Шкатулка октября (джен)

Последние дни Гарри прошли в воспоминаниях. Он из раза в раз пересматривал флакон Волдеморта и подмечал все больше и больше деталей.

Он понял, что не мог разглядеть то, что не видел сам Волдеморт. Например, напавших на дом Поттеров. За окнами сияла черная непроглядная пустота. Не возможно было выйти за пределы зоны видимости Волдеморта. В самом конце оставалась доступной лишь детская. Не мог слышать то, на что Волдеморт не обращал внимание. Видимо текст обряда он произносил практически не думая. Навык, доведенный до автоматизма. Но Гарри мог в любой момент поставить воспоминания на «паузу» и просто бродить, рассматривать окружение.

Теперь он досконально изучил каждую черту лиц своих родителей. Он теперь знал, что правый уголок рта его отца был опущен относительно левого, что у его мамы пухловатое круглое лицо с широким подбородком — это давало куда больше, чем потускневшие старые колдографии.

Гарри так же досконально изучил первый фрагмент воспоминаний, где происходила игра в покер.

Волдеморт, как и сам Гарри в первый раз, обращал внимание на малый круг лиц, хотя их было куда больше. Среди детей Гарри нашел маленькую Лизу, с серьезным видом помогающую девочке постарше сматывать пряжу в клубок, нашелся Селвин, незадолго до конца фрагмента подравшийся с Ноттом-средним (Элефантом то есть. Гарри не забывал, что есть еще один Нотт, Теодор, его одногруппник с Равенкло) за ту самую модель аэроплана.

Гарри пристально понаблюдал за кропотливой работой Зевса (или Юпитера, одно имя другого не лучше). И хоть воспоминание не воспроизводило его речь, Гарри был уверен, его кузен ругался, как сапожник, судя по непонимающей реакции остальных и недовольному лицу Артурианы. Кстати, Артуриана (как ее называть, невестка?) тщательно следила за ходом взрослой беседы, и вклинилась ровно тогда, когда посчитала нужным. А ее настоящая, вторая работа была тем же Мерлином только в желто-черных тонах хаффлпаффа. Этот Мерлин был уже чуточку больше размером, с большим количеством деталей, вышивкой, пуговицами — куда аккуратнее. Во всяком случае Зевс искренне улыбался, поглядывая на рукоделие своей невесты.

Среди взрослых так же обнаружилось много интересных личностей. Помимо некоторых, знакомых по газетам, политикам, там присутствовал и Люциус Малфой. Он время от времени кидал на своего родственника пытливые взгляды, особенно когда он брался за бутылку, словно проверяя не перепил ли. Так же в компании «неслышимых» обнаружился молодой профессор Снейп. То есть как молодой — еще моложе, чем есть сейчас. Гарри знал, что Снейп был Пожирателем. Этот факт никогда не замалчивался. Но только сейчас Гарри полностью осознал правдивость слов Селвина. Многим из них в восемьдесят первом навряд ли было даже тридцать. А ведь даже дядя Вернон считал самого себя до этого возраста совсем не разумным, хотя у него уже были тетя Петунья и Дадли.

В конце концов, к среде Гарри надоело бродить по воспоминаниям. Он смотрел на себя в зеркало и видел не Джеймса Поттера, на которого все время намекал Снейп, а Зевса. Такого же худощавого, с острым, а не массивным подбородком, серыми прямыми бровями и болотно-зелеными миндалевидными глазами. Практически такие же были у Генриха, только бледные. У дяди Чарльза отчетливо прослеживался миндаль. Семейная черта Поттеров?

Гарри скрипнул забами. Он никогда не думал, что у него могла быть семья. Тем более такая большая. До восьми лет он все еще верил, несмотря на все россказни тети Петунья про вождение в нетрезвом виде, что папа с мамой придут за ним, похлопают по голове, скажут, что все произошедшее просто дурной сон, обнимут, поцелуют. После восьми эта вера исчезла. Даже подаренный Хагридом фотоальбом оставался лишь фотоальбомом: без лиц, без фраз, без любви.

То, что дал Гарри Волдеморт, было намного хуже. Это настоящие воспоминания. Где буквально в двадцать минут времени уложилось куда больше правды, чем во всех фразах окружающих «Гарри, как же ты похож на своих родителей!»

Папа и мама были не идеальными. Отец то ли порвал, то ли просто испортил отношения со своей семьей, но успел-таки перед смертью помириться хотя бы с Генрихом. Мама могла злиться, не любить Волдеморта, волноваться о Гарри и иметь такие же плохие привычки, как у Гермионы.

Невестка придумала целый план, как сподвигнуть Волдеморта на то, что она хотела, как подвести к этому Зевса (именно она толкнула его в сторону Риддла, чтобы тот попросил об услуге). Да и сам Зевс, так похожий на Гарри. Или Гарри был похож на него.

Дядя Чарльз — милый и заботливый, во всяком случае для друзей и семьи, человек. Необычайно теплый и хрупкий. Гарри так и представлял, как дядя гладил бы его по голове, чтобы успокоить, и как тетя Дорея учила бы играть в карты и основам финансов. Гарри несомненно бы понабрался бы от нее пару матерных.

А ведь еще упоминались дедушка и некая леди Юфимия. Может бабушка: тогда она бы приходилась тете Дорее свекровью и могла требовать официального обращения.

Гарри много думал, представлял себе семью, которой лишился. Где он был бы не Тем-Самым-Гарри-Поттером, не Мальчиком-Который-Выжил, не копией своего отца, не с глазами матери — просто Гарри.

В среду эти мысли достигли апогея. Когда с самого утра на зельях Снейп в очередной раз придрался к Гарри из-за внешности, ему лишь хотелось крикнуть: «Разуйте глаза! Посмотрите на меня прежде, чем обвинять!» — понял, что-то не сходится.

Он задавался лишь одним вопросом: где многочисленные родственники сейчас? Почему ему пришлось жить у Дурслей? Почему так радеющие за него Зевс и Артуриана не забрали его, после смерти родителей? Где дядя Чарльз? Тетя Дорея? Иная родня, которая, очевидно, была?

Весь остаток среды Гарри провел в библиотеке, прогуляв все уроки, с непримиримой яростью перебирая старые газеты. Но наткнулся лишь на короткую записульку: «В ночь с 1 ноября на 2 ноября на поместье Поттеров было совершенно нападение Пожирателей. Были немедленно высланы авроры. Ведется расследование». Пожиратели! Гарри были нужны чертовы ответы!

Письмо Волдеморту вышло сумбурным, вырвиглазным из-за большого количества клякс и зачеркиваний, на которые Гарри было плевать, и несколько сюрреалистическим. Он быстро добрался до совятни, прикормил Буклю и вдоволь нагладив любимицу, отправил письмо. Теперь ему оставалось лишь ждать.

* * *

К вечеру пятницы в коридоре его перехватил Сумасшедший Нотт, завел в неприметный угол и что-то протянул:

— Держи. — Протянул Гарри резную шкатулку с кленовыми листьями из красного дерева. — Он сказал, у вас намечается долгая переписка. Это связанные шкатулки. Работает так же, как флакон — открывается тому, кто сделает это первым. — Гарри недоверчиво прищурился. — Ладно. Давай, открой.

Он аккуратно откинул крышку и подивился. Шкатулка внутри оказалась куда больше, чем снаружи. Какое-то заклинание пространственного расширения? В ней было письмо и еще что-то в глубине. Гарри захлопнул шкатулку.

После за него взялся Нотт, и Гарри что-то кольнуло, а старшекурсник отдернул руку, зашипел. Гарри вздрогнул, увидев кровь, а Нотт отмахнулся:

— Забудь. Это Лорд. Отец говорил, что он не любит, когда берут чужое.

Гарри замялся:

— Я-я что-то почувствовал.

Лицо Нотта вытянулось:

— Еще и сигнальные чары? — Грубо сунул шкатулку Гарри. — Я свою работу выполнил.

Развернулся и ушел.

Гарри лишь помотал головой и как обычно, направился в Выручай-комнату.

Шкатулка была снова открыта. Толстое, распухшее письмо изъято. И Гарри замер. На дне шкатулки была игрушка. Он достал ее дрожащими руками. Тот самый второй Мерлин, желто-черный, с пуговицами. Он был совсем небольшой, плохо набитый, но лицо, вышитое темно-синими нитками улыбалось. Откуда у Волдеморта Мерлин?

Гарри неаккуратно порвал конверт, на пол высыпались фотографии, черно-белые, сепии, цветные, движущиеся и застывшие. Гарри сглотнул. Письмо знаменитого Волдеморта начиналось банально:

«Уважаемому Гарри Поттеру.

Твое письмо меня очень удивило. Но ты прав: ты имеешь право знать ответы.

Мои воспоминания не ложь. Твой шрам не имеет никакого отношения к Аваде. Это лишь недоделанный ритуал. Позови любого ритуалиста, которому доверяешь (предлагаю услуги Элефанта Нотта), и проведи ритуал заново. Твой шрам зарастет».

Гарри неосознанно потер причину своих многих бед. Да, именно бед. Шрам сделал его знаменитым, сделал его легко узнаваемым в толпе. Гарри сглотнул. Он сделает все, чтобы от него избавиться.

Дальше Волдеморт нарисовал фамильное древо Поттеров, где выяснилось, что Зевс Гарри не кузен, а двоюродный дядя. И в целом древо выглядело достаточно запутанным и большим. Но у всех, кроме Гарри и Артурианы была проставлена дата смерти, и в большинстве случаев — первое-второе ноября восемьдесят первого.

Потом Волдеморт в кратце описал, что произошло со всеми Поттерами, и как в этом обвинили Пожирателей(«они хоть и горячие разумы, но надеюсь, еще не выжили из ума»). И чуть подробнее расписал «самоубийство» Зевса:

«Сразу после тех событий, несколько младших детей, братьев и сестер Рыцарей и Пожирателей, видели, как Юпитер о чем-то спорил со своей невестой, упоминая о разрешении покинуть Хогвартс».

Гарри легко счел мысль — Зевсу помогли умереть.

«Юная леди Смайт не вернулась в Хогвартс после зимних каникул в том году. Она была у Блэков».

Гарри с замиранием сердца прочитал про Сириуса, всю его семью, как Регулус и Артуриана искали Гарри, про сумасшествие последней, о судебном решении на запрет встречи, и как семья Блэк была вынуждена переехать в Голландию, чтобы избавиться от преследований и угроз Азкабаном в Британии.

«Письмо Блэкам с моей стороны уже отправлено. Я известил их обо всем, включая тебя. Остаётся ждать ответа, о котором, конечно, извещу.

И, навряд ли поверишь, но Мерлина нашли случайно лет девять назад. Могу успокоить, в том доме детей не было, с ним никто не играл. Если память не подводит, леди Смайт планировала сделать четыре игрушки. По одной на каждый факультет».

Гарри сам не понял, когда потекли слезы. Этот самый Мерлин, игрушка, то немногое, что по-настоящему всегда принадлежало только ему.

Потом было огромное полотно текста про фотографии — «Рыцари любезно предоставили несколько из личных архивов.» — и их детальное описание.

На одной из них было выпускное построение папы и мамы Гарри. Среди большого количества человек, чуть больше сорока, легко высматривались Френк Лонгботтом, Сириус Блэк, Римус Люпин, Северус Снейп, Питер Петтигрю и Николас Долохов (видимо именно ему и принадлежала фотография). Были еще другие, но Гарри пристально разглядывал названных. Они были борцами за справедливость, мучениками, несчастными людьми, несправедливо посаженными в Азкабан, профессорами Хогвартса, преступниками, скрывающимися от правосудия, Пожирателями — их лица были совершенно одинаковыми. Простые ребята, которых Гарри видел каждый год. Грустные, что закончилась целая эпоха в Хогвартсе, радостные, что впереди еще целая вечность — они все были людьми.

На другой фотографии, обычной, маггловской, черно-белой, идущей с пометкой «хранить в темном месте от выцветания», Гарри быстро углядел молодого Волдеморта, который вместе с пухлой, совсем юной и нескладной хаффлпаффкой ставил «рожки» совсем крошечному дедушке Чарльзу со знаком льва на груди. Фотография была подписана сороковым годом.

На ней были еще люди: равенкловец Аддес Нотт, бабушка Дорея с змеиным знаком, ленивый Абракас Малфой, которого Гарри уже изучил вдоль и поперек в воспоминаниях. Волдеморт писал: «Не только среди Пожирателей есть потери» — кто имелся ввиду Гарри так и не понял.

Было еще несколько (на самом деле много колографий) с семейством Поттер, Блэк, школьные фотографии дедушки Чарльза в слизениской гостиной, отца Гарри, Зевса и Артурианы (оказывается Генрих увлекался маггловской фотооптикой) — смешные, веселые, повседневные, официальные. Это были просто фотографии, но каждая из них была пронумерована. По номеру Гарри находил в длинной письме ее историю — проказы в Хогвартсе, ночные вылазки в библиотеку за тайными знаниями, бренчание гитары. Под конец Гарри просто не мог сдерживать рыдания.

Волдеморт снова делал ему плохо. Снова напоминал, что искренне не понимает, почему все сравнивают Гарри с Джеймсом, если нравом больше похож на Генриха, такой же упрямый; напоминал, что не знает причин нападения на дом Гарри; не знает, почему убили его дедушку и бабушку, но обещает разобраться; говорит, что может предоставить Гарри воспоминания о его бабушке с дедушкой, хоть общался с ними не долго; снова напоминает, что верить ему совершенно не обязательно, это выбор только самого Гарри. И в конце добавил:

«Слышал, ты выбрал руны. Молодец. На той шкатулке, что я тебе передал, высечены некоторые. Разберись с ними. Когда-нибудь пригодятся», — задыхаясь от слез, Гарри бросился рассматривать шкатулку на которой и правда были вырезаны между крупными кленовыми листьями мелкие руны, больше похожие на россыпь звезд или спелых ягод. Чертов Волдеморт ну никак не мог обойтись без домашки!