Падение Сугуру Гето (гет)

Токио. Квартал Синагава. Дом Мияки. Раннее утро.

Гето стоял у калитки, нервно переминаясь с ноги на ногу. За спиной висел рюкзак, а в руках он держал маленький бумажный пакет с любимыми пирожными Мияки из той кофейни, куда они ходили в первый раз.

Он пришёл рано. Слишком рано. Солнце только начинало золотить крыши домов, а он больше не мог ждать ни минуты. Хотел увидеть её. Просто увидеть — перед тем, как уехать на эту дурацкую миссию, которая продлится всего пару дней. Пару дней без неё. Смешно, как быстро он привык к ней.

Дверь открылась, и на пороге появилась Мияки. Заспанная, с взлохмаченными волосами, в смешной пижаме с котиками. Она потёрла глаза, словно маленькая, и у Гето внутри всё сжалось от нежности.

— Сугуру? — её голос прозвучал чуть хрипло. — Ты чего так рано? Случилось что-то?

— Всё в порядке, — улыбнулся он. — Просто хотел тебя увидеть перед... ну, перед тем, как уеду.

Она моргнула, всё ещё пытаясь проснуться. На щеке красовался след от подушки.

— Уедешь? Куда?

— Новая миссия, — Гето говорил так легко, будто речь шла о походе в магазин за продуктами. — Всего пару дней. Лёгкая работа, иногда даже смешно. Сатору со мной, так что не скучно будет.

— Пара дней, — повторила Мияки, и на её лице начала расцветать улыбка. У Гето подкосились колени. — А я думала, что-то серьёзное. Заходи, я хотя бы оденусь.

— Нет-нет, — он покачал головой. — Мне уже пора. Просто... — Сугуру протянул ей пакет. — Держи. Твои любимые. Чтобы не скучала.

Мияки взяла пакет, заглянула внутрь.

— Фисташковые, — она вдохнула их аромат. — Ты помнишь.

Это были самые любимые пирожные Мияки из той кофейни в Дзиюгаоке, где они могли засиживаться часами, разговаривая о поэзии и обо всём на свете. Гето даже выучил пару стихотворений, чтобы порадовать её. Мияки подняла на него глаза и тепло улыбнулась.

— Я всё помню, — тихо сказал он.

Гето шагнул ближе и осторожно взял её лицо в ладони. Большими пальцами он погладил щёки, заправляя выбившуюся прядь за ухо, и поцеловал её в лоб. Мияки прикрыла глаза, чуть заметно улыбаясь.

— Я вернусь через пару дней, — прошептал он. — И мы пойдём в кино. На тот фильм, про который ты говорила. С большим ведром попкорна.

— Обещаешь? — она посмотрела на него снизу вверх.

— Обещаю. — Он улыбнулся. — Ну всё, мне правда пора. Сатору будет орать, если я опоздаю.

— Беги. — Мияки чмокнула его в щёку. — И береги себя, Сугуру.

— Ты тоже.

Гето развернулся и пошёл по улице, но на каждом шагу оборачивался и махал рукой. Мияки стояла в дверях, прижимая к груди пакет с пирожными. Она улыбалась так, будто ей подарили весь мир. И ещё долго стояла, глядя ему вслед, даже когда его фигура скрылась за поворотом.

Гето улыбался всю дорогу до станции. Ещё не зная, что скоро этот мир перестанет существовать для него.

Окрестности магического колледжа. Три дня спустя.

Они вернулись ночью. Гето шёл, не разбирая дороги. Ноги сами несли его — может, в общежитие, может, прочь из этого города, может, просто в пустоту. Он не чувствовал ни усталости, ни боли. Только гулкую, звенящую внутри пустоту и холод.

В голове крутилось одно и то же.

Лицо Рико. Её глаза. Её улыбка перед тем, как всё пошло не так. Выстрел. Кровь. Бездыханное тело девочки на холодном полу. И тот мужик с пистолетом и равнодушным лицом, который её убил.

«Человек. Обычный человек без проклятой энергии», — думал он.

Гето споткнулся о бордюр, едва не упал. Он на автомате выставил руку, и ладонь с противным хрустом чиркнула по асфальту. На коже осталась содранная красная полоса. Он не чувствовал боли. Вообще ничего не чувствовал.

«Зачем я защищаю таких, как он?»

Эта мысль вошла между рёбер и осталась там.

«Зачем я глотаю эту мерзость каждый раз, если они того не стоят? Если любой из них может оказаться таким же, как тот убийца?»

Он почувствовал вкус горечи во рту. Кажется, он прокусил губу. Или это просто привкус того, что он был вынужден глотать?

— Сугуру.

Голос Сатору донёсся откуда-то издалека, будто сквозь толщу воды. Гето не обернулся.

— Сугуру, стой.

Он остановился. И только сейчас понял, что идёт на красный сигнал светофора. Рядом раздражённо сигналила машина, водитель, высунувшись из окна, что-то кричал. Гето видел только открывающийся рот, но звук не пробивался сквозь вату в ушах.

Сатору догнал его, встал рядом. Свет уличного фонаря выхватил из темноты его бледное лицо с тёмными кругами под глазами, каких Гето никогда раньше не видел. Годжо всегда был тем, у кого всё легко. А сейчас его губы были плотно сжаты в тонкую линию.

Очки болтались в руке. Сатору сжал их, потом сунул в карман, промахнулся, выронил в лужу и выругался сквозь зубы. Гето смотрел на то, как Сатору возится с очками в луже, а он стоит и не может пошевелиться, чтобы помочь.

Годжо поднял очки. На дужках была грязь, которую он нервно стряхнул. Сугуру заметил, что Сатору тоже изменился, словно что-то надломилось в нём. Не сломалось полностью, но надломилось. И теперь он будет вечно прятать это за улыбками, которые перестанут быть настоящими.

— Надо поесть, — сказал Сатору, пряча очки в карман. Голос Годжо показался Сугуру каким-то чужим. — Поспать. Потом...

— Потом что?

Гето отвернулся. Прохладный ветер трепал его волосы.

— Потом мы пойдём на следующую миссию? Будем делать вид, что ничего не случилось? Да, Сатору?

Годжо поднял на него глаза. В них тоже была разбитая пустота. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но не смог найти слов.

— Я не знаю, — тихо ответил Годжо. — Я вообще ничего не знаю, Сугуру.

Они молча постояли минуту. Два лучших друга, которым всегда было о чём поговорить. И между которыми в этот момент тихонько разверзалась пропасть. В луже отражался последний свет, и Гето смотрел на это отражение, потому что смотреть на Сатору было невыносимо. Недалеко мигнул и погас фонарь, стало ещё темнее.

Гето слышал его тяжёлое дыхание. И своё собственное — слишком ровное, слишком спокойное, будто дышит не он, а кто-то другой.

На мгновение Сугуру показалось, что Сатору сейчас обнимет, скажет что-то важное, сделает то, что всегда делал — разрядит обстановку дурацкой шуткой, схватит за руку, потащит есть рамен, сделает вид, что ничего страшного не произошло.

Но Сатору только остановился в полушаге. Он поднял руку. Гето бросил взгляд на его побелевшие костяшки и замер. Рука повисла в воздухе, не долетев до плеча. Она так и осталась между ними, в этом прохладном ночном воздухе.

Сатору долго смотрел на Гето. Потом его рука упала. Он развернулся и, не оборачиваясь, пошёл в сторону общежития.

Гето остался один. Он смотрел вслед Сатору, пока тот не скрылся за поворотом.

«Он уходит. Мы оба уходим. Только в разные стороны».

Он почувствовал, как заныла содранная ладонь. Это была первая боль, которую он чувствовал за сегодняшний вечер.

Он вспомнил утро трёхдневной давности. Золотое солнце на крышах. Пижаму с котиками. Тёплую улыбку Мияки, когда она взяла пакет с пирожными. Её голос: «Береги себя, Сугуру».

У него не получилось. Он не сберёг ни себя, ни её мир, ни Сатору.

Магический колледж. Комната Гето. Глубокая ночь.

Гето сидел на кровати и смотрел в стену. Он не помнил, как сюда добрался. Просто вдруг осознал себя здесь — сидящим на неразобранной постели.

Перед глазами стояло лицо Рико за секунду до выстрела. Фушигуро Тоджи двигался так быстро и бесшумно, что даже Гето, который видел многое, не успел ничего сделать. Он просто моргнул — и девочки уже не было. А Тоджи стоял с равнодушным лицом и поднятым дымящимся пистолетом, будто раздавил муху.

Гето сжал кулак и поморщился. Содранная ладонь снова заныла, напоминая о себе. Он разжал пальцы и посмотрел на ссадину. Грязь попала в рану, края уже начали воспаляться, порозовели и немного припухли.

«Надо бы обработать. Надо бы...»

Мысли путались. В голове было пусто и одновременно слишком много всего.

«Зачем? — выплыло откуда-то из темноты. — Зачем я защищаю таких, как тот человек, убивший Рико Аманай?»

Гето зажмурился до цветных пятен под веками.

«Хватит! Люди. Их нужно защищать. Это просто сказывается усталость, — сказал он себе. — Это пройдёт».

Ему жутко захотелось пить. Гето понял, что не пил и не ел с самого утра. В горле пересохло, язык прилип к нёбу. Он сглотнул и ощутил боль в гортани. Мысли всё никак не уходили. Они кружились где-то на краю сознания, не решаясь выйти на свет, но и не исчезали.

«Люди. Они порождают проклятия. Они убивают друг друга».

Гето склонил голову, вцепился пальцами в волосы и сжал их. Он ощутил боль, которая на секунду перекрыла внутренний голос.

«Нет, не думай об этом. Не сейчас, — приказал он себе. — Мияки...»

Он замер. Рука медленно разжалась и упала на колено.

— Она тоже обычный человек. Тоже... — произнёс он вслух, но не смог договорить.

Пальцы сами потянулись к телефону. Он даже не заметил, как достал его из кармана. Экран засветился в темноте и больно резанул по глазам. Гето сощурился, поднёс ближе. Мияки звонила много раз, отправила несколько сообщений. Гето начал читать.

«Ты как? Всё хорошо?»

Это сообщение Мияки прислала ещё вчера днём. Он видел его, но не ответил. Потому что было некогда. Решил, что ответит вечером.

«Скучаю. Возвращайся скорее ❤️»

Сердечко. Красное, маленькое, глупое сердечко. Она всегда ставила такие.

«Сугуру? Ты вернулся уже?»

Это сообщение было отправлено час назад. Гето представил Мияки: как она набирает это сообщение, лёжа на кровати в своей комнате. На ней всё та же пижама с котиками. Она печатает, отправляет, потом прижимает к груди телефон, кусает губу, ждёт.

Он сжал телефон. Экран погас от долгого бездействия и снова засветился, когда он случайно нажал на кнопку.

«Я вернулся, но меня больше нет».

Он снова перечитал сообщения и почувствовал, как в груди разрастается холодная пустота. Такая же, как в глазах Сатору.

Гето отложил телефон на кровать. Рука безвольно упала рядом, а пальцы коснулись одеяла. Он почувствовал его мягкую, привычную текстуру. Странно. Он думал, что больше вообще ничего не чувствует.

«Она не поймёт, — подумал он. — Она живёт в другом мире. В мире, где нет проклятий, где всё чисто и правильно. Где максимум проблем — невкусный кофе или дождь, когда хотелось солнца. Она никогда не видела, как умирают дети. Никогда не глотала проклятые шары, чувствуя, как внутри всё переворачивается от отвращения. Она никогда не стояла в темноте, глядя вслед другу, который уходит навсегда».

Гето закрыл глаза. С улицы донёсся звук начинающегося дождя.

«Но это не её вина, — добавил он быстро, словно защищая её от самого себя. — Она не обязана понимать. Она — другое. Она — свет».

Гето подтянул колени ближе к груди, обхватил их руками и замер.

Неожиданно зазвенел телефон. Сугуру дёрнулся, будто получил удар током. Он посмотрел на экран.

«Сугуру, пожалуйста, ответь. Я волнуюсь».

Он смотрел на эти слова, пока не погас экран. Гето нажал кнопку, заставив его засветиться снова. В голове опять возникла картина: она сидит там, в своей тёплой комнате, с телефоном в руках, и ждёт.

«Я не могу, — подумал он. — Не сейчас. Если отвечу — я сломаюсь. Я скажу что-то, что нельзя говорить. Я...»

Гето снова закрыл глаза. В темноте под веками снова возникло лицо Рико. Её улыбка. Её глаза. Выстрел. Кровь. Равнодушное лицо Тоджи.

Он вздрогнул и открыл глаза. Телефон всё ещё светился.

Затем он положил телефон экраном вниз, чтобы не видеть. Чтобы не думать. Чтобы не вспоминать, что там, в этом маленьком светящемся прямоугольнике, есть мир, в который он пока ещё может войти. Но если войдёт сейчас — принесёт туда эту тьму.

«Завтра, — пообещал он себе. — Завтра я отвечу. Завтра всё будет нормально».