Обитель зла. Новый рассвет (джен)

Леон нашел некое подобие кухни. Пол здесь был завален консервами, специями и крупами. Чарли, очевидно, притащил сюда из дома все, что смог, и даже пытался самостоятельно готовить на спиртовых таблетках, но едва ли у него получилось что-то сносное. Доказательством были груды упаковок из-под фаст-фуда, скопившиеся в углу напротив. Тут же рядом лежали пакеты из-под сырого магазинного мяса: Чарли, видимо, заботливо подкармливал свою семейку все это время.

Поковырявшись хорошенько в коробках, где-то рядом с мукой, разрыхлителем, ванилином и молотой корицей он, наконец, нашел пачку пищевой соды. Оставалось только надеяться, что этого хватит.

Леон вернулся к туше толстяка и попытался было перевернуть того на бок, но сил не хватило. Да и черт с ним, пусть так лежит.

Виктория сидела в углу неподалеку и молча наблюдала за всем происходящим. Глаза у нее все еще были красные, но она уже более-менее оправилась после непродолжительного нервного срыва, и даже смогла вызвать группу криминалистов. Присутствие тех, однако, носило больше формальный характер, ведь от них только и требовалось, что убрать тела куда-нибудь в холодное место (и, по возможности, опознать) и охранять участок до прибытия группы зачистки из ДСО.

— Как вы? — из вежливости поинтересовался Леон, решив первым нарушить затянувшееся молчание.

— Вы у меня на глазах пристрелили младенца, а теперь спрашиваете, как я?

— Выбора не было. В противном случае он бы вас серьезно покалечил.

— Сама знаю… Только мне от этого ни хрена не легче…

Леон подготовил кухонный нож, пытаясь прикинуть на глаз, где в этой груде жира находится желудок.

— Но у вас же серьезная организация с целым исследовательским институтом! Вы же создаете вакцины и антидоты! Так почему вы никого не попытались спасти и вылечить!? — воскликнула в сердцах Райтс.

В ней накопилось много негативных эмоций, которые Виктория сдерживать, определенно, не умела, так что это был лишь вопрос времени, когда она, наконец, разразится потоком слов. Леон был к этому уже морально готов.

— Вирусу требуется от нескольких минут до нескольких часов до вхождения в активную фазу. После чего начинаются необратимые для нервной системы изменения. Те, кого нам пришлось сегодня убить, судя по степени мутации, были зараженными уже нескольких недель а то и месяцев. Проще говоря, они уже не поддавались восстановлению. Технически вирус можно убить на любой стадии, но это не вернет человеку ни его личность, ни внешность.

— Значит, вся ваша работа заключается только в том, чтобы носиться с пушкой наперевес и шмалять во все, что движется!? О, ну в этом-то вы определенно профессионал!

— Ну, кому-то же нужно выполнять грязную работу.

— Хрен поспоришь… Извините, меня понесло… Работа у вас и правда паршивая. Зря я из-за перегара на вас с утра наехала: если бы каждый мой день проходил вот так, я бы вообще не просыхала…

— К счастью, не каждый мой день проходит так: у меня иногда получается просохнуть… А работа моя, по большей части, заключается не в том, чтобы шмалять, а в том, чтобы строчить сотни отчетов о том, как я в кого-то шмалял. Чертова бюрократия…

— Что вы там делаете?

— Пытаюсь вернуть ваш Глок. Он ведь вам еще нужен?

— Да, но это можно сделать в морге! Вы же не собираетесь..? О, Господи…

— С такой концентрацией соляной кислоты, боюсь, к тому моменту оружие уже придет в негодность.

Леон принялся вспарывать жирдяю брюхо. Кожа и жир резались без особых проблем, а вот с мышцами дело шло туго, благо что опыт в разделке у него уже имелся. Ему потребовалось минут пять суммарно, чтобы, наконец, вскрыть желудок. На пол струей потекли зловонные остатки кислоты. Леону пришлось засунуть руку по локоть в эту огромную тушу, чтобы добраться до содержимого желудка. Подковырнув кончиком ножа что-то твердое, он вытащил наружу цельный скелет собаки. Пистолет, как оказалось, зацепился между костями.

С нескрываемым ужасом и отвращением Виктория наблюдала за тем, как агент потрошит мертвое тело с видом заправского мясника и аккуратно поинтересовалась:

— И давно вы были на терапии?

— Где?

— Забудьте, уже не важно…

Леон оттащил пистолет подальше от лужи и принялся активно посыпать его пищевой содой.

— А это что вы сейчас делаете? — Виктория смотрела на то, как ее Глок бурно пенится и шипит.

— Нейтрализую кислоту щелочью. Оружие теперь можно будет взять в руки. Но лучше все еще в перчатках.

— Ясно… Пойду-ка я подышу свежим воздухом…

Райтс высунулась в окно, чтобы просто не видеть всего того, что творилось внутри. Леон обтер кровь с рук тряпкой и оставил пистолет обсыхать. Самое время начать делать снимки трупов для отчета.

— Так вы знаете Барни?

— К сожаленью… И не его одного… Они все числились в списках пропавших: всех, кого мы сегодня прикончили… Томас Шарпенд — прилежный семьянин, отец троих детей и выдающийся бодибилдер — не вернулся из тренажерного зала два месяца назад. Пожилая Луиза Бейкерс — волонтер в приюте для бездомных и врач-анестезиолог со стажем более сорока лет — пропала во время прогулки в парке около полутора месяца назад. Виржиния Холланд — молодая, жизнерадостная воспитательница в детском саду — месяц назад отправилась на прием к врачу, и с тех пор ее больше никто не видел. Ну и Барни Страйпс… Его мать я хорошо знаю: добрейшей души человек… Она держала свою пекарню и по праздникам угощала все отделение полиции… Но в один чертов день ее единственный восемнадцатилетний сын не вернулся с вечеринки… Она мне весь телефон оборвала… Так рыдала в трубку, что сердце кровью обливалось… И каждый божий день отбивала пороги участка… Один раз она даже на колени встала… Смотрела прямо в глаза и умоляла найти Барни… И теперь я должна как-то сообщить ей, что ее единственный и горячо любимый сын мертв, и что я самолично отрезала ему голову… Я даже не представляю, какие тут можно подобрать слова…

— Вашей вины во всем этом нет, Виктория. Вы никак не могли помочь ни Барни, ни остальным.

— Могла… Я должна была осмотреть каждый чертов угол, каждую сраную дыру в этом городе… Ведь все это время они были под самым нашим носом…

— Но это был не ваш участок? Не вы здесь патрулировали, верно?

— Не я… И все же… Мне нужно было самолично проверить стройку… А я доверилась этим ублюдкам Дэвиду и Хью…

— Дэвид и Хью? Ваши коллеги?

— Я их несколько раз спрашивала по поводу этой ебучей стройки. Они мне каждый раз отвечали, что здесь чисто, и что они заезжают сюда по два раза в неделю и тщательно осматривают каждую заброшку...

— Сдается мне, что это не просто халатность. Они могли быть в сговоре и брать крупную взятку за молчание. Надо бы пообщаться с этими Дэвидом и Хью.

— Надо бы, да уже не поговоришь. Дэвид подал заявление на увольнение и пару дней назад свалил из города в неизвестном направлении, а документы Хью нашли в куче фарша, что этой ночью соскребали с пола бара. Так что да: эти мудаки точно что-то знали.

— Считайте, что этот Дэвид уже в федеральном розыске. Рано или поздно мы его откопаем.

— Отлично… — равнодушно ответила Виктория, прислонившись к стене.

— Вас что-то еще беспокоит? Верно?

— Да… Я все думаю о Чарли… Как ему тяжко было после смерти бабушки… Он остался совсем один: испуганный, растерянный, никому не нужный… Неспособный даже позаботиться о себе… Он ведь просто хотел семью…

— А кто из нас не хочет? Но не таким же способом ее заводить.

— А иначе бы он и не смог… Ему представился шанс, и он им воспользовался… Чарли не был злодеем. Он не понимал, что вредит людям и делает плохие вещи. Он просто хотел семью…

— О, я вас умоляю! Все-то он прекрасно понимал! Вы, может быть, забыли, но мы говорим сейчас о человеке, который ввел вирус МЛАДЕНЦУ!

— Он этого не делал. По крайне мере не младенцу лично. Виржиния была уже на последнем месяце беременности, когда пропала. Ребенок был заражен уже в утробе матери.

Леон припомнил, что своей огромной клыкастой пастью на половину лица младенец и правда походил на мать.

— Вы ищете поступкам Чарли оправдание?

— Нет, конечно нет… Просто… мне его по-человечески жаль… То, что он испытал в последние минуты жизни — такого и врагу не пожелаешь: осознать, что всей твоей семьи больше нет…

— Виктория, перестаньте. Вы так делаете только хуже.

— Кому?

— Себе же! Вы слишком эмпатичны, вы пытаетесь влезть Чарли в голову и поставить себя на его место! Но так делать нельзя! Послушайте, Чарли — преступник. Он перешел черту, которую никто, никогда и ни при каких обстоятельствах не должен пересекать. Таким вещам нет ни прощения, ни оправдания. Так что перестаньте уже думать о мертвых и начните думать о живых: о тех, кто в вас нуждается, и кому вы еще можете помочь.

— О да! К черту добро и сопереживание! Лучше ж быть тупым солдафоном и стрелять в людей, словно это мишени в тире! — мгновенно вспылила Райтс.

— Да, лучше быть тупым солдафоном. Так легче по ночам спится, — сдержанно и честно ответил Леон. — А будете рвать себе сердце — очень скоро тронетесь умом. Вы — защитник и спаситель, Виктория. И если хотите спасать, нужно действовать, а не думать. Сомнение — это промедление. А любое промедление может стоить чьей-то жизни. Но если вам больше нравится оплакивать покойников, то, наверное, вы выбрали не ту профессию.

Виктория смолкла на некоторое время, и Леон думал, что она готовится к очередной гневной тираде, но та ответила на удивление тихо и спокойно:

— Да, вы правы… Дайте мне минуту… — Виктория сделала несколько глубоких вдохов, взяла себя в руки и перевела фокус внимания на расследование. — Ладно, к черту. Давайте работать. Что у нас есть?

— У нас есть некая крупная организация, предположительно именуемая «Новый рассвет», которая занимается рекламой и распространением БОО. Они испытывают различные штаммы на жителях Лейкстона и выкладывают видеоотчеты в сеть для дальнейшего продвижения своей продукции.

— Видеоотчеты?

— Да. Записи с камер наблюдения. Из бара и отсюда. Видите? — Леон кивнул в сторону неприметной коробочки под потолком.

— Черт, так вот для чего они вручили Чарли вирус!

— Чтобы снять реалити шоу про то, как милый, добрый паренек выращивает себе домашних монстров в режиме онлайн. «Нетфлексу» такие рейтинги, поди, и не снились…

— Но как..? В том смысле… Почему эти существа не навредили самому Чарли? Вы же видели, какие они агрессивные.

— Формула Ариаса.

— Чего? Кого?

— Команда Глена Ариаса в 2014-ом разработала особую формулу вируса, при которой зараженные избирательно проявляли агрессию. Их уровень интеллекта сохранялся на таком уровне, что они даже могли исполнять приказы.

— Послушные зомби?! Охренеть! Да такой товар на черном рынке с руками оторвут!

Леон недовольно покачал головой. Контролем формулы Ариаса занималась БСАА. Если его присутствие в Лейкстоне подтвердится, дело заберет себе международная организация по борьбе с биотерроризмом, оставив ДСО без работы.

— Значит, у нас есть записи с камер?

— Да, мы можем снять записи с внутренних накопителей и даже выяснить, на какое устройство производилась передача данных. А если в камеры еще встроен микрофон, то бонусом мы получим признание от Чарли.

— Признание? Вы говорили с ним?

— Немного. Чарли подтвердил, что это он занес «лишние» бутылки пива на склад и запер двери в зал. Он сказал, что некий доктор попросил его сделать это. И тот же доктор вручил ему чемодан с вирусом. Жаль, что имя доктора Чарли отказался называть. Это бы нам сильно помогло…

— Ну, он мог попасть в объектив одной из камер. Или в телефоне у Чарли остались его контакты. Будем искать.

— Нет, с вас на сегодня хватит, Виктория. Вам нужно отдохнуть.

— Да не несите чушь! Я в полном порядке!

Леон хотел было уже возразить, но решил, что спорить с этой дамочкой себе дороже.

Виктория встала было уже в позу, но агент спокойно продолжал делать снимки, намеренно не обращая на офицера полиции внимание, и та быстро стушевалась. При всей своей напускной строгости и стервозности Райтс создавала впечатление весьма неуверенного в себе человека.

— Мистер Кеннеди, — обратилась она непривычно мягко после непродолжительного молчания. — Знаете, я… Я бы хотела извиниться перед вами за все, что наговорила вам за этот день…

— Не стоит. Я действительно облажался с Чарли, так что вполне заслуженно получил от вас взбучку.

— Да нет же… Вы действовали строго по директиве… Устранение БОО для вас первоочередная задача... В общем, я сильно недооценила вас. Вы действительно профессионал в своем деле и… Спасибо за помощь в этом деле. Я бы без вас одна здесь не справилась…

Виктория вдруг задумалась над сказанным и повторила вслух последнюю фразу:

— «Я бы без вас одна не справилась»… Хм… Дерека Патерсона нашли в парке с переломанной шеей… Кто бы ни был убийца, он бы один не справился. Ему нужен был послушный и сильный исполнитель, способный быстро и без видимых внешних повреждений сломать Патерсену позвоночный столб. Кто-то вроде него, — Райтс указала в сторону трупа здоровяка.

— Подмечено верно. Но вряд ли это был он. Чарли говорил, что «папа» стал слишком агрессивным и неуправляем в последнее время, поэтому его даже пришлось посадить на цепь, чтобы тот не устроил погромы на улицах города.

— Значит, где-то здесь есть еще супермутанты!

— А кто-то еще в городе пропадал? Кто-нибудь с крупной комплекцией.

— Да… Вообще-то есть еще один пропавший без вести, — Виктория мгновенно помрачнела, — Это мой напарник…

— Еще один пропавший офицер полиции? Когда и при каких обстоятельствах это случилось?

— Где-то с месяц назад он просто не вышел утром на работу… И с тех пор о нем больше ничего не видно и не слышно… Никаких врагов, никаких конфликтов, никого из потенциальных выгодополучателей… Ни единой зацепки или мотива… И мне страшно от одной мысли что Питер мог попасть к НИМ… Что он мог превратиться во что-то… ТАКОЕ! — Райтс окинула взглядом обезображенные тела на полу и жалобно поджала нижнюю губу, опасаясь худшего .

— Мы не знаем наверняка, был ли он похищен теми же людьми и был ли вообще заражен. И, строго говоря, мы вообще толком ничего не знаем и пытаемся строить дело исключительно на уровне догадок.

— Но если все-таки… Если окажется… Если Питер стал мутантом, значит ли это, что нам придется вышибить ему мозги, как всем остальным?

— Боюсь, что так.

Райтс обхватила себя руками и вскинула глаза к потолку с чувством боли и отчаянья, с трудом сдерживая слезы.

— Мы ведь целых три года вместе проработали… Плечом к плечу… Питер был таким славным парнем… Я… Я не смогу это сделать… Просто не смогу…

— Вам и не потребуется, не волнуйтесь. Я сам это сделаю.

— Хорошо… Спасибо…

Виктория кивнула, шмыгнув носом, и вскоре робко произнесла:

— А могу я задать личный вопрос?

— Конечно, задавайте.

— Вам уже доводилось это? В смысле убивать кого-то близкого?

Леон решал, стоит ли ему быть настолько откровенным с Райтс. Он знал ее первый и, возможно, последний день. Он мог бы просто соврать и соскочить с этой темы. Эта женщина и так вытрепала ему слишком много нервов…

У Виктории была масса недостатков. Она не умела справляться с эмоциями, стрессом и личными переживаниями. Она нарушала субординацию, повышала голос, переходила на личности и в целом демонстрировала вопиющий непрофессионализм. Но при всем при этом достоинств у нее, надо признать, тоже хватало. От рядовых сотрудников полиции ее отличала железобетонная принципиальность, пробивная целеустремленность, трудолюбие и глубокая вовлеченность в свое дело. Она была одной из тех, кто живет и горит своей работой. Той, кому по-настоящему было не все равно. Она еще не словила профдеформацию и не отрастила себе броню из вежливого безразличия и цинизма, от чего открыто и искренне страдала. Ей не хватало лишь терпеливого и опытного наставника, который бы направлял всю ее дурь в нужное русло. Из нее мог бы получиться по-настоящему первоклассный специалист… Пожалуй, она все-таки заслуживала ответной искренности.

— К сожаленью, да. Доводилось… В один чертов день я потерял целый отряд своих людей. Это были славные парни и отличные бойцы. И мне пришлось стрелять в лица тех, с кем я сражался бок обок и прошел ни одну спецоперацию. Сказать, что на душе при этом было паршиво — ничего не сказать. Но не то, чтобы у меня был выбор…

— Извините, мне не стоило вас спрашивать… Это ведь такая болезненная для вас тема… Простите, я не подумала…

— Все в порядке. Не извиняйтесь. Это был ПРАВИЛЬНЫЙ вопрос. Важно понимать, с чем мы имеем дело, и чем это может для нас закончиться. Нужно осознавать все риски и последствия, прежде чем начинать работать с БОО. И раз уж мы заговорили о личном, могу ли я в свою очередь задать вопрос?

— Да… Пожалуй…

— Вам было страшно?

— В каком смысле?

— Ну, на вас несется огромное существо под три метра ростом, истошно вопит, крошит все вокруг и пытается вас убить. Вам было в этот момент страшно?

— Конечно. Любому бы на моем месте было бы страшно. Почему вы спрашиваете?

— Я уже довольно давно занимаюсь борьбой с биотерроризмом и знаю, как ведут себя люди при первой встрече с БОО. В них просыпается всепоглощающий первобытный ужас. Они впадают в панику, пытаются бежать, а некоторых просто парализует от страха. Лишь немногие в состоянии при этом еще держать в руках оружие и вести огонь. Попадают они, конечно, плохо, ведь руки у них трясутся так, что прицел во все стороны водит. А после они еще очень долго не могут оправиться от увиденного. Живые мертвецы являются им во сне в самых страшных кошмарах. Но вас отчего-то тяжесть бытия беспокоит куда больше, чем куча монструозных смертоносных существ вокруг вас. И вы даже самолично прикончили двоих. Поделитесь секретом вашей невероятной стойкости?

— Ну, в момент опасности я просто не думаю, какие у моего противника размеры, формы и анатомические особенности. Я просто прикидываю степень опасности и действую. Все происходит как-то само собой: на уровне рефлексов что ли. Ты просто знаешь, что делать, и делаешь это, только и всего. Никакого секрета. Мне, в общем-то, доводилось видеть вещи и пострашнее какого-то бешеного трехметрового громилы.

— И где же вам доводилось их видеть?

— Не важно… Извините, я не хочу об этом говорить, — Райтс замялась и поспешно достала телефон. — Позвоню-ка я криминалистам. Что-то их долго нет. Куда они, черт побери, запропастились?

Леон понимал, что Виктория не просто так соскочила с темы. Она явно что-то скрывала о своем прошлом. И, вероятнее всего, не от него одного.