Друзей армада дороже ума палаты (джен)

На размышления Гермиона отвела себе неделю. Точнее, минимум неделю, чтобы постараться со всех сторон разузнать о том, что рассказал директор. Страхи и сомнения всё ещё подзуживали действовать как можно скорее, ведь до поступления в Хогвартс и перехода на Хаффлпафф этим Гермиона в том числе и славилась — решительностью и быстротой. Но тут она уже один раз поспешила и теперь никак не могла отмыться от той славы, которую ей организовали братья Уизли. Второго такого позора никак нельзя было допустить, поэтому что? Правильно, всесторонний анализ и двойная, нет, тройная проверка всех сведений, и только потом уже Гермиона начнёт что-то решать. Вполне могло так статься, что и недели окажется мало, но это ничего, времени пока достаточно: Гермиона не отучилась и половины первого курса, а уже пыталась загадывать что-то о таком далёком будущем, как жизнь после выпускного. Правда, в её любимых книгах долгосрочному планированию отводилась большая, нет, огромная роль, и именитые авторы поголовно утверждали, что с этим делом нельзя затягивать, но и ошибаться тоже нельзя. Неправильно выбранная цель, неверно расставленные приоритеты и распределённые ресурсы приведут к краху, ситуацию уже не получится безболезненно выправить, и потери будут очень и очень велики. Такого Гермиона не хотела, разумеется, и, наученная горьким опытом, в выборе между скоростью и качеством ставила всё-таки на последнее. Ничего страшного не произойдёт, пока она будет досконально разбираться.

Поначалу, обдумав ещё раз услышанное от директора Дамблдора, Гермиона подумала, что её… ну, не запугивали, но заставляли думать в одном конкретном направлении. То ли директор и вправду увидел в ней потенциал будущего реформатора, то ли тоже ошибочно полагал, что без Гермионы Гарри Поттер пропадёт, — непонятно. Он точно хотел, чтобы она как минимум засомневалась в правильности перехода на Хаффлпафф, а лучше возвратилась на Гриффиндор и снова принялась воевать с двумя оболтусами, очкастым и рыжим. Вот почему и близнецы Уизли из малолетних хулиганов превратились в неудачно повеселившихся шутников, и Гермионе провели целый экскурс в закулисье жизни министерских работников. Надо признаться, это почти сработало. Первые пару дней Гермиона не находила себе места, так трудно было противостоять внутреннему порыву немедленно потребовать объяснений хотя бы у Боунс: у той тётя работала в Министерстве, Сьюзан должна была знать эту кухню от и до! Потом пришло осознание, что, скорее всего, именно такой реакции от Гермионы и ждали, тогда уж тем более нужно продемонстрировать благоразумие и показать, что она не какая-то грязнокровка, которую в поломойки у Фортескью не возьмут, а умная и рассудительная ведьма, способная принести пользу магическому сообществу.

Однако первые открытия, которые Гермиона сделала, задавшись целью подтвердить или опровергнуть слова директора относительно «наследования» должностей в Министерстве, её не порадовали. С помощью мадам Пинс в подшивках «Ежедневного пророка» удалось отыскать те самые пять случаев про умерших на работе чиновников. Профессор Дамблдор не обманул: волшебники действительно скончались в своих кабинетах во время рабочего дня, и каждому из них было от ста пятнадцати до ста семидесяти лет. На момент смерти должности они занимали не меньше полувека. Статистических данных или публичной отчётности о деятельности Министерства Гермиона не нашла, мадам Пинс на такой вопрос в глубоком изумлении замолчала на пару минут, а потом назвала маглов большими затейниками. Поэтому сделать вывод о возрастном составе работавших в Министерстве волшебников не получилось, но и без этого картина вырисовывалась довольно неприглядная. Похоже, директор Дамблдор прав: маги, которым посчастливилось попасть на работу в государственный аппарат, действительно держались за неё до конца своих дней. Конечно, о каком прогрессе и изменениях могла идти речь, если законами и нормами занимались столетние волшебники? Они-то, наверное, ни телевизоров, ни телефонов не знали, ни современного оружия, ничего!

Ощущение жуткой, глобальной несправедливости, грозившее вновь взять Гермиону под контроль, удалось побороть с большим трудом. Может быть, в этот раз она нащупала действительно золотую жилу, то, где нужны преобразования и где их примут обычные волшебники, однако следовало руководствоваться здравым смыслом, а не чувствами. Здравый смысл же подсказывал попытаться получить информацию из другого источника, и Гермиона, подумав, решила поспрашивать сразу нескольких ребят. Боунс — из-за её тёти (ну и чтобы понять, она не хотела Гермиону расстраивать правдой или же нарочно умолчала), Уильямса — как старосту и вообще совершеннолетнего волшебника, который должен знать больше младшекурсников, и ещё кого-нибудь с других факультетов. У Гермионы имелись знакомые с Рейвенкло — ещё когда она училась с Гриффиндором, то вынуждена была делать домашние задания в библиотеке, там несколько раз и пересеклась с Пенелопой Кристал, старостой воронов, и её напарником Робертом Хиллиардом. Запасным вариантом оставался Перси Уизли: он, буквально помешанный на желании попасть в Министерство, должен был знать о нём всё. Гермиону останавливало лишь то, что Перси с Гриффиндора, а она как решила для себя, что перестанет уделять внимание бывшему факультету, так и делала. Было это нетрудно: ужасные близнецы всё ещё не извинились, а Поттер и Уизли как будто вообще забыли о существовании Гермионы.

Результаты опроса оказались противоречивыми. Боунс смущённо зарделась и объяснила, что действительно не хотела расстраивать Гермиону, к тому же думала, что она, такая целеустремлённая, без проблем устроится туда, куда захочет. Уильямс, выслушав, почесал в затылке и сказал:

— Никогда этим не интересовался. Какой из меня чиновник, Грейнджер, ты посмотри?

Кристал и Хиллиард собирались после Хогвартса поступать на работу в отдел тайн, самое засекреченное подразделение Министерства, что-то вроде исследовательского института и отдела разведки, ну, по крайней мере, Гермионе они так объяснили. Видимо, отдел тайн был настолько загадочной структурой, что про него толком никто из обывателей и не знал. Глупо, конечно, но для магов — вполне стандартная ситуация, Гермиона уже начала к этому привыкать. Так вот, оба старосты Рейвенкло почему-то не пожелали общаться нормально, ограничились несколькими брошенными вскользь фразами, словно Гермиона чем-то их лично обидела. Со слов рейвенкловцев получилось, что пробиться можно куда угодно, имея в запасе ум, способности и время. Что же, и первого, и второго у Гермионы было с избытком, а время… сильно ждать не хотелось. Маги живут долго, и это замечательно, но вдруг маглорождённые — меньше? Да и не хотелось получить заслуженные славу и почёт, будучи уже сухой старухой.

Не удовлетворившись их ответами, Гермиона всё-таки наступила на горло собственной гордости и обратилась к Перси Уизли. Тот, если и хотел поехидничать, сразу же забыл о своём намерении, когда понял, что Гермиона интересовалась Министерством. Информации у него было невероятное количество, правда, большей частью однобокой: Перси страстно хотел работать в отделе международного магического сотрудничества и про него готов был говорить часами, про другие же подразделения он знал куда меньше. Отделив главное от второстепенного, Гермиона поняла: Перси твёрдо верил, что хорошая учёба и отличные оценки на экзаменах откроют дорогу к министерской карьере и ждать долго не нужно. Только тут имелся ещё один момент: к семье Уизли большинство магов относились по-особенному. Их не презирали, но не воспринимали всерьёз и не считали способными на что-то достойное. Гермиона понимала, почему о Уизли бытовало такое мнение. Одни близнецы с их вечными выходками чего стоили, а Рон ужасал поведением, манерами и вообще бедным и расхлябанным видом. Однако при таком негативном отношении к своей фамилии Перси буквально полыхал уверенностью, что у него всё получится, что у любого мага или ведьмы получится при должном старании.

И кому верить? Спрашивать Брэй Гермионе ужасно не хотелось, а профессора Спраут… тогда бы получилось, что она перепроверяет слова директора Хогвартса у его подчинённой. Очень некрасивая ситуация.

В конце концов, от собранной у рейвенкловцев и Перси информации пришлось отказаться как от недостоверной. В самом деле, эти трое пока никакого отношения к Министерству не имели, а у Боунс там работала тётя, она всяко понимала и знала больше. То есть Гермиона возвратилась к неутешительному выводу, что профессор Дамблдор не обманывал и не преувеличивал. Устроиться в Министерство на более-менее стоящую должность действительно сложно, будь ты хоть трижды умна как Эйнштейн. Скорее всего, начинать придётся с низов, с позиции ничего не значащего клерка или секретаря, а дальше работать и пробиваться наверх… Гермиона не считала это чем-то недостойным или неправильным, напротив, многим без подобного карьерного роста никак не обойтись. Только она-то не многие! Гермиона не рядовая ведьма, это даже директор признал, не зря же он позвал её к себе, предупредил и дал совет. Гермиона умная, сообразительная, целеустремлённая, готовая к переменам. Почему она тоже должна строить свою карьеру с нуля? Потому что какие-то закостеневшие старики в Министерстве не желали уходить с насиженных местечек?

Ей настолько не давала покоя эта мысль, что Гермиона вновь и вновь возвращалась к разговору с директором и собственному уходу из Гриффиндора. Если поначалу сомнения возникали редко и робко, то чем больше проходило времени, тем громче они звучали в её душе. Может быть, Гермиона всё же поторопилась, порвав с Гриффиндором и поселившись на Хаффлпаффе? Да, тут не в пример приятнее и спокойнее учиться, и Гермиона в полной мере могла реализовать свой преподавательский талант, однако вот уж кто-кто, а хаффлпаффцы не были замечены в каких-либо прорывных достижениях на государственном поприще. Гермиона не поленилась ещё раз проштудировать подшивки «Ежедневного пророка» и не нашла ни одного упоминания об этом! Во времена борьбы с Тем-Кого-Нельзя-Называть отличались гриффиндорцы, которые после выпуска массово шли в Аврорат. Редкие научные открытия делали, само собой, выпускники Рейвенкло и иногда кто-то из Слизерина. Вывод напрашивался только один: хаффлпаффцы пополняли ряды тех, кто являл собой серую, безынициативную массу служащих Министерства, приходивших, чтобы бессмысленно отсидеть день, а потом получить полагавшееся жалование. Гермионе с такими было не по пути.

— Гермиона, у тебя точно всё хорошо? — спросила её Брэй после очередного собрания первокурсников. — Ты какая-то слишком молчаливая.

— Всё в порядке. — Вопрос застал её врасплох, Гермиона даже запаниковала. А ну, дальше староста попросит повторить, о чём шла речь на встрече? Гермиона же ни слова не запомнила. — Я просто… просто переживаю из-за последней контрольной по зельям. Кажется, я не все способы применения ягод омелы написала.

Брэй внимательно посмотрела на неё, словно оценивала, стоит ли верить, и улыбнулась.

— Зря ты волнуешься. Больше способов применения ягод омелы, чем ты, в Хогвартсе знает только сам профессор Снейп.

Шутка получилась забавной, Гермиона посмеялась от души и комплимент от старосты тоже оценила, но ещё сделала вывод, что нужно быть осторожнее и внимательно следить за своим поведением и мимикой. Разговор с директором, так встревоживший и напугавший её, превратился в тайну, которой Гермиона не хотела делиться. Тем более с Брэй! У них наладились отношения, и принимать объяснения Брэй о каких-то непонятных вещах магического мира было уже необидно. Однако в том-то и дело, Брэй наверняка бы привела рациональное и приемлемое для волшебников обоснование, почему маглорождённые вроде Гермионы довольствовались непрестижной работой вне государственной структуры или шли служить в Аврорат. Когда речь шла о питании, защитных украшениях, отсутствию современной техники (Брэй знала даже, почему волшебники до сих пор не адаптировали для колдовского мира телевизор), Гермиона и не думала спорить. Ей большой кровью далось понимание, что маги из-за своих сверхъестественных сил вынуждены жить иначе. Однако работа, вообще будущее — это же совсем другое! Не было ничего полезного в том, что во власти сидели волшебники, привыкшие к реалиям века эдак восемнадцатого, когда на дворе вот-вот настанет двадцать первый! Это верный путь к застою в развитии, а то и к настоящему регрессу. Почему никто ничего не замечал? А, нет, директор Дамблдор замечал, но довериться ему полностью Гермиона не могла: он не поспособствовал тому, чтобы её рекомендации по школе попали в Министерство, а ведь мог, как глава волшебного суда. Она не понимала, действительно не понимала, как так можно: говорить, что волшебникам нужен магловский прогресс, отступить в сторону, когда до этого самого прогресса дошло, а потом ещё жаловаться, что его решения в пользу маглорождённых никто не поддерживал. Директора, наверное, сами маглорождённые тоже не поддержали, с такими-то двойными стандартами! Однако и отмахнуться от советов профессора Дамблдора Гермиона уже не могла, слишком уж разительные противоречия вскрылись между её прежними знаниями и реальной ситуацией. Ситуацией, в которую её не торопились посвятить хаффлпаффцы.

Вопрос «Почему не торопились?» занимал Гермиону не меньше всего остального. Вариантов ответа имелось неприятно много. Самый безобидный — её не хотели заранее расстраивать, поступить так могла та же Боунс. А вот другие… Гермиона бы скорее поверила, что старшекурсники и сама профессор Спраут молчали нарочно, не желая провоцировать. Думали, что она взбунтуется, вернётся на Гриффиндор и продолжит движение по растрясыванию унылого болота под названием «магический мир». Либо же делали это в отместку за её прошлые выступления и всё пренебрежение к Хаффлпаффу, которое Гермиона не стеснялась выказывать, пока была гриффиндоркой. Ещё имелась версия (правда, подходила она больше интриганам слизеринцам), что в таком неведении держали всех маглорождённых, и держали до последнего, чтобы они как можно позже осознавали отсутствие для себя нормальных перспектив среди волшебников. В самом деле, если о том, что тебе не светит мало-мальски приличная работа и положение в обществе, ты узнаешь после выпуска из Хогвартса, примерно в семнадцать-восемнадцать лет, куда ты пойдёшь? В магловский мир не вернуться, потому что никак не объяснить, как это здоровый молодой человек или девушка не учился в средней и старшей школе и не сдал ни одного государственного экзамена. Без A-level у маглов вообще и делать нечего. Хочешь, не хочешь — придётся оставаться с магами, магам тоже нужны официантки, посудомойщицы, швеи и прочий обслуживающий персонал! Гермионе очень хотелось знать, какой причиной руководствовались хаффлпаффцы в её случае, но ответ так и не находился. Приходилось предполагать самое худшее, но она не могла поверить, что её специально обманывали. Ребята с Хаффлпаффа приняли Гермиону, защищали от нападков тех же слизеринцев, учили тому, что должна знать каждая уважающая себя ведьма. Они сделали для неё всяко больше, чем директор Дамблдор, ведь так?

За эту неделю Гермиона загнала себя практически в тупик. Впервые в жизни её знания и аналитические способности не позволяли принять решение, а оно было крайне важным, определяющим не только её жизнь в Хогвартсе, но и всю дальнейшую, взрослую. Что у хаффлпаффцев, с которыми она сейчас была дружна, что у профессора Дамблдора были как положительные стороны, так и ужасные недостатки. За мнение директора говорили найденные Гермионой цифры, и, на первый взгляд, этого сокрушительного аргумента должно быть достаточно, чтобы развеять любые сомнения. Однако, когда она думала о ребятах из Хаффлпаффа, что якобы нарочно замалчивали важную информацию, то неизменно вспоминала их тёплые слова, терпение, поддержку, невозмутимость и уважение ко всему и каждому, даже к Гермионе. Всего лишь глупые ненадёжные воспоминания и провоцируемые ими чувства против упрямых цифр, и цифры не то что не стояли с этими чувствами вровень, они проигрывали! Гермиону по-настоящему пугало то, что она испытывала. В книгах ничего подобного не описывалось, она не знала, что делать, как противостоять этому состоянию, не поддававшемуся рациональному объяснению и контролю. Пока разумом Гермиона просчитывала, где ей выгоднее будет учиться с учётом открывшейся нелицеприятной правды, её душа как будто сделала свой выбор отдельно и выбрала Хаффлпафф. Но кто в здравом уме решает не логически, а душой и сердцем?

Слава Богу, спустя неделю мучений и сомнений настала небольшая передышка. Близилось тридцать первое октября, Хэллоуин, и замок старательно украшался к празднику. Многие ученики, однако, морщили носы, видя характерную атрибутику в виде тыкв, паутины и чёрных кошек, что было Гермионе совсем непонятно. Ладно, некоторые пожилые и консервативные маглы, считавшие подобные развлечения дуростью, но волшебникам-то чем Хэллоуин не угодил? Единственная ночь в году, когда они могли ходить в мантиях и колдовских шляпах, не боясь разоблачения, а они воротили носы. Хотя несложно было догадаться почему. Большинство не одобрявших праздников ребят были со Слизерина, а им любая магловская вещь или праздник вставали поперёк горла. Снобы, не видевшие дальше своего носа.

Конечно, поскольку в школе положено учиться, то и соблюсти на Хэллоуин все традиции никак не получилось бы. Гермиона это только одобряла: она в последний раз надевала смешной костюм и ходила по домам, выпрашивая сладости, лет в пять, а сейчас ей двенадцать. Правда, с Хаффлпаффа и вроде как с Гриффиндора нашлись ребята, которые искренне расстроились, что на вечер тридцать первого октября был запланирован всего-навсего праздничный пир. Зато какой это оказался пир! Когда Гермиона вместе другими учениками зашла в Большой зал, она поначалу даже не узнала помещение. Под роскошным потолком, обычно изображавшим либо ясное звёздное небо, либо сплошные тучи в это время суток, висели сотни свечей, стены зала украсились плотными сетями паутины. Над столами факультетов в воздухе парили разнокалиберные светильники Джека и просто тыквы.

— Ого! — восхищённо протянули Боунс и Аббот, глядя на все эти украшения очарованным взглядом. Гермиона же, не сдержавшись, презрительно фыркнула. Она не обладала хорошим вкусом (и, честно говоря, абсолютно не комплексовала по этому поводу), но даже ей было понятно, что преподаватели сотворили в Большом зале абсолютный китч.

— Этот маглолюбец Дамблдор совсем выжил из ума! — на ползала разорялся Малфой, пока шёл к столу Слизерина. — Заставляет нас праздновать магловский праздник! Да ещё в такой уродской обстановке! Я напишу отцу! Он должен знать, пусть скажет Министру, чему нас тут учат!

Из-за гриффиндорского стола летели совсем другие разговоры. Маглорождённые первокурсники очень обрадовались знакомым вещам и вели себя не в пример обычному раскованнее и свободнее, шумно делясь рассказами о том, как прежде праздновали Хэллоуин дома. Гермиона не завидовала, совсем нет, но ловила себя на мысли, что прислушивалась к ним гораздо внимательнее, чем когда-либо.

— А Ронникин настолько испугался, что даже не явился на пир! — гордо объявил один из близнецов Уизли, ткнув другого локтем в бок.

— Само собой, тут же могут быть жуткие и страшные пауки! — выпучил глаза второй близнец, сделав ударение на последнем слове, и оба они рассмеялись, дав друг другу пять.

Гермиона недовольно поджала губы. Она не понимала людей с фобиями вроде боязни пауков, потому что сама ничего не боялась, только того, чтобы оказаться в чём-то не первой или нарушить установленные правила. Смеяться над этими несчастными Гермиона тоже не считала правильным, но это же близнецы Уизли! Им закон не писан, а все остальные, включая директора Дамблдора и профессора МакГонагалл, ничуть не переживали по этому поводу и не собирались переламывать ситуацию. Когда рыжие хулиганы поиздевались над ней, превратив в посмешище, Гермиона страшно переживала, а потом узнала, что они ко всем относились так жестоко, включая и собственного младшего брата.

Кстати, о нём. Ещё раз осмотрев гриффиндорцев, вовсю наслаждавшихся праздничным ужином, Гермиона удивлённо осознала, что Уизли правы. Невыносимого и невоспитанного Рона нигде не было видно, как и Гарри Поттера. Это уже настораживало. В свою бытность на Гриффиндоре Гермиона просто с ума сходила от того, что злополучная парочка, несмотря на её старания, постоянно вляпывалась во всякие неприятности. Правда, недалёкие мальчишки считали это приключениями и нарывались всё снова и снова. Перейдя на Хаффлпафф, Гермиона демонстративно перестала замечать однокурсников, но даже так не могла не слышать, как ученики обсуждали Мальчика-Который-Выжил и его друга. В гостиной Хаффлпаффа долго не утихали словесные баталии на тему, была ли честной победа Гриффиндора над Слизерином в первом квиддичном матче этого сезона, если в правилах оговаривалось условие захвата снитча именно руками. Нелюбовь к квиддичу мешала Гермионе принять участие в спорах, однако вообще она относила себя к лагерю тех, кто считал, что Гриффиндор нужно было дисквалифицировать, а не объявлять победителями. Оппоненты же возражали, что раз мадам Хуч не остановила матч, значит, всё честно, и говорить не о чем. Ещё говорили, что Гарри Поттер на пару с Уизли влез в Запретный коридор, что полюбил библиотеку и вместе с рыжим просиживал там целыми днями, словно что-то ища. Чтобы эти двое превратились в книжных червей?! Да для них не было наказания хуже, чем читать дополнительную литературу! А вот если бы они действительно пытались что-то раскопать — это да, это могло иметь место. Учитывая, что оба являлись самыми что ни на есть гриффиндорцами, полными безрассудной смелости и пренебрежения к осторожности, Гермиона понятия не имела, в авантюру какого уровня они могли в конце концов влезть. Хотя как же, имела: в такую, из-за которой бы любого другого ученика запросто исключили из Хогвартса, но никак не Мальчика-Который-Выжил и не его приятеля.

Ей вспомнилось, что сказал директор Дамблдор во время их последней встречи: что мальчишкам нужен кто-то, кто бы направлял их энергию в правильное русло. После этого, не обнаружив обоих на пиру, Гермиона не могла не переживать. Они определённо во что-то вляпались, ну точно! Иначе бы Уизли, большой любитель поесть, не пропустил праздничный ужин. Что же делать? Гермиона уже почти созрела до того, чтобы подойти к декану, которая весело общалась с профессором Флитвиком и профессором Бабблинг, когда двери Большого зала распахнулись, и в помещение вбежал до смерти перепуганный профессор Квиррелл.

Оживлённый, радостный гомон недоумённо стих, а те студенты, кто сидел далеко от выхода, привстали со своих мест, не понимая, что случилось. Гермиона во все глаза смотрела на профессора ЗОТИ: тот, и без того нелепый в своём тюрбане, нёсся по проходу между двумя факультетскими столами и орал во всё горло, куда только заикание делось:

— Тро-олль! В подземельях — тролль!

Примерно посередине зала профессор вдруг остановился, произнёс на удивление спокойно, даже как-то радостно:

— Просто хотел вам об этом сообщить, — и рухнул как подкошенный.

Гермиона вместе с сидевшими рядом девочками поднялась со скамьи, силясь рассмотреть, что случилось с преподавателем, но ей помешали. Все, абсолютно все ученики, что первокурсники, что без пяти минут выпускники, повскакивали со своих мест, побросав приборы. Большой зал заполнился воплями страха, ребята паниковали и метались, путаясь в длинных мантиях, спешно пытались выбраться из-за столов, девочки плакали, а мальчики помладше орали в полный голос, никого и ничего не стесняясь. Гермиону в первые секунды тоже накрыло всеобщим ужасом, она совершенно не понимала, куда бежать, где прятаться, где в замке будет безопаснее всего.

— Тихо! — голос профессора Дамблдора прогремел под сводами зала с такой силой, что Гермиона присела от неожиданности. — Старосты! Немедленно уводите студентов в их спальни!

Казалось, что после такой команды все должны были прийти в себя и чётко, без сбоев эвакуироваться в гостиные, но учеников окрик директора совершенно не успокоил. Паника продолжилась, и особенно шумели гриффиндорцы, мешая старостам остальных факультетов навести какое-то подобие порядка. Брэй, Уильямс и другие старосты Хаффлпаффа с трудом собрали своих подопечных в кучу и практически под конвоем повели их из Большого зала, следом за слизеринцами — те, выстроившись «свиньёй», ушли первыми, оперативно и почти без сутолоки. Гермиона беспомощно обернулась на стол преподавателей — почему они бездействовали, почему не возглавили эвакуацию? — и от изумления застыла как вкопанная. За столом остался только один директор и то лишь потому, что у двери, которой пользовались профессора, возникла очередь. Они что, тоже торопились эвакуироваться? Да как они смели?! Преподаватели же обязаны позаботиться о безопасности учеников, а не сваливать всё на старост! На глазах Гермионы в преподавательский выход выскользнул Снейп, и она затряслась от негодования. Тролль в подземельях, гостиная Слизерина — тоже в подземельях, разве профессор не должен сопровождать своих учеников? А он сбежал…

— Грейнджер! — пробившийся сквозь толпу Уильямс с силой схватил её за руку и потащил к выходу. — Какого Мордреда ты тормозишь?! Бегом в безопасное место!

— Но!.. — Гермиона обернулась ещё раз, сама не понимая, что или кого хотела найти.

— Бегом!

До гостиной Хаффлпаффа, располагавшейся довольно далеко от Большого зала, он так и дотянул её на буксире и отпустил только тогда, когда они последними ввалились в спасительное помещение. Гермиона метнулась к одному из диванов, на котором устроились, тесно прижавшись друг к другу, до смерти перепуганные девочки её курса. Сам староста, подозвав напарницу, принялся накладывать какие-то чары на дверь. Хансен, староста мальчиков с шестого курса, что-то громко проскандировал по латыни, и над головами находившихся в гостиной учеников зажглись огоньки, которые он сосредоточенно принялся пересчитывать.

— Все на месте!

— Что это было? — сорвавшимся голосом воскликнула Сьюзан Боунс, оказавшаяся, видимо, самой смелой из девочек. Сидевшая рядом с ней Аббот просто мелко-мелко дрожала и даже почти не моргала.

— Это и в самом деле был тролль? — спросила Гермиона у Брэй, которая первой закончила колдовать над дверью в гостиную.

— Не думаю, что профессор Квиррелл стал бы шутить такими вещами. — Брэй осмотрела первокурсников, после чего вызвала школьного домовика и что-то ему приказала вполголоса. — Все в порядке? Никто не ранен?

— Но как тролль оказался в замке? Разве у школы нет охранного периметра, щитов? Троллей же не изучают на ЗОТИ и Уходу за магическими существами, верно? Почему его никто не заметил, никто не остановил? — Гермиону тоже потряхивало от пережитого, а потому она не могла остановиться, всё задавая и задавая вопросы. — Почему преподаватели не пошли с нами, а сбежали?!

— Никто никуда не сбегал, Гермиона. Профессора отправили нас в безопасное место.

Безопасное? Как бы не так! Гермиона не сумела опознать все чары, какие наложили старосты на вход в гостиную, но сигнальные там точно были. Значит, старшекурсники опасались, что тролль сможет прорваться сюда. О какой безопасности тогда можно говорить?

— Сейчас уже всё в порядке, — продолжила Брэй тихо, но уверенно, не давая ей вставить ни слова. — Мы останемся в гостиной, пока преподаватели не отловят и не уничтожат тролля. Больше не о чем волноваться.

Вернулся домовик, в каждой руке он держал по большому подносу, полному одинаковых флакончиков.

— Умиротворяющий бальзам, кому нужно. Не стесняйтесь, подходите.

Со всех сторон за зельем потянулись ребята. Соседки Гермионы по дивану тоже не остались в стороне, а она же, сцепив зубы, не сдвинулась с места. Гермиона сама пришла в себя, ей не требовалось лекарство, она была просто возмущена тем, как повели себя взрослые в экстренной ситуации. А что руки подрагивали, так это от злости и негодования, никак не от страха.

Когда домовик забрал опустевшие флаконы, в гостиную фурией ворвалась профессор Спраут. Гермиона прежде никогда не видела её в подобном состоянии: обычно спокойная женщина, которая как будто бы вообще не умела злиться, буквально искрилась от напряжения и беспокойства.

— Все здесь? Никто не ранен?

— Всё хорошо, мэм, — ответил Уильямс. — Пострадавших нет. Всех, кто захотел, напоили Умиротворяющим бальзамом.

— Хорошо, — на мгновение профессор расслабилась, а потом снова схватилась за волшебную палочку и непривычно строго выдала: — Сидите тут и никуда не высовывайтесь. Ужин принесут в гостиную. Я скажу, когда безопасно будет выходить.

— Тролля ещё не поймали? — не утерпела Гермиона.

Профессор Спраут метнула на неё острый взгляд.

— Предоставьте это нам, мисс Грейнджер. Отдыхайте и ни о чём не думайте.

С её уходом снова появились школьные домовики, они тащили с собой блюда с праздничного стола, тарелки и приборы. Эрни Макмиллан получил даже тот кусок пирога с тыквой, который не успел доесть в зале. Непонятно, то ли так подействовало зелье, то ли студенты ещё пребывали в шоке, но вскоре все уже снова угощались как ни в чём ни бывало. С диванов подушки и пледы поскидывали на пол, устроились прямо на них. Возобновились разговоры, кто-то смеялся над шутками соседа, кто-то просил передать куриные ножки, — если закрыть глаза, то вполне можно было подумать, что они по-прежнему в Большом зале и вот-вот дружно загогочут над новой шуткой своих рыжих заводил гриффиндорцы или произнесёт очередную пространную речь директор Дамблдор. А Гермионе кусок в горло не лез после всего увиденного. Она смотрела на однокурсников, на старших ребят, болтавших так беззаботно, словно не случилось ничего из ряда вон, и не понимала. Может, подобные пугалки на Хэллоуин в порядке вещей? Может, это какой-то розыгрыш для новичков, поэтому все так спокойны? Помимо того, что они все пережили немаленький ужас и хаотическую эвакуацию из Большого зала, Гермионе не давало покоя что-то ещё, она никак не могла осознать, что именно. Мысль застряла где-то на задворках сознания, стресс мешал ей выйти на первый план. Гермиона даже пожалела, что опрометчиво отказалась от Умиротворяющего бальзама, теперь его было не достать: домовиков вызывать она не умела, а из гостиной, чтобы добраться до Больничного крыла, не выйти…

— Стив! Стивен! — Староста семикурсников, не ожидавший, что Гермиона с криком подбежит к нему, вздрогнул, но быстро сориентировался, окружив их звуконепроницаемым барьером. — Нам нужно наружу. Нужно им помочь!

— Кому помочь?

— Поттеру и Уизли! Их не было в Большом зале, они ничего не знают о тролле и точно с ним столкнутся! Нарочно полезут геройствовать, понимаешь? Их надо спасать!

От страха за этих двух балбесов у Гермионы похолодели ладони, и когда она вцепилась в руку Уильямса, то в первый миг подумала, что держалась за раскалённую в камине кочергу.

— Кого спасать? — переспросила подошедшая Брэй.

За пределами чар, установленных Уильямсом, ничего не было слышно, и она не застала начало разговора. Гермиона покосилась на старосту, которая вновь начала раздражать её одним своим присутствием, и обернулась к Уильямсу.

— Никто не заметил их отсутствия. Пожалуйста, Стивен, нам нужно идти!

— Никто никуда не пойдёт, — наконец отмер тот. — Ты разве не слышала, что сказала профессор Спраут? Мы должны сидеть и не высовываться, преподаватели сами разберутся с троллем.

— Но их могут убить!

— Кого могут убить?

— Поттера и Уизли! — в сердцах воскликнула Гермиона, злясь на такую глупую Брэй. — Их наверняка же не хватились!

В голове мелкой, отвратительно громкой дробью стучали слова директора Дамблдора, что Гермиона и только Гермиона должна была руководить бестолковыми мальчиками (или он говорил не так? Неважно!), но она оставила Поттера и Уизли одних, без помощи! Вспомнила, когда сама уже очутилась в безопасности! А оба балбеса не отличались здравомыслием и могли рвануть навстречу опасности вместо того, чтобы спасаться! И если они погибнут, это будет на её, Гермионы, совести! Как Уильямс и Брэй не понимали?

— Так, Гермиона, пожалуйста, успокойся, — мягко произнесла Брэй. — Мы всего лишь ученики, а тролль — опасная магическая тварь. Мы только добавим профессорам ещё работы и беспокойства, если выйдем из гостиной. Я напишу сейчас записку для профессора Спраут, чтобы они знали, кого искать.

Записку? Она серьёзно? Гермиона не поверила собственным ушам, а потом и глазам, когда Брэй, призвав пергамент и перо, в самом деле набросала коротенькое послание и с домовым эльфом переправила его профессору Спраут. И это всё, что они собирались сделать? А как же… где же сплочённость духом, где верность и преданность, которые должны были проявиться при известии, что двое первокурсников попали в беду? Да гриффиндорцы, Гермиона была уверена, немедленно бы выдвинулись на поиски, презрев опасность для собственных жизней! А хаффлпаффцы… струсили?

Через несколько минут, показавшихся вечностью, потому что Брэй всё лезла с советами, домовик принёс ответную записку.

— Слава Мерлину, их уже нашли, — обрадовалась та, развернув крошечное письмецо. — Вот видишь, Гермиона? Нам вовсе не нужно было рисковать собой. Мы сделали то, что должны, — предупредили взрослых.

Гермиона дважды перечитала ответ от профессора Спраут. Оснований не поверить профессору не было, та действительно не в пример лучше, чем декан Гриффиндора, заботилась об учениках, однако ощущение неправильности не уходило. Понятно почему: Гермиона не приложила руку к спасению двух балбесов. Это ощущение она бы узнала из тысячи — мерзкое, гадкое чувство того, что что-то происходило не под её контролем. Директор Дамблдор говорил про Поттера и Уизли, что им нужен хороший руководитель, но в итоге получилось так, что Гермиона сначала их проворонила, а потом не пришла на помощь. Хороший же она друг и наставник! Всего за какие-то недели на Хаффлпаффе Гермиона настолько размякла, что утратила лидерские качества, которые много лет в себе воспитывала… А если она доучится до конца на этом факультете, в кого же тогда превратится?

— Всё-таки тебе нужно выпить Умиротворяющий бальзам, Гермиона. Я сейчас раздобуду. А перед сном — обязательно зелье сна без сновидений, и не спорь со мной, пожалуйста.

В этот раз Гермиона и не собиралась говорить Брэй ни слова поперёк. Она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться у всех на глазах. Это осознание было в разы больнее, чем когда Гермиона узнала о предательстве гриффиндорцев. Нужно отключиться, отстраниться от всего этого, чтобы всё переосмыслить и принять наконец решение. Хотя Гермиона теперь была практически уверена, что знала, каким оно станет.

Подробности вечернего происшествия появились уже утром. Несмотря на опасения девочек, завтракать все пошли в Большой зал, то есть опасную тварь уже отловили. Силами ли только профессоров или пришлось вызывать кого-то из магических полицейских, то есть авроров, никто не знал, слухи бродили самые разные. Кто-то на полном серьёзе утверждал, что в Хогвартсе ночью побывал целый десант из авроров, ДМП и невыразимцев. Кто-то горячился, что тролля оглушал лично директор Дамблдор, как самый сильный в школе и стране волшебник. В истинную картину событий почти никто не верил сразу, включая и Гермиону, только у неё, в отличие от большинства студентов, на это были свои причины.

С троллем совместными усилиями разобрались профессор Снейп и профессор МакГонагалл. Обнаружился тот почему-то не в подземельях, как кричал профессор Квиррелл, а на третьем этаже в коридоре, куда запрещено было заходить ученикам. Поговаривали, что там, кроме огромного и вонючего тролля, был найден ещё и цербер, гигантская трёхголовая собака, что уж было вообще из разряда фантастики. Не школа магии и колдовства, а просто какой-то заповедник! Именно так Гермиона, пребывавшая на взводе, несмотря на выпитые вчера зелья, и заявила Макмиллану, который принёс весть о цербере и о том, что эта добрая собачка со всей души цапнула профессора Снейпа за ногу. Однако декан Слизерина, появившийся в Большом зале ближе к концу завтрака, довольно заметно хромал. Макмиллан тогда торжествующе посмотрел на Гермиону, взглядом намекая на извинения, а она только и сумела что отвернуться, пряча расстроенное лицо. Провал, и тут, снова!

Но гораздо ужаснее было то, что вчера Гермиона допустила, кажется, самую большую и ужасную ошибку в своей жизни. Ведь чувствовала же, что нельзя полагаться на хаффлпаффцев с их желанием слепо следовать приказам преподавателей, что нужно вмешаться и самой организовать спасательный отряд на поиски Поттера и Уизли! Не стала, поддалась минутной слабости, и вот результат. Мальчишки оказались в Больничном крыле после того, как на них напал тот самый тролль. То ли Поттер с Уизли решили, пока все отвлеклись на пир, забраться в Запретный коридор, то ли их туда загнало чудище, но правда заключалась в том, что именно на вопли мальчишек на третий этаж и прилетел Снейп, вступивший в схватку с троллем. Потом подоспела профессор МакГонагалл, помогла ему оглушить тварь и переправить пострадавших в Больничное крыло. Что конкретно с ними случилось, опять же, истории разнились, но Гермиона постоянно слышала одни ужасы: что обоим разбили головы, что мальчики никого не узнают, что ночью в Хогвартс прибыли родители Уизли, а из-за Поттера — сам Министр магии, потому что состояние у обоих критическое… Она с большим трудом напоминала себе, что всё это — глупости и слухи. Если бы с мальчиками действительно было что-то серьёзное, они бы находились не в Больничном крыле, а в главном магическом госпитале Мунго, и преподаватели бы не выглядели такими невозмутимыми. Из всего этого следовал простейший логический вывод, что оба были ранены незначительно и, наверное, скоро вернутся к урокам, но Гермиону это мало успокаивало. Всё же они были ранены.

Вот к чему привело её желание показать гриффиндорцам, что они ничего не стоят без Гермионы Грейнджер! Мальчик-Который-Выжил, национальный герой, попал в смертельно опасное приключение и чудом остался жив. Если бы Гермиона училась на Гриффиндоре, она бы ещё в Большом зале подняла шум, и тогда бы Поттера с Уизли успели спасти до нападения тролля. Она бы вообще не отпустила их куда-то одних, притащила бы на праздник, и ничего бы этого не случилось, а она!.. Гермиона весь завтрак просидела как на иголках и всё боялась поднять голову, пересечься взглядом с директором Дамблдором. Он был так добр к ней, предупредил, доверился, но Гермиона подвела его. Стыд, это незнакомое ей прежде чувство, немилосердно жёгся изнутри и колол мелкими острыми шипами. Как же это так: Гермиона всегда и во всём была первой, никогда не проигрывала, не ошибалась, а тут… Из-за её тщеславия пострадали друзья. Как с этим жить? Как забыть и снова стать тем лидером, каким Гермиона была до глупого перехода в Хаффлпафф? Не нужно было возвращаться к барсукам. Переход на факультет приспособленцев чуть было не превратил Гермиону в одну из них! Если бы не это чрезвычайное происшествие, если бы не жертва Гарри и Рона, когда бы она опомнилась? И опомнилась бы вообще, став такой же тяжёлой на подъём и равнодушной ко всем несправедливостям и острым углам? Гермиона с ужасом понимала, что ответом на оба вопроса было «нет».

Так ничего и не съев, уже уходя, она всё-таки случайно встретилась глазами с директором. Тот словно этого и ждал, потому что улыбнулся ей и отсалютовал позолоченным кубком. А у Гермионы душа улетела не то что в пятки, она вообще из тела вылетела от позора, чувства вины и унижения. Профессор Дамблдор как будто не подозревал о том, какую роль Гермиона сыграла в случившемся вчера, поэтому так и относился к ней. Но если он узнает, точнее, когда он узнает, то будет презирать Гермиону сильнее, чем противные слизеринцы. Она станет даже хуже, чем просто неудачницей и изгоем, перед ней разом захлопнутся все двери, потому что не может быть доверия той, что так бездарно проигнорировала советы могущественного волшебника.

Самое печальное было в том, что пока Гермиона не могла понять, как ей со всем этим справиться. В голове, кроме сожалений и самобичеваний, была лишь пугающая пустота.