Империя Поттеров (джен)

Одно из первых, что сделал Генри, едва более-менее восстановив магический резерв после прыжка, это создал самый простой амулет изменения внешности. Серебряная пластинка на тонкой цепочке, которую можно было носить под одеждой и не снимать даже во сне, хранила в себе труд многих лет его бытности артефактором. Сейчас ему не нужно было напрягаться и тратить много сил на его создание — вся информация о его артефакторских знаниях была надежно записана на волшебный чип в его затылке. Так что Диана просто выдала готовые схемы, стоило лишь мысленно сформулировать запрос — рунные цепочки, переплетения чар, слои иллюзий, все то, что он сам когда-то изобретал. Теперь оставалось лишь влить магию в готовые формы, и амулет ожил и начал работу.

В нем было заложено множество готовых вариантов внешности — десятки лиц, фигур, голосов, которые Диана смоделировала на основе его собственных параметров, неузнаваемо меняя каждую деталь. При желании можно было попросить создать и новый облик, и она делала это за секунды. Генри проверил амулет в деле, сперва в Поттер-мэноре, а затем в процессе многочисленных вылазок в маггловский и волшебный мир Британии, которые совершал тайно, оставаясь неузнанным.

Вот и сейчас амулет должен был сослужить ему службу, когда после визита в Министерство Генри аппарировал в другой конец Лондона, в маггловский район, где высокие дома сверкали витринами магазинов на первых этажах, а по улицам катились красные двухэтажные автобусы. Он остановился в тени большого универмага, поправил амулет под рубашкой и мысленно выбрал новый облик — среднестатистическое лицо, серые глаза, русые волосы, никаких особых примет. Сверху наложил простейшие чары иллюзии на одежду, превратив свой безупречный костюм в обычную маггловскую куртку и джинсы, и шагнул в стеклянные двери.

Современный по нынешним временам магазин электроники показался Генри ретро экспозицией в музее древностей. Генри огляделся и под любопытным взглядом продавщицы с ярким макияжем направился к полкам, на которых лежали пленочные фотоаппараты. Генри на мгновение застыл, пытаясь вспомнить, как ими вообще пользоваться.

В его времени технологии фотосъемки шагнули далеко вперед. Но здесь все еще было время, когда для получения пары снимков приходилось покупать пленку, вставлять ее в камеру, а потом еще и с повышенной осторожностью проявлять в специальном растворе. Придется повозиться, но делать было нечего, нужно подстраиваться под реалии времени. Продавщица была в восторге, когда покупатель без раздумий выбрал самую дорогую модель и приобрел несколько пленок к ней. Она была бы рада подробно объяснить, как пользоваться камерой, а потом, возможно, и намекнуть на продолжение беседы о фотоискусстве, но Генри не стал слушать инструкции. Даже если он запутается, его всегда поправит Диана.

Через полчаса, снова сменив внешность в очередной подворотне, он аппарировал в городишко Литтл Уингинг неподалеку от Лондона.

Тисовая улица была такой, какой он ее и помнил — и какой не помнил одновременно. Аккуратные домики с идеальными газонами, подстриженными живыми изгородями и опрятными занавесками на окнах тянулись вдоль ровного асфальта, на котором не было ни единой трещинки. Старомодные для Генри машины, припаркованные у домов, блестели чистотой, и даже деревья здесь росли ровными рядами. Здесь все дышало уютом, достатком и благочестивой опрятностью. Тисовая улица казалась лучшим местом для жизни.

Генри остановился в тени большого тиса, который когда-то и дал улице это название, и взглянул на аккуратный и ухоженный дом номер четыре с кипенно-белыми занавесками на окнах и одинакового размера бутонами гераней на подоконниках.

Дом казался идеальным семейным гнездышком — если не знать о том, что творилось за его стенами.

Неожиданно и мощно на него обрушились воспоминания, хоть он и был уверен, что давно перерос и пережил эту часть своего прошлого. Он в деталях вспомнил крошечный душный чулан под лестницей, где пахло обувным кремом и пылью. Вспомнил голод, чей призрак преследовал его годы после того, как он перестал приезжать каждое лето в этот дом. Вспомнил побои Дадли, которые называли просто "мальчишескими играми", оплеухи тети Петунии, которые он всегда получал "за дело", и крики дяди Вернона, от которых хотелось спрятаться и стать незаметным.

И очень хорошо он вспомнил чувство глупого детского ожидания, что однажды появится кто-то, кто захочет забрать его из этого места. Какой-нибудь дальний родственник, который появится и скажет: "Этот ребенок будет жить у меня". Долгими ночами в чулане он придумывал то суетливого дядюшку из Америки, то таинственную тетушку из Австралии, то старенькую бабушку, которая заберет его в скромный маленький домик, где его будут любить.

Генри тряхнул головой и поднял свой фотоаппарат. Сквозь видоискатель Тисовая улица казалась еще более милой и идиллической, солнце отражалось в чистеньких окнах, в подстриженных кустах шебуршали птицы, и даже воздух ноября казался теплее.

Ровно до тех пор, пока не открылась дверь дома номер четыре.

Сперва на крыльцо вышел круглый розовощекий Дадли с большим розовым пирожным в руке, следом выбежала Петуния, которая суетливо пыталась вытереть салфеткой все подбородки сына, а за ней уже появился Вернон, на ходу застегивая пальто на животе, который в 1985 году был еще не таким обширным. Вся троица направилась к машине.

А в дверях в тени прихожей остался стоять еще один мальчик, о котором в этом доме говорить было не принято.

Генри нажал на кнопку фотоаппарата, и тот оглушительно щелкнул в солнечной тишине улицы. Он приблизил изображение и сделал еще один снимок, затем еще, стараясь ничего не упустить.

Мальчик был слишком худым, в слишком большой и слишком старой одежде, которая принадлежала когда-то Дадли. Темные волосы торчали в разные стороны, на круглых очках, которые держались на одном ухе, треснуло стекло. Он смотрел вслед семье с полной покорностью на лице, и у Генри сжалось сердце. Мальчик привык, что его оставляют, когда едут веселиться, привык к пренебрежению.

Гарри уже собирался вернуться в дом, когда из машины вылетела Петуния. Должно быть, она что-то забыла в доме, потому что направилась к крыльцу, и Гарри оказался прямо на ее пути. На мгновение она с перекошенным лицом задержалась рядом с ним.

— А ты чего стоишь? Марш в дом, не маячь перед соседями! — рявкнула она. Гарри дернулся, но не успел увернуться, и Петуния, проходя мимо, наотмашь ударила его по затылку, так что очки слетели и улетели прочь по дорожке. — И чтоб к обеду все было перемыто! — крикнула она, даже не обернувшись.

Генри фотографировал, не опуская аппарата и ловя кадр за кадром. Мальчик, ползающий по траве в поисках очков; мальчик, поднимающийся с колен с разбитой губой — видимо, ударился при падении; мальчик, входящий в дом и закрывающий за собой дверь, за которой его ждет непосильная для его возраста работа и чулан как награда.

Дурсли уехали на своей красивой блестящей машине, выпуская в идеальный воздух клубы выхлопного газа. На Тисовой улице снова стало тихо. Так же ласково светило солнце, щебетали птицы, и ничто не напоминало о том, что только что произошло возле одной из этих идеальных дверей.

Генри опустил фотоаппарат и долго смотрел на дом номер четыре. В нем кипела холодная злость. Он мог бы подойти к двери, открыть ее и забрать мальчика прямо сейчас, и к черту все законы и опекунов. Мог бы наложить на Дурслей такое проклятие, что они до конца дней своих боялись бы собственной тени.

Но не должен был.

Если он сейчас заберет Гарри, его объявят похитителем. Если нападет на магглов, его арестуют. Если хоть как-то вмешается, это заметят, и вся его легенда, все планы, рухнут.

Маленький мальчик из чулана под лестницей подождет. Он ждал десять лет в своей прежней жизни, подождет еще немного и в этой.

Генри глубоко вдохнул и еще раз напоследок обвел взглядом улицу и безоблачное небо над ней, а потом шагнул в тень и аппарировал в Поттер-мэнор, где его уже ждал горячий обед, который для него накрыла преданная Тайни.

Но образ мальчика, ползающего в траве в поисках своей единственной ценности, еще долго стоял перед глазами, а фотоаппарат со снимками тяжело оттягивал карман мантии.