Рон Уизли и Дары Шерсти (гет)

В мрачном особняке Малфоев царила атмосфера, предвещающая грозу. Портреты предков дрожали в рамах, Нагайна забилась в угол и шипела на всех подряд, а Волдеморт метался по гостиной, оставляя на паркете тёмные следы от магии.

— ОН ЧТО СДЕЛАЛ? — голос Тёмного Лорда вибрировал так, что люстра над головой жалобно звенела.

Люциус Малфой, стоящий на коленях в углу, вжал голову в плечи и попытался стать невидимым. Это было сложно, учитывая его роскошные светлые волосы, но он старался.

— Мой Лорд, — пискнул он. — Я только передаю то, что слышал...

— Беллатриса! Моя самая преданная! Моя Белла! Встречается со Снейпом?! С этим... этим... масляным пятном?!

— Вообще-то, мой Лорд, он теперь не масляный, — робко заметил Люциус. — Он помыл голову. И, надо сказать, выглядит весьма...

— ЗАТКНИСЬ!

Люциус заткнулся.

— ПРИЗВАТЬ ИХ! — взревел Волдеморт. — НЕМЕДЛЕННО!

Через минуту в гостиной материализовались двое. Снейп — в идеально выглаженной чёрной мантии, с волосами, которые мягко струились по плечам и пахли лавандой. Беллатриса — сияющая, счастливая и почему-то держащая в руках расчёску.

Волдеморт уставился на них. На Снейпа. На его волосы. На его чистые, блестящие, ухоженные волосы.

— Что... — начал он. — Что это на тебе, Северус?

— Волосы, мой Лорд, — спокойно ответил Снейп.

— Я вижу, что волосы! Почему они... блестят?

— Я их помыл.

Тишина. Нагайна зашипела громче.

— Ты помыл волосы, — медленно повторил Волдеморт. — Впервые за двадцать лет. И причина этому — моя правая рука?

— Ваша правая рука проявила инициативу, мой Лорд, — Снейп говорил ровно, глядя в красные глаза. — Я счёл это... полезным.

— ПОЛЕЗНЫМ?! — Волдеморт взорвался. — Ты счёл полезным уводить женщину, которая должна быть предана мне до гроба?!

— Мой Лорд, позвольте объяснить, — вмешалась Беллатриса, но Волдеморт жестом заставил её замолчать.

— Говори ты, Снейп. И запомни: если твоё объяснение меня не устроит, ты пожалеешь, что вообще родился на свет.

Снейп сделал глубокий вдох. В голове всплыли слова сэра Шурфа, сказанные как-то на обеде: «В споре с безумцем используй его же логику. Безумие не терпит противоречий, оно требует развития».

— Мой Лорд, — начал он. — Позвольте задать вам вопрос.

— Валяй.

— Зачем нужен шпион?

Волдеморт моргнул. Вопрос был неожиданным.

— Чтобы добывать информацию, идиот.

— Верно. А где шпион добывает лучшую информацию?

— В... в гуще событий? — Волдеморт уже не был уверен, кто здесь допрос ведёт.

— Именно! — Снейп шагнул вперёд. — В гуще событий. А что сейчас происходит в Хогвартсе? Что является главной темой обсуждения среди учеников и профессоров?

Волдеморт задумался. Он не следил за светской хроникой.

— Ну?

— Мои волосы, мой Лорд! — Снейп картинно провёл рукой по своей шевелюре. — Двадцать лет я ходил с жирной головой, и никто не обращал на меня внимания. Меня боялись, ненавидели, подозревали, но НЕ ОБСУЖДАЛИ. А теперь? Теперь только и разговоров, что о профессоре Снейпе, который помыл голову и закрутил роман с Беллатрисой Лестрейндж!

Беллатриса, понявшая, к чему он клонит, подключилась:

— Мой Лорд! Это же гениально! Пока они обсуждают наши отношения и мои попытки отучить Северуса от старого шампуня, никто не замечает, что мы выведываем их секреты!

— Какие секреты? — подозрительно спросил Волдеморт.

— Например... — Снейп лихорадочно соображал. — Например, планы Дамблдора по защите школы! Он обсуждает их со мной, потому что я теперь... свой в доску! Я же чистый!

— И пахну лавандой, — добавила Беллатриса. — Это очень расслабляет бдительность.

Волдеморт смотрел на них. Логика была... странной. Но в ней что-то было.

— То есть вы хотите сказать, что ваш... роман... это прикрытие?

— Именно! — хором ответили Снейп и Беллатриса.

— И чистые волосы — тоже часть легенды?

— Ключевая часть, мой Лорд, — кивнул Снейп. — Я жертвую своей привычной неопрятностью ради миссии.

Волдеморт задумался. Он прошёлся по комнате, постукивая пальцами по подбородку.

— Допустим, — сказал он наконец. — Допустим, я купился. Но если я узнаю, что это не так...

— Мой Лорд, — Беллатриса упала на колени (она умела это делать эффектно). — Клянусь тебе, наша цель — только твоё благо! Я мою голову Северусу исключительно для того, чтобы он лучше втирался в доверие к врагам!

— И ты... моешь ему голову?

— Лично. Это очень интимный процесс, который убеждает окружающих в подлинности наших чувств. Никто не поверит в фальшивый роман, если женщина собственноручно наносит бальзам на кончики.

Волдеморт посмотрел на Снейпа. Тот стоял с каменным лицом, но в глазах плясали чёртики.

— Хорошо, — выдохнул Тёмный Лорд. — Продолжайте ваше... прикрытие. Но если я замечу, что вы слишком увлеклись...

— Ни в коем случае, мой Лорд! — Беллатриса подползла к его ногам. — Ты всегда будешь нашим главным!

— Ладно. Идите.

Снейп и Беллатриса вышли в коридор. Дверь за ними закрылась. Они прошли несколько шагов, завернули за угол и остановились.

— Это было... — выдохнула Беллатриса.

— Близко, — кивнул Снейп.

— Ты гений, Северус.

— Я просто вспомнил советы сэра Шурфа.

— Кто бы ни был этот сэр Шурф, я поставлю ему свечку. Или задушу подушкой. Ещё не решила.

Они посмотрели друг на друга. В полумраке коридора глаза Беллатрисы горели безумным огнём, но в этом огне было что-то тёплое. Для неё.

— Северус, — сказала она вдруг. — А ведь это не только прикрытие, правда?

Снейп молчал.

— Я знаю, что ты шпион, — продолжила она. — Я знаю, что ты играешь на две стороны. Мне плевать. Потому что, когда ты смотришь на меня... ты смотришь не как на врага или союзника. Ты смотришь как на женщину.

— Ты сумасшедшая, — тихо сказал Снейп.

— Я знаю.

— Ты убивала людей.

— Много.

— Ты служишь самому страшному магу столетия.

— Служила. Теперь я служу тебе.

Снейп закрыл глаза. Всё, во что он верил, все его принципы, вся его боль — всё это кричало, что это неправильно. Что Беллатриса — чудовище. Что он не может.

А потом он открыл глаза и увидел её. Не Пожирательницу. Не убийцу. А просто женщину, которая смотрела на него так, как никто никогда не смотрел. Даже Лили.

И он поцеловал её.

Поцелуй был долгим, тёмным, странным. Пахло лавандой и серой. Два одиночества встретились в коридоре особняка Малфоев и вдруг поняли, что они — одно целое.

— Ох, — выдохнула Беллатриса, когда они оторвались друг от друга. — Это было... даже лучше, чем убивать.

— Сомнительный комплимент, — усмехнулся Снейп.

— Лучший, что я могу дать.

Она прижалась к нему и глубоко вдохнула его волосы.

— Ритуал Нюхзерина, — пояснила она. — Драко рассказывал. Ты пахнешь... счастьем.

— Я никогда не пах счастьем, — удивился Снейп.

— Теперь пахнешь.

И Снейп вдруг понял, что это правда. Впервые за двадцать лет он чувствовал себя... живым. Не шпионом, не двойным агентом, не мучеником. Просто человеком, которого любят. Пусть безумно. Пусть опасно. Но любят.

— Пойдём отсюда, — сказал он.

— Куда?

— Ко мне. У меня есть кондиционер. Новый. Хочешь попробовать?

Беллатриса просияла.

— Я думала, ты никогда не предложишь.

* * *

В библиотеке Хогвартса происходила сцена, не менее важная для судеб магического мира.

Гермиона и Драко сидели за своим обычным столом, но книги сегодня были заброшены. Они смотрели друг на друга, и между ними искрило так, что мадам Пинс уже три раза подходила и проверяла, не горит ли что.

— Драко, — сказала Гермиона.

— М-м?

— Ты помнишь, что я грязнокровка?

— Я помню, что ты самая умная, самая красивая и самая упрямая ведьма, которую я встречал. А твоё происхождение... — он пожал плечами. — Мой отец будет в ярости. И это, знаешь, даже приятно.

— Ты серьёзно?

— Грейнджер, — Драко взял её за руку. — Я двадцать минут переводил парфянские стихи про крестражи, чтобы признаться тебе в любви. Я нюхаю твои волосы под видом древнего ритуала. Я классифицирую носки Уизли по степени опасности. Какая, к чертям, разница, кто твои родители?

Гермиона смотрела на него и видела не Малфоя-младшего, наследника древнего рода, а просто парня с серыми глазами, который готов на любую глупость, лишь бы быть рядом.

— Малфой, — сказала она.

— Грейнджер?

— Заткнись и поцелуй меня уже.

Драко не нужно было повторять дважды.

Поцелуй был не такой, как у Снейпа с Беллатрисой. Он был лёгкий, неуклюжий, чуть сладкий от тыквенного сока, который они пили. Но когда их губы соприкоснулись, произошло нечто странное.

Левая рука Драко, та самая, на которой чернела Метка Пожирателя Смерти, вдруг запульсировала жаром.

— Ай! — он отшатнулся, зажимая запястье.

— Что случилось? — испугалась Гермиона.

— Метка... она горит...

Он закатал рукав. И они оба уставились на его руку.

Метка исчезала.

Чёрная змея, выползающая из черепа, бледнела прямо на глазах. Контуры расплывались, цвет тускнел, и через минуту на месте Метки осталась только чуть розоватая кожа.

— Этого не может быть, — прошептал Драко. — Это невозможно. Метка не исчезает. Никогда.

Гермиона смотрела на его руку, потом на него, потом снова на руку.

— Поцелуй истинной любви, — выдохнула она. — Это же как в сказках! Только там снимали проклятия, а тут...

— Тёмная метка, — Драко всё ещё не верил. — Её снял поцелуй гряз... то есть, маглорождённой?

— Поцелуй любви, — поправила Гермиона. — Не важно, кто кого родил.

Драко поднял на неё глаза. В них стояли слёзы. Гордый наследник Малфоев, который никогда не плакал (ну, разве что в детстве, когда отец отобрал новую метлу), вдруг почувствовал, как по щеке ползёт мокрая дорожка.

— Я свободен, — прошептал он. — Я действительно свободен.

— Драко...

— Ты понимаешь? Эта штука была со мной с шестнадцати лет. Она жгла меня, тянула, звала его. Я ненавидел её, но не мог избавиться. А теперь... теперь её нет.

Он уткнулся лицом в её плечо и разрыдался. Гермиона обняла его, гладя по голове, вдыхая запах дорогого одеколона и чего-то ещё — магии, свободы, надежды.

— Всё хорошо, — шептала она. — Всё позади.

— Я люблю тебя, — пробормотал Драко в её мантию. — Я люблю тебя, Грейнджер. Ты спасла меня.

— Ты сам спас себя, — ответила она. — Я просто поцеловала.

Драко отстранился, шмыгнул носом и вдруг снова прильнул к её волосам.

— Ритуал Нюхзерина, — пояснил он хрипло. — Ты пахнешь... свободой.

— И ромашкой, — добавила Гермиона.

— И ромашкой. Это моё самое любимое теперь.

Они сидели в библиотеке, обнявшись, и Драко периодически вдыхал её волосы, не в силах поверить, что Метки больше нет. Гермиона молчала и улыбалась. Она только что лишила Тёмного Лорда ещё одного Пожирателя. И обрела парня, который ради неё учил парфянский и нюхал её волосы.

— Знаешь, — сказала она. — Надо рассказать Гарри.

— Поттеру? — Драко поморщился по привычке, но сразу расслабился. — Ладно. Пусть знает. Я теперь не Пожиратель. Я просто... Драко.

— Просто Драко, который любит нюхать волосы.

— И классифицировать носки. Не забывай.

Она засмеялась. И он засмеялся. И в библиотеке вдруг стало светло, хотя за окнами была ночь.

* * *

Утром следующего дня в Большом зале за завтраком царило оживление.

Гарри и Парвати медитировали над тарелками с овсянкой. Рон сидел в обнимку с Лавандой и кормил её пирожками. Гермиона и Драко держались за руки под столом, и все видели, что Метки на руке Драко больше нет.

Снейп вошёл в зал с опозданием. Волосы его сияли, пахли новым кондиционером, а на щеке виднелся след от губной помады.

— Доброе утро, — сказал он, проходя мимо гриффиндорского стола.

Гарри открыл рот и забыл закрыть.

— Это Снейп? — прошептал он.

— Похоже на то, — ответила Парвати.

— У него помада на щеке.

— И волосы блестят.

— И он улыбается.

— Гарри, он точно улыбается. Это жутковато.

Снейп сел на своё место, и из-под стола тут же появилась голова Беллатрисы, которая положила ему голову на колени и блаженно закрыла глаза.

— Ритуал Нюхзерина, — пояснила она всем, кто смотрел. — Древняя традиция.

Сэр Шурф, сидевший напротив, одобрительно кивнул.

— Ритуалы объединяют, — заметил он. — Особенно те, которые придуманы на ходу.

Драко покраснел, но смолчал.

В этот момент в зал влетела сова и бросила письмо прямо в тарелку Рона.

— Мне? — удивился Рон.

Он развернул письмо. Там было всего одно слово: «Скоро».

Подписи не было.

— Странно, — сказал Рон и отдал письмо Лаванде. — Положи в карман, дорогая. Потом разберёмся.

Лаванда счастливо убрала письмо.

А где-то далеко, в тёмном замке, Волдеморт вдруг почувствовал, что потерял что-то важное. Но что именно — он понять не мог.