Дух который греет изнутри (джен)

Глава 8. Корни и ветви

Часть 1. Ночь перед бурей

Я вернулся с разведки и доложил Аквиле. Он слушал внимательно, задавал короткие, точные вопросы — где стоят шатры, сколько костров, как часто меняются дозоры. Я отвечал, стараясь не упустить деталей. Внутри меня всё ещё пульсировало напряжение от близости врага.

— Хорошо, — сказал Аквила, когда я закончил. — Выступаем на рассвете. Ты, волк, пойдёшь впереди. Проведёшь нас так, чтобы не заметили до последнего.

— Я не волк, — поправил я. — Я Сколи.

Он усмехнулся.

— Как скажешь, Сколи. Иди отдыхай. Завтра будет тяжёлый день.

Я вышел из дома старейшины и побрёл к костру, где сидел Рагни. Он грел руки над огнём, задумчиво глядя на пляшущие языки пламени. Рядом с ним лежало его копьё — начищенное, острое, готовое к бою.

— Ну что? — спросил он, не оборачиваясь.

— Завтра нападаем, — ответил я, укладываясь рядом. — Я пойду первым.

— Знаю. Аквила сказал. Ты как? Не боишься?

— Я не умею бояться. Но... странное чувство внутри. Не страх. Не знаю, как описать, но оно какое-то другое.

— Предчувствие, — кивнул Рагни. — Я тоже всегда чувствую перед боем. Как будто мир замирает и ждёт.

Мы сидели молча. Где-то в темноте перекликались дозорные, фыркали имперские лошади, потрескивали костры. Деревня готовилась к битве.

— Рагни, — сказал я после долгой паузы. — Я хочу тебя кое о чём спросить.

— Спрашивай.

— Ты помнишь, как я получил форму стрелы?

— Помню. Стрела в тебя попала, ты умер, воскрес и смог стать стрелой.

— Да. Но я думал об этом. Камень я получил, когда упал на него. Я стал камнем, потому что коснулся его в момент, когда сам стал... не знаю, как объяснить. Но стрела — она же не живая. Она просто кусок дерева и кости. Почему я смог стать ею?

Рагни задумался. Пожал плечами.

— Может, потому что она тебя ранила? Камень тебя не ранил — ты просто упал на него. А стрела проткнула тебя, убила. Может, дело в этом?

Я посмотрел на него с новым интересом. Его простая, человеческая логика иногда работала лучше моих сложных размышлений.

— Ты думаешь, если предмет меня ранит, я могу его запомнить?

— Ну да. Как существо, которое умерло на тебе. Только тут предмет тебя ранит, и ты как бы... впитываешь его?

— Надо проверить, — сказал я.

— Сейчас? — удивился Рагни. — Ночь на дворе, завтра бой.

— Сейчас. Это быстро.

Я отошёл от костра, подальше от людей, в темноту. Рагни пошёл за мной, ему было любопытно. Я нашёл сухую ветку, лежащую на снегу, — тонкую, с острым концом, вполне способную поранить.

— Смотри, — сказал я и ткнул себя веткой в лапу.

Острая боль пронзила переднюю ногу. Я специально ударил посильнее, чтобы ветка вошла в плоть. Кровь закапала на снег. Я умер — быстро, почти мгновенно.

Пустота. Жар. Пробуждение.

Я открыл глаза. Рана на лапе затянулась за секунду, оставив лишь белый шрам. Ветка валялась рядом, там, где выпала из зажившей плоти.

И я почувствовал. Внутри, рядом с формой стрелы, формой камня, формами Эйнара и Бьорна, появилась новая. Ветка. Обычная сухая ветка.

— Получилось, — сказал я вслух.

— Что? — Рагни подошёл ближе. — Ты смог?

— Да. Я теперь могу стать веткой. Как стрелой. Как камнем.

Я сосредоточился и толкнул себя в форму ветки. Мир схлопнулся. Я стал тонким, сухим, ломким. Чувствовал холод снега под собой, чувствовал, как ветер касается моей коры, чувствовал, что где-то рядом стоит Рагни и смотрит на меня. Но двигаться не мог — ни согнуться, ни перекатиться.

Это было почти так же отвратительно, как быть стрелой. Почти так же пусто и бессмысленно.

Я вернулся в волчье тело. Рагни смотрел на меня с изумлением.

— Ты был веткой, — сказал он. — Я видел. Ты исчез, а на снегу лежала ветка. Потом ты снова стал волком.

— Да. Теперь я могу это.

— И что ты чувствовал?

— Ничего. Почти ничего. Как быть мёртвым, но в сознании. Хуже, чем камнем. Камень хотя бы тяжёлый, массивный. А ветка — лёгкая, пустая.

— Зачем тебе это?

Я задумался. Зачем? Действительно, зачем мне уметь становиться веткой? Или стрелой? Камень я использовал только однажды, и то не по своей воле. Стрелы я создавал, но не становился ими.

— Не знаю, — ответил я честно. — Но знание, что я могу — уже сила.

— Ты будешь использовать это в бою?

— Нет, — сказал я твёрдо. — Не буду. Это... слишком странно. Даже для меня.

Рагни кивнул.

— Понимаю. Иногда лучше скрывать то, что можешь. Люди боятся того, чего не понимают. А если увидят, как ты становишься веткой...

— Они испугаются ещё больше, — закончил я. — Поэтому я никому не скажу. Кроме тебя.

— Я буду молчать, — пообещал Рагни.

Мы вернулись у костра. Я лёг, глядя на огонь, и думал о новой способности. Ветка. Просто ветка. Но если подумать... ветки растут из деревьев. А у деревьев есть корни. Корни уходят в землю, переплетаются, чувствуют почву, воду, камни.

Если бы я мог стать не веткой, а корнем... если бы мог прорастить корни под землёй... я бы чувствовал всё, что происходит в глубине. Движение зверей, подземные воды, даже шаги людей над головой.

Эта мысль мелькнула и погасла. Я не сказал о ней Рагни. Слишком странно. Слишком... далеко. Может, когда-нибудь я попробую. Но не сейчас.

Сейчас — бой. Завтра.

Я закрыл глаза и провалился в дрёму.

Часть 2. Рассвет

Мы выступили затемно, когда небо только начинало светлеть на востоке. Аквила построил своих людей в походную колонну, впереди — разведчики, среди которых был я. Моё волчье тело бесшумно скользило по снегу, уши ловили каждый звук, нос — каждый запах.

Лес встретил нас тишиной. Слишком тихой, настороженной. Птицы молчали, звери попрятались — чувствовали приближение людей.

— Близко? — шепнул Рагни, идущий рядом с Аквилой.

— Скоро, — ответил я. — Запах сильнее.

Через полчаса я увидел первые дозоры. Двое серых стояли на пригорке, вглядываясь в лес. Они не ждали нападения — слишком расслабленные, слишком уверенные в своей безнаказанности.

Аквила поднял руку, и колонна замерла. Ко мне подошёл командир лучников.

— Сними их, — приказал он. — Бесшумно.

Я кивнул и скользнул вперёд. Моё волчье тело двигалось быстрее мысли. Я обогнул дозорных сзади, зашёл со спины. Двое. Один смотрит в лес, второй греет руки, спрятав их в подмышки.

Прыжок. Удар. Первый даже не пикнул — мои зубы сомкнулись на его шее, ломая позвонки. Ну и вкус.Второй обернулся, открыл рот, чтобы закричать, но я уже был рядом. Удар лапой в горло, хрип, падение.

Двое мёртвых. Я посмотрел на их лица — мельком, без интереса. Чужие. Незнакомые. Их смерть ничего мне не даст. Наверное странно ожидать чего-то от мёртвых?

Вернулся к Аквиле.

— Готово, — сказал я.

— Хороший зверь, — усмехнулся он. — Вперёд. Теперь быстро, пока не хватились.

Мы ворвались в лагерь, когда солнце только показалось из-за деревьев. Серые не успели даже схватиться за оружие — имперцы рубили их на месте, не давая опомниться. Я носился между шатров, хватая зубами тех, кто пытался бежать, сбивая с ног, давая нашим добить.

Бой был коротким и кровавым. Минут через двадцать всё кончилось. Серые лежали на снегу — кто мёртвый, кто умирающий. Имперцы добивали раненых, не глядя на лица. Аквила расхаживал по лагерю, отдавая приказы.

— Пленных не брать, — услышал я его голос. — Ни к чему.

Я стоял в стороне, глядя на тела. Много. Шестнадцать, семнадцать, может, больше. Но среди них был только один, кого я запомнил живым.

Я нашёл его у шатра. Молодой, с татуировкой на щеке — звериный оскал, который я видел вчера при свете костра. Он лежал на спине, глаза открыты, в груди — имперское копьё. Кровь залила куртку, растеклась по снегу.

Я смотрел на него долго. Вспоминал, как он сидел у костра, задумчивый, спокойный. Как грел руки над огнём. Как смотрел куда-то вдаль, может, думал о доме, о семье, о том, зачем он здесь.

Теперь он мёртв. И я могу стать им.

Форма вошла в меня — тёплая, тяжёлая, пахнущая дымом и кровью. Я будто-то бы почувствовал его куртку на своих плечах — грубая ткань, мех на вороте, прореха на рукаве от старого шва. Его штаны, его сапоги, его нож на поясе — всё это стало частью меня, соединённое тончайшими нитями. Я мог почувствовать даже кровь на куртке — она была липкой, холодной.

Рана в груди отдавалась тупой болью — но не моей, а памятью о его смерти. Почему я могу почувствовать то, что чувствует форма ? Почему от того, что умер враг, враг, который мог бы навредить моим близким, моей деревне, я чувствую такую тяжесть? Это же всего лишь форма.

Одна форма. Только одна. Остальные — просто тела, пустые оболочки, которые ничего не значат для меня. Мысль приплыла в мою голову, холодная отрезвляющая мысль....

— Сколи! — окликнул Рагни. — Ты как?

Я обернулся. Он стоял в пяти шагах, вытирая меч тряпкой.

— Нормально, — ответил я. — Иду.

Я отошёл от тела и присоединился к нему.

— Справились, — сказал Рагни. — Быстро.

— Да. Теперь можно возвращаться.

— Аквила хочет обыскать лагерь. Может, найдём что полезное.

Я кивнул, но мысли мои были далеко. Внутри меня теперь жил ещё один человек. Враг. Убийца. Но теперь — часть меня. Его куртка, его нож, его татуировка на щеке.

Странное чувство.

Часть 3. После боя

В деревню вернулись к вечеру. Имперцы несли трофеи — оружие, шкуры, припасы, которые серые успели награбить до этого. У нас тоже была добыча — несколько хороших ножей, тёплая одежда, кое-какая еда.

Рагни был доволен. В его команде пострадало только двое — и то легкораненые. Имперцы потеряли троих , ещё пятеро были ранены, но лишь слегка. Для такого боя — отличный результат.

Я сидел у костра, глядя на огонь. Внутри меня пульсировала одна новая форма — серый с татуировкой. Я думал о нём. О том, что теперь он всегда будет со мной. Его лицо, его тело, его смерть.

— Ты какой-то задумчивый, — сказала Ингрид, подсаживаясь рядом. — Что случилось?

— Ничего, — ответил я. — Просто думаю.

— О чём?

— О формах. Я получил сегодня только одну. Того, кого запомнил живым.

— И что ты чувствуешь к нему?

— Ничего. Он враг. Но теперь он во мне. Его куртка, его нож, его раны. Я могу стать им в любой момент.

Ингрид помолчала, глядя на огонь.

— Это странно, — сказала она наконец. — Носить в себе врага. Но, может, в этом есть смысл? Чтобы помнить, что враги — тоже люди. У них тоже были матери, может дети, может они тоже не хотели умирать.

— Я не знаю, были ли у него дети, — ответил я. — Я знаю только, что он сидел у костра и смотрел на огонь. Как мы сейчас.

— Вот видишь. Он был человеком. И ты сохранишь его таким. Не просто врагом, а человеком.

Её слова отозвались во мне. Может, она права. Может, моя задача — не просто хранить память, но и напоминать себе и другим, что даже враги — люди. Хотя черт его знает, какая моя задача.

— Спасибо, Ингрид, — сказал я.

— За что?

— За то, что учишь меня быть... человеком. Или хотя бы понимать их.

Она улыбнулась и погладила меня по голове.

— Ты уже почти человек, Сколи. Осталось чуть-чуть.

Я не знал, хорошо это или плохо. Но рядом с ними, с этими людьми, я чувствовал себя... живым. Настоящим. Я уверен, что научусь жить среди людей.

Часть 4. Тайный эксперимент

Ночью, когда все уснули, я ушёл в лес. Недалеко, за околицу, где меня никто не мог увидеть. Мне нужно было проверить кое-что.

Ветка. Та самая, которой я укололся вчера. Я создал её снова — из лапы, как стрелу. Тонкая, гибкая, с острым концом. Я чувствовал её как часть себя — каждое колебание ветра, каждую снежинку, касавшуюся её.

А потом я попробовал сделать из ветки другую ветку. Как со стрелами — цепочку.

Из кончика первой ветки начала расти вторая. Тоньше, но такая же. Потом третья. Четвёртая. Через несколько минут у меня в лапе была целая связка веток, уходящая в темноту на десяток шагов.

Я чувствовал их все. Каждое прикосновение. Где-то далеко мышь пробежала — я вздрогнул. Где-то снег упал с ветки на самую дальнюю — я ощутил тяжесть.

Это было... удивительно. И странно. Ветки росли вверх, тянулись к небу, как настоящие. Но что, если бы я мог заставить их расти вниз? В землю? Стать корнями?

Мысль пришла внезапно и задержалась. Корни. Они уходят в почву, переплетаются, чувствуют вибрацию, влагу, тепло. Если бы я мог прорастить корни под землёй... я бы знал всё, что происходит в глубине. Где проходят звери, где текут подземные ручьи, даже где спят медведи в берлогах.

Я замер, обдумывая эту мысль. Это было возможно? Ветки — это одно. Но корни... они другие. Толще, ветвистее, живут в темноте. Смогу ли я создать их? И если да — как глубоко они уйдут?

Я не стал пробовать сейчас. Слишком поздно, слишком темно, слишком много мыслей. Но запомнил эту идею. Спрятал глубоко, внутри себя. На будущее.

Никому не скажу. Даже Рагни. Это будет моя тайна.

Я отпустил нити, ну насколько можно описать процесс отсоединения от меня чего-либо. Цепочка веток опала, превратившись в обычные сухие палки на снегу. Я развернулся и побежал обратно в деревню.

Часть 5. Прощание с имперцами

Аквила уходил через три дня. Его люди собрались, погрузили трофеи, попрощались с деревенскими. Командир подозвал старейшину и Рагни для последнего разговора.

— Серых больше нет, — сказал он. — Мы проверили все их стоянки в округе. Но помните: Империя теперь ваш сюзерен. Дань будете платить каждый год. Если нападут снова — шлите гонца. Мы придём.

— Спасибо, — ответил старейшина. — Мы не забудем.

Аквила посмотрел на меня.

— А ты, волк... Сколи. Ты действительно бессмертный. Я видел, как ты умирал в бою два раза. И оба раза вставал. Если надоест здесь — приходи в Империю. Такие, как ты, нужны.

— Я подумаю, — ответил я, хотя знал, что не пойду.

Имперцы ушли. Деревня выдохнула. Люди возвращались к обычной жизни — чинили заборы, охотились, готовились к весне. Раны заживали, память о погибших оставалась.

Я сидел на пригорке за деревней, глядя на закат. Рядом со мной был Рагни.

— Отдыхаешь? — спросил он.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что будет дальше. Война кончилась. Что теперь?

— Теперь — жить, — усмехнулся Рагни. — Охотиться, растить детей, стариться. Обычная жизнь.

— Я не умею стариться.

— Знаю. Ты будешь смотреть, как стареем мы. Как уходят дети. Как приходят внуки. И будешь помнить всех.

— Это тяжело?

— Не знаю, — признался Рагни. — Я не бессмертный. Но думаю, что да. Тяжело.

Мы сидели молча, глядя, как солнце садится за лес. Где-то вдалеке завыл волк — настоящий, не я. Ему ответил другой.

— Твои сородичи, — сказал Рагни.

— Нет. Они не мои сородичи. Я другой.

— Знаю. Но всё равно — ты часть этого мира. Как и они. Как и мы.

Я посмотрел на него. На его усталое, но спокойное лицо. На шрамы, полученные в бою. На руки, которые держали копьё и нож, но умели также гладить детей и латать сети. А точно ли я часть этого мира ? Может ли мир принять такого меня ? Может Рагни ошибся?

— Ты хороший человек, Рагни, — сказал я.

— Ты уже говорил.

— И ещё скажу. Потому что это правда.

Он улыбнулся и хлопнул меня по холке.

— Пошли в деревню. Ингрид, наверное, ужин сготовила.

Я поднялся и пошёл за ним. Внутри меня пульсировали формы — Эйнар, Бьорн, серый с татуировкой. И рядом с ними — ветка. Обычная сухая ветка, моя тайна.

А ещё глубже, в самой темноте сознания, шевелилась мысль о корнях. О том, что однажды я смогу прорасти в землю и слушать, как дышит мир под снегом.

Но это потом. Когда-нибудь.

А сейчас — просто ужин, просто друг рядом, просто жизнь.

Сколи. Хранитель памяти. Бегун по снегам. И немного — ветка.

Конец восьмой главы.