Секрет, выйди на свет! (гет)

Она забыла вечером задёрнуть шторы, и проснулась от пятна солнечного света, добравшегося до её лица. Некоторое время лежала с закрытыми глазами, а потом долго полусонно смотрела на стену, где висела картина неизвестного поклонника Рубенса, в какой-то момент своей жизни тоже вообразившего себя художником. Устав созерцать пышное ярко-розовое тело на фиолетовом фоне, она зевнула повернулась на бок и снова прикрыла глаза, смутно припоминая, что надо действовать, куда-то бежать, что-то анализировать… но не хотелось ничего. Хотелось так и лежать в туманном сладком блаженстве, плавать в чём-то светлом и лёгком, а не искать какие-то дурацкие письма… Письма!

Гермиона вскочила, будто ею выстрелили, и с ужасом посмотрела на часы. Её личный ангел-хранитель инспектор Саттон зайдёт за ней через час, а она тут…

Он действительно зашёл через час, и ещё больше часа заняла дорога до старого заброшенного депо, в котором была назначена встреча.

Они пришли туда заранее и обозрели унылый постиндустриальный пейзаж. Здание старого депо стояло чуть в стороне от высокой насыпи, по которой беспрерывно громыхали бесконечные товарные составы, а само оно было будто спрятано между этой насыпью и зарослями изломанного кустарника. Само здание было кирпичное, грязно красное, но наполовину чёрное от копоти и дождей, старые кирпичи местами вывалились, металлические швы между ними проржавели, а по стенам тянулись тёмные засохшие потёки. Крыша провисла, листы шифера и полоски металла местами сорвало ветром, и они валялись тут же на земле. Рельсы перед депо заросли травой и бурьяном, а между шпалами набились грязь, мокрые листья, битое стекло и обломки черепицы.

Гермиона и инспектор обошли вокруг полуразрушенного здания, зашли внутрь и побрели уже внутри самого депо, осматриваясь по сторонам и стараясь ни во что не вступить и ни обо что не споткнуться.

Через выбитые окна и дыры в кровле внутрь падали полосы холодного света, вполне освещая большое пустое пространство с высоким потолком и стенами, покрытыми облупившейся краской, где местами проступал голый кирпич. Даже при выбитых окнах здесь стоял густой и тяжёлый запах — пахло металлом, сыростью, ржавчиной и чем-то противно-химическим. Пол был буквально усыпан ржавыми болтами, кусками рельсов, обломками деревянных ящиков, повсюду к подошвам липли какие-то чёрные потёки, а в стороне возле пузатой почерневшей цистерны темнела лужа густой вонючей жидкости, жирно расползшейся по полу полузасохшими пятнами.

— Хоть бы никто не вздумал зажигалкой чиркнуть, — пробормотал инспектор, кивая на неё. — В любом случае давайте встанем здесь — с противоположной стороны и поближе ко второму выходу. И, повторяю, держитесь за моей спиной, — он посмотрел на часы. — Однако, уже две минуты второго. Приготовьтесь.

В проём отсутствующей двери вошли трое, в одном из которых Гермиона узнала Фартинга, а двое других были коренастыми ребятами в рабочей одежде, мощные плечи и выглядывающие из рукавов кулаки которых не оставляли сомнений в роде их деятельности. Гермиона вцепилась одной рукой в сумку, а второй в инспектора, но взломщик не стал подходить ближе, а развязно ей подмигнул и быстрым цепким взглядом просканировал стоящего рядом с ней мужчину, держащего руки в карманах.

— Покажи руки, — крикнул ему Фартинг. — И держи их на виду, если хочешь уйти отсюда целым.

Инспектор спокойно поднял руки, покрутил кистями в воздухе, издевательским жестом широко распахнул куртку и, чуть не смеясь вслух, демонстративно вывернул карманы.

В этот момент в проёме появились ещё два мужских силуэта. Фартинг немедленно изобразил широкую улыбку и помахал им рукой, но те, подозрительно уставившись на стоящих в сторонке Гермиону с инспектором, явно не торопились зайти. Взломщик, сделав знак телохранителям, приблизился к ним сам, что-то коротко сказал, и они все вместе вышли примерно на середину депо, где у них начался разговор, который уже через минуту стал менее спокойным и начал сопровождаться резкими жестами и нервными восклицаниями. Разобрать слова действительно было невозможно — размер помещения и грохот беспрестанно проходящих по ветке товарных составов заглушал всё. Зато разглядеть заказчиков можно было вполне. Первый был в тёмно-синем пальто, невысокий, аккуратно подстриженный, держал в руках чёрную папку, как на совещании, и всё время нервно стучал по ней пальцами. Гермиона определила бы его как человека, который привык контролировать всех и вся, а сейчас раздражён тем, что повестка дня ему не ясна. Второй был высоким, худым, в сером тонком свитере под лёгким пальто, и его Гермиона назвала бы про себя офисным начальником, привыкшим принимать решения. Он и стоял чуть позади, и говорил поспокойнее, и не так яростно, как его напарник, жестикулировал. Больше всех под взглядами этих двоих суетился Фартинг, а его охрана двумя неподвижными статуями стояла по бокам.

Гермиона нервно кусала губы, и её рука, вцепившаяся в локоть инспектора, нервно дёргалась. Сам инспектор тоже словно застыл, неотрывно глядя на переговорщиков, и только кулаки у него то сжимались, то разжимались.

Объяснение становилось всё менее миролюбивым, и вот уже оба заказчики повернули головы в сторону Гермионы, на которую им указал резко жестикулирующий Фартинг, и выражения их лиц ей так не понравились, что она напряглась и у неё болезненно натянулись все мышцы в теле. Один из заказчиков произнёс короткую фразу, после которой взломщик что-то переспросил, удивлённо развёл руками, растерянно взглянул на Гермиону, а потом зачем-то выхватил из кармана связку писем, перевязанных всё той же знакомой ленточкой, и стал ими трясти перед лицом того, что пониже, и что-то утверждать требовательным тоном.

И тут у Гермионы отказали тормоза. Увидев письма, которые в любой момент заказчик мог просто выхватить из рук взломщика, она рванулась вперёд:

— Это мои письма, — закричала она. — Отдайте! Не смейте!

Инспектор Саттон одним прыжком настиг её сзади, схватил в захват, ударил под колени так, что у неё подогнулись ноги, рывком оттащил назад и швырнул себе за спину, не издав при этом ни единого звука.

Тот, что пониже, действительно вырвал свёрнутые в рулончик письма из рук Фартинга и перебросил их тому, что повыше. А вот тот повёл себя странно. Пока его напарник спокойно, не напрягаясь, удерживал на месте рвущегося вперёд взломщика и что-то любезным тоном говорил его оживившимся телохранителям, второй заказчик — явно являвшийся тут главным — повертел свёрток в руках, развязал ленточку, скользнул глазами по первой же развернувшейся странице, пожал плечами и небрежно отшвырнул всю плотно слежавшуюся стопку писем в сторону.

«Случайностей нет только в хорошей литературе, в жизни же они бывают на каждом шагу, и притом — преглупые», — именно этой фразой Ремарка вспоминала потом Гермиона то, что случилось в следующие секунды. А что именно произошло и почему оно произошло — объяснил ей через пару лет знакомый родителей, профессор химии Вестминстерского университета.

Стопка писем упала в подсохшую лужу подтекающего из огромной цистерны всеми забытого керосина, который всегда в промышленных количествах хранится в депо для промывки деталей — плёнка старого промывочного керосина треснула, и, когда наружу рванулись застоявшиеся под ней пары, бумага вспыхнула коротким, резким огнём. На это хватило тех самых нескольких секунд, а вот дальнейшее случайностью уже точно быть не могло.

Увидев загоревшиеся письма, она вскрикнула, но собственного крика не услышала, потому что он совпал с тремя резкими щелчками, слившимися в один. Оба телохранителя повалились на грязный пол молча, а Фартинг упал с отчаянным воплем.

Дымящиеся дула пистолетов в руках заказчиков ещё только начали поворачиваться в сторону Гермионы и инспектора, а рефлексы волшебницы, прошедшей войну, уже сработали, и палочка оказалась в руках сама собой.

— Петрификус тоталус! — крикнула она, наставив палочку на «главного», но на пол повалилось не одно остолбеневшее и оглушённое тело, а сразу оба. Причём, как ей показалось, второй упал даже на полмгновения раньше, чем тот, которого нейтрализовала она сама.

Инспектор Саттон поймал её ошеломлённый взгляд, дёрнул уголком рта, спрятал свою палочку в карман и медленно подошел к неподвижным телам. Ногой отбросил подальше в сторону пистолеты, быстро обыскал одежду, поднял отлетевшую в сторону папку и стал изучать её содержимое.

Гермиона метнулась к горящим письмам и накинула на них свою куртку, сбивая пламя. Огонь задохнулся, оставив только смердящий дым, а для верности она еще полила обгорелые клочки бумаги водой из палочки. Потом, оставив их на месте, побежала туда, где лежали с простреленными головами два незадачливых телохранителя, а возле них извивался и мычал от боли Фартинг.

— Ы-ы-ы-ы, — завыл он, увидев её и пытаясь приподняться. Но тут же бессильно откинул голову назад, дёрнулся и потерял сознание.

— Не бойся, я помогу, всё будет хорошо, — уверенным тоном сказала она и палочкой разрезала одежду в том месте, где та пропиталась кровью.

— Попало выше бедра, не в живот. Похоже, кость пробило, потому и рухнул сразу. Он что ли подпрыгнул в момент выстрела? — с усмешкой проговорил подошедший инспектор. — Или у того, кто выстрелил дважды, рука дёрнулась?

Она, не отвечая ему и даже не повернув в его сторону головы, остановила заклинанием кровь, а следующим заклинанием приподняла тело вверх, зафиксировала его в воздухе, поискала на полу пулю, но не нашла.

— Вы смогли бы вынуть пулю? — спросила она, решив пока отложить выяснение отношений.

— И вы бы смогли, если бы подумали как это сделать, — ответил он. — Вопрос — зачем? Рана не смертельная, кровь вы остановили, и если его, что вполне вероятно, тут найдут, то он выживет. Меня гораздо больше беспокоят те две статуи. Их надо оттащить куда-нибудь подальше и стереть память. А этот…

— А этого я возьму с собой, — твёрдо сказала Гермиона. — Пусть сначала выздоровеет, а потом подумаем.

— Похоже, «подумать потом» это ваш девиз. Зачем он вам? Не девиз, а этот грабитель.

— Низачем, но он человек, и я его здесь не оставлю. Он ранен, и сели за ним не ухаживать, он умрёт. Можете мне придумывать любые девизы и принципы, но будет так как я решила. Вы действительно можете вынуть пулю?

— Могу. Акцио пуля! — он отбросил в сторону прилетевшую ему в руку окровавленную пулю и брезгливо вытер ладонь об одежду Фартинга. — Вам ещё нужна моя помощь с ним? Если нет, то я займусь той парочкой, а вы будьте тут начеку, мало ли что.

Гермиона, шевеля губами и водя палочкой, заставила рану затянуться, наложила заживляющие чары, а потом с трудом вспомнила каким именно жестом сопровождается заклинание Ферула, и с его помощью наложила повязку. Как она вообще умудрилась такое заклинание забыть, вот что мирная жизнь с человеком делает…

Убедившись, что первая помощь оказана, она подошла к кучке обгорелых бывших писем и высушила их тёплым воздухом из палочки.

Гермиона, ещё когда в первый раз держала их в руках, обратила внимание, что они написаны на очень хорошей и явно дорогой бумаге — плотной и шелковистой, и скорее всего поэтому не превратились в пепел в том коротком резком огне, который вспыхнул при возгорании. Некоторые листки обгорели только с каких-то сторон, как будто огонь облизал их и ушёл, а некоторые сгорели почти полностью, и их неровные остатки были скручены, как высохшие листья, а края были чёрными и хрупкими. Но все куски писем были покрыты тёмно-коричневыми подпалинами, а местами жёлтыми, почти янтарными пятнами, там где огонь только прошёлся по поверхности. Часть текста выцвела от жара, часть потемнела до неразличимости, а кое-где слова просто расползлись в свои серые тени, но какие-то отдельные фразы можно было разобрать довольно чётко.

Она подобрала с пола щепку, трансфигурировала её в плотный пакет, и бережно собрала в него всё ещё воняющие керосином бумажные остатки. Сунула в сумку, и только теперь сообразила, что в сумочке у неё есть несколько зелий, но ни обезболивающего ни кроветворного там, кажется, не было. На всякий случай проверила, нашла укрепляющее зелье и умелыми движениями, надавливая на горло, споила его бесчувственному телу Фартинга.

Воздух чуть тряхнуло, и рядом образовался её напарник — или, уже можно сказать, подельник — с палочкой в руке.

— Быстро, немедленно уходим отсюда, — отрывисто проговорил он. — Сюда, кажется, идёт какая-то буйная компания подростков. Может и не именно сюда, но рисковать не стоит, тут два трупа. Аппарируйте на свой задний двор, а я захвачу этого вашего недостреленного. Ступайте первой, чтобы я был уверен, что вы благополучно ушли. Я надеюсь, вы умеете аппарировать?

Она коротко взглянула на него, закинула сумку на плечо и исчезла в воронке воздуха, а он тоже вскинул на плечо, но не сумку, а взломщика сейфов, и последовал за ней.

Они втащили бесчувственное тело в дом, с помощью Левиосы подняли на второй этаж и устроили на кровати во второй из спален. Гермиона покопалась в хозяйских шкафах, нашла что-то, годящееся на роль пижамы, двумя взмахами палочки переодела своего пациента и уничтожила его окровавленные тряпки. Инспектор стоял рядом, жевал губы и сопровождал её действия неодобрительным взглядом.

— Вы сможете достать зелья? — спросила она его через плечо.

— А с чего вы решили, что они подействуют на маггла? Возможно, вам стоило бы отправить меня, как мальчишку-посыльного, в ближайшую аптеку?

— Потому что я не разбираюсь в маггловских средствах, а вреда от зелий вряд ли может быть больше, чем пользы. Мне нужны кроветворное, обезболивающее и Костерост. Так сможете достать?

— Вы действительно собиратесь дать Костерост магглу? — он произнес это так, что она просто спиной увидела, как он скривил рот и поднял бровь. — Ну что ж, дело ваше, в случае чего я обещаю помочь вам выкопать ему могилу тут же на вашем заднем дворе.

— Я уверена, что зелье ему поможет. Я… — она повернулась к нему и подняла голову. — Я когда-то дала его выпить маме, когда та сломала палец на ноге и ей было очень больно. Я дала ей совсем немного, и маме помогло. Я магглорожденная, — сообразила добавить она.

— Вы ставили эксперимент на собственной матери? — медленно переспросил он, неверяще глядя на неё.

— Ей было очень больно, — настойчиво повторила Гермиона. — а я была уверена, ну вот просто совершенно уверена, что всё будет хорошо и это ей поможет. Я привыкла доверять своему внутреннему голосу, и он меня еще никогда не подводил.

Инспектор пробормотал что-то невнятное, но выразительное. Вздохнул. Потом вздохнул ещё раз.

— Костерост нельзя сочетать с обезболивающим, — выдохнул он после третьего уже вздоха. Я принесу кроветворное, успокоительное и Костерост.

Он возник в комнате уже через двадцать минут, которые Гермиона неподвижно просидела у кровати своего личного раненого, сложив руки на коленях и не отводя взгляда от пятнышка на обоях. Поставил на прикроватный столик несколько склянок и выжидательно уставился на неё.

— Вам помочь или будут ещё какие-то распоряжения?

— Благодарю, я справлюсь, — светским тоном произнесла она. — Скажите, инспектор, вы учились в Хогвартсе?

— Нет, я учился в другом месте. И вообще в Англию вернулся всего несколько лет назад. Будут ещё вопросы?

— Будут. С каких это пор маги работают в маггловской полиции?

— Я думаю, точнее, я уверен, что вы многого не знаете о взаимодействии двух наших параллельных социумов, — он отошёл на несколько шагов от неё, опёрся спиной о стену и сложил руки на груди. — И я имею в виду не только взаимодействие на уровне правительств и верхушек силовых структур. У нас много общих проблем и задач, невзирая на…

— … невзирая на то, что у нас свои законы, свои табу, свои способы социализации детей, свои профессии, свои ритуалы и так далее бла-бла-бла. Вот только не надо демагогии и цитирования учебников. Не хотите отвечать — не отвечайте, но не считайте меня дурочкой.

— Мерлин упаси, миссис Стоут! Вы не дурочка, а благонравная, но неосторожно оступившаяся жена почтенного мужа, которая очень боится, что до него каким-то образом дойдёт содержание написанных ею в порыве страсти любовных посланий. Так радуйтесь — письма уничтожены, вам ничего не грозит, вы умудрились сэкономить мордредову прорву денег и можете хоть сей момент спокойно возвратиться домой после приятного визита к подруге. Кроме того, я, воспользовавшись служебным положением, уничтожил все нити, которые могли бы связать вас с убийством Атертона. А я единственный в полиции веду это дело и единственный, кто видел указывающие на вас улики, а потому гарантирую, что и с этой стороны вам тоже ничего не угрожает. Возвращайтесь домой, и позвольте мне и дальше спокойно работать инспектором полиции Грейт Манчестера. Любой маг, как и любой человек вообще, может работать там, где ему заблагорассудится.

— Туше! — признала Гермиона и подняла на него глаза. — Спасибо вам, инспектор. За всё спасибо. От писем действительно практически ничего не осталось, и мне действительно здесь больше делать нечего. Но я должна поставить на ноги этого человека, — она подбородком кивнула на раненого, — потому что он пострадал из-за меня. Идите наконец отдыхать, инспектор Саттон. И ещё раз вам спасибо.

— Воля ваша. За пару дней он, если не помрёт от ваших фашистских экспериментов, встанет на ноги, а я помогу вам от него избавиться. До завтра.

Она даже не оглянулась на закрывшуюся за ним дверь, подошла к своему так и не пришедшему в сознание подопечному, лежащему на чужой кровати обмякшей тушкой, проверила его состояние несколькими диагностическими заклинаниями и напоила кроветворным зельем, решив дать Костерост поближе к ночи. Притащила Левиосой кресло с нижнего этажа, устроилась в нём рядом с раненым и почувствовала, что этот день её до основания вымотал.

Она бы хотела сейчас заснуть хоть ненадолго, но осколки мыслей кололись изнутри и не давали расслабиться. Вот что теперь делать? А что она вообще может делать — только отдать Кингсли то, что осталось от писем, и считать поручение выполненным. Ей надо было достать письма — она их достала, что ещё? Так почему изнутри зудит противное чувство глубокого неудовлетворения? «А это потому, что ты перфекционистка, — строго сказал внутренний голос, — а результат твоей работы вышел каким-то кривым. Другой причины нет и быть не может».

Строгий тон подействовал, и ей удалось задремать. Проснулась она уже в темноте, еще раз проверила раненого, убедилось, что температуры у него нет и, надавливая на щеки и массируя горло, влила в него Костерост и снова уселась рядом — ждать, когда тот начнёт действовать. А как действует Костерост она представляла даже слишком хорошо, тем более что у маггла могла быть ещё и любая побочная реакция.

Ночь прошла ужасно. Раненый взломщик метался по постели, хрипел, кричал, и пару раз даже ненадолго приходил в себя от боли — в эти моменты он смотрел на неё безумными глазами и явно пытался приподнять голову и что-то сказать, а потом глаза снова закрывались, и голова безвольно откидывалась назад на тощую подушку. Она совершенно извелась от стонов и криков, несколько раз давала ему глотнуть успокоительного, а утром, когда пациент затих, погрузившись наконец в спокойный сон, заснула рядом в кресле и Гермиона.

Она проснулась уже где-то ближе к середине дня и резко вылетела из сна, когда увидела, что Фартинг сложив руки на груди, лежит и смотрит на неё странным взглядом.

— Где я? — спросил он. — Что там вообще произошло?

— Вы у меня в доме. Ваши заказчики вдруг стали стрелять, они убили ваших охранников, ранили вас, но мы с моим сопровождающим сумели их… э-э-э, обезвредить. Как вы себя чувствуете?

— Как хорошо выспавшийся огурчик. А ты, значит, взяла меня раненого в свой дом, — он сказал это утвердительным тоном и ещё сам себе покивал при этом.

— Я не могла оставить вас там. Когда будете окончательно здоровы, уйдёте хоть сразу на все четыре стороны.

— Как это я так был ранен, что ничего не помню и сейчас ничего не болит?

— Так это же прекрасно, что не болит. Дело в том, что у меня, всегда с собой бабушкина волшебная мазь. Моя бабушка была, знаете ли, ведьмой, — она подкупающе улыбнулась, подмигнула и хихикнула. — Вот её ведьминской мазью я и смазала вашу рану…

— Да давай на «ты», чего там!

— Хорошо, твою рану, а потом дала тебе обезболивающее лекарство. Вот оно сразу всё и срослось. Попробуй встать.

Он медленно встал на ноги и пошатнулся.

— Слабость сильная, а так ничего, только голоден зверски, неси чего у тебя там есть.

Гермиона мысленно обозрела запасы и поняла, что есть ничего. Иначе говоря, есть нечего. Формулировка на выбор. Он правильно понял её молчание.

— Ну так закажи еду! И побольше. И платишь за неё ты — я не просил тебя тащить меня сюда.

Кто б сомневался… Но вот заказывать еду ей никогда не приходилось, в её мире такого сервиса не существовало, там с этим было проще.

— Возможно, заказать еду мог бы ты. Внизу есть телефон, это же по телефону делается? Давай я помогу тебе дойти.

Он с помощью Гермионы и перил проковылял, шатаясь, вниз по лестнице и буквально упал в единственное оставшееся в гостиной кресло. Позвонил в справочную, узнал номер ближайшего японского ресторана, спросил у хозяйки дома адрес и деловито заказал как минимум половину имеющегося там меню.

— И не смотри на меня так, — заявил он, положив трубку, — последнее, что я видел — как вспыхнули эти проклятые письма, так что платить тебе не за что, и это ты сэкономила на мне кучу денег, а я остался на бобах.

— Бедняжка! — сказала Гермиона и сочувственно вздохнула. — Хотя это мы оба с тобой теперь бедняжки.

— Переживёшь, — отрезал он и, найдя пульт, включил телевизор. Лениво пощёлкал кнопками, настроился на какой-то спортивный канал и привольно раскинулся в кресле. И даже не повернул головы, когда она, сопя и производя много шума, тащила вниз по лестнице тяжёлое кресло назад в гостиную.

За окном было серо, там, наводя дополнительную тоску, ещё с прошлого вечера шёл дождь. Посыльный в безразмерном дождевике наконец-то принёс огромный пакет с заказом, она расплатилась и вспомнила, что, собственно говоря, тоже не ела уже больше суток. Поэтому, подав взломщику сейфов кучу коробочек на огромном подносе, сама накинулась на еду с аппетитом, которого давно у себя не помнила. А после еды ей вообще стало почти хорошо, и этому хорошо хотелось только убрать — из поля зрения и вообще — того громко жующего и причмокивающего организма перед телевизором, который кого-то ей смутно сейчас напоминал. И пусть вместо него тут появится инспектор Саттон!

Незаметно уничтожив взмахом палочки все объедки и упаковки, она решила, что её подопечный вполне способен развлечь себя сам, и, поколебавшись, достала том «Нумерологических матриц». Ну пусть даже увидит этот тип странные движущиеся картинки в книге, ну пусть удивится, так всё равно ещё через несколько часов инспектор сотрёт ему память. Шум телевизора мешал сосредоточиться, но она незаметно набросила на себя Полог тишины, решив наплевать на то, что из-за магии телевизор будет работать с помехами, и погрузилась в книгу настолько, что очнулась лишь тогда, когда Фартинг требовательно постучал по её плечу.

— Ты что, уснула? В туалет отведи! И ящик у тебя старый, показывает плохо.

Она прикусила губы, чтобы не вырвалось то, что так и просилось на язык, и помогла ему дойти до туалета, отметив, что опирается он на неё больше для проформы, и уже вполне способен сам удержаться на ногах. Мерлин, ну когда же наконец появится этот инспектор!

После того как за окном уже стемнело, а ей еще дважды пришлось подставлять своё плечо, чтобы обессиленный страдалец смог пройти десять ярдов до двери в туалет и столько же обратно до кресла, терпение Гермионы лопнуло.

— Я думаю, ты уже способен покинуть этот дом, — бодрым тоном обратилась она к Фартингу, когда тот в очередной раз оторвался от экрана, чтобы потребовать воды. — Я вижу, ты в полном порядке, и я очень рада, что смогла поставить тебя на ноги.

— О нет, вряд ли, я ещё стою на них не так крепко, я ещё очень слаб, — ответствовал тот. — А кроме того, где моя одежда?

— Она была испорчена кровью, мне её пришлось разрезать на месте раны, а потом выкинуть, — призналась Гермиона.

— Заметь, я даже не прошу возместить мне стоимость моих вещей, но даже если ты ошибочно считаешь, что я могу передвигаться без посторонней помощи, то не могу же я идти в этом, — он обвёл рукой надетую на него женскую кофту и женские же пижамные штаны в выцветший горошек. Дай же мне что-то более подобающее.

— Но в этом доме есть только женские вещи, а в мои джинсы ты не влезешь, — почти с отчаянием сказала Гермиона. Ну не трансфигурировать же его прикид прямо на нём, он же заикой на всю жизнь останется…

— Нужны мне твои поношенные джинсы, — пробурчал Фартинг, но резко осёкся, увидев её выражение лица. — Но всё равно магазины откроются только завтра утром, и сейчас ты мне новую одежду купить не сможешь. Поэтому потерпи меня ещё одну ночь, а утром я тебе скажу свои размеры и предпочитаемые фирмы. И вообще я ещё слаб, чувствую усталость и охотно отправился бы обратно в постель, только помоги подняться.

«Моё внутреннее небо совершенно безмятежно, — сказала себе она. — Вот абсолютно безмятежно внутреннее небо моё!»

На сей раз действительно помогло. Спасибо, Джинни.

Она уложила его в постель, пожелала спокойной ночи и спустилась вниз, где села, подпёрла голову рукой и стала ждать.

Инспектор появился только очень поздним вечером, который уже мог считаться ночью. Гермиона открыла ему дверь с таким счастливым выражением лица, что он вопросительно поднял бровь, быстро прошёл в комнату, огляделся и только после этого приветственно кивнул.

— Как прошёл день, выжил ли подопытный? У вас такое радостное лицо, что я и не знаю, что предполагать.

После её эмоционального рассказа о прошедших без него сутках он досадливо сдвинул брови и покачал головой.

— Хорошо хоть без эксцессов обошлось. Всё это ваше… благодушие и прочее такое… Но выставить его вам надо было в любом случае, у вас же палочка в рукаве, придумали бы что-нибудь, а не шли у этого… на поводу. И еще — если вы уже вдруг научились заваривать чай, то я бы от него сейчас не отказался, а потом скиньте мне со второго этажа какое-нибудь одеяло, сегодня мне придётся остаться тут. — он поймал её вопросительный взгляд и добавил уже раздражённым тоном: — Вы хоть понимаете, кого притащили в дом? Он бандит, он вор, а у вас тут с собой немалая, как я понимаю, сумма денег. И он, если вы сами не догадываетесь, тоже это понимает. Более того, он это твёрдо знает. Думаете, это зря он тут перед вами днём комедию ломал, акцентируя свою беспомощность? И как зайчик сам вечером пораньше в постельку пошёл, чтоб сладко ночью выспаться. Миссис Стоут, Эрмина! Вы даже не понимаете, насколько этот человек опасен и на что способен. Одним словом, я остаюсь здесь, хотите вы этого или не хотите, и пусть я окажусь всего лишь перестраховщиком.

— Постоянная бдительность! — нервно хихикнула она.

— Именно так. А сейчас идите и постарайтесь действительно заснуть: я здесь, и с вами не случится ничего плохого. Чай себе я заварю сам, а то, как я понимаю, от вас мне его не дождаться.

Она поднялась наверх, крепко заперла дверь, медленно переоделась пижаму и легла, постаравшись закутаться в одеяло как можно плотнее. Шторы она так и не задёрнула, и в комнате было относительно светло от горящего возле дома фонаря, а в заоконной темноте уютно шелестел дождь, капли его мерно шуршали по крыше и тихо сползали по стёклам. Под шуршание дождя Гермиона, кажется, задремала, а проснулась от того, что одна из дождевых капель проползла по её щеке. Она дёрнула щекой, открыла глаза и увидела человека, пристроившегося на краешке её постели — это он водил пальцем по её щеке, а глаза его в свете фонаря за окном блестели ярко-ярко.

Она покосилась на дверь и увидела, что та притворена, хотя она точно помнила, что запирала её на два оборота и ключ из замочной скважины не вынимала. Мерлин, ну что ей стоило не запираться на ключ, а наложить запирающее!

— Что ты тут забыл? — холодно спросила она у ночного гостя.

— Пришёл отблагодарить за заботу, — отозвался Фартинг, придвигаясь поближе к ней.

— Я же закрыла дверь, — она постаралась удивиться понатуральнее, осторожно нащупывая в это время палочку под подушкой.

— И это было очень предусмотрительно с твоей стороны, — радостно согласился Фартинг. — Только, видишь ли, мне никакие замки не помеха. Представляешь!

Он грубо рванул её на себя, а потом оттолкнул обратно на постель, упав сверху.

— Депульсо! — она ткнула его кончиком палочки в то, что оказалось ближе всего к этому кончику палочки, и он — вскрикнув от укола раньше, чем отлетел вверх — упал и скорчился на прикроватном коврике, а Гермиона молниеносно вскочила на ноги.

Распахнувшаяся дверь стукнула об стенку и на пороге возник инспектор Саттон с палочкой в руке.

— Признаться, я ожидал и чего-то в таком роде тоже, — бесстрастно заметил он своим хриплым голосом, внимательно и с интересом разглядывая её пижаму в порхающих мётлах и машущих крылышками снитчах. — Вы позволите? — спросил он, вдоволь насмотревшись и указывая палочкой на Фартинга, который никак не мог подняться с коврика. И не дожидаясь позволения, схватил того свободной рукой, и выволок за дверь.

Гермиона побежала вниз по лестнице вслед за инспектором, волочащим извивающегося и хрипящего незадавшегося насильника. Второго, можно сказать, незадавшегося насильника за последнюю декаду жизни Гермионы, а если подумать хорошенько, то и за всю её жизнь. Э, нет, был ещё один, но того — похотливо лыбящегося вонючего оборотня в Малфой-меноре — она по сей день вспоминала с холодящим ужасом и подступающей тошнотой.

Инспектор слегка стукнул Фартинга палочкой по голове, а когда тот обмяк в его руке, уже почти привычным жестом закинул тело на плечо. Посмотрел на Гермиону и пожал оставшимся плечом.

— Тут дел минут на десять. Я его оставлю возле ближайшего полицейского участка, сотру нужный фрагмент памяти и наложу Сомнус. Пусть поспит под дождиком, а за панталоны в горошек мы не в ответе. Идите спать. А коврик я бы на вашем месте выкинул, — он пристроил свою ношу поудобнее и аппарировал с ней прямо из гостиной.

А она села всё в то же кресло, призналась себе, что всё же здорово испугалась, и стала слушать звуки ночного дождя, проезжающей где-то там далеко-далеко по пустому ночному городу машины и где-то там высоко-высоко пролетающего в небе самолёта.

Инспектор не возник в воздушной воронке посреди комнаты, а вежливо постучал молоточком в дверь.

— Это вы всегда так сразу отпираете дверь среди ночи, не задавая никаких вопросов? — ворчливо поинтересовался он, заходя.

— Всегда, — твёрдо ответила Гермиона. — Всегда, когда должен прийти тот, кого я жду.

— Идите спать, Эрмина. Глубокая ночь.

— Конечно, пойдёмте, — она взяла его за руку и повела по лестнице наверх. На последних ступенях он остановился и развернулся к ней лицом.

— Но…

— Сэр, вы же явно никогда сами на это не решитесь, поэтому позвольте мне отвести вас за руку.

Он фыркнул:

— Поверьте, мне есть что возразить. Но… Уж коль меня доводят до греха, то грех мне не воспользоваться этим.

— Неужели Шекспир?

— Нет, это не он. Вы хотели меня куда-то отвести? Так идёмте.