«Сибирский узел» (джен)

Здание отдела полиции встретило их запахом крепкого кофе, табачного дыма и суетой. Отец вел Александра через коридоры уверенно, короткими кивками отвечая на приветствия дежурных. Здесь его знали не как «художника», а как «Кедра» — человека, который доводит дела до конца.

Они зашли в небольшой кабинет, заваленный папками. Отец плотно закрыл дверь, задвинул шторы и сел напротив сына, включив старый диктофон.

— Всё, Саш. Здесь мы в безопасности. Теперь выкладывай всё, что слышал и видел. Каждую мелочь. Твой мозг сейчас — самая важная улика в деле «тихого ликвидатора».

Александр сцепил пальцы в замке, стараясь унять дрожь. Он закрыл глаза, возвращаясь в ту страшную ночь.

— Сначала был просто шум... — начал он глухо.

— Я ответил, думал, она опять начнет свои шуточки про меня или про то, что я нудный. Но она молчала и только дышала так... будто задыхалась. А потом я услышал голос. Мужской. Очень спокойный, пап. Без мата, без злости. Просто холодный.

Александр сглотнул, вспоминая слова, от которых по коже бежали мурашки.

— Он сказал: «Давай искупаемся!». И потом начались всплески. Много воды. Маргарита пыталась что-то сказать, но это был больше булькающий звук. Я... я тогда еще накричал на неё в трубку. Сказал, чтобы она перестала ломать комедию.

Отец Саши помрачнел, записывая что-то в блокноте.

— А до этого? В школе? Ты замечал кого-нибудь подозрительного?

— Да, — Саша резко поднял голову. — Вчера, когда мы с Узбеком уходили из новой школы, я видел синюю куртку у гаражей. Человек стоял в тени, у него были черные кожаные перчатки. Он просто смотрел. Я подумал, это кто-то из местных алкашей, вроде дяди Васи, но он двигался по-другому. Очень плавно.

Отец замер, переглянувшись с вошедшим в кабинет оперативником.

— Перчатки... Значит, он не оставляет отпечатков даже там, где не планирует работать. Профессионал до мозга костей.

Саша замолчал, а потом добавил совсем тихо:

— Пап, я вспомнил еще кое-что. В тот вечер в старой школе, когда я последний раз видел Маргариту живой... она была напугана. Она не хамила, она смотрела в окно. Я думаю, он следил за ней уже тогда. На Снегирях.

Отец выключил диктофон и встал.

— Ты молодец, сын. Ты дал нам больше, чем все камеры наблюдения в районе. Теперь слушай: ты остаешься здесь, в комнате отдыха для сотрудников. Я приставлю к двери человека. Никому, слышишь, никому не открывай, пока я не приду.

В этот момент в дверь постучали. Дежурный протянул отцу Саши распечатку:

— Товарищ подполковник, технари закончили. Мы отследили сигнал того седана. Он не уехал из района. Он кружит вокруг отдела.

Александр похолодел. Дробышев не просто охотился — он бросал вызов самому управлению полиции.

Отец Саши вернулся домой поздно. Запах табака и тяжелого рабочего дня вошел в квартиру впереди него. Мама Саши, уже измученная неизвестностью и тем, что сын не вернулся из школы вовремя, ждала его в прихожей.

— Где Саша? Почему его телефон недоступен? И что это за машина была у школы, мне соседки звонили... — она осеклась, увидев лицо мужа. На нем больше не было маски мягкого «художника».

— Сядь, Лена. Нам нужно поговорить, — глухо сказал он.

В кухонном полумраке, под тиканье старых часов, правда наконец вырвалась наружу. Он рассказал всё: и про годы службы в уголовном розыске, и про то, что никакой изостудии не существует, и про страшную ночь на Снегирях. Но главное — он рассказал, что их сын стал единственным свидетелем по делу «тихого ликвидатора».

Мама слушала, сжимая в руках кухонное полотенце, и её лицо становилось всё бледнее. Когда он закончил, в кухне повисла звенящая тишина. Она не закричала, не закатила истерику. Она лишь тихо, с надрывом в голосе, произнесла:

— Каждую субботу ты приносил домой краску на руках... Ты говорил, что рисуешь облака для детских утренников. Ты смотрел мне в глаза и врал, — она подняла на него взгляд, полный разочарования.

— Какие клятвы ты давал, Максим? Ты клялся, что в нашей жизни больше не будет страха, что ты ушел из органов ради нас! А теперь... теперь наш сын под прицелом убийцы из-за твоей «работы»?

Я защищаю его, Лена. Он в отделе, под охраной, — попытался оправдаться отец.

— В отделе? — она горько усмехнулась.

— Ты притащил войну в наш дом. Ты спрятал правду за картинами, а теперь эти картины горят. Если с Сашей что-то случится, твои «погоны» не будут стоить даже того воздуха, которым ты дышишь.

Отец опустил голову. Он знал, что она права. В попытке защитить семью от правды, он сделал её беззащитной перед реальностью.

В этот момент на его рабочий мобильный пришло сообщение. Он взглянул на экран и похолодел. Номер был скрыт, но текст не оставлял сомнений:

«Художникам обычно платят за портреты. У твоего сына очень выразительное лицо. Скоро закончу работу».

Отец Саши быстро заблокировал экран, почувствовав, как в груди разливается холодный свинец. Он посмотрел на жену, чьи глаза всё еще блестели от слез и обиды, и понял: если он покажет ей это сообщение сейчас, она просто сломается. А ему нужно было, чтобы она была собрана.

— Прости меня, Лена. Ты права. Я ублажался по всем фронтам, — он осторожно коснулся её руки, скрывая дрожь пальцев. — Я сейчас вернусь в отдел, лично проверю все посты. Запри дверь и никому не открывай. Даже если я приду и забуду пароль — не открывай.

Он вышел из квартиры, чувствуя себя предателем дважды. Сначала — из-за лжи о профессии, теперь — из-за скрытой угрозы. Спускаясь по лестнице, он уже набирал номер начальника дежурной части.

— Срочно перекройте все выезды от управления! Объект вышел на связь. Он где-то рядом. И пробейте вышку, с которой ушло сообщение на мой личный номер.

Выйдя из подъезда, отец Саши инстинктивно пригнулся, сканируя взглядом темные окна соседних домов и ряды припаркованных машин. Город казался ему огромной ловушкой.

Отец Саши вышел из квартиры, но вместо того, чтобы сразу сесть в машину, он остановился в тени подъезда, тяжело дыша. Слова жены о «клятвах» и лжи жгли изнутри сильнее, чем страх перед киллером. Он понимал: оставаться в Новосибирске сейчас — значит подставить семью под прямой удар. Дробышев уже прислал сообщение, он знал домашний адрес, он знал Сашу в лицо.

В голове подполковника лихорадочно выстраивался план отступления. Новосибирск стал слишком тесным и прозрачным.

«Барнаул», — всплыло в мыслях.

Там, в соседнем регионе, жил его старый армейский друг, бывший спецназовец, который сейчас держал охранное предприятие и имел крепкий дом-крепость в пригороде. Это было единственное место, где Сергей Дробышев не смог бы достать их с наскока. Там у Максима были свои люди, не связанные с местным управлением, которое могло быть «протечено».

Он быстро достал телефон и набрал Сашу, который всё еще находился в отделе под охраной.

— Саша, слушай меня. Собирай вещи, которые у тебя с собой. Через двадцать минут я заберу тебя. Мы уезжаем.

— Куда, пап? А мама?

— Мама едет с нами. Мы едем в Барнаул. К дяде Володе. Это не обсуждается.

Отец прыгнул в машину, сорвался с места и, нарушая все правила, погнал обратно к отделу. Ему нужно было забрать сына и жену в течение часа, пока город окончательно не погрузился в ночную спячку.

Отец Саши влетел в квартиру, где Лена уже начала механически собирать в сумку самые необходимые вещи. Сын стоял в прихожей, бледный и притихший, сжимая лямки своего рюкзака. Атмосфера в доме была пропитана сборами и лихорадочным страхом побега.

— Всё, машина под окнами, — быстро проговорил Максим, оглядывая комнату. — В Барнауле Володя нас ждет. Там охраняемый периметр, он выставит своих ребят.

Он подошел к окну, осторожно отодвинул штору и замер. На пустой ночной улице, в свете тусклого фонаря, он увидел знакомый силуэт серого седана. Машина не скрывалась. Она просто стояла там, как напоминание о том, что от «тихого ликвидатора» нельзя просто уехать.

Максим медленно опустил штору. В его голове что-то щелкнуло. Он понял: если они сейчас сорвутся в Барнаул, он превратит жизнь своего друга в поле боя, а свою семью — в вечную мишень на трассе. Дробышев не отстанет. Он будет следовать за ними по пятам, выжидая момент, когда они расслабятся на заправке или в придорожном кафе.

Стойте, — вдруг твердо сказал отец, оборачиваясь к жене и сыну. — Мы никуда не едем.

— Что? — Лена выронила стопку одежды.

— Макс, ты сам сказал, что здесь опасно! Ты только что кричал о Барнауле!

— Если мы уедем, я приведу его за собой, — Максим подошел к сыну и положил руки ему на плечи. — Саша, ты вчера говорил о правде. О том, что нельзя бежать, когда ты прав. Если я сейчас сбегу в другой город, я перестану быть полицейским и перестану быть твоим отцом. Я остаюсь.

— А мы? — тихо спросил Саша.

— Вы поедете к Володе с моими ребятами из отдела. Сопровождение будет до самого крыльца. А я остаюсь здесь, в Новосибирске. Я должен закончить это дело. Дробышев ищет свидетеля, но он найдет меня.

Максим достал из сейфа свой табельный пистолет, проверил обойму и решительно загнал её в рукоятку.

— Я не «художник», Лена. Я охотник. И пришло время выманить этого зверя на свет.