Единственная (гет)

Обычно числа не указываю, так как точная хронология не имеет значения, но этот день особенный. Почему? Да просто потому, что именно в тогда маховик изменения реальности начал набирать существенные обороты. Все то время, пока мы с Эл не виделись, а не виделись мы с ней уже довольно долго, если брать в расчет наши отношения, я думала. Думала над ее словами, над своим будущим, над сумасшествием.

Почему-то по-прежнему кажется, что надо было тогда взять себя в руки и сказать свое веское «Нет» Элензинье с ее рассказами о параллельных мирах и о поспешности собственных выводов, и всунуть ей в руки эту адскую машину с экраном 20х20 сантиметров, затаскивающую меня в мир иллюзий и разврата, но еще одна вещь, которой меня не научили в детстве, — думать своей головой, а не слепо подчиняться кому-либо из близких. Не будь у моих чувств подпитки, я бы нашла в себе силы задушить то безумие, которое начало зарождаться в моей душе и снова заставить поверить в прежний обман: страсть к Рафаэлу. Но нет! Я не захотела расстраивать Солнышко на ночь глядя и сдалась под ее пристальным взглядом. Дура! Теперь мне уже не выбраться из этого омута... Хотя, может быть, вот оно — настоящее чувство? Что навеки соединило Рафаэла и Луну и позволило им верить в невозможное: в возвращение душ с того света. Может, не стоит сопротивляться и надо просто поверить моей девочке, которая просто не способна причинить мне зло?

А тем временем жизнь в городе не стоит на месте, и открываются все новые неизвестные подробности жизней тех, с кем знакома не первый год. Как выяснилось, последний холостяк в городе, наш доктор Эдуардо, вовсе не холостяк: несколько лет назад, находясь на практике в Рио-де-Жанейро, он женился на довольно миловидной, по его словам, девушке, но спустя некоторое время после бракосочетания она набросилась на него с ножом: оказалось, что бедняжка страдает психическим расстройством и до последнего времени находилась в санатории для душевнобольных. И вот недавно ее выписали, и она приехала в город.

Солнце говорила мне, что встреча со столь сильным эмпатом (ведь мы-то с ней знаем, что Алессандра или Шурочка, как Эл повадилась ее называть, никакая не сумасшедшая, а действительно одержима призраками, поэтому может остро чувствовать эмоции окружающих людей, читать мысли и даже предсказывать беду) не пойдет мне на пользу и даже спутает все планы, но я твердо решила перестать жить мечтами и устроить праздник в ее честь, чтобы во время него у Гуто была возможность поцеловать Серену и, как следствие, разорвать помолвку дикарки с Рафаэлом. Пару часов назад я уже успела сходить к Эдуардо и обо всем договориться, напирая на то, что раз Алессандру выписали, значит, она может жить в обществе, а он, нехороший, держит ее взаперти. Сначала доктор сомневался, но под натиском моей обворожительной улыбки, согласился, что пора выводить женушку в люди. Завтра начнется подготовка к празднику. Ну, а пока у меня есть время немного посходить с ума, раз уж эта участь неизбежна.

— Все Маргошеманишь? — услышала я у дверей.

— Солнце! А я уже начала было скучать!...

— Вижу, как ты скучаешь,- кивнула она в сторону ДВД, — Небось, уже всю до дыр засмотрела и файлы заедают на сценах с Зимовским.

— Всего лишь 45 серия, — улыбнулась я, — и сцены с Антоном я по сто раз не прокручиваю...

— О-ой, — смеясь, закатила глаза девушка, — не прокручивает она! Ню-ню.

— Юная леди!!!

Она присела рядом на кровать, и помолчав пару секунд будто решаясь на что-то, сказала:

— Вообще-то я по делу.

Я тут же поставила на паузу и посмотрела на Элезинью, ее же взгляд, казалось, блуждал по всей комнате, избегая меня.

— Что происходит, Солнце? — уже начиная волноваться спросила я. — Что-то случилось?

— Нет, все в порядке, — улыбнулась Эл, заметив мою тревогу. — Просто я хотела тебя спросить, попросить, — она начала так запинаться, будто внезапно забыла все португальские слова.

— Милая, говори уже, а то ты меня до могилы доведешь, — полу-шуткой сказала я.

— Кристя, я хочу пригласить тебя на свой день рождения, — скороговоркой произнесла она

Сперва у меня отлегло от сердца, но потом я задумалась: разве это возможно. Она ведь из другого времени и я не знаю, как попасть туда.

— На день рождения? — только и смогла сказать я вслух, — а когда? И, главное, как?

Эл вздохнула и, улыбнувшись, спросила:

-Так ты согласна?

Я, взвесив все «за» и «против", молча кивнула, все еще ожидая ответа.

— Все намного проще, чем ты думаешь. Конечно тебе понадобиться моя помощь, но, думаю, все будет хорошо, — затараторила она, очевидно очень волнуясь, желая мне все объяснить.

— Стоп. Стоп. Стоп, Солнышко, давай потише и по порядку, — остановила я Солнышко, так как перестала разбирать все дальнейшие слова. — Как я могу попасть в твой мир, твое время?

— Если по-простому, то ты просто его представишь, — уже спокойнее, почти шепотом ответила она.

— Представить? — уточнила я. — Но ведь представить можно все что угодно...

Эл вздохнула и посмотрела на меня, как на маленького ребенка, которому вот уже в десятый раз показывают одну и ту же букву. В ее глазах читалась усталость, но она продолжала искать слова для объяснения.

— Объяснять долго, — сказала, наконец, она, должно быть, не найдя их. — День рождения через две недели. Я все расскажу потом.

— Хорошо, — согласилась я, не имея, если честно, никакого желания вникать во все эти сложности, — но как же твои родители? Как ты им объяснишь, что я появилась из ниоткуда?

— Ну, почему из ниоткуда? Я перемещу тебя перед своим домом, а сама потихонечку вернусь в квартиру. Ты позвонишь в пропускное устройство, назовешь номер квартиры и скажешь, что ко мне, затем — поднимешься на лифте и позвонишь в дверь. И все!

На словах все звучала просто, но если, честно, я плохо представляла, как все это сложиться на самом деле, ну да ладно....

— Ну, ладно, Кристюш, я ненадолго: ко мне сейчас учительница придет. Я полетела!

И Эл пропала, нагло улыбнувшись.

Приглашение Эл заставило отвлечься от мыслей о плане расставания Рафаэла и Серены и подумать о чем-то более приятном: я совершенно не знала, что дарить своему Солнышку, а она, безусловно достойна самого лучшего... Тут мой взгляд упал на мою старую фарфоровую куклу. Этой дорогой игрушке было примерно столько же лет, сколько и мне, а если быть совсем точной, то эту милую вещицу подарила бабушка на мой третий день рождения. Тогда еще не было Луны, и я была единственной и, как следствие, любимой внучкой. Кукла была очень красивой, почти как живая, с голубыми глазами, светлыми льняными волосами и длинными черными ресницами в шелковом розовом платье, по сей день сохранившемся в первозданном виде. И я вспомнила, как Эл любовалась этой красавицей, даже боясь взять в руки, чтобы не разбить.

"Ну, конечно! Я подарю ей куклу! — озарило меня. — Не эту: с ней связаны едва ли не все счастливые воспоминания, — другую. Как-то проходя мимо одного из магазинов, я видела на витрине много прелестных кукол, ничуть не хуже!"

Мысль о том, что я, наконец, смогу обрадовать мою девочку, порадовала меня, и на лице появилась искренняя улыбка, когда я представила, как она обрадуется. Но неожиданно предвкушение сменилось прагматичной мыслью: "Нет.... Фарфор слишком хрупкая вещь для ее координации. Она сама мне об этом говорила, когда я предложила однажды взять игрушку в руки, чтобы рассмотреть получше, а я хочу, чтобы мой подарок приносил ей радость как можно дольше... Придется подарить пластмассовую, но в нашем времени они не так уж сильно уступают фарфоровым. Но куклы для моей Единственной будет недостаточно: она достойна куда большего, чем просто игрушки!"

Перед моими глазами встал обычный образ Элензиньи: небольшого роста, хрупкая и нежная в своих вечных незатейливой водолазке или футболке и спортивных штанах и ее визит на тот злополучный праздник. Она сказала тогда, что эти незамысловатые джинсы и пиджак поверх корсета — самое элегантное, что нашлось в ее гардеробе. Видимо, ее, как и меня в ее возрасте, не особо баловали нарядами. Но я же могу это исправить!

"Я закажу у Мадалены самое красивое платье!" — решила я.

Окрыленная мыслью, что с подарком я определилась, я достала из закромов сумочку с кошельком и пересчитала имеющиеся в наличии деньги. На куклу, конечно, хватит с лихвой, но вот на платье... тем более срочную работу без примерок и прочего — исключено! А значит, мне необходимо всеми правдами и неправдами добыть необходимую сумму и, конечно же, сделать я это могла только через Рафаэла. Недолго думая, я оправила юбку и направилась в оранжерею, где он на тот момент работал.

Войдя в оранжерею, я оказалась среди столь ненавистных мне роз, запах которых, казалось, хотел меня задушить, но я лишь на секунду закрыла глаза, сжала руки в кулаки и натянула на лицо самую приветливую улыбку.

— Рафаэл, — окликнула я подрезающего стебель ботаника.

— Кристина? — спросил он удивленно, повернувшись на мой голос. — Ты что-то хотела?

— Рафаэл, понимаешь, мне нужны деньги... Просто необходимы... — мое лицо выражало в этот момент саму стыдливость и невинность, хотя кто бы знал, как я ненавижу унижаться. — Я бы не стала тебя тревожить, но... Ладно! Оставим это! Мне нужны деньги, и все!

— Но я же только несколько дней назад выплатил тебе зарплату, — немного обескуражено откликнулся Раф.

— Да, но... Я же сказала, это важно.

— Ну, хорошо, — сдался хозяин дома. — Сколько?

Я молча достала из кармана сложенный вчетверо листок с написанной на нем довольно крупной пятизначной суммой и протянула его Рафаэлу. Взяв записку, он долго молчал, точно изучал ее, но, наконец, ответил.

— Кристина... Но это... Это очень большая сумма! Зачем тебе столько денег?

— Моя мама... У нее откуда-то взялись огромные долги. Уж не знаю, как так получилось, только мы физически не можем найти такой суммы... — Я уж подумала пустить для верности слезу. — Просить тетю Агнесс или бабушку бесполезно; они считают нас чуть ли не нахлебницами, и в этом случае не согласятся заплатить и сентаво...

Как и следовало ожидать, мои слова пробудили в Рафаэле жалость: это безо всяких ведьминских штучек Элензиньи читалось в его глазах, но, очевидно, выплатить единовременно такую сумму было проблемно даже для него, а время и так было на исходе. И я знала только одно: если он откажет дать мне денег добровольно, ради моей девочки я вытрясу их из него силой. Но, к моему везению, этого не понадобилось. Поколебавшись еще немного и о чем-то пораздумав, Рафаэл медленно произнес:

— Когда тебе нужны деньги?

— Сегодня, Рафаэл, сегодня последний срок, — откликнулась я таким тоном, точно напугана до последнего нейрона. — Я до последнего надеялась, что мы сможем справиться сами, но...

— Хорошо, Кристина, иди в дом, — в голосе Рафаэла послышалась какая-то странная обреченность, — я выпишу чек, и ты сможешь обналичить его в ближайшие часы.

В который раз поражаюсь я наивности того, за которого еще две недели назад готова была порвать любую и любого, кто станет на моем пути. Впрочем, все было ровно так, как я рассчитывала: Рафаэл не стал тянуть со своим обещанием и выписал чек почти сразу же, и я обналичила его в ближайшем банке. Не прошло и двух часов, а я уже стояла у дверей самого дорогого ателье города с кругленькой суммой в пухлом конверте и эскизом платья, который мы с Эл как-то сами и набросали.

— Кристина! Пришла заказать себе платье? — улыбнулась мне модистка, как только я вошла внутрь.

— Насчет платья — угадала, — улыбнулась я, — но не себе — подруге.

— Вот как, — выдохнула Мадалена. — И где же она?

— Кто?

— Как кто? — удивилась хозяйка ателье. — Твоя подруга, которой ты хочешь заказать наряд.

— Ах, да, конечно, — опомнилась я, улыбнувшись сконфуженно. — Ее не будет здесь: я хочу сделать сюрприз. Но я принесла все необходимые мерки и примерный эскиз платья.

— Примерный? — изогнула бровь Мадалена.

— Ну, скажем так, я не художник, — с некоторым сарказмом откликнулась я, — ей тоже далеко до живописца. Так что считай наш набросок стартом для размышлений.

— А нельзя ли как-то описать желаемое на словах?

— На словах... — Я задумалась. — Оно должно быть в меру элегантное, но в то же время не роскошное и, ни в коем случае, не вычурное. Немного пошлое. Да, пожалуй, но, опять же, не слишком, только чтобы сделать ненавязчивый акцент на груди. И оно обязательно должно быть рубиново-красным.

«Пора уже Эленьзинье из пацанки превращаться в девушку, у которой будет не только душа, но и внешность... — почему-то решила я. — А то она совсем себя не ценит.»

Мадалена не совсем поняла, что от нее требуется: такие заказы поступают нечасто, — но все же кивнула.

— И еще, — добавила я, словно только что вспомнила, — оно должно хорошо смотреться без каблуков.

— Хорошо, Кристина, — приходя в себя от обилия информации, вымолвила Мадалена и развернула листок с мерками, после чего резко изменилась в лице. — Кристина! Но я не шью для детей!

— А никто и не требует. Девушке, для которой предназначается наряд, около 20 лет.

— И когда должен быть готов заказ?

— Дней через двенадцать, — ответила я и положила перед модисткой конверт с оплатой. — Надеюсь, этим я оплачу и заказ и скорость его выполнения.

Março, 21

Прошло две недели, подарки были упакованы в красивые обертки, я надела одно из лучших платьев, не слишком открытое, и в меру строгое, уложила волосы, добавила чуть-чуть макияжа, и вот по среди моей комнаты появилась именинница.

Я подошла к Эл и нежно обняла ее слегка притронувшись губами к ее щекам:

— С Днем рождения, милая, — улыбнулась я,

— Спасибо, — немного грустно улыбнулась она, — большое спасибо, Кристюх.

Я понимала, что сейчас нам предстоит перемещение, и мои руки, казалось, сами собой вспотели; видимо, мое волнение не ускользнуло от Эл, и она улыбнулась наблюдая за моими передвижениями по комнате, пока я брала в руки подарки, убирала на место косметику, короче делала все чтобы отдалить момент перемещения. Когда казалось уже все стояла на своих местах, я вздохнула, и встала напротив Элезиньи:

— Ну, все я готова.

— Не совсем, — хитро улыбнулось мое Солнышко, осмотрев меня с ног до головы.

— Что-то не так? — удивилась я.

— Возьми пальто, — коротко сказала она.

— Что? — сначала не поняла я.

— У нас прохладно на улице,возьми пальто, — повторила она и кивнула в сторону кровати, на которой лежал нужный предмет одежды. — Хорошо, что нам знакомая, когда свои вещи отдавала, оно случайно попало.

— Ну, конечно, — поняла я, — Будет странно, если я приду с улицы в одном платье.

Я взяла пальто и накинула себе на плечи.

-Вот, сейчас готова, -улыбнулась Эл, и протянула мне руку, — Закрой глаза, ничего не бойся, думай об обо мне, а я поведу тебя.

Я послушно выполнила просьбу Эл. Расслабилась и закрыла глаза, полностью доверившись моей девочке. Сначала я ничего не чувствовала и наблюдала перед глазами темноту, но потом пошли странные разноцветные круги, в ушах зазвенело, после чего я почувствовала пронизывающий холод и сильный ветер, обдувающий лицо. Я думала, последнее от перемещения, но тут Эл сказала:

— Открывай глаза. Мы на месте. А я домой, тебя ждать: холодно.

На улице действительно было холодно, я плотнее запахнула пальто и посмотрела на высокий дом, возле которого оказалась. Теперь мне нужно было подойти к двери нажать на нужные кнопки и сказать, что я к Элезинье .Она обещала, что сама ответит, но на случай, если это будет, кто-то из ее родителей, я выучила пару фраз по-русски, правда с ужасным акцентом, но мне же надо будет хоть как-то объясняться с ее родителями. Я подошла к двери и начала на кнопки домофона.

— Да, — услышала я совершенно незнакомый голос, должно быть, ее матери.

— Извините, вы можете открыть дверь, — сказала я, запинаясь еще больше Эл в первый раз. — Я Кристина.

В трубке не ответили, только заиграла веселая неприятно исполненная музыка "Собачий вальс" и я открыла дверь.

Подъезд... Лестница... Лифт... Дверь в холл, ведущая в ту часть, где находилась квартира Элен, была уже открыта, как и дверь в саму квартиру.

Меня встретила невысокая темноволосая женщина в очках. Должно быть, это и была мама моей девочки.

— Здравствуйте, — сказала она, естественно, по-русски, на что смущенно ответила улыбкой.

— Мама, кто там? — из-за угла показалась Эл. Почему-то в своем доме она казалась еще меньше ростом и как будто более робкой в передвижении. — Кристина!

За ней хвостом плелся толстый кастрированный кот обычной дворовой окраски, но видно, что породистый, который тут же подошел ко мне и начал обнюхивать. Я послушно протянула животному руку, чтобы ему было легче, но только хотела погладить, как котяра ощетинился из его страшно пасти вырвалось грозное шипение.

— Милый котик, — улыбнулась я Эл, отдергивая руку и переходя на родной язык.

— КошКА, — поправила меня Эл. — Девочка. Зовут Динка.

— Беременная?

— Откормленная, — усмехнулась Эл.

Динка, видимо, убедившись, что я не опасна, отправилась по своим делам. Я повесила пальто в приоткрытый шкаф.

— Ну что, пойдем? — улыбнулась Эл.

— Пойдем, — ответила я.

Довольно широкая площадка, что была перед дверью, за поротом сменилась узким коридором, где вдвоем мы с Солнцем едва умещались, поэтому мне пришлось идти прямо за ней.

— Ну, вот и моя комната, — пройдя пару метров, Эл завернула направо, в комнату с открытой дверью.

Помещение было совсем маленьким, примерно девять квадратных метров, наполненное сувенирами и множеством мягких игрушек. Разложенный диван за углом, параллельно двери, окно напротив, стол в нише между шкафами; над ним — полка, на треть заставленная книгами (как я поняла по небольшим картинкам на корешках и оформлению обложек — беллетристика), и два навесных шкафчика; у стола — стул с мягким сидением и кресло на деревянном каркасе с реечной спинкой и деревянными перилами. Розовые обои и пушистый бежевый ковер на полу, А еще тумбочка с телевизором в углу вплотную к окну.

— Как ты живешь в этой клетке? — спросила я удивленно.

— Считай это привычкой, — кивнула она на кресло, а сама села возле стола, где стоял ноутбук. — Мы перенеслись рано, еще не все гости собрались, как только все подъедут, мы сядем за стол,-объясняла она.

-А много будет гостей? — с какой-то опаской спросила я.

-Да, нет, тетя, пара подруг...

— Пара подруг? — настропалилась я.

— Ну... Как пара... Одна подруга со своей мамой, и все.

— Они знают португальский?

— Размечталась...

Я оглядела мое Солнышко с ног до головы, на ней как всегда были чуть потертые джинсы, и свитер, ну, ничего праздничного,и тут я вспомнила о подарках.

Я положила один сверток на диван, а второй протянула Элезинье.

Эл открыла упаковку, где лежало красное платье, ровно такое, как было нарисовано на эскизе, (разве что не вкривь и вкось, но это даже хорошо)

— МЯУ!!! — взвизгнула Эл не своим голосом.

Я аж невольно передернулась: Элензинья, конечно, всегда была эмоциональна, но чтобы настолько...

— Эл, ну ты что, кошка — мяукать? — спросила я, хватаясь за сердце. — И зачем так кричать?!

— Извини. Это тоже привычка.

-Тебе нравится? — с улыбкой спросила я, хотя по ее лицу было видно,что она в восторге, — Помочь одеть? Должно быть в пору.

— Кристюха, это МЯУ! Это просто Мяу! Я «фф» шоке, — Эл, не стесняясь меня, начала переодеваться и минут через десять уже была в платье и черных, но не тонких колготках. — Где достала?

— Заказала у Мадалены.

Эл, вспомнив по фильму, кто такая Мадалена, округлила глаза.

— Ух ты ё! — девочка едва не подавилась при вдохе. — Судя по сериалу, она ж гребет немерено за свою работу!

— Берет, Эл, — поправила ее я. — Грести — это совсем другой глагол.

— Такие деньги не берут, — многозначительно ответила Эл.

— Ну, ты довольна?

— Спрашиваешь! Да это просто роскошный подарок!

— Это самое главное. Остальное тебя не касается, — ответила я. — Это, кстати, еще не все. Посмотри второй сверток.

Элензинья отставила в сторону коробку из-под платья и в предвкушении очередного чуда взяла оставшийся подарок. Осторожно, закусив губу, как маленький ребенок, развернула оберточную бумагу.

— Какая красивая кукла! — именинница бросилась мне на шею и крепко сжала в объятиях, не выпуская второй подарок из рук. Глаза ее горели в этот момент даже больше, чем при виде платья. Через секунду она отстранилась и стала разглядывать игрушку: она, как я и намеревалась, была пластмассовой, но довольно милой, а главное, необычной. Обычно подобным искусственным красавицам делают или темные, или светлые волосы, у этой же они были рыжие и длиннее, чем принято по стандарту и глаза зеленые. Не знаю почему, но как только я увидела эту куклу на витрине, я подумала о моей девочке и о типичном образе ведьмы.

— Я знала, что тебе понравится. Поставишь на видное место?

— Буду держать поблизости, — Элензинья расплылась в совершенно детской улыбке, — и буду называть Альзарой.

— Откуда такое имя?! — удивилась я, так как слышала о нем первый раз.

— Говорят, древне-финикийское, — пожала она плечами, но, мне кажется, лукавила.

— Ладно! — я улыбнулась в ответ: сложно было поверить, что этому ребенку уже двадцать лет. — В общем, с двадцатилетием тебя, родная! Будь счастлива.

— Кристюх.

— М?

— Вообще-то, мне сегодня только девятнадцать, — улыбнулась она. — Забыла?

Через полчаса прибыли и другие гости: как и говорила Элензинья, ее подруга детства со своей матерью. Подругу звали Галиной. Девушка крепкая, широкая в плечах, ростом выше Эл и чуть ниже меня, с темными до плеч волосами. Ее мать, Евгения, немолодая уже, полная женщина низкого роста с короткой стрижкой. Добродушная, веселая и активная.

Они подарили имениннице букет желтых кустовых роз, книги и кое-что из одежды, пожелав счастья, здоровья и, что слегка покоробило меня в связи с возрастом именинницы, расти послушной девочкой. (Для справки у Луны в этом возрасте уже родился Фелиппе, куда там расти!). Поздравив Эл, мать Галины ушла на кухню, чтобы поговорить с мамой моей Солнышко. Мы остались в комнате втроем.

По лицу Эл было видно, что она просто счастлива, чем и хотела поделиться, казалось, со всем миром, но мне было как-то неловко в обществе кого-то еще, кроме моей Солнышко, тем более, что та девушка обращалась к Эл по ее настоящему имени, о котором со мной подруга обмолвилась только раз и то перед тем, как переместиться сюда.

«Ненавижу свое имя! — объяснила она, отмахнувшись, когда я просила, почему она не называла его раньше. — О-о-очень "редкое", да еще и как у гимнастки!»

Молчание начало затягиваться до неприличия. Видно было, что Галине (так зовут подругу Эл) тоже не слишком уютно было в моем присутствии: скорее всего, смущал языковой барьер, а может, и мой возраст, явно далекий от двадцати. Девушки включили компьютер и о чем-то хихикали над каким-то произведением моей Единственной, меня совершенно не замечая.

— Крись, а ты чего отмалчиваешься? — хозяйка праздника обернулась ко мне в пол-оборота, перекинув руку через спинку стула. — Я ж уже не такое глухое дерево — переведу, если надо...

— Над чем хоть смеетесь? — спросила я первое, что пришло в голову.

— Как всегда: над всякой х... — Элен запнулась, поймав мой удивленный взгляд,- ерундой.

— Не надо мной, надеюсь? — спросила я полушуткой.

— Высокого ж ты о себе мнения! — хихикнула Эл. — Я бы тебя с этим словом никак не сравнила.

— Это мы все над Алинкиным сериалом, — пояснила вторая гостья. — "Голос сердца". Не смотрели?

"Не смотрели!" — меня передернуло от этой фразы. Так и хотелось ответить: "Я его не сморю — я там просто-напросто живу!", но я сдержалась. Элензинья умная девочка, и я здраво рассудила, что о ее магии не знает никто, кроме меня, даже подруга детства: не такая она натура, чтобы разбалтывать малопонятные тайны направо и налево.

А тем временем изображение страницы с напечатанным текстом исчезло с экрана ноутбука, и появилось другое: такая же белая страница, только на весь экран с синим текстом и небольшими картинками справа, и довольно большим изображением справа. Затем изменница нажала какую-то кнопку и раздались то ли первые аккорды какой-то мелодии, то ли биение сердца, из чего я сделала вывод, что это не фото, а видео.

Стало любопытно; я подошла к Элензинье сзади и, оперевшись на спинку стула локтями, заглянула в экран. Почувствовав спиной мое приближение, Элен поставила на паузу и оглянулась на меня, в то время, как на экране замерло изображение Рафаэла в студии со стаканом виски в руке.

— Что это? — спросила я, кивая на монитор.

— Творчество фанатов «Alma gemea» на тему Рафаэла... — немного виновато созналась мое Солнце. — Хочу посмотреть, то это видео, на которое мы тогда звук делали с тобой.

Я на мгновение оторопела, так как не помнила, чтобы мы делали звук на какое-то видео, но Элензинья одарила меня многозначительным взглядом, и сразу все стало ясно: она хотела узнать, можно ли наблюдать за изменениями в моей жизни через сериал. Оказалось, нельзя. Что ж, возможно, это и к лучшему: представляю я лица тех, кто как и Эл смотрели экранизацию книги не в первый раз и увидели бы изменения в сюжете, тем более такие парадоксальные, но я была немного разочарована, ведь теперь стало ясно, что возможности знать все на десять шагов вперед у нас нет, а значит, нет и козырей в рукаве.

А тем временем все уже было окончательно готово к застолью.

Мероприятие проходило в гостиной: комнате, на мой взгляд, не очень большой, но одновременно и не такой клетке, какую представляла собой комната Эл, метров около восемнадцати. Посреди помещения стоял стол, накрытый белой скатертью, на котором уже стояли холодные закуски и бутылки с напитками. Вдоль противоположной от входа стены был гарнитур, состоящий из нескольких тумб, серванта, секретера и бара. В серванте — хрусталь и несколько цветных семейных фотографий, в баре вместо напитков почему-то — какие-то провода и прочая техника. На одной из тумб, недалеко от окна стоял большой плоский экран. «Такие у нас телевизоры» — объяснила мне позже Эл, но после портативного ДВД, компьютера и телефона я уже ничему не удивлялась. В остальном — обычная гостиная: диван по левую сторону от входа, накрытый пледом леопардовой расцветки, кресла по углам, небольшой журнальный стол с явно вянущим фикусом на нем, желтые обои.

Эл посадили во главе стола, ближе к входу, Галина села рядом справа, я, как самая высокая из присутствующих, заняла место в кресле слева. Рядом со мной села мама Галины, потом — хозяйка дома. Отец Элен, высокий грузный мужчина с коротко стриженными волосами и частой щеткой усов, сел на противоположной стороне стола.

Сам праздничный обед, плавно переходящий в ужин, в подробностях описывать не стану: слишком много там было того, что неэтично было бы записывать даже в личном дневнике, ведь это совершенно другая жизнь, поэтому ограничусь несколькими фразами, относящимися ко мне лично. А ко мне лично относится только то, что за столом, среди абсолютно не владеющих моим языком людей, мне было еще более неловко, чем в комнате, где нас было всего трое и Элензинья без стеснения могла переводить мои слова. За столом же, несмотря на то, что являлась хозяйкой праздника, она совершенно зажалась: более серьезные темы, которые могли бы занять присутствующих за столом людей более старшего возраста, ей не давались: языковая практика у нее была только со мной, а социальных проблем в наших дружеских беседах мы не касались,А в общении с ее родителями, да и с матерью Галины, этих тем было не избежать, и от нашего разговора складывалось впечатление немого кино: из нескольких сказанных предложений озвучено было только одно.

В частности, мать Элен, просверливая глазами меня и дочь в новом платье, долго что-то говорила ей, почти неуловимыми взглядами указывая на меня, но переведено было лишь: "А где вы познакомились?", на что я невозмутимо попросила передать, что узнала я свое Солнышко в сети Интернет (хотя я слабо понимала, что это такое), а Эл сказала, что потом переведет все дословно. Фоном праздничного обеда был документальный фильм про школу, где училась Элензинья и про одну из учениц этой школы, у которой... А впрочем, это неважно.

Во время всего просмотра я то и дело ловила измученные взгляды Эл, просящие пощады, на которые я отвечала полной взаимностью. Для Элензиньи, как я поняла, этот фильм интереса не представлял и был лишней тратой времени, которое можно было потратить на общение, а еще в ее глазах читался стыд: моей девочке было стыдно за то, что я вижу все это. Мне же не было ни стыдно, ни страшно, ни неприятно, но на душе остался какой-то осадок противоестественности. Я смотрела на Элензинью. Я видела ее почти каждый день на протяжении довольно длительного времени, я к ней привыкла и принимала такой, как она есть и понимала, что таких, как она далеко не единицы. Меня смущало другое: зачем? Зачем выставлять все это на показ, если на людей это все равно не действует. Те, кто действительно готов воспитывать больного ребенка, те сделают это и так, а у кого сил не хватает — никакие фильмы не помогут. Для тех же, кого это реально коснулось — это просто жизнь. И уж тем более непонятно, чего ради смотреть такие вещи за праздничным столом и портить настроение всем присутствующим.

— Кристин, скажи чтоб вырубили, — сказала Элен вслух, не боясь осуждения, так как сказала на португальском, — может, хоть тебя, как иностранного гостя, послушают? Надоело. Фильм этот в 2005 снимали и по ТВ раза три на День защиты детей показывали.

— Твой День рождения, ты и проси, — ответила я таким тоном, что непосвященному человеку могло показаться, что говорим мы о содержании фильма. — В конце-концов, твое право.

— И твой шанс научиться ругаться матом по-русски, так как вот эта сеньора, — Эл многозначительно кивнула в сторону матери, — за это меня им тремя слоями покроет.

— Так уж и матом?

— Ну не матом, но мне достанется... А ты человек не заинтересованный, тебя судить не станут.

Я оглянула сидящих за столом. Кроме меня и моей Единственной все более или менее были увлечены происходящим на экране, что-то оживленно, иногда осуждающе обсуждали, задавали вопросы Элен и Галине, так что прерывать просмотр было бы признаком дурного тона, а я не хочу выставлять себя грубиянкой в глазах почти незнакомых мне людей.

Благо, скоро фильм кончился сам, собственно, как и первая часть обеда для большинства из присутствующих. Для большинства, потому что я еще доедала свою порцию бифштекса, в то время как мое Солнышко весьма красноречивыми взглядом то ли подгоняла меня, а то ли желала «Приятно подавиться». Когда с моей тарелки исчез последний кусок несчастной говядины под сыром, мое Солнышко посмотрела сначала на Галину, потом снова на меня и сказала:

— Ну что, пойдем перед десертом посидим в моей комнате, поболтаем?

— Да, конечно, — ответила я, промокая губы салфеткой, и по взглядам собравшихся поняв, что нас отпускают. — С Вашего позволения!

Я встала со своего места первая, за мной последовала Галина. Эл немного задержалась.

— Что там случилось? — спросила я, когда именинница нагнала нас в коридоре.

— Не что, а кто, — ответила она с сарказмом. — Есть у нас тут тормоз всего. Динской звать.

Я одарила Эл не понимающим взглядом.

— На дороге разлеглась — и хоть прыгай через нее, — пояснила Эл.

— Ну, это она у тебя может, — улыбнулась Галина.

— Ага.

— А что там твоя мать про меня говорила? — спросила я, направляя разговор в серьезное русло.

— Цитирую: "Совсем с ума сошла? Нашла мне, тоже, подругу: сорокалетнюю тетушку!"

— То есть, она против меня? — уточнила я.

— Да мне как-то на ее мнение в туалет сходить, если уж честно, — пренебрежительно заявила Эл. — Деньги ты не украдешь, нас не задушишь, значит, неопасна. А все остальное ее вообще не должно занимать.

Я от этих слов, как говориться, выпала в осадок и долго поднималась. Какая бы не была мать, но она мать и относится к ней столь пренебрежительно — кощунство.

— Так нельзя, — сказала я с укором. — Мать — самый близкий человек, который только может быть в жизни, особенно в твоем случае. Или ты скажешь, что и на мое мнение тебе наплевать?

— На твое — нет, — ответила мое Солнце, — но она не имеет права решать, с кем мне общаться. Или ты из-за ее слов готова послать меня куда подальше?

— Слишком много чести! — хмыкнула я, помогая своей Единственной открыть дверь. — Но так говорить правда нельзя: это, как минимум, противоречит правилам хорошего тона.

— Хорошо, — Эл прошла в комнату и снова оккупировала ноутбук. — Мне безразлично ее мнение. Так лучше?

— Ненамного, но хоть изложение более правильное, — ответила я, занимая на этот раз место ближе к ней.

— Ну что, я так понимаю, тебе клипы по «МарГоше» нужны? — сменила тему Элензинья, хитро улыбаясь.

Нет! Она решительно издевается! Нельзя хотя бы один день не занимать этой темой и без того только этим и занятый мозг и дать мне трезво взглянуть на мир?! А может, когда я посмотрю клипы и раз так десять увижу Зимовского в объятиях тех или иных женщин, с которыми так или иначе сводят его любящие фанаты, мне станет легче?! Хотя, навряд ли...

— Неправильно понимаешь, — широкая улыбка расплылась на моем лице, — это я просто к тебе поближе... Но раз предложила...

— Пейринг? — спросила она.

— Что?

— Пара, — пояснила Эл. — «Марго+Калуга», «Люся+Коля», а может... «Зима+Эльвира\Настя\Наташа\Каролина\Марго»?

От последнего имени я даже поперхнулась. Либо у поклонников столь развито воображение, либо с ума сошла не я, а уважаемые сеньоры сценаристы. Про то, что их что-то будет связывать с Егоровой Н.Б я уже знала из рассказов Элензиньи, как успела досмотреть до момента, когда сеньорита Мокрицкая покинула трудовой коллектив и перестала мозолить глаза особо сумасшедшим поклонникам, но вот что у Зимовского будет что-то с Марго?

— А что, и такое будет?!!! — поразилась я, отчего получила недоуменный взгляд со стороны Галины, не понявшей моих слов, но зато уловившей чересчур возбужденную интонацию.

— В мозгах фанатов еще не такое бывает, — улыбнулась мое Солнце и попыталась меня успокоить, — а в каноне — ничего, кроме взаимного соперничества.

— Я уж думала, сценаристы переборщили с алкоголем...

— Кстати, что ты решила по поводу нашего недавнего разговора?

— Какого разговора? — не поняла я, ведь результатом последнего нашего серьезного разговора было мое нахождение здесь, на ее празднике.

— Кристин, вот только не надо строить из себя глупую, — прицокнула Элен языком, — и опасаться тоже не надо: Галя не владеет португальским.

— Эл, но я правда не понимаю, о чем ты, — повторила я, хотя нечто смутное всплыло в моем сознании.

Тот разговор, произошедший несколько недель назад, о котором я писала раньше: разговор о параллельных мирах. Но что, по ее мнению, я должна была решить? Покинуть привычную среду, отказаться от недолгой, но вполне реальной жизни в пользу черной бездны, представленной иллюзией, каким-то параллельным миром, который еще не понятно, есть или нет? Я, конечно, сошла с ума, но не настолько, чтобы шагнуть в никуда и зависнуть где-то между правдой и ложью, причем зависнуть, возможно, в прямом смысле этого слова. ТАМ я лишусь всего: статуса, образования, корней и даже года рождения, так как в сто с лишним лет люди выглядят далеко не так, как в сорок, если вообще доживают до столь преклонного возраста. И что я должна была решить? Разумный ответ был только один: не задумываться об этом, чтобы на все аргументированные разумом "против" не появились не менее аргументированные, но душой "за".

И вот теперь Элензинья намерено ли, нет ли, разбередила уснувшую память об этом разговоре и о возможности в реальности, пусть и другой, быть с Антоном.

"Нет! Нечего тут и раздумывать! — твердо решила я. — Отказ и только отказ!"

Но только я собралась с духом, чтобы сказать, что я уже не в том возрасте, чтобы менять свою жизнь на все триста шестьдесят градусов, и, признаться по правде, даже не знаю, что буду делать, если не будет пожара и придется задержаться на этом свете еще хотя бы на десятилетие, как раздался голос мамы Элензиньи: нас приглашали к чаю.

Иногда я начинаю ненавидеть Элензинью лютой ненавистью! Вот скажите, по какой причине она напомнила мне о том разговоре, и ненавязчиво заставила поймать себя, то есть, меня на мысли, что Эльвира уволилась из издательства, а до отношений со всеми перечисленными выше барышнями есть еще несколько серий, и измени что-нибудь на этом этапе, события начнут развиваться иначе. Кажется, что девочка борется не за мое счастье, как таковое, а за то, чтобы я не мешала Серене и Рафаэлу строить любовь, и у истории под названием «Alma gemea» был действительно счастливый конец: без меня.

Во время всего чаепития сижу в какой-то прострации, помешивая ложечкой сто пятьдесят раз уже остывший чай и думаю... взвешиваю, совершенно не слыша голосов за столом, и иногда кидаю оценивающие взгляды на Эл. Смотрит, улыбается, но улыбка далека от непринужденной. Видно, что сидит она как на иголках в ожидании моего решения, подгоняет время. А я сижу и слушаю свои мысли.

Завтра праздник в честь Александры, праздник, после которого я соблазню Рафаэла. Я думаю об этом совершенно уверенно, потому что знаю наперед, как все будет: удачное мероприятие, Рафаэл увидит свою Серену в объятиях другого мужчины, разочаруется, подумает, что связь с Луной после того разговора исчезла, и теперь Серена — это только Серена; затем — возвращение домой, виски с подмешанным в него зельем, ночь, бессонная для меня, но так и не принесшая близости; под утро я прилягу рядом с его почти безжизненным пьяным телом, подожду, когда он очнется, улыбнусь и скажу, что мы провели вместе ночь, ну и дальше по списку, к концу. Только, по идеи, проделывая это, я должна быть счастлива, находясь в блаженном неведении того, что меня ждет. Однако изменения уже успели проявить себя: я знаю, что жить мне осталось примерно полтора года, и мне как-то все равно. В первые часы после просмотра «Конца» мне захотелось все поменять, резко, бесповоротно, поэтому я и поддалась воле Эл и наговорила Рафаэлу всякой ерунды от имени Луны, окончательно убедив его в правильности решения, а теперь мне уже все равно. Прожить короткую, но реальную жизнь, куда лучше, чем еще около пяти лет страдать по неизвестно кому. А с другой стороны, лучше сделать и пожалеть однажды, чем НЕ сделать, и жалеть в моем случае оставшиеся полтора года и говорить себе, что вместо того, чтобы... я могла быть рядом с Зимовским и мое сумасшествие перестало быть таковым.

От мыслей меня отвлекла приглушенная мелодия, доносящаяся из коридора. Это звонил телефон сеньоры Евгении. Как оказалось, за ней и ее дочерью уже прибыло такси, и пора было уезжать. На Элен в этот момент было больно смотреть: моя девочка только хотела пойти пофотографироваться, когда звонок прервал все веселье. Через пять минут гостьи еще раз пожелали имениннице всего хорошего и ушли. Мое Солнце молящими глазами посмотрела на меня.

«Ты-то хоть останься на чуть-чуть» — без труда читалось в этом взгляде.

Я посмотрела на часы, стоящие на полке. Половина восьмого вечера. В принципе я могла задержаться еще на час, но не больше, а то возникнут вопросы, как я буду одна добираться по темноте, да и на улице похолодало по сравнению с полуднем.

Я, скрывая от Эл свои недавние мысли на ее счет, помогла ей подняться и мы направились в ее комнату; на ходу она что-то крикнула отцу.

Эл не обманула: целых полчаса у нас заняла фотосессия на ее домашний фотоаппарат. Я была удивлена, как все сложно технически и просто в обращении устроено: в наше время с фотоаппаратом попробуй сладь, а тут — нажал одну кнопку, вторую и готово. Подобным образом одна только я сделала фотографий пятьдесят, и она меня сфотографировала, наверное, не меньше, это не считая того, что мы удалили. Потом отнесли фотоаппарат отцу Эл, чтоб он распечатал мне пару экземпляров. Я думала, что Эл и думать забыла о своем вопросе, но нет, когда я уже собралась уходить, она спросила:

— Ну, что решила?

— Нет, — твердо ответила я.

— Почему?

— Потому что праздник в честь жены Эдуардо завтра. Дальше ты знаешь. Я не хочу, чтобы потом меня сочли пропавшей без вести.

Эл поникла головой, но я ничего не могла сделать: не для меня все эти эксперименты. Хватит! Я направилась в сторону выхода из комнаты, и уже знала, что меня ждет: я выйду в подъезд, дальше Эл отправит меня домой, а завтра...

— Сколько сейчас времени? — неожиданно откликнулась Эл.

— Девять вечера.

— Я тебе обещаю, что ровно в 21:05 двадцать первого марта 1946 года ты будешь в доме Рафаэла, даже если пробудешь в "Маргоше" несколько лет.

Я вздохнула.