовитые пары... Или ту мягкую, вкрадчивую силу препаратов, которые пробираются по венам человека, блокируя его нейроны, порабощая волю, отключая рецепторы боли...

Он резко остановился прямо перед партой Гарри.

— Я могу научить вас, как синтезировать чистую эйфорию, как дистиллировать власть, как разлить по ампулам триумф и даже... как ввести человека в такой глубокий анабиоз, что это будет равносильно смерти, заткнутой пробкой. Но всё это — только при условии, что вы хоть чем-то отличаетесь от того стада генетического мусора, которое обычно присылают ко мне на переработку.

После этой короткой речи тишина в лаборатории стала абсолютной, звенел только холодильник с образцами. Гарри и Рон, не смея пошевелиться, обменялись испуганными взглядами. Гермиона Грейнджер же, наоборот, нетерпеливо заерзала на стуле, подавшись вперед — ей не терпелось доказать, что она не «генетический мусор», а перспективный лаборант.

— Поттер! — неожиданно произнес Снегг, и его голос разрезал тишину, как скальпель. — Какой клинический эффект я получу, если смешаю экстракт корня асфоделя с концентрированной настойкой полыни?

«Экстракт чего с настойкой чего?» — в панике подумал Гарри. Он почувствовал, как датчик на шее завибрировал, фиксируя скачок пульса. Он покосился на Рона, но тот выглядел так, словно его сейчас вырвет от запаха формалина. Зато Гермиона Грэйнджер явно знала ответ — ее рука взметнулась в воздух так резко, словно это был спазм.

— Я не знаю, сэр, — ответил Гарри, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Губы Снегга скривились в презрительной усмешке.

— Так-так... Очевидно, статус «медицинского феномена» не заменяет знания базовой химии. Но давайте попробуем еще раз, Поттер.

Снегг демонстративно игнорировал Гермиону, чья рука дрожала от напряжения.

— Если у пациента на столе передозировка нейротоксинами, и я потребую, чтобы вы нашли мне безоар, в каком органе и какого животного вы будете копаться скальпелем?

Гермиона продолжала тянуть руку, привстав со стула. Она выглядела так, будто вот-вот лопнет от желания ответить. А вот Гарри абсолютно не представлял, что такое безоар. Камень? Таблетка? Изотоп? Он старался не смотреть на Малфоя, Крэбба и Гойла, которые тряслись от беззвучного смеха, изображая, как они режут кого-то ножами.

— Я не знаю, сэр, — признался он. — Я не читал хирургические справочники.

— Похоже, вам и в голову не пришло ознакомиться с методичками, прежде чем лечь в нашу клинику, так, Поттер?!

Гарри заставил себя не отводить взгляд и смотреть прямо в эти черные туннели глаз Снегга. Да, он листал выданные брошюры у Дурслей, но неужели Снегг рассчитывал, что он вызубрит «Тысячу ядовитых растений и грибов» наизусть?

Снегг продолжал игнорировать Гермиону, которая уже начала тихонько скулить от нетерпения.

— Хорошо, Поттер, последний шанс. В чем разница между фармакологическим действием волчьей отравы и клобука монаха?

Гермиона, не в силах больше сидеть спокойно, вскочила, вытягивая руку к низкому бетонному потолку подвала.

— Я не знаю, — тихо, но твердо произнес Гарри. — Но мне кажется, что у Грэйнджер сейчас начнется припадок, если вы ее не спросите. Почему бы вам не дать ей ответить?

Послышались смешки. Гарри нервно оглянулся — ему показалось, что смеются не над ним, а над ситуацией. Симус одобрительно подмигнул ему. Но Снегг шутку не оценил.

— Сядьте! — рявкнул он на Гермиону, и та рухнула на стул, как подкошенная. — А вы, Поттер, запомните, и запишите это в свой пустой мозг: асфодель и полынь — это компоненты для мощнейшего барбитурата, настолько сильного, что он вводит пациента в состояние, близкое к коме. Мы называем это «Напитком живой смерти». Безоар — это окаменевший комок непереваренной пищи, который извлекают из желудка козы; он работает как мощнейший сорбент при отравлениях. А волчья отрава и клобук монаха — это одно и то же растение, аконит. Сильнейший кардиотоксин, вызывающий остановку сердца. Поняли? А теперь — записывайте, пока я не назначил вам всем лоботомию!

Все поспешно схватились за ручки и зашуршали тетрадями. Но тихий, ядовитый голос Снегга перекрыл шум.

— А за ваш наглый ответ, пациент Поттер, я списываю один балл с рейтинга блока Гриффиндор. Надеюсь, это научит вас уважать врачей.

Для первокурсников Блока Гриффиндор практические занятия у Снегга обещали стать настоящим испытанием на выживание. После того как профессор публично унизил Гарри, произошло событие, окончательно развеявшее иллюзии о безопасности в стенах лаборатории.

Снегг разбил пациентов на пары и дал задание синтезировать простейшую «Мазь от химических ожогов и нарывов». Это был базовый препарат, который часто требовался местным обитателям.

Он кружил по лаборатории, шурша своим прорезиненным черным фартуком, словно хищная птица, и следил, как дрожащие дети взвешивают на электронных весах сухой экстракт крапивы и толкут в ступках кальцинированные змеиные зубы. В воздухе висела ядовитая взвесь. Снегг критиковал всех, делая едкие замечания о «кривых руках» и «дегенеративной моторике», кроме Малфоя, которому он явно симпатизировал. Малфой работал с дорогим личным набором инструментов, и Снегг даже призвал всех посмотреть, как идеально тот вываривает склизких рогатых слизней.

В тот момент, когда Снегг отвлекся на Малфоя, подвал вдруг наполнился едким, ядовито-зеленым хлорным дымом и громким шипением, напоминающим звук пробитого газопровода.

Невилл каким-то образом умудрился нарушить температурный режим. Его стеклянная реторта лопнула, расплавив пластиковую подставку, и превратилась в бесформенную дымящуюся лужу. Кислотная смесь, которую они готовили, хлынула на бетонный пол, мгновенно прожигая подошвы казенных ботинок стоящих рядом учеников.

Через мгновение дети с визгом забрались с ногами на табуреты. Невилл, которого окатило реактивом, рухнул на пол и застонал от боли: его кожа на руках и ногах мгновенно покраснела и пошла жуткими, надувающимися на глазах волдырями.

— Идиот! Клинический идиот! — прорычал Снегг. Он схватил огнетушитель и одним нажатием залил кислотную лужу пеной-нейтрализатором. — Как я понимаю, вы добавили в смесь иглы мутировавшего дикобраза, не сняв реторту с горелки? Это же базовая реакция окисления!

Невилл вместо ответа скорчился и заплакал — теперь волдыри высыпали и на его носу.

— В травмпункт его, живо! — скривившись, бросил Снегг, обращаясь к Симусу. — Пусть вколют ему антидот, пока не начался некроз.

А потом он медленно, как палач, повернулся к Гарри и Рону, работавшим за соседним столом.

— Вы, Поттер... — Снегг подошел вплотную. — Почему вы не предупредили его, что нельзя добавлять катализатор в кипящий раствор? Или вы подумали, что если он изуродует себя, то вы на его фоне будете выглядеть компетентным? Это психология социопата, Поттер.

Это было чудовищно несправедливо. Гарри уже открыл рот, чтобы возразить, что он сам впервые видит эти реактивы, когда Рон с силой пнул его ногой под столом.

— Молчи, — одними губами прошептал Рон.

— Из-за вашей преступной халатности, Поттер, я списываю еще одно очко с рейтинга Гриффиндора, — закончил Снегг.

Час спустя, когда они вышли из пропахшего серой подвала и поднимались по лестнице к жилым блокам, голова Гарри гудела от тяжелых мыслей. Радостное настроение, с которым он ехал в Хогвартс, улетучилось, как эфир. В первую же неделю пребывания в клинике он стал причиной потери двух баллов — и всё из-за того, что заведующий токсикологией возненавидел его с первого взгляда.

— Не нарывайся, — шепнул Рон, когда они отошли на безопасное расстояние. — Я слышал, что Снегг, если разозлится, может выписать направление на шоковую терапию или «случайно» перепутать дозировку. С ним лучше не шутить, Гарри. Он здесь закон.

Гарри потер шрам, который снова начал фантомно ныть. Ему очень хотелось узнать, почему этот человек с глазами-туннелями так сильно хочет его сломать.

— Выше нос, — подбодрил его Рон, когда они вышли из мрачного подвала. — Фреду и Джорджу тоже не везет с токсикологией. Знаешь, сколько у них дисциплинарных взысканий? У них личное дело толщиной с кирпич. Слушай, а можно я пойду с тобой к Хагриду? Хоть на нормального человека посмотреть.

Без пяти три они вышли из главного корпуса и направились к периметру. Жилище Хагрида находилось в «Зоне отчуждения», за двойным рядом сетчатого забора с колючей проволокой, в пятидесяти метрах от главных ворот, ведущих в «Зеленую зону.

Перед проходом во внутренний периметр стояла будка КПП. Угрюмый охранник в черном камуфляже молча подвинул им засаленный журнал учета.

— Фамилия, номер блока, цель визита, время входа, — буркнул он, не вынимая сигарету изо рта.

Гарри и Рон расписались.

Дом Хагрида представлял собой приземистое одноэтажное здание из серого армированного бетона, больше похожее на спаренный гаражный бокс для тяжелой техники. Плоская крыша, узкие окна-бойницы, массивные железные двери.

Когда Гарри гулко постучал по металлу, ребята услышали, как внутри кто-то начал скрестись в дверь с яростью дикого зверя, сопровождая это оглушительным, басистым лаем.

— Назад, Клык! Отставить! — донесся глухой рев Хагрида.

Лязгнул тяжелый засов. Дверь приоткрылась, и в щели показалось знакомое бородатое лицо.

— Заходите, — пригласил Хагрид, упираясь ногой в косяк. — Назад, Клык, свои!

Хагрид распахнул дверь, с трудом удерживая за строгий ошейник-цепочку огромного черного пса. Это был не просто волкодав, а какая-то помесь мастифа с медведем, явно результат селекции для охраны периметра.

Внутри жилище напоминало оружейную комнату, скрещенную с каптеркой. Это было единое пространство из двух объединенных бетонных боксов. Пахло оружейным маслом, псиной и дешевым табаком. На стене, на специальных креплениях, висел внушительный арсенал: двустволка 12-го калибра, транквилизаторная винтовка с оптикой и тяжелый арбалет. С бетонного потолка на крюках свисали вяленые окорока сомнительного происхождения и тушки фазанов.

В углу, на кирпичах, стояла газовая горелка, на которой кипел помятый медный чайник. В другом углу громоздилась огромная кровать, сваренная из труб и заваленная лоскутными одеялами и шкурами.

— Вы... э-э... чувствуйте себя как дома... базируйтесь, — сказал Хагрид, отпуская Клыка.

Пес тут же кинулся к Рону, но не чтобы разорвать, а чтобы зализать до смерти. Он начал с энтузиазмом намывать уши Рона огромным мокрым языком. Было очевидно, что Клык, как и его хозяин, выглядел монстром, но в душе был простым добряком.

— Это Рон, — сказал Гарри, наблюдая, как Рон пытается отбиться от любви чудовища.

Хагрид тем временем заваривал чифир — густой, черный чай — и выкладывал на щербатую тарелку домашнюю выпечку. Это были кексы. Когда Хагрид высыпал их на тарелку, раздался звук падающих булыжников. Сомнений в их свежести не возникало — ими можно было заряжать пушку.

— Еще один Уизли, а? — хмыкнул Хагрид, глядя на веснушчатое лицо Рона. — Я полжизни провел, гоняя твоих братьев-близнецов от периметра. Они все время... ну... пытаются в Лес просочиться, сталкеры малолетние. А мне их ловить приходится, протоколы писать, да!

Гарри и Рон вежливо взяли по кексу. Откусить это было невозможно, не сломав челюсть, поэтому они просто делали вид, что наслаждаются угощением, макая каменную выпечку в чай. Они рассказывали Хагриду, как прошла первая неделя адаптации. Клык сидел около Гарри, положив тяжелую башку ему на колени и пуская вязкие слюни, которые обильно заливали казенные брюки.

Гарри и Рон нервно усмехнулись, услышав, как Хагрид назвал начальника охраны Филча «старым стукачом» и «цепной псиной администрации».

— А эта, Миссис Норрис... ух, спустил бы я на нее Клыка, чтоб перегрыз ей провода. Вы-то, небось, не знаете, да! Стоит мне только выйти за порог, как эта тварь включает тепловизоры и... э-э... по пятам ходит. Сканирует, пишет логи, вынюхивает контрабанду. И не спрячешься от нее, глушилки не помогают... она меня по биометрике чует и везде отыщет! Филч перепрошил ее специально под меня, не иначе.

Гарри рассказал Хагриду про урок токсикологии и отношение Снегга. Хагрид, как и Рон, посоветовал Гарри не накручивать себя, потому что Снегг ненавидит подавляющее большинство пациентов — работа у него такая, вредная, с ядами.

— Но мне кажется, он меня именно ненавидит. Лично. Словно я ему жизнь сломал одним своим существованием.

— Да чушь это! — возразил Хагрид, подливая кипяток в кружки с чифиром. — С чего бы это ему?

Однако Гарри заметил, что Хагрид, произнося эти слова, не смотрел на него. Он очень внимательно изучал трещину на бетонном полу.

— А как твой брат Чарли? — поспешно перевел тему Хагрид, поворачиваясь к Рону. — Мне он жутко нравился: уж больно хорошо он умел обращаться с опасными тварями. У него талант к усмирению мутантов, да!

Гарри спросил себя, не специально ли Хагрид сменил тему разговора. Пока Рон рассказывал Хагриду о Чарли, который работает в карантинной зоне Румынии, Гарри заметил уголок бумаги, торчащий из-под брезентового чехла, которым был накрыт чайник. Это была распечатка из новостной ленты «Вестника Минздрава».

ЭКСТРЕННЫЙ ПРОТОКОЛ: ИНЦИДЕНТ В ХРАНИЛИЩЕ «ГОЛДМАН И ПАРТНЕРЫ» — гласил жирный заголовок.

«Служба безопасности продолжает внутреннее расследование обстоятельств несанкционированного проникновения в Депозитарий Особого Режима, имевшего место 31 июля. Согласно предварительной версии, взлом периметра был осуществлен группой высококвалифицированных диверсантов или бывших сотрудников с кодами доступа.

Сегодня официальные представители семьи Голдман заявили, что активы банка не пострадали. Выяснилось, что ячейка, в которую проникли взломщики, была пуста. По странному стечению обстоятельств, "Спецгруз", хранившийся там, был извлечен и вывезен доверенным курьером утром того же дня.

"Мы не обязаны отчитываться о содержимом частных ячеек, поэтому не лезьте в наши протоколы безопасности, если не хотите лишиться лицензии", — заявил этим утром начальник СБ банка».

Гарри вспомнил, как в поезде Рон рассказывал ему о том, что кто-то пытался вскрыть банк, но Рон не назвал дату. А теперь...

— Хагрид! — воскликнул Гарри, поднимая распечатку. — Взлом у Голдманов произошел как раз в день моего рождения! Возможно, они вскрыли ячейку сразу после того, как мы с тобой оттуда ушли!

Хагрид поперхнулся своим каменным кексом и закашлялся, да так сильно, что Клык испуганно забился под кровать.

— Это... — Хагрид вытер слезящиеся глаза рукавом куртки, избегая смотреть на Гарри. — Эт не наше дело, Гарри. Меньше знаешь — дольше живешь, я ж говорил. Давай-ка лучше еще чайку.

Но Гарри уже понял: тот маленький грязный сверток, который Хагрид забрал из ячейки 713, был тем самым «Спецгрузом», за которым охотились неизвестные.

Когда Гарри с Роном брели обратно к жилым корпусам, хлюпая казенными ботинками по осенней грязи, их карманы оттягивали «каменные кексы» — сухие пайки, от которых они из вежливости (и страха обидеть великана) не смогли отказаться. Этими кусками запеченного теста можно было проломить голову, и Гарри подозревал, что Хагрид готовил их именно с такой целью.

Гарри думал, что ни один из сеансов терапии не дал ему столько поводов для паранойи, как этот визит в гараж. Его мозг, стимулированный адреналином и загадками, работал с пугающей ясностью.

Если Гарри был прав в своих расчетах, то Хагрид забрал сверток из банка Голдманов как раз вовремя — буквально за несколько часов до того, как неизвестные профессионалы вскрыли гермодверь. Но было ли это случайностью? Или Хагрид действовал по прямому приказу Главврача, зная о готовящемся налете?

И где этот «Спецгруз» находится теперь? Ведь чтобы сохранить такую опасную вещь — будь то штамм вируса, коды доступа или наркотик нового поколения, — требуется место гораздо более надежное, чем частный банк. Место с вооруженной охраной, санитарами и системой тотального контроля.

И еще Гарри спрашивал себя, не знает ли Хагрид о профессоре Снегге чего-нибудь такого, о чем побоялся рассказать. Почему великан отвел взгляд? Неужели заведующий токсикологией как-то связан с этим грузом? Взгляд Снегга — холодный, пустой, ненавидящий — стоял у Гарри перед глазами. Если кто-то в этой клинике и был способен на кражу со взломом ради опасных реагентов, то это был именно он.