В свете нового дня (гет)

Чередой нескончаемых приемов пролетела осень. Элизабет обрела новых друзей и знакомых. Поддерживаемая вниманием и заботой Дарси, она освоилась в новом кругу, невзирая на настороженность окружающих и косые взгляды. В свою очередь Элизабет поддерживала его в минуты, когда это требовалось, отвлекала от тяжких мыслей и переживала вместе с ним, если что-то требовало внимания. Элизабет отличалась умением подмечать небольшие, но важные детали в поведении людей. Она легко понимала настроение мужа, а тот всегда усмехался ее маленьким наблюдениям и комментариям, понимая, что она так или иначе видит всё, даже то, что он старается скрыть.

Время от времени между супругами имели место быть и маленькие ссоры, которые, впрочем, всегда оканчивались примирением. Характеры Фицуильяма и Элизабет идеально дополняли друг друга: обладая одинаковой (и немалой!) долей гордости и острого ума, они скорее вели интеллектуальное состязание, нежели вступали в настоящие конфликты. Отношения их были порой похожи на танец: то отдаляясь, то сближаясь, они понимали, насколько важны друг для друга. Маленькие победы в светском обществе придавали обоим сил. Элизабет привыкла к новому имени, и Дарси, а иногда даже Джорджиана не удерживались и могли подтрунивать над ней, называя миссис Дарси.

Если же вы, дорогой читатель, решили, что таким образом я подвожу итог данной книги, то вы, к сожалению или к счастью, неправы. Я лишь позволила себе маленькую уловку, чтобы не утомлять вас затянутыми и скучными описаниями светских вечеров, балов и прочих развлечений столицы. Опишу лишь один, который, полагаю, достоин внимания.

На литературном вечере у леди Эшворд, где разговоры плавно перетекали от стихов Байрона к новым тенденциям моды, Элизабет, наговорившись с хозяйкой дома, оживленно разговаривала с Джейн и еще несколькими дамами. Дарси же, окончив беседу с Бингли и стоящий неподалеку, к собственному сожалению завладел вниманием мисс Бингли.

— О, дорогой мистер Дарси! — с притворной нежностью начала она. — Как я рада видеть вас на этом вечере! Скажите правду, вам ведь тоже становится скучно на подобных вечерах? Сплошные insensé⁽¹⁾ беседы и сплетни… — она понизила голос, изящно поправляя кружево на рукаве своего роскошного, обильно украшенного горчичного платья. — И так сложно найти достойного собеседника и тем более собеседницу! Современные дамы нередко становятся скорее смешными в своих ridicule⁽²⁾попытках показать наилучшие качества. Ведь очевидно, что подлинная привлекательность женщины состоит не в чрезмерной открытости, — она сделала упор на последние два слова, — а скорее в искусстве держать интригу и показывать свой тонкий вкус и чувство собственного достоинства, à la raffinement⁽³⁾. Такое качество нередко бывает утрачено среди молодых особ нашего круга, однако я стараюсь входить в число обладателей этого искусства.

— Вы знаете, мисс Бингли, — начал Дарси, переводя на нее взгляд, — люди, которые столь сильно стремятся показать свою утонченность и… — как вы сказали? — чувство вкуса, порой напоминают мне парадные люстры: привлекают столь великое количество внимания, однако излучают свет не лучше обыкновенных. И со временем я осознал, что так бывает и с людьми, которые слишком большое внимание уделяют своему внешнему виду, забывая об истинном свете.

Коротко поклонившись, он оставил удивленную мисс Кэролайн Бингли у камина — размышлять о выше сказанном, — и повернулся к Элизабет, которая как раз подошла.

— Боже мой, мистер Дарси! Вы сегодня превзошли себя, — тихо воскликнула Элизабет, когда они отошли на приличное расстояние. Дарси с усмешкой склонил голову, принимая комплимент.

— Парадная люстра! — со смехом покачала головой она. — Бедная мисс Бингли теперь гадает — вы сравнили ее с ненужным предметом мебели или сделали комплимент?

* * *

Вечер за вечером, день за днем пролетела и первая половина декабря. Предстоял канун Рождества, и не только в доме, но и во всем городе царило предпраздничное настроение. Заснеженные крыши многочисленных домов на Хилл-стрит походили на пряничные домики.

Элизабет несколько раз отлучалась из дома, и возвращалась с загадочным видом, тщательно пряча что-то за спиной. Джорджиана выходила из комнаты реже, чем обычно, усердно занимаясь с гувернанткой. Что касается свободного времени девушка, то она вышивала, вязала и рукодельничала еще что-то, что тщательно скрывала, а если кто-то неожиданно заходил к ней в комнату, то прятала что-то в столе или за спиной.

Один лишь Дарси, казалось, вел себя как обычно: день за днем проводил в кабинете, читая и отвечая на многочисленные письма, выходя лишь после обеда, когда следовало отправиться на очередной прием, вечер или бал.

По воскресеньям семья регулярно посещала церковную службу и была, прямо таки сказать, образцом примерной семьи. Дни становились короче, вечера длиннее. Элизабет и Дарси подолгу засиживались в библиотеке или малой гостиной, разговаривая или просто сидя рядом, погрузившись в чтение.

В десятых числах декабря дом незаметно оказался украшен венками остролиста и пучками омелы, балюстрада лестницы была увита плющом. Вместе с экономкой Элизабет и Джорджиана, как хозяйки дома, выбирали и распоряжались, куда и что повесить. Дом преобразился к Рождеству, и Дарси, выйдя девятнадцатого декабря из кабинета, заметил висящую над головой веточку омелы. Усмехнувшись, он направился в столовую, обедать.

— Все трудитесь? — с едва заметной улыбкой спросил он Элизабет и Джорджиану, войдя в трапезную. Первая из девушек расставляла что-то на камине, вторая украшала спинки стульев маленькими гирляндами из плюща.

— Разумеется, сэр, — улыбнулась Элизабет, отрываясь наконец от композиции и критичным взглядом окидывая результат. — А чего же вы ожидали? Теперь в доме появилась и хозяйка, и укрыться от рождественской атмосферы у вас никак не выйдет.

Дарси подошел сзади и приобнял ее за плечи, рассматривая произведение искусства на каминной полке. Это было густое скопление плюща, красных ягод остролиста и водруженных повсюду длинных белых свечей.

— Что бы это ни было, выглядит великолепно.

— Благодарю, милостивый сэр. Чудесно было бы, если бы я придерживалась того же мнения… — протянула Элизабет, выворачиваясь и вновь переставляя свечи в композиции. — А, ладно. Смею надеяться, все это не сгорит хотя бы до ужина, — со смешком пробормотала она, отходя от камина и садясь за стол.

— Нужно составить список гостей на Рождество, — напомнил Фицуильям за обедом.

— Ох, точно. Полагаю, нужно отправить приглашение графине?

— Она его примет? — с удивлением спросила Джорджиана.

— Нет, — просто ответил Дарси, — но мы обязаны его отправить. А кто с твоей стороны, Элизабет?

— Гардинеры? — предположила та.

— Да, согласен.

Джорджиана предложила:

— И твои родители?

Элизабет на мгновение замолчала, бросив быстрый взгляд на мужа. Тот слегка приподнял бровь, будто бы вопрошая: «Что-то не так?»

— Да, вероятно…

— Разумеется, — ответил Дарси спокойным тоном, будто ставя точку. — Отправим приглашения сегодня же.

— Я напишу матери, — согласилась Элизабет.

В тот же день приглашения были тщательно написаны и немедленно отправлены: наиучтивнейшее письмо — для леди Кэтрин де Бург, менее официальное — для мистера и миссис Гардинер, и совсем уж заурядное — для родителей.

Вечером, ближе к полуночи, Элизабет лежала в постели и думала. Довольно-таки тревожные мысли не давали ей покоя. Она думала о том, что мать по приезду скорее всего снова будет демонстрировать полное отсутствие манер, от которого страдать будут абсолютно все. Несмотря на всю свою любовь к ней, ту, что питает любой ребенок к матери, она отчетливо осознавала, что мать таким поведением ничего хорошего не делает. И ей было совестно. Как известно, нежные сердца часто имеют привычку принимать на свою сторону любые чувства, будь то чувства свои или чужие. И чувство совести, вины особенно тяжко мучает обладателей таких сердец. Однако также такие люди всегда чувствительны к чувствам других и обладают незаурядной эмпатией. И эмпатия эта выделяет их как отдельных людей, способных понять чувства и переживания других.

Вот и Элизабет, мучимая чувством, зовущимся любовью, отчетливо и ясно осознавала то, какой дискомфорт приносит близкому человеку присутствие столь неприятной персоны. С другой стороны, ее одолевал стыд: как можно так относиться к собственной матери?

Поняв, что в ближайшее время она не уснет, девушка села в кровати, зажгла лампу на прикроватном столике и потянулась за книгой. Чтение всегда помогало ей успокоить ум и привести в порядок мысли. «С чего это вдруг я столько думаю об этом?» — задалась она вопросом. Погрузившись в раздумья, она снова нисколько не вникла в прочитанное. Заставив себя перевести внимание на текст, она наконец освободилась от тяжких дум. Спустя неизвестное количество времени она почувствовала, что глаза смыкаются, отложила книгу, затушила лампу и почти мгновенно уснула.

1) бессмысленный (фр.)

Вернуться к тексту

2) нелепых (фр.)

Вернуться к тексту

3) утонченность (фр.)

Вернуться к тексту