Эхо гранатовой ночи (гет)

13 февраля 2016.

Дом в Годриковой Впадине гудел так, что, казалось, дрожали стены.

Джинни стояла в дверях гостиной, прислонившись плечом к косяку, и наблюдала за хаосом. Её гостиная, обычно такая аккуратная, теперь напоминала поле битвы после нашествия гоблинов. Повсюду валялись фантики от шоколадных лягушек, несколько берушек для жаб (подарок от дяди Джорджа, который Лили тут же опробовала на Хьюго), разноцветные ленты и как минимум три потерянных носка.

В центре этого бедлама восседала именинница. Лили Поттер, только что официально ставшая восьмилетней, командовала своим маленьким войском с грацией полководца.

— Роксана, ты жульничаешь! Твоя метла на два дюйма выше моей, я видела!

— Ничего подобного! — Роксана Уизли, дочь Джорджа, десятилетняя копия отца с хитринкой в глазах, подняла игрушечную метлу повыше. — Просто я лучше лечу!

— Девочки, не ссорьтесь, — Молли Уизли-младшая, полная противоположность своей тёзки-бабушки, тихая и рассудительная, поправила очки. — Давайте лучше в «взрывной снитч»?

Хьюго, семилетний увалень с копной рыжих волос, тут же оживился:

— Я хочу быть ловцом! Я первый!

— Ты всегда первый, — фыркнула его старшая сестра Роза, девяти лет от роду, и закатила глаза с интонациями, безошибочно выдававшими в ней дочь Гермионы.

Альбус сидел в углу дивана с книгой, делая вид, что его всё это не касается. Люси, восьмилетняя дочь Перси, тихо рисовала что-то на коленке рядом с ним. Дети постарше — Джеймс, Фред, Луи, Виктуар и Доминик — отсутствовали, так как учились в Хогвартсе. Лили, конечно, дулась на это первые полчаса, пока бабушка не пообещала, что на Пасху они устроят «настоящий бал».

Джинни перевела взгляд на кухню. Оттуда доносился гул взрослых голосов, звон посуды и периодические взрывы смеха. Молли-старшая колдовала над пирогами, Артур рассказывал Биллу о новых маггловских технологиях, а Рон уже успел стащить со стола кусок пирога и теперь делал вид, что ни при чём.

— Устала?

Голос Гарри раздался за спиной, и его руки легли ей на плечи.

— Есть немного. — Джинни помедлила, глядя на бегающих детей. — Но это хорошая усталость. Как после матча, знаешь? Когда всё болит, но ты выиграла.

Гарри усмехнулся:

— Я-то знаю. Ты после каждого матча «Гарпий» была невыносима — требовала праздничный ужин и массаж ног.

— И получала, — она слабо улыбнулась.

— И получала, — он поцеловал её в макушку. — Ты замечательная. И дом ещё стоит. Пока.

— Пока, — усмехнулась она. — Дай им ещё час.

Из гостиной донёсся грохот, и Лили завопила: «Хьюго, ты сломал мою метлу!»

— Похоже, час не продержится, — вздохнул Гарри и направился разбираться.

Джинни посмотрела ему вслед. Такой родной, такой привычный. И такой далёкий сейчас, когда она носила в себе тайну, способную разрушить всё это.

Она положила ладонь на живот. Там, под рёбрами, уже почти два месяца жила новая жизнь. Жизнь, которую она решила сохранить. Жизнь, о которой никто не должен был узнать правду.

— Ма-а-ам! — Лили вылетела из гостиной и повисла у неё на шее. — Хьюго говорит, что метла была старая, но она не старая! Она новая! Ты же сама мне её подарила!

— Я разберусь, — Джинни прижала дочь к себе и поцеловала в рыжую макушку. — С днём рождения, моя хорошая.

Лили засопела довольно и тут же переключилась:

— А когда будет торт? Бабушка сказала, что торт с малиной!

— Как только все соберутся.

— А дядя Перси придёт?

— Не сегодня, милая. У них с тётей Одри работа.

— Вечно они работают, — философски заметила Лили и умчалась обратно в гущу событий.

Ужин начался, когда детей с трудом удалось загнать за стол и уговорить поесть что-то кроме пирожных.

Длинный стол, составленный из двух, ломился от угощений. Молли поставила в центр огромный пирог с мясом, Артур открыл бутылку эля, а Флёр принесла свои знаменитые французские пирожные, от которых у всех потекли слюнки.

Дети сидели с одного края, быстро поглощая еду и косясь на десерт. Взрослые — с другого, где было чуть тише и можно было разговаривать.

— Ну как ты, Джинни? — спросила Анджелина, сидевшая напротив. — Выглядишь уставшей.

— Всё хорошо, — Джинни улыбнулась, отодвигая тарелку с мясом — от одного запаха её слегка мутило, но она научилась это скрывать. — Праздники, сама знаешь.

— О да, — Анджелина закатила глаза. — Джордж на Новый год устроил такой фейерверк, что мы полдома сожгли. Хорошо, что я вовремя зачаровала огнетушители.

— Это был творческий эксперимент! — возразил Джордж с другого конца стола. — Неудачный, но творческий!

— Творческий, — фыркнула Анджелина. — Соседи до сих пор косятся.

Гарри переглянулся с Джинни и вдруг встал, постучав вилкой по бокалу.

— Можно минуту внимания?

За столом постепенно стихло. Дети на секунду отвлеклись от еды, взрослые повернулись к нему.

— У нас с Джинни есть новость, — Гарри сиял. — Мы ждём ребёнка.

На секунду повисла тишина, а потом грянул шум.

Молли всплеснула руками и бросилась обнимать Джинни, едва не сбив её со стула.

— Джинни! Милая! Ещё один внук! — Глаза Молли блестели от слёз. — Когда? Как ты себя чувствуешь?

— Всё хорошо, мам, — Джинни обняла её в ответ, чувствуя, как сжимается сердце. — Сентябрь, примерно.

— Сентябрь! — Молли уже подсчитывала. — Значит, надо начинать вязать сейчас, чтобы успеть...

Артур подошёл следом, обнял дочь и пожал руку Гарри:

— Поздравляю, сынок. Замечательная новость.

Билл поднял бокал:

— За пополнение! Чтобы рос здоровым!

Флёр изящно чокнулась с соседями:

— О, это прекрасная новость. Но ты должна отдыхать больше, Джинни. Ты выглядишь... как это... утомлённой.

— Спасибо, Флёр, — Джинни улыбнулась. — Постараюсь.

Рон, сидевший рядом с Гермионой, хмыкнул в кружку:

— Ну вы даёте. Гарри, вас с Джинни вообще оставлять одних на праздники нельзя. Ещё пара таких праздников — и догоните маму по количеству.

Гарри посмотрел на него с прищуром, но в глазах плясали смешинки:

— Рон, имей совесть. Мы всего четвёртого ждём.

— А у мамы семеро, — не унимался Рон. — Так что у вас ещё есть время.

— Заткнись, Рон, — беззлобно огрызнулась Джинни, и все засмеялись.

Разговор перетёк в привычное русло семейных шуток. Флёр, поправляя безупречную причёску, заметила:

— Ну, Джеймс у вас явно хеллоуинский сюрприз получился. Наверное, после того костюмированного бала в Министерстве?

— Ой, не напоминай, — Джинни заставила себя рассмеяться. — Гарри тогда надел костюм аврора, хотя он в нём каждый день ходит. Я сказала, что это не считается за маскарад.

— Зато считается за плюс один Поттер, — хмыкнул Джордж.

Гермиона, до этого молчавшая, вдруг подняла бокал и сказала с лёгкой улыбкой:

— А вот Альбус, между прочим, получился, когда кто-то хорошо отдохнул на моём дне рождения. Девятнадцатое сентября, помните? Вы тогда с Гарри танцевали до утра, а наутро... ну, вы поняли.

Джинни встретилась с ней взглядом. Гермиона улыбалась, но глаза оставались внимательными. Слишком внимательными. Её взгляд задержался на Джинни на секунду дольше обычного — острый, изучающий. Джинни отвела глаза.

— Точно, — Гарри рассмеялся. — Гермиона, твой день рождения теперь навсегда в памяти.

— А Лили, — подхватила Анджелина, — это, кажется, сюрприз после майских банковских выходных? Мы тогда вместе в Норе были, помните? Детей спать уложили, а сами...

— Анджелина! — притворно возмутился Джордж. — Не выдавай семейные тайны!

Все снова засмеялись. Шутки про даты зачатия детей были в семье Уизли чем-то вроде ритуала, невинного и тёплого.

Джинни смеялась вместе со всеми, но внутри у неё всё леденело. Каждая фраза, каждое упоминание дат отзывалось эхом в висках. Потому что её ребёнок, тот, что сейчас у неё под сердцем, не вписывался ни в одну из этих весёлых хронологий.

Она опустила глаза в тарелку и сделала глоток воды, чтобы скрыть дрожь в руках.

Гарри, сидевший рядом, накрыл её ладонь своей. Тёплой, родной, доверчивой.

— Всё хорошо? — тихо спросил он. — Ты побледнела, когда Флёр про Хеллоуин вспомнила.

Джинни вздрогнула. Он заметил. Конечно, заметил — он аврор, он обучен читать лица.

— Просто... — она заставила себя посмотреть ему в глаза. — Просто вспомнила тот костюм. Дурацкий был. И метла тогда сломалась.

Гарри улыбнулся:

— А я вспомнил, как ты ругалась на того ремонтника. Он до сих пор, наверное, вздрагивает при слове «Молния».

— Хорошая была метла, — пробормотала она, отводя взгляд.

— Хорошая, — согласился он, не подозревая, что она говорит не о метле.

Он поцеловал её в висок, и это было так интимно, так по-семейному, что Джинни захотелось провалиться сквозь землю.

Позже, когда дети доедали торт, а взрослые разбились на маленькие группки, Гермиона подошла к Джинни.

Она встала рядом, делая вид, что поправляет скатерть на пустом конце стола, где уже убрали посуду.

— Джинни, можно тебя на минуту? — голос тихий, ровный.

Джинни внутренне напряглась, но кивнула.

Они отошли к окну, в дальний угол гостиной. Дети носились вокруг ёлки (да, тринадцатое февраля, а ёлка всё ещё стояла — Лили упросила оставить до её дня рождения), взрослые пили чай за столом, никто не обращал на них внимания.

Гермиона говорила, не глядя на подругу, водя пальцем по стеклу:

— До меня дошли слухи. Эмма Винсент из «Ведьмополитена» не успокоилась. Она продолжает готовить материал, копает. Наняла частного детектива, опрашивает персонал отеля.

Джинни молчала, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

— Я не знаю, что она ищет, — Гермиона наконец повернулась и посмотрела ей в глаза. Взгляд был тяжёлым, изучающим. — Но если у тебя есть что-то, что может всплыть... Джинни, скажи мне сейчас. Чтобы я понимала, как готовить защиту. Официальные опровержения, встречные материалы, что угодно. Я не хочу, чтобы тебя и Гарри снова таскали по грязным статьям.

Джинни выдержала её взгляд. Внутри всё кричало: «Скажи ей! Она поможет!» Но губы произнесли ровно:

— Гермиона, я тебе уже говорила. Нечего скрывать.

Пауза. Слишком долгая.

Гермиона кивнула, но в глазах мелькнуло что-то — разочарование? недоверие?

— Хорошо. Если передумаешь — ты знаешь, где я.

Она отошла обратно к столу, к Рону, который как раз рассказывал какую-то историю, размахивая руками.

Джинни осталась у окна. За стеклом падал снег — последний снег этой зимы, мягкий и тихий. Она прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.

«Прости, Гермиона. Я не могу тебе сказать. Не здесь. Не сейчас.

Гости разошлись около одиннадцати. Молли и Артур ушли первыми — бабушке нужно было рано вставать. Джордж с Анджелиной увели сонную Роксану, которая успела задремать на диване. Билл и Флёр распрощались, обещая зайти на следующей неделе.

Рон, уходя, хлопнул Гарри по плечу:

— Ещё раз поздравляю, старик. Береги её.

— Обязательно.

Гермиона на прощание обняла Джинни чуть крепче обычного и шепнула на ухо:

— Помни, я рядом. Что бы ни случилось.

Джинни кивнула, не в силах говорить.

Наконец дом опустел. Лили, уставшая и счастливая, уже спала в своей комнате, прижимая к себе нового плюшевого дракона — подарок от дяди Чарли (тот не смог приехать, но прислал посылку). Альбус читал в своей комнате, делая вид, что не ждёт, когда родители зайдут пожелать спокойной ночи.

Джинни поднялась к нему, поцеловала в лоб, поправила одеяло.

— Спокойной ночи, Ал.

— Мам, — он поймал её руку. — А этот ребёнок... он точно будет?

Она замерла.

— Что значит «точно»?

— Ну, — Альбус пожал плечами, глядя куда-то в сторону. — Просто иногда дети... не рождаются. Я читал.

Джинни присела на край кровати.

— Всё будет хорошо, — сказала она твёрдо. — Обещаю.

Он кивнул, успокоенный, и закрыл глаза.

Джинни вышла, прикрыла дверь и прислонилась к стене в коридоре.

«Иногда дети не рождаются». Если бы он только знал, как близко это было к правде.

Гарри уже лежал в постели, когда она вошла в спальню. Читал какую-то аврорскую сводку, но при её появлении отложил.

— Иди сюда.

Она легла рядом, и он обнял её, притянув к себе.

— Устала?

— Очень.

— День был сумасшедший. — Он поцеловал её в макушку. — Но ты была великолепна. Как всегда.

Джинни молчала, уткнувшись носом ему в плечо.

— Знаешь, — тихо сказал Гарри. — Я сегодня смотрел на всех этих детей, нашу семью, и думал... мы это построили, Джинн. Мы. Из ничего. Из войны и пепла. А теперь у нас такой большой дом, трое детей, скоро будет четвёртый. Иногда мне кажется, что это сон.

— Не сон, — прошептала она.

— Я так тебя люблю, — его голос дрогнул. — Иногда мне страшно, если бы я тебя потерял...

— Не потеряешь, — перебила она слишком быстро.

Он не заметил. Просто прижал её крепче.

— Я знаю. Спокойной ночи, Джинн.

— Спокойной ночи, Гарри.

Он заснул быстро — всегда засыпал быстро, аврорская привычка спать урывками. А она лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и слушала его дыхание.

Слова Гермионы сверлили мозг: «Эмма Винсент копает. Наняла детектива. Опрашивает персонал».

Она представила, как какой-то незнакомый человек ходит по отелю «Снежный гранат», показывает фотографии, задаёт вопросы. Портье. Горничная. Официант, который видел их в баре.

А если кто-то видел, как они вошли в лифт? Если кто-то видел, как она выходила из его номера утром?

В ушах застучало сердце.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Маленькое сердце внутри неё. И большое, которое сейчас билось где-то в груди, готовое разорваться от страха.

Джинни осторожно высвободилась из объятий Гарри, взяла с тумбочки телефон и вышла в ванную.

Села на край ванны, глядя на экран. Пальцы дрожали.

Она открыла Магчат. Нашла контакт Гермионы.

«Ты не спишь?»

Ответ пришёл через минуту.

«Нет».

«Мне нужно приехать. Поговорить. Сейчас».

Пауза. Потом:

«Рон спит. Я выйду через чёрный ход. Аппарируй прямо в сад, я сниму защиту».

Джинни выдохнула. Оделась быстро, почти беззвучно. Спустилась в гостиную, накинула пальто, взяла палочку. На пороге оглянулась на тёмный дом, где спали её дети, на лестницу ведущую в спальню, где спал Гарри.

«Простите меня», — беззвучно шепнула она и шагнула в холодную февральскую ночь.

Она аппарировала в сад дома Рона и Гермионы ровно в час ночи.

Дом был тёмным, только на втором этаже горел свет в кабинете Гермионы. Джинни прошла через калитку, обогнула кусты, и чёрная дверь бесшумно открылась.

Гермиона стояла на пороге в халате поверх пижамы, босиком, с растрёпанными волосами. Лицо бледное, глаза встревоженные.

— Заходи. Быстро.

Она провела Джинни наверх, в кабинет. Дверь закрылась, и Гермиона наложила заглушающие чары.

— Садись, — она указала на кресло. — Рассказывай.

Джинни не села. Она стояла посреди кабинета, сжимая руки в карманах пальто, и не могла начать.

Гермиона ждала. Стояла напротив, скрестив руки на груди, и смотрела тяжёлым, немигающим взглядом.

— Джинни, — тихо сказала она. — Я знаю тебя двадцать лет. Я крестная твоих детей. Если ты сейчас мне не скажешь правду, а завтра она выплывет в газетах... я не смогу тебе помочь. Совсем.

Джинни закрыла глаза.

— Это был Оливер, — выдохнула она.

Тишина. Такая плотная, что можно было резать ножом.

— Что? — голос Гермионы сел. Она смотрела на подругу, и в глазах её медленно проступало понимание — страшное, невыносимое.

— В ту ночь. В отеле. Мы... — Джинни сглотнула. — Это не был просто поцелуй под омелой, Гермиона. Я была с ним. Всю ночь.

Гермиона отшатнулась, будто её ударили. Схватилась за край стола, побелевшие пальцы впились в дерево.

— Нет, — прошептала она. — Нет. Ты врёшь. Этого не может быть.

— Гермиона...

Она медленно опустилась в кресло, не глядя, точно зная, что оно там. Тишина стала ледяной. Гермиона не отводила взгляда. Ни жеста, ни всхлипа — только желваки заиграли.

— Ты понимаешь, что ты сделала? — голос ровный, почти чужой. — Ты понимаешь, что ты сделала с Гарри? С детьми? Я верила тебе. Когда ты сказала, что это был просто поцелуй, я хотела верить. Я говорила себе: «Джинни не может обманывать». А ты смотрела мне в глаза и лгала.

Джинни стояла, не смея приблизиться. Слёзы текли по её лицу, но она молчала.

Гермиона отвернулась к окну. Плечи её были напряжены, только каменная неподвижность.

Прошла минута. Две. Она глубоко вздохнула, одёрнула рукав, тем самым как бы поправив его — машинальный жест, словно приводила в порядок не только одежду, но и себя саму. Повернулась. Взгляд был жёстким.

— Ребёнок, он от Вуда? — голос прозвучал глухо.

— Да. — Джинни произнесла это на выдохе, и вместе со звуком из груди будто выпал камень, оставив зияющую пустоту.

Гермиона закрыла глаза. Потом открыла. Села за стол, достала блокнот и перо.

— Рассказывай всё. Каждую деталь. Кто мог вас видеть. Что ты помнишь про отель. Есть ли у тебя подозрения, что кто-то ещё знает.

Джинни смотрела на неё с надеждой и страхом.

— Ты... ты поможешь мне?

Гермиона подняла глаза, голос звучал ровно, почти безжизненно.

— Я не ради тебя, Джинни. Я ради Гарри. Ради твоих детей и моих племянников. Ради того, чтобы эта семья не развалилась. Ты совершила чудовищную вещь. И я, возможно, никогда не смогу смотреть на тебя как прежде. Но если правда выйдет наружу, это уничтожит всех. А я не могу этого допустить.

Она помолчала, потом добавила тише:

— Рассказывай. У нас мало времени.

Через два часа, когда за окном начало светлеть, Джинни закончила.

Гермиона исписала несколько страниц мелким почерком, задавала десятки вопросов, уточняла детали. Теперь она сидела, глядя на свои записи, и молчала.

— Что ты думаешь? — тихо спросила Джинни.

Гермиона подняла голову. Под глазами залегли тени, лицо осунулось.

— Я думаю, что Эмма Винсент — не Рита Скитер. Она умнее и опаснее. Если она копает, значит, у неё есть зацепка. Может, кто-то из персонала видел вас в лифте. Может, горничная заметила, что ты вышла из его номера утром. Может, она нашла того, кто продаст информацию.

— И что делать?

— Я попробую выяснить, что именно у неё есть. У меня есть знакомые в «Пророке», они могут осторожно поспрашивать. Если она ещё не опубликовала материал, значит, либо ищет подтверждения, либо ждёт подходящего момента. — Гермиона потёрла виски. — Нужно её опередить. Или отвлечь.

— Как?

— Не знаю пока. Но придумаю.

Она встала, подошла к окну.

— Джинни, ты должна быть готова. Если правда выйдет наружу... я не смогу тебя защитить. Никто не сможет. Гарри не простит. Общественность сожрёт. Детей будут травить в школе. Ты это понимаешь?

— Понимаю.

— И ты всё равно решила оставить ребёнка?

Джинни положила руку на живот.

— Он ни в чём не виноват, Гермиона. Он просто хочет жить. Как любой из наших детей.

Гермиона долго смотрела на неё. Потом медленно кивнула.

— Знаешь... это, наверное, единственное, что я в тебе сейчас понимаю и уважаю.

Она подошла к Джинни и протянула руку.

— Иди домой. Гарри проснётся скоро. Я напишу, как только что-то узнаю. И Джинни... никому ни слова. Даже матери. Никому.

Джинни сжала её руку.

— Спасибо, Гермиона.

— Не благодари. Я делаю это не для тебя.

Она аппарировала обратно в сад, когда небо уже начало светлеть.

Дома было тихо. Она разделась в прихожей, повесила пальто, на цыпочках поднялась в спальню.

Гарри спал, раскинувшись на кровати, и во сне улыбался чему-то.

Джинни легла рядом, прижалась к его тёплому боку. От него пахло домом, мылом и чем-то родным. И на мгновение ей показалось, что она — воровка, которая забралась в чужой дом и греется у чужого очага. Она закрыла глаза, прогоняя эту мысль.

В голове пульсировали слова Гермионы: «Если правда выйдет наружу — это уничтожит всех».

И другое: «Он ни в чём не виноват. Он просто хочет жить».

Она положила руку на живот.

Тук-тук. Тук-тук.

— Я тебя защищу, — прошептала она беззвучно. — Любой ценой.

А в доме Вудов, за много миль отсюда, Кэти лежала без сна, глядя в потолок, и гладила свой пока ещё плоский живот. Оливер спал рядом, отвернувшись к стене, и его спина казалась ей сейчас чужой и далёкой. В последнее время он стал слишком тихим. Слишком виноватым. Она гнала эти мысли, но они возвращались — липкие, навязчивые.

«Если он мне изменил, — прошептала она в темноту, — я узнаю. И тогда...»

Она не закончила мысль. Просто прижала ладонь к животу и закрыла глаза.

Две женщины. Два ребёнка. Один мужчина.

И одна тайна, которая могла разрушить всё.